Текст книги "Шестой разряд (СИ)"

Автор книги: Андрей Вершинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Петухов ответил на записку через три дня.

Не запиской – пришёл сам, в обед, нашёл Краснова в столовой. Сел напротив. Подождал, пока тот доест.

– Зайцев, – сказал он. – Замначальника технологического отдела. Он занимается механообработкой. Если идти – к нему.

– Как лучше идти?

– Без предупреждения. – Петухов сказал это без иронии – как рекомендацию, выработанную практически. – Если предупредите – будет время отказать заочно. Если придёте так – придётся выслушать.

– Когда он на месте?

– Утром, до десяти. После – обходы.

– Спасибо.

Петухов встал, взял свой поднос.

– Краснов. – Он помедлил. – Я там ничего не говорил.

– Я понял.

Петухов ушёл. Краснов допил компот и подумал, что Петухов только что сделал для него что-то, что по советским производственным правилам делать не следовало: дал наводку на обход своего же начальства через голову Фомина. Он это знал – и всё равно сказал. Не из симпатии, Краснов в это не верил. Из того же принципа, из которого исправил расчёт: правильное должно идти правильным путём, даже если официальный путь заблокирован.

На следующее утро, в среду, он попросил у Гаврилова разрешения уйти с участка на час по личному делу в начале смены. Гаврилов спросил: какое дело. Краснов сказал: нужно в заводоуправление. Гаврилов смотрел на него три секунды, потом сказал: к одиннадцати чтобы был. Краснов кивнул.

Технологический отдел находился на третьем этаже административного корпуса – Краснов знал это по схеме завода, которую однажды срисовал с доски у проходной. Он поднялся по лестнице, нашёл нужную дверь. Табличка: «Технологический отдел». Без стука вошёл.

Большая комната, столы вдоль стен, чертёжные доски, несколько людей. Запах – бумага, тушь, чуть табачный, несмотря на открытую форточку. Один человек поднял голову – молодой, лет двадцати пяти, посмотрел вопросительно.

– Мне нужен Зайцев, – сказал Краснов.

– Второй кабинет направо.

Краснов прошёл. Постучал. Голос сказал: войдите.

Кабинет был маленький, стол завален бумагами, на подоконнике стопка чертежей. Зайцев сидел спиной к окну – пятидесятилетний, крупный, с широкими руками, которые выглядели как руки слесаря, а не конторского работника. Поднял взгляд – не удивлённый, просто внимательный.

– Слушаю.

– Краснов Виктор Семёнович, токарь, цех три. – Краснов сел на стул у двери, не спрашивая. – У меня рацпредложение по режиму подачи СОЖ на финишных операциях. Фомин отклонил, сказал – нужно согласование технологической службы. Я пришёл за согласованием.

Зайцев смотрел на него.

– Фомин знает, что ты здесь?

– Нет.

– Гаврилов?

– Знает, что я в заводоуправлении. Не знает зачем.

Зайцев откинулся на спинку стула. Пауза была не неловкой – Краснов понял, что этот человек привык думать перед тем, как говорить.

– Рацпредложение с тобой?

– Нет. Лежит у Панкова в техбюро цеха.

– Содержание?

Краснов изложил – коротко, по-инженерному: текущий режим подачи СОЖ на финишных операциях не оптимален для достижения шероховатости Ra 0.8 по ГОСТ. Увеличение объёмного расхода СОЖ на двадцать процентов при одновременном изменении угла подачи даёт стабильное улучшение шероховатости на полтора-два класса без изменения скорости резания и без дополнительных затрат на оборудование. Обосновано замерами на его станке за три месяца.

Зайцев слушал. Не перебивал. Когда Краснов закончил – помолчал.

– Замеры сам делал?

– Сам.

– Инструмент?

– Профилометр из ОТК брал во вторник, они не загружены по утрам. Нина Трофимовна разрешила – сказал, что учусь.

– Сказал, что учишься.

– Да.

Зайцев посмотрел на него с каким-то новым выражением – не осуждением, скорее оценкой.

– Ты и сейчас учишься?

– Я всегда учусь.

– Токарь третьего разряда, – сказал Зайцев. Не как упрёк – как факт, который нужно было зафиксировать.

– Пока, – сказал Краснов.

Зайцев чуть прищурился. Долгая пауза.

– Почему СОЖ? – спросил он. – Почему именно это?

– Потому что это влияет на качество поверхности сильнее, чем скорость резания, а менять скорость сложнее и дороже. СОЖ – просто, дёшево, проверяемо. Если я ошибся – это покажет пробный прогон на одном станке за одну смену.

– А если не ошибся?

– Тогда это можно распространить на весь участок. Потом на другие цеха, где идут похожие финишные операции.

Зайцев встал. Подошёл к окну, посмотрел на что-то во дворе – или просто думал стоя. Краснов ждал. Не заполнял тишину.

– Фомин правильно сказал, что нужна проверка технологической службой, – произнёс Зайцев наконец, не оборачиваясь. – Он не правильно сказал, что это конец истории.

Краснов ничего не ответил.

Зайцев повернулся.

– Я пришлю к тебе Климова, нашего технолога. Он посмотрит замеры, поговорит с тобой. Если сочтёт обоснованным – организуем пробный прогон. Официально, с документацией. – Он помолчал. – Это займёт время.

– Я понимаю.

– Фомина я предупрежу. – Зайцев сказал это ровно, без особой интонации – но Краснов понял: это часть договора. Зайцев не будет делать вид, что этого разговора не было. – Это стандартная процедура, когда технологический отдел выходит на производственные участки.

– Конечно.

– Ещё вопросы?

– Нет.

– Иди.

Краснов встал, пошёл к двери.

– Краснов.

Он остановился.

– Панков у вас в техбюро – хороший инженер.

– Да, – согласился Краснов. – Хороший.

– Он тебе помогал с оформлением?

– Нет. Принял бланк, проверил по регламенту.

Зайцев кивнул. Краснов не знал, что означал этот кивок – но чувствовал, что Зайцев сделал какой-то внутренний вывод, необязательно связанный с Панковым.

Он вышел. Спустился по лестнице, вышел во двор. Было декабрьское утро – холодное, серое, воздух резкий. Он шёл к цеху и думал.

Зайцев был лучше, чем он ожидал. Не потому что согласился – потому что слушал по-настоящему, задавал правильные вопросы, сразу перешёл к делу. Это был инженер, который помнил, что он инженер, даже сидя в кабинете с бумагами. Таких людей он ценил – в обеих жизнях, в любой системе.

«Пока» – он сказал «пока» в ответ на «токарь третьего разряда». Зайцев это зафиксировал, Краснов видел по прищуру. Это не было дерзостью – это было точным ответом. Третий разряд пока. Потом будет другой разряд, другая должность. Зайцев понял это именно так, как надо было понять.

В цеху было шумно – смена шла полным ходом. Гаврилов стоял у своего стола, что-то писал. Краснов подошёл.

– Вернулся, – сказал Гаврилов. Не вопрос.

– Вернулся. Спасибо за час.

Гаврилов посмотрел на него. В его взгляде было что-то – не вопрос и не упрёк, что-то среднее между интересом и беспокойством.

– Всё в порядке? – спросил он.

– Всё в порядке.

Гаврилов кивнул и вернулся к своим бумагам. Краснов пошёл к станку. Снял пальто, надел спецовку, вымыл руки. Встал к суппорту. Взял заготовку.

Первая деталь после такого разговора всегда шла хорошо – руки работали сами, голова была пуста, не отвлекалась. Это было хорошее состояние.

Он думал о Фомине – о том, что Зайцев сказал «я предупрежу». Фомин узнает о визите. Это был сигнал, которого не избежать: Краснов обошёл начальника цеха, и теперь из технологического отдела завода придёт Климов и будет ходить по участку и смотреть. Это происходит при Фомине, это задокументировано, это официально. Фомин не сможет это заблокировать – потому что оно уже идёт сверху.

Не потому что Краснов победил. Потому что нашёл правильную дверь.

Он думал о том, как Фомин это воспримет. Злость – возможно. Но Фомин был умным человеком. Умный человек, когда видит, что обходной путь пройден честно и по регламенту, делает вывод: этот человек умеет находить пути. С таким человеком воевать – дорогое удовольствие.

Краснов снял деталь. Промерил. Положил в лоток.

За окном был декабрь. Через месяц – Новый год, 1978-й. Ещё через несколько месяцев, весной, должны были приехать итальянцы. Он читал об этом в заводской многотиражке – плановый визит технических представителей Fiat, ежегодный, по соглашению. В прошлые годы их водили по цехам, показывали оборудование, кормили в ресторане «Тольятти».

В этом году Краснов хотел с ними поговорить.

Не для того, чтобы что-то узнать – он уже много знал из их же журналов. Для другого. Для того, чтобы его увидели. Чтобы один разговор с итальянским инженером сделал то, что три рацпредложения делали медленно: показал, что здесь, в цеху номер три, стоит у станка человек, который думает иначе.

Он ещё не знал, как это устроить. Но декабрь – это не апрель, время есть.

Думать будем, решил он. Пока – детали.

Сорок вторая за смену. Норма сорок.

Глава 12

Объявление повесили в середине февраля.

Краснов увидел его на доске у проходной, когда шёл на утреннюю смену: приказ за подписью директора завода, машинописный, с синей печатью. Смысл сводился к следующему: в апреле текущего года ВАЗ посетит техническая делегация компании Fiat в составе семи человек, цель – плановый технический аудит по соглашению о сотрудничестве, продолжительность визита три рабочих дня. Всем начальникам цехов надлежит обеспечить надлежащее состояние оборудования и рабочих мест, подготовить документацию по запросу заводского комитета по встрече иностранных делегаций.

«Надлежащее состояние» – Краснов прочитал это и остановился у доски чуть дольше, чем другие.

В Ингольштадте перед аудитом делали одно: убирали реальные проблемы. Не потому что аудиторов боялись – потому что реальная проблема, найденная аудитором, стоила дороже, чем реальная проблема, устранённая до аудита. Это была простая экономика. Здесь – иначе. Здесь «надлежащее состояние» означало покрасить, протереть и расставить людей на правильные места. Проблемы оставались, только выглядели аккуратнее.

Он прочитал приказ ещё раз, пошёл в цех.

Гаврилов появился у его станка в конце утренней смены – пришёл сам, не вызвал. Постоял рядом, пока Краснов снимал последние детали перед обедом.

– Краснов, – сказал он.

– Да.

– Видел приказ про итальянцев?

– Видел.

– Ты войдёшь в показательную группу. – Гаврилов сказал это ровно, как сообщают рабочее расписание. – Шесть человек с участка, ты шестой. Список я сдам в комитет к пятнице.

Краснов кивнул. Не спрашивал почему – понимал, что вопрос лишний. Гаврилов выбрал его, потому что посчитал нужным. Объяснять мастер не станет, а если и станет – скажет что-нибудь про показатели. Но показатели были предлогом. Настоящая причина была в том, что за год Гаврилов видел достаточно, чтобы принять решение.

– Понял, – сказал Краснов.

– Работай, – сказал Гаврилов и пошёл к следующему станку.

Вот и всё. Первый знак доверия мастера – без слов, без объяснений, вписал в список. Краснов смотрел ему вслед и думал, что Гаврилов был, наверное, именно таким человеком, которого не нужно благодарить вслух. Благодарность здесь была работать хорошо, когда придут итальянцы. Это он понимал.

Следующие шесть недель цех готовился.

Это было странное зрелище – не неприятное, просто незнакомое в своей советской логике. Сначала приехали маляры из хозяйственного отдела и покрасили стены в том пролёте, где стояли показательные станки. Не весь цех – только один пролёт, который войдёт в маршрут делегации. Остальное осталось как есть. Краснов смотрел на границу между свежей краской и старой – она проходила ровно по колонне, делила стену пополам.

Потом привезли новые лотки для деталей – алюминиевые, блестящие, взамен старых деревянных, которые потемнели за годы. Деревянные куда-то исчезли. Краснов поставил новый лоток на место старого и подумал, что новый лоток не влияет на качество деталей никак.

Потом начальство провело инструктаж показательной группы. Собрали шестерых в красном уголке, пришёл Фомин и ещё кто-то из заводского комитета по встречам – молодой, в галстуке, с блокнотом. Галстук объяснял, что разговаривать с иностранцами нужно только через переводчика, на вопросы отвечать коротко и по существу, не обсуждать ничего, что не касается непосредственно технологии, не задавать встречных вопросов без разрешения куратора.

Краснов сидел и слушал. Записывал мысленно: всё это означало, что разговор должен быть управляемым. Советская сторона хотела контролировать, что итальянцы увидят и услышат.

После инструктажа Фомин задержался, пока галстук ушёл. Посмотрел на показательную группу – не на всех, конкретно на Краснова.

– Вопросы? – спросил он, ни к кому особенно.

Краснов мог бы промолчать. Промолчали все остальные. Он не промолчал.

– Есть один, – сказал он. – Если итальянский инженер задаст технический вопрос и я знаю ответ – отвечать через переводчика или молчать?

Фомин смотрел на него секунду.

– Через переводчика, – сказал он. – Если вопрос технический и ответ по вашей специальности.

– Понял.

– Ещё вопросы?

Молчание.

– Работайте.

Краснов шёл к станку и думал: Фомин разрешил отвечать. Не случайно – он мог сказать «только через куратора» или «уточняйте у меня». Сказал «через переводчика, если по специальности». Это было конкретное разрешение конкретному человеку на конкретное действие. Фомин умный. Фомин видел, что у Краснова есть что-то, что может пригодиться, и дал ему возможность этим воспользоваться – в управляемых условиях, без риска для самого Фомина.

Это был не союз. Но это был не конфликт. Что-то среднее – рабочее равновесие, которое могло стать чем-то большим или остаться равновесием, зависело от того, как пройдёт визит.

За две недели до приезда делегации Климов из технологического отдела пришёл на участок. Молодой технолог – лет двадцать восемь, очки, быстрые движения – посмотрел замеры по СОЖ, поговорил с Красновым двадцать минут, покивал, сделал пометки в блокноте. Перед уходом сказал: «Обоснованно выглядит, я доложу Зайцеву». Краснов поблагодарил. Пробный прогон назначили на май – после визита итальянцев, чтобы не создавать лишних переменных в период подготовки. Это было разумно, Краснов согласился.

Рацпредложение двигалось. Медленно, в своём темпе – но двигалось.

В последнюю неделю перед визитом цех окончательно превратился в декорацию. Оборудование протёрли ветошью до блеска, стружку убрали из-под станков – не только в поддоны, вообще со всего пола, включая углы, куда обычно не добираются. Инструмент разложили на стеллажах красиво, по линейке. Кто-то даже повесил новый плакат по технике безопасности – рядом со старым, который выцвел, но не сняли.

Краснов смотрел на это и думал о чём-то, что впервые сформулировал для себя ясно: здесь не умеют различать форму и содержание. Форма – это как выглядит. Содержание – это как работает. Когда приходят проверяющие, улучшают форму. Содержание остаётся как было. Это системная ошибка, которая воспроизводит сама себя: форма убеждает проверяющих, что всё хорошо, проверяющие уходят, содержание продолжает работать плохо, никто не замечает, потому что следующая проверка снова будет встречена формой.

В Ингольштадте не было показательных групп. Аудиторы ходили куда хотели, смотрели на что хотели, разговаривали с кем хотели. Это было неприятно, но честно. Проблемы, которые находили, были реальными, их реально устраняли. Поэтому со временем проблем становилось меньше – не потому что их лучше прятали.

Краснов протёр свой станок – не потому что попросили, а потому что станок стоило протирать вне зависимости от итальянцев. Это он делал каждую смену.

Гаврилов проходил мимо, увидел.

– Ты всегда так? – спросил он.

– Да.

Мастер кивнул и пошёл дальше. Краснов не видел его лица в этот момент, но интонация была такая, какая бывает у людей, когда они видят что-то, что давно знали, но только сейчас называют словом.

Накануне визита вечером он сидел в комнате и думал об итальянцах. Не о том, как произвести впечатление – это была неправильная рамка. О том, как поговорить по-настоящему. Семь человек из Fiat – инженеры, как минимум часть из них. Люди, которые понимают производство. Если удастся разговорить хоть одного на технический разговор – это будет полезнее любого впечатления.

Он читал итальянские журналы уже несколько месяцев. Технический итальянский – числа, термины, схемы – он понимал. Разговорного не было. Но инженерный язык всегда наполовину технический: цифры не требуют перевода, схемы не требуют перевода, конкретный вопрос про конкретный процесс требует только переводчика и готовности обеих сторон говорить по делу.

Он думал: главное – не пытаться умничать. Главное – задать правильный вопрос. Или ответить на вопрос точнее, чем ожидают.

Колян за своим столом читал газету, изредка хмыкал над чем-то смешным. За окном был апрельский вечер – потеплело наконец, снег сошёл, деревья стояли в первой зелени. Завтра итальянцы.

Краснов закрыл глаза.

Думать не надо. Всё, что можно было подготовить, подготовлено. Дальше – смотреть, слушать, говорить, когда есть что сказать.

Глава 13

Делегация приехала во вторник, в половине десятого утра.

Краснов слышал их раньше, чем увидел – голоса в коридоре у входа в цех, итальянская речь, быстрая, с жестикуляцией, которую он чувствовал по интонации даже через закрытую дверь. Потом дверь открылась, и они вошли.

Семь человек. Двое в костюмах – очевидно административные, шли чуть позади. Остальные пятеро – в рабочих куртках с логотипом Fiat, у одного на поясе штангель, у другого – блокнот уже открытый. Инженеры. За ними двое советских кураторов и переводчик – молодой парень, нервный, с папкой.

Краснов работал. Не изображал работу – работал по-настоящему: деталь, суппорт, резец, лимб. Краем глаза видел, как делегация двигается по цеху – медленно, останавливается у станков, переводчик что-то говорит, куратор что-то говорит, итальянцы смотрят и слушают с выражением людей, которые видели много заводов и умеют смотреть профессионально.

Один из пятерых – невысокий, в очках, с блокнотом – шёл чуть отдельно от группы. Смотрел не туда, куда показывал куратор, а туда, куда смотрел сам. Краснов это заметил. Такие люди были в любой делегации – те, кто слушает официальную программу и одновременно видит что-то своё.

Группа добралась до его станка через двадцать минут.

Куратор что-то объяснял по-русски, переводчик переводил. Краснов снял деталь, промерил, поставил в лоток. Взял следующую заготовку. Зажал в патрон. Включил.

Невысокий с блокнотом отделился от группы и встал рядом – не вплотную, на удобном расстоянии, так, чтобы видеть и станок, и руки, и лоток с деталями. Смотрел молча. Краснов продолжал работать.

Через минуту невысокий что-то сказал. Переводчик шагнул ближе:

– Он спрашивает, какой у вас режим подачи на этой операции.

Краснов назвал цифры – обороты шпинделя, подача, глубина резания. Переводчик перевёл. Невысокий кивнул, записал что-то в блокнот. Потом снова сказал – переводчик:

– Он спрашивает, почему такой выбор подачи. По карте стоит другое.

– По карте стоит стандартный режим, – сказал Краснов. – Я работаю на пониженной подаче на финишном проходе, потому что у меня другой резец – другая геометрия кромки. Под мою геометрию этот режим даёт лучшую шероховатость.

Переводчик переводил. Невысокий слушал, не перебивая. Потом сказал несколько слов – переводчик:

– Он спрашивает, кто утвердил изменение режима.

– Никто. Это не изменение карты – это моя рабочая практика в пределах допустимых режимов.

Пауза. Невысокий посмотрел на деталь в лотке – взял, не спрашивая. Покрутил. Провёл ногтем по поверхности шейки, как делают люди, которые умеют читать поверхность на ощупь. Поставил обратно. Посмотрел на Краснова.

Сказал по-итальянски – коротко, одно слово или два. Переводчик замялся.

– Он говорит… – переводчик подбирал слово, – «bene». Хорошо.

Невысокий снова что-то сказал. Переводчик:

– Он спрашивает, у вас есть проблемы с вкладышами? Конкретно – с чистотой поверхности при холодном пуске.

Краснов остановил станок.

Это был не случайный вопрос. Это был вопрос человека, который сам над этим думал – или видел эту проблему на других производствах, или читал о ней, или пришёл сюда именно за этим. Проблема с вкладышами коленвала при холодном пуске была реальной – она проявлялась в повышенном износе на первых минутах работы двигателя, когда масляная плёнка ещё не установилась. Причина была в недостаточной чистоте поверхности вкладыша, которая упиралась в режим финишной обработки.

Краснов знал об этом из итальянских журналов. Но знал и из своей работы: он несколько месяцев замерял шероховатость своих деталей и видел, что стандартный режим не даёт стабильного результата в нужном диапазоне.

– Есть, – сказал он.

Переводчик перевёл. Невысокий чуть наклонился вперёд.

– Как решаете?

– Пока – своим режимом, на своём станке. Это не системное решение.

– А системное?

– Изменение режима подачи СОЖ на финишных операциях. Увеличение расхода и изменение угла подачи. У меня есть данные за четыре месяца – замеры шероховатости при разных режимах СОЖ. Зависимость устойчивая.

Переводчик переводил – медленно, он явно не успевал за технической стороной. Невысокий слушал, не дожидаясь конца перевода, поднял руку – стоп – и сказал что-то быстро. Переводчик пытался поймать.

– Он говорит… данные – это ваши личные данные?

– Мои. Из рабочей тетради.

– Он хочет… он спрашивает, можно посмотреть.

Краснов подумал секунду. Тетрадь была в кармане спецовки – он взял её утром, потому что собирался после обеда записать сегодняшние замеры. Не для этого взял, но она была.

Он достал. Открыл на нужной странице. Подал.

Невысокий взял тетрадь обеими руками. Смотрел – долго, не торопился. Переворачивал страницы назад, смотрел на более ранние данные. Что-то говорил тихо – не для перевода, себе. Потом поднял взгляд.

Сказал переводчику. Переводчик:

– Он говорит… это похоже на то, что они делали в Турине в семьдесят третьем году на линии двигателей. Там такая же зависимость. Они тогда изменили систему подачи – помогло.

– Я читал в Rivista Fiat, – сказал Краснов. – Семьдесят третий год, третий номер.

Пауза.

Переводчик перевёл. Невысокий смотрел на Краснова. Потом сказал что-то – коротко, без паузы. Переводчик:

– Он спрашивает… вы читали Rivista Fiat?

– В библиотеке завода. Они получали журналы по соглашению, семьдесят первый – семьдесят четвёртый год.

Переводчик переводил. Невысокий слушал. На его лице появилось выражение, которое Краснов видел редко, но знал хорошо – выражение профессионала, который встретил неожиданное. Не удивление – точнее. Пересмотр.

Они разговаривали ещё примерно двадцать минут. Краснов не считал – просто говорили, переводчик едва успевал, куратор стоял рядом с напряжённым видом человека, у которого что-то пошло не по программе. Они говорили про СОЖ, про геометрию резца, про температурные зависимости – Краснов достал ещё один листок из кармана, тот, который делал для Петухова, с кривой зависимости. Невысокий смотрел на кривую и кивал – не из вежливости, из понимания.

В какой-то момент невысокий сказал что-то длинное. Переводчик переводил долго, с паузами:

– Он говорит… что проблема, о которой вы говорите – она не только здесь. На нескольких заводах, где работает оборудование по лицензии Fiat, они видели похожее. Разные условия производства, разные материалы, но одна и та же точка – финишная обработка вкладышей. Он говорит… – переводчик запнулся, – он говорит, что не ожидал найти это здесь уже описанным с данными.

Краснов слушал. Не говорил ничего.

– Он говорит, – продолжал переводчик, – что у вас, наверное, есть контакт в техническом отделе Fiat в Турине. Если нет – он хотел бы дать.

Невысокий достал из кармана куртки небольшую карточку – не визитку, просто листок, сложенный вчетверо. Написал на нём что-то, протянул Краснову.

Краснов взял. На листке было написано по-итальянски – адрес, название отдела, имя. Марко Риччи, ufficio tecnico.

– Grazie, – сказал Краснов.

Риччи посмотрел на него – чуть дольше, чем нужно для вежливости. Потом кивнул. Повернулся к группе, которая уже уходила в следующий пролёт.

Куратор нагнал их быстро, что-то говорил вполголоса. Переводчик торопился следом. Делегация двигалась дальше по цеху.

Краснов стоял у станка. Смотрел на листок в руке. Потом сложил, убрал в нагрудный карман спецовки.

Он не будет писать по этому адресу. Это он знал уже сейчас – не потому что боится, а потому что переписка с иностранным техническим специалистом была советским рабочим если не запрещена, то достаточно сложна, чтобы создать больше проблем, чем пользы. Не сейчас, не с его позиции. Может быть – когда позиция изменится.

Листок он сохранит.

Он включил станок. Взял заготовку. Работал.

Примерно через час делегация заканчивала обход и двигалась к выходу. Краснов почувствовал на себе взгляд – обернулся. Фомин стоял у колонны метрах в пятнадцати, смотрел на него. Не на делегацию, не на цех – на него. Краснов встретил взгляд.

Фомин не сказал ничего. Повернулся и пошёл в сторону своего кабинета.

Краснов снял деталь. Промерил. Хорошая.

Он думал о взгляде Фомина – не с тревогой, с пониманием. Начальник цеха видел разговор. Видел тетрадь, которую Краснов дал итальянцу. Видел листок, который итальянец дал Краснову. Это был разговор, которого не было в программе визита, который длился вдвое дольше, чем любой другой разговор на обходе, и который куратор явно не вполне понял.

Фомин понял.

Это меняло что-то – Краснов не знал пока точно что. Не угрозу и не союз. Что-то третье. Новую конфигурацию, в которой Фомин видел Краснова иначе, чем три месяца назад, когда блокировал рацпредложение по СОЖ. Тогда – рабочий, который лезет не в свою область. Сейчас – человек, с которым итальянский инженер говорит двадцать минут и даёт листок с адресом.

Это был другой разряд. Не в тарифной сетке – в голове Фомина.

Колян подошёл после смены, пока Краснов убирал рабочее место.

– Ты чего с итальянцем так долго? – спросил он. Не завистливо, просто любопытно.

– Про вкладыши говорили.

– И чего?

– Похожие проблемы у них есть на других заводах.

– Ну и ну, – сказал Колян. – А листок чего дал?

– Адрес.

– Зачем?

– Если писать буду.

– А будешь?

Краснов подумал.

– Нет, – сказал он.

– Зачем тогда взял?

– Приятно было, что дал.

Колян смотрел на него секунду, потом засмеялся – добродушно, без иронии.

– Ты странный, Вить, – сказал он. – Пошли обедать.

Они пошли. Краснов нащупал рукой листок в нагрудном кармане. Он там был.