Текст книги "Шестой разряд 2: 90-е (СИ)"

Автор книги: Андрей Вершинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Марченко пришёл в цех три во вторую среду октября.

Не в первую – в первую он не успел, было совещание с инвестором, перенёс. Краснов об этом не узнал сразу, узнал позже от Рашидова. Рашидов сказал об этом без интонации – просто факт: «Марченко был в среду, не в первую».

– В первую не успел, – сказал Краснов.

– Знаю. – Рашидов помолчал. – Пришёл во вторую. Это лучше, чем не прийти.

Это было рашидовским великодушием – редким, но настоящим.

Марченко в цехе вёл себя иначе, чем ожидал Краснов. Он не пытался понравиться – это было бы неправильно, и Рашидов это видел бы сразу. Просто ходил, смотрел, задавал вопросы. Вопросы были про производство – не про людей, не про климат в коллективе. Про производство.

– Почему третий участок работает медленнее второго? Одинаковые операции, разная производительность.

Рашидов посмотрел на него. Потом на третий участок.

– Станок, – сказал он. – На третьем участке правый токарный – ему тридцать лет. Люфт в суппорте. Работает, но медленнее. Заявку на ремонт подавал трижды.

– Почему не отремонтировали?

– Очередь на ремонтный участок. – Рашидов говорил ровно, без жалобы. – У нас одна бригада ремонтников на весь завод.

Марченко записал.

– Я посмотрю.

– Посмотрите, – сказал Рашидов.

Это было не благодарностью и не скептицизмом – просто принял к сведению. Посмотрит или не посмотрит – это покажет время.

Марченко посмотрел. Через четыре дня Краснов услышал от Власова: бюджет ремонтного участка расширили, взяли двух дополнительных слесарей. Очередь стала короче.

Рашидов Краснову об этом не сказал – незачем. Просто через месяц в разговоре мимоходом: «Станок починили».

– Быстро, – сказал Краснов.

– Быстро, – согласился Рашидов. И больше ничего.

Марченко приходил в цех три каждую первую среду. Не каждый раз в среду получалось – иногда переносил, но приходил. Рашидов это замечал и не замечал одновременно: во всяком случае, перестал упоминать об этом Краснову.

В декабре Краснов зашёл в цех три сам – планового обхода у него больше не было, просто зашёл. Рашидов был у дальней стены, разговаривал с Марченко. Они стояли рядом и смотрели на линию – не разговаривали о производстве, просто стояли. Марченко что-то сказал тихо, Рашидов кивнул.

Краснов не подошёл. Постоял у входа, посмотрел. Потом тихо вышел.

Это было то, что нужно было увидеть. Не разговор – просто двое, которые стоят рядом у линии и молчат. С Рашидовым молчать умели не все. Если Марченко молчит рядом с Рашидовым – значит, что-то есть.

Вечером позвонил Марченко.

– Виктор Семёнович. Я сегодня был у Рашидова.

– Знаю.

Пауза.

– Видели?

– Мельком.

– Он мне сказал кое-что, – сказал Марченко. – Странное.

– Что?

– Мы стояли у линии. Он вдруг говорит: «Вы понимаете, что это не ваш цех?» Я не понял сначала. Говорю: «В смысле?» Он говорит: «В смысле – цех не принадлежит директору. Цех принадлежит тем, кто в нём работает. Директор – это тот, кто отвечает за то, чтобы им не мешали работать».

Краснов молчал.

– Это про вас? – спросил Марченко.

– Это про работу, – сказал Краснов. – Рашидов так понимает. Я тоже так понимаю.

– А я должен так понимать?

– Это не обязательство, – сказал Краснов. – Это просто правда про этот цех и про этот завод. Если вы это поймёте – вам будет легче. Если не поймёте – тоже справитесь, просто по-другому.

– Вы поняли это сразу?

– Нет, – сказал Краснов. – Лет через пять, наверное. – Пауза. – Гаврилов объяснил. Мой первый мастер.

– Как?

– Просто поставил к станку и сказал: делай хорошо. Не для директора, не для плана – для детали. Деталь – это главное. Всё остальное вокруг неё.

Марченко помолчал.

– Рашидов то же самое имел в виду?

– Рашидов имел в виду то же самое, да.

– Понял, – сказал Марченко. И Краснов почувствовал, что тот действительно понял – не слова, смысл.

В январе Краснов разговаривал с Рашидовым – они шли по территории после осмотра нового корпуса, который ещё строился.

– Как Марченко? – спросил Краснов.

– Учится.

– Быстро?

– Нормально. – Рашидов шёл, смотрел под ноги – снег, январь, скользко. – Он умный. Это помогает.

– Но?

Рашидов посмотрел на него.

– Но что?

– Ты хотел сказать «но».

– Нет. – Рашидов помолчал. – Просто – другой. Ты ходил по заводу и видел всё сразу. Он ходит и видит по частям. Это не плохо. Просто другое.

– Ему хватит?

– Хватит. – Рашидов сказал это без колебаний. – Завод теперь устроен так, что директору не нужно видеть всё сразу. Ты это строил – чтобы система работала без тебя. Теперь работает.

Краснов смотрел на него.

– Рашидов.

– Да.

– Ты в попечительском совете фонда.

– Знаю. Ты спрашивал – я согласился.

– Ты понимаешь, что это значит?

Рашидов думал.

– Значит, что если следующий директор после Марченко захочет сломать то, что ты построил, – я буду голосовать против.

– Да.

– Я понимаю, – сказал Рашидов. – Для этого и согласился.

Они дошли до административного корпуса. Остановились у входа.

– Витёк, – сказал Рашидов. – Можно я скажу?

– Говори.

– Ты думаешь, что уйдёшь – и всё. Что завод будет без тебя. – Рашидов смотрел на него прямо, как смотрел всегда: без украшений. – Но это неправда. Ты здесь будешь. Не физически – а вот так. – Он постучал пальцем по косяку двери. – В дереве. В металле. В картах на стендах. В том, как люди работают. В том, как я разговариваю с новыми мастерами. Это всё ты.

Краснов молчал.

– Ты не уйдёшь, – сказал Рашидов просто. – Ты уже везде.

Краснов смотрел на него.

– Рашидов, – сказал он наконец.

– Да.

– Это самое длинное, что ты мне когда-либо говорил.

Рашидов подумал секунду.

– Наверное.

– Почему сейчас?

– Потому что ты наконец можешь услышать. Раньше – некогда было слышать.

Краснов кивнул.

Это было правдой. Директором – некогда было слышать. Сейчас – было.

Они зашли в корпус. Разошлись по своим делам.

Семёныч услышал про фонд в марте.

Не от Краснова, не от Рашидова – от Денисова, который прочитал в заводской многотиражке. Небольшая заметка, три абзаца: «Фонд технологического развития», учредитель, цели, особые права акционера. Без деталей – просто факт.

Денисов принёс газету в цех. Семёныч читал медленно, шевелил губами.

– И что это значит? – спросил Денисов.

– Это значит, – сказал Семёныч, откладывая газету, – что Краснов себя в завод вшил. Юридически.

– Как это?

– Вот смотри. – Семёныч взял со стенда деталь – небольшую, стальную. – Вот деталь. Вот станок. Вот оснастка. Всё это – материальное, понимаешь? Можно потрогать, можно сломать, можно выбросить. – Он положил деталь обратно. – А вот как деталь надо точить – это нематериальное. Это в голове. В опыте. В картах. В том, как Архипыч учил меня, как я учу тебя. – Он кивнул на газету. – Краснов это нематериальное теперь ещё и в бумагу положил. Чтобы нельзя было выбросить.

Денисов смотрел на него.

– Вы понимаете это так?

– Я понимаю это именно так, – сказал Семёныч. – Потому что я здесь сорок лет. Я видел, как приходят директора и уходят. Одни уходят – и через год забываешь, что они были. Другие уходят – и завод ими пропитан. Краснов – второй тип. – Он взял газету, сложил, убрал в карман. – Теперь это ещё и официально.

– А он знает, что вы так думаете?

Семёныч посмотрел на Денисова.

– Ему неважно, что я думаю. Он делает. Я думаю. Каждый своё.

Денисов кивнул.

– Семёныч. А вы бы в фонд вошли? Если бы предложили?

Семёныч думал.

– Нет, – сказал он наконец. – Я токарь. Моё дело – точить и учить. Для совета нужны другие люди.

– Рашидов?

– Рашидов – да. Климов – да. Я – нет. – Семёныч поправил ветошь на верстаке. – Но я буду учить тебя так, как меня учил Архипыч, как Архипыча учил кто-то до него. Это тоже фонд. Только без бумаг.

Денисов смотрел на него.

– Это красиво, – сказал он.

– Это работа, – сказал Семёныч. – Красота тут ни при чём.

Он взял деталь и пошёл к станку.

Глава 25

Андрей позвонил в воскресенье вечером – по-немецки сначала, потом переключился на русский. Это была его привычка последние несколько лет: начинать разговор на том языке, на котором думал в данный момент. Краснов понял это не сразу – сначала казалось, что сын проверяет, помнит ли отец немецкий. Потом понял: просто переключение занимает секунду.

– Папа.

– Слышу.

– Как вы там?

– Нормально. Мама читает. Я сижу.

– Завод?

– Работает. Марченко справляется.

– Ты доволен?

– Доволен. – Краснов помолчал. – Ты как?

– Хорошо. – Андрей говорил коротко, как отец, – это было давно заметно. – Новый проект начался. Автоматизация сборочной линии у одного баварского производителя. Интересно.

– Что именно интересно?

– Логика, – сказал Андрей. – Когда выстраиваешь автоматизацию, надо сначала понять, как люди делают это руками. Почему именно так, а не иначе. Потому что руки часто знают что-то, что не записано нигде. И если просто поставить робота – он будет делать формально правильно, но медленнее, чем человек. Потому что не знает того, что знают руки.

Краснов слушал.

– Это я понял от тебя, – сказал Андрей. – Не прямо – через то, как ты говорил про операционные карты. Что карта – это не инструкция, это кристаллизованный опыт. Там записано не что делать, а как думает человек, который это делает хорошо.

– Именно, – сказал Краснов.

– Я теперь так и работаю. Сначала смотрю на людей. Потом – на машины.

Краснов думал о том, что сын говорит вещи, которые сам он понял лет через десять после начала работы. Андрей понял быстрее – может быть, потому что у него было время смотреть со стороны. Или потому что он другой.

– Слышал про фонд, – сказал Андрей.

– От матери?

– От матери. – Пауза. – Расскажи.

Краснов рассказал – коротко, по существу. Четыре пункта устава, попечительский совет, Рашидов и Климов как первые члены. Андрей слушал без вопросов – когда хотел понять, не перебивал.

– Ты сделал себя частью юридической структуры завода, – сказал Андрей, когда Краснов закончил.

– Примерно так.

– Это умно.

– Это необходимо, – поправил Краснов. – Умное – необязательно необходимое. Необходимое – иногда единственный выход.

– Разница?

– Умное можно не делать, если хочешь. Необходимое – нельзя не делать, если понимаешь зачем.

Андрей помолчал.

– Ты думал об этом давно?

– Давно.

– Почему не раньше?

– Потому что раньше я был директором. Директор – это живой фонд. Я сам был тем, что теперь фонд. – Краснов помолчал. – Когда директор уходит – фонд нужен. Потому что директора нет.

– А ты есть, – сказал Андрей.

– Пока есть. Поэтому и сделал сейчас – пока могу объяснить, что имею в виду.

Андрей помолчал ещё секунду.

– Папа. Я слышу в Германии про российский автопром. Не много – так, краем. В основном когда коллеги говорят про рынки. – Пауза. – Говорят, что у вас есть шанс на электромобильном направлении. Не потому что технология лучше – технология у всех примерно одинаковая, кто у кого купил. А потому что у вас другая экономика производства. Дешевле делать. Если сделать нормально – это будет конкурентоспособно там, где европейские модели недоступны по цене.

– Я об этом думаю, – сказал Краснов.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Климов ведёт проект. Пока – исследование, но уже с конкретными партнёрами.

– Кто партнёры?

– Японцы по аккумуляторам. Немцев ищем по силовой установке. – Краснов помолчал. – Кстати. У тебя в сети есть кто-нибудь из электрических силовых установок? Небольшие компании, которые ищут производственного партнёра?

Андрей думал.

– Есть один стартап в Мюнхене. Мы с ними пересекались на конференции. Интересные ребята – делают установки для малого коммерческого транспорта. Адаптируемо под легковое, если захотят.

– Пришли контакт Климову.

– Хорошо. – Пауза. – Пап.

– Да.

– Ты думаешь, у нас будет российский электромобиль? По-настоящему, не концепт?

– Думаю, – сказал Краснов. – Если сделаем правильно – будет.

– «Правильно» – это как?

– Хороший автомобиль за свои деньги. Не дешёвый плохой. Не дорогой красивый. Хороший – за те деньги, которые у людей есть. Это и есть наша ниша. Всегда была.

Андрей помолчал.

– Это ты говорил про обычные машины.

– Это я говорю про любые машины, которые мы делаем.

– Логично, – сказал Андрей. Это звучало как признание правоты – скупое, как всё у него.

Краснов слышал в трубке фоновый звук – что-то городское, баварское. Андрей жил в Мюнхене уже несколько лет, работал, завёл какую-то жизнь, о которой Краснов знал немного: коллеги, съёмная квартира, иногда упоминал кого-то – имя, без подробностей.

– Как там у тебя? – спросил Краснов. – Не работа.

Андрей, кажется, улыбнулся – это угадывалось в паузе.

– Хорошо. Есть девушка. Немка. Инженер-конструктор.

– Давно?

– Полгода.

– Серьёзно?

– Посмотрим.

Краснов не стал расспрашивать. Если захочет рассказать – расскажет. Это его жизнь, там он решает, что говорить и когда.

– Маме скажи сам, – сказал Краснов.

– Скажу. Когда приеду.

– Когда приедешь?

– Летом, наверное. Если проект закончится в срок.

– Хорошо. Ждём.

Они ещё немного говорили – про погоду, про то, что в Мюнхене уже холодно, а в Тольятти тоже. Про то, что Рита просила передать привет. Потом Андрей сказал, что надо идти – встреча с коллегами.

– Иди, – сказал Краснов.

– Контакт тех ребят пришлю завтра.

– Хорошо.

– Пока, пап.

– Пока.

Краснов положил трубку. Посидел.

Рита зашла из комнаты – книга в руке, заложена пальцем.

– Андрей?

– Андрей.

– Как он?

– Хорошо. – Краснов смотрел в стол. – Девушка у него.

– Серьёзно?

– Говорит, посмотрим.

Рита кивнула.

– Инженер, – добавил Краснов. – Немка.

– Конечно немка, – сказала Рита. Не с обидой – просто констатировала. – Ты не расстроился?

– Нет. – Краснов посмотрел на неё. – А ты?

Рита думала секунду.

– Нет, – сказала она. – Главное, что хорошо ему. – Она открыла книгу на закладке. – Про контакт электромобильный спросил?

– Спросил. Завтра пришлёт Климову.

– Хорошо.

Она ушла в комнату. Краснов сидел на кухне ещё немного.

Андрей в Мюнхене. Андрей с немкой-инженером. Андрей, который думает про автоматизацию так же, как Краснов думал про операционные карты в семьдесят восьмом. Всё это было правильно – каждая часть отдельно и все вместе.

Единственный человек, чьё будущее Краснов не знал с самого начала. Не знал и сейчас – в деталях. Но в общем – знал: Андрей был на правильном пути. Это было видно по тому, как он говорил про работу. Про руки, которые знают то, что не записано нигде.

Он записал в блокнот: «Климов – контакт мюнхенского стартапа. Завтра».

Закрыл блокнот. Пошёл спать.

Глава 26

Климов принёс статью в феврале.

Не папку, не отчёт – журнал. Немецкий технический, Андрей прислал ещё в декабре, Климов читал месяц. Пришёл в кабинет Краснова, положил на стол раскрытым на нужной странице. Сел.

– Читали?

– Нет. – Краснов взял журнал. – Андрей присылал, я не успел.

– Прочитайте.

Краснов читал. Статья была про аккумуляторные технологии – не обзорная, техническая. Плотность энергии на килограмм, циклы заряда, температурный диапазон, деградация ёмкости. Немцы писали про то, что ещё три года назад считалось пятью годами до массового рынка, а сейчас – двумя. Краснов читал цифры, проверял их мысленно на реальность. Цифры держались.

– Что вы думаете? – спросил он, откладывая журнал.

– Я думаю, что это про нас, – сказал Климов.

– Объясните.

– Аккумуляторная технология подошла к точке, где электромобиль перестаёт быть дорогой игрушкой и становится рабочим инструментом. – Климов говорил методично, как всегда. – Запас хода двести – двести пятьдесят километров. Для городского использования достаточно. Срок службы аккумулятора – восемь – десять лет при правильной эксплуатации. Стоимость аккумуляторного блока падает, по прогнозу через три года – ещё на тридцать процентов. – Он положил на стол два своих листа – видно, что готовил. – Вот мои расчёты. Себестоимость электромобиля на базе нашей существующей платформы с закупным аккумуляторным блоком – я брал японские цены, они лучше по соотношению. Сейчас – дорого. Через три года – в рынке.

– В каком рынке?

– В рынке доступного городского автомобиля. – Климов смотрел на него. – Не премиального. Не нишевого. Массового. Там, где мы и работаем.

Краснов смотрел на листы. Цифры были аккуратные, как всегда у Климова. Никаких округлений в выгодную сторону, никакого оптимизма в допущениях. Климов считал консервативно – это означало, что реальность, скорее всего, будет лучше.

– Почему вы пришли ко мне, а не к Марченко?

– Потому что это идея, а не предложение, – сказал Климов. – Предложение – к директору. Идею надо сначала обсудить.

– Со мной.

– С вами.

Краснов отложил листы. Встал, подошёл к окну. Февральский двор, снег, люди между сменами. Завод шёл своим ходом.

Электромобиль. Он думал об этом – не систематически, мыслями, которые приходили и уходили. Андрей упоминал в разговорах. Хаус писал год назад – уже с пенсии, коротко: «в Европе это серьёзно. Посмотрите в вашу сторону». Краснов смотрел. Видел то же, что Климов сейчас положил на стол.

– Почему именно сейчас? – спросил он, не оборачиваясь.

– Потому что через три года уже поздно начинать, – сказал Климов. – Производство нового типа продукта – это пять-шесть лет от идеи до серии. Если начнём сейчас – выйдем на рынок вовремя. Если подождём ещё два года – выйдем с опозданием. – Пауза. – Это наш обычный принцип. Начинать раньше, чем кажется нужным.

Краснов обернулся.

– Вы помните, откуда этот принцип?

Климов смотрел на него.

– От вас.

– От Рогова, – сказал Краснов. – Точнее, от того, что случилось с Роговым, потому что он начал позже. – Он вернулся к столу. – Хорошо. Что вам нужно?

– Разговор с Марченко. Ваш, не мой. Марченко меня выслушает, но решение будет по-другому – если вы скажете, что считаете это важным.

– Это манипуляция, – сказал Краснов.

– Это реальность, – сказал Климов. – Я говорю то, что есть. Авторитет важен. Я им не обладаю в той мере, в которой обладаете вы.

– Вы обладаете другим авторитетом.

– Техническим. Это не то же самое. – Климов смотрел на него прямо. – Виктор Семёнович, я не прошу вас давить на Марченко. Я прошу вас прийти вместе – чтобы он видел, что это не просто мои расчёты, а что-то, что прошло через ваш взгляд тоже.

Краснов думал.

– Дайте мне день, – сказал он. – Хочу ещё раз посмотреть ваши расчёты.

– Хорошо.

– И статью. Хочу дочитать.

– Конечно. – Климов встал. – Виктор Семёнович. Вы сами как думаете – это реально?

– Реально, – сказал Краснов. – Вопрос только в том, хватит ли нам воли начать, когда неочевидно и риск есть.

– Воли вам всегда хватало.

– Мне, – сказал Краснов. – Теперь – Марченко.

Климов кивнул. Ушёл.

Краснов читал статью вечером – дома, после ужина, пока Рита убирала. Читал медленно, перечитывал отдельные абзацы. Потом взял листы Климова, сверил цифры со статьёй. Несколько допущений показались ему консервативными даже для Климова – в хорошем смысле: реальность скорее всего окажется лучше.

На полях он записал три вопроса. Зарядная инфраструктура – без неё автомобиль не продать, а инфраструктуры в России почти нет. Сервис – электромобиль требует другой компетенции от механиков. Позиционирование – как объяснить покупателю, почему электрический ВАЗ, а не бензиновый.

Это были настоящие вопросы, не риторические. Климов про инфраструктуру, скорее всего, думал. Про сервис – тоже. Про позиционирование – это уже маркетинг, не Климов.

Краснов положил листы, взял чистый лист. Написал коротко: «Электромобиль. Что нужно сделать до того, как идти к Марченко». Под заголовком – три пункта. Потом ещё два. Потом – финансовая модель, которую Климов не делал, потому что это не его зона.

Он написал Власову коротко по электронной почте – первый раз за несколько месяцев писал сам, обычно через секретаря. «Геннадий. Нужна встреча. Финансовое моделирование нового продуктового направления. Завтра удобно?»

Власов ответил через десять минут: «Удобно. В десять?»

«В десять».

Краснов закрыл ноутбук. Рита зашла из кухни.

– Работаешь?

– Немного.

– Поздно.

– Почти закончил.

Она посмотрела на листы на столе.

– Что-то новое?

– Идея, – сказал Краснов.

– Хорошая?

– Посмотрим. – Он убрал листы в папку. – Хорошая, наверное.

Рита кивнула. Она знала этот тон – когда «посмотрим» означало «да, но ещё не время говорить вслух».

Марченко Краснов позвал через три дня.

Не на официальное совещание – просто зашёл в кабинет, попросил минуту. Положил на стол три листа: статью – первую страницу, расчёт Климова и свою финансовую модель, которую Власов помог проверить.

– Я хочу показать вам кое-что, – сказал Краснов. – Это не предложение пока. Это направление для разговора.

Марченко смотрел на листы.

– Электромобиль.

– Да.

– Вы давно об этом думаете?

– Давно. Климов – ещё дольше. – Краснов остался стоять у стены – не сел, не давил. – Я хочу, чтобы вы посмотрели сами. Не потому что я говорю, что это правильно. Потому что цифры говорят. – Пауза. – Если цифры вас убедят – поговорим. Если нет – скажите, что не так.

Марченко взял первый лист. Читал молча. Потом второй. Потом – финансовую модель Власова.

– Здесь допущение по цене аккумулятора через три года, – сказал он. – Это прогноз или факт?

– Прогноз. Климов брал консервативно – реальная цена, скорее всего, будет ниже.

– На сколько?

– По статье – ещё на пятнадцать процентов сверх прогноза.

Марченко кивнул. Читал дальше.

– Инфраструктура, – сказал он наконец. – Зарядки в России – это проблема.

– Проблема. Но не наша в первую очередь. Наша – сделать автомобиль. Инфраструктура – государственная программа, она идёт параллельно. – Краснов помолчал. – К тому же первый покупатель электромобиля в России – это городской житель с гаражом или парковкой. Он заряжается дома. Публичные зарядки – это второй этап.

– Вы думали об этом.

– Думал.

Марченко отложил листы. Смотрел на стол.

– Что вам нужно от меня?

– Разрешение Климову запустить расширенное исследование. Не проект – исследование. Три месяца, небольшая группа, конкретные вопросы: технология, партнёры, себестоимость. После – решение, делаем или нет.

– Сколько это стоит?

– Власов считал. – Краснов назвал цифру. – Это на исследование. Не на производство.

Марченко думал. Потом кивнул.

– Хорошо. Климов запускает исследование. Три месяца. Потом – отчёт мне, и вам тоже.

– Хорошо.

– Виктор Семёнович. – Марченко смотрел на него. – Вы верите, что это получится?

Краснов думал секунду.

– Верю, что это нужно попробовать, – сказал он. – Получится или нет – зависит от того, как делать. Но не пробовать – точно неправильно.

Марченко кивнул снова – медленно, как кивают, когда слова правильные и надо их уложить.

Краснов забрал листы. Вышел в коридор.

Позвонил Климову.

– Сергей Сергеевич. Марченко дал добро на исследование. Три месяца.

– Понял, – сказал Климов.

– Формируйте группу.

– Уже думал о составе, – сказал Климов. – Можно подойти завтра?

– Приходите.

Краснов убрал телефон. Шёл по коридору – мимо кабинетов, мимо стендов с отчётами, мимо людей, которые проходили навстречу и кивали.

Идея была запущена. Теперь – работа.

Это он умел.