Текст книги "Шестой разряд (СИ)"

Автор книги: Андрей Вершинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 46

Это случилось в сентябре – после путча, когда всё немного успокоилось, но ещё не стало понятным.

Они сидели вечером. Андрей спал. За окном был Тольятти, тёмный сентябрь. Краснов читал что-то – не работу, просто книгу, что бывало редко. Рита сидела напротив.

Потом Рита закрыла свою книгу.

Он почувствовал это – не увидел, почувствовал. Поднял взгляд.

Она смотрела на него.

– Витя, – сказала она. – Можно я скажу кое-что?

– Да.

Она молчала секунду. Краснов ждал.

– Ты не тот человек, за которого себя выдаёшь.

Он смотрел на неё. Не отвёл взгляд.

– Я не знаю, кто ты, – сказала она. Говорила спокойно, без обвинения, без страха. Просто говорила. – Не знаю, откуда ты знаешь то, что знаешь. Не знаю, почему ты с самого первого дня был другим – другим, чем все, другим, чем мог быть. – Пауза. – Я двенадцать лет думала об этом. Иногда больше, иногда меньше. Думала, что придумаю объяснение. Не придумала.

Краснов молчал.

– Я решила сказать это вслух, – сказала Рита. – Не потому что хочу объяснений. Потому что хочу, чтобы ты знал: я знаю, что что-то есть. И я с этим живу. И буду жить. – Она смотрела на него прямо, без колебания. – Ты мой муж. Ты хороший отец. Ты делаешь правильные вещи. Этого мне достаточно.

Краснов молчал долго.

Он думал о том, что мог бы сказать. Мог бы объяснить – всё, с начала, с 1977-го, с жёлтого потолка и люфта в суппорте. Она бы не поверила. Или поверила бы – и это было бы хуже.

Мог бы солгать – «ты ошибаешься, всё нормально». Но она не ошибалась, и они оба это знали.

Была третья возможность.

– Рита, – сказал он.

– Да.

– Ты права. – Пауза. – Я не могу объяснить. Но ты права.

Она смотрела на него. Ждала.

– Всё, что я делал – это было настоящим, – сказал он. – Завод. Ты. Андрей. Это настоящее.

– Я знаю, – сказала она тихо.

– Остальное – не моя тайна, которую я скрываю из недоверия. Это просто невозможно объяснить.

Рита смотрела на него долго. Потом кивнула.

– Хорошо, – сказала она.

Взяла книгу. Открыла.

Краснов смотрел на неё. Думал о том, что это был самый близкий момент к правде за четырнадцать лет. И что это, наверное, правильно – быть близко к правде с человеком, который рядом. Не вся правда. Но достаточно.

– Рита, – сказал он.

Она подняла взгляд.

– Спасибо.

Она смотрела на него секунду. Потом кивнула – коротко, как кивают, когда принимают что-то важное без слов.

Вернулась к книге.

Краснов тоже вернулся к своей. Они сидели в тишине. За окном был сентябрь.

* * *

Белла Марковна умерла в октябре.

Тихо, во сне. Восемьдесят лет. Рита нашла её утром – пошла будить, как обычно, когда та оставалась на ночь. Вошла. Вышла из комнаты молча. Позвонила Краснову.

Он был на заводе. Приехал через двадцать минут.

Рита стояла на кухне. Не плакала – стояла и смотрела в окно. Краснов подошёл. Она обернулась.

– Мама, – сказала она. Просто – не как объяснение, просто слово.

Он обнял её. Она не плакала и сейчас – стояла, держалась. Потом всё-таки – чуть. Один раз.

Краснов держал её и молчал. Думал о Белле Марковне. О том, как она открыла дверь в первый раз – три секунды, «заходите, я сделала чай». О том, как говорила «ты хороший» – просто так, без повода. О том, как на похоронах была бы её реплика – острая, точная, одесская.

Теперь не будет.

Похороны были через два дня. Народу немного – Рита не из тех, кто устраивает большие похороны. Краснов стоял рядом с ней. Андрей рядом с отцом – серьёзный, двенадцать лет, понимал, что происходит.

Кто-то из дальних родственников говорил потом, на поминках: «Надо было раньше уехать. Теперь непонятно, куда ехать и зачем».

Рита не отвечала. Краснов тоже.

Потом, уже ночью, когда все разошлись и Андрей спал, Рита сидела на кухне одна. Краснов пришёл – принёс чай.

– Она знала, что я знаю, – сказала Рита. – Про тебя.

– Что?

– Помнишь, она говорила – «он что-то скрывает, но не страшное». – Рита смотрела на стакан. – Я тогда думала – она преувеличивает. Потом поняла, что нет.

– Она была умная женщина.

– Да. – Рита молчала. – Она говорила, что ты хороший. Всегда говорила.

– Я знаю.

– Она была права.

Краснов сидел рядом. Молчал.

– Витя, – сказала Рита.

– Да.

– Хорошо, что ты здесь.

– Я здесь.

Они сидели ещё долго. Чай остыл. За окном был октябрь, поздно, тёмно.

* * *

В ноябре начали говорить про приватизацию всерьёз.

Краснов читал документы из Москвы вечером. Медленно, внимательно.

Ваучерная приватизация. Каждому гражданину – ваучер, ваучер – в акции предприятия. Рабочие получат ваучеры, смогут вложить в акции своего завода или продать. Большинство продадут – потому что деньги нужны сейчас, а акции абстрактны. Кто-то купит эти ваучеры – у кого есть деньги. Это будут люди, которые думают о быстром доходе, а не о производстве.

Потом – совет директоров, который будет требовать прибыли. Прибыль – сокращать издержки. Сокращать издержки – резать то, что Краснов строил последние четырнадцать лет.

Он знал это из первой жизни – видел из Германии, слышал от других. ВАЗ в девяностых был именно таким: бартер, долги, качество вниз, криминал вокруг.

Теперь он внутри.

Петухов пришёл к нему на следующий день.

– Читали документы?

– Читал.

– Там есть механизм трудового коллектива, – сказал Петухов. – Статья четырнадцать. Рабочие могут купить акции на льготных условиях – с дисконтом тридцать процентов. Если коллектив скупает достаточно – у него контрольный пакет.

Краснов смотрел на него.

– Ты считал?

– Считал. – Петухов положил листок. – При нынешней численности и при дисконте – коллектив может взять пятьдесят один процент. Если объяснить правильно и если организовать.

Краснов взял листок. Смотрел на цифры.

– Это законно?

– Абсолютно. Статья четырнадцать специально для этого написана.

– Время?

– Пока схема не запущена – есть несколько месяцев. Надо начинать сейчас, чтобы к моменту, когда ваучеры появятся, люди знали, что делать.

Краснов думал.

– Что нужно от меня?

– Ваше слово, что завод поддерживает. Рабочие должны знать: директор за это.

– Я за это.

– Тогда я начинаю считать детально. И нужен юрист.

– Найди.

Петухов встал.

– Геннадий Аркадьевич, – сказал Краснов.

– Да.

– Хорошо, что ты это нашёл.

Петухов посмотрел на него.

– Это моя работа, – сказал он. Как всегда.

– Знаю. Всё равно – хорошо.

Петухов ушёл.

Краснов смотрел на листок. Пятьдесят один процент. Это значит – рабочий коллектив держит контроль. Это значит – совет директоров не сможет продать завод по частям или урезать программу качества ради квартальной прибыли. Не сразу, не легко, но сложнее.

Это был не план – это было направление. Как всегда.

Он взял тетрадь. Написал: «Ноябрь 1991. Ваучерная приватизация. Статья 14. Петухов. 51%. Начинаем».

Закрыл тетрадь.

За окном был ноябрь. Завод работал.

Глава 47

Краснов позвонил Коляну в начале декабря.

Просто так. Давно не разговаривали – месяца три, может четыре. Краснов набрал номер без повода, вечером, когда Рита уснула и он сидел один на кухне.

– Витёк! – Колян взял трубку сразу. Голос был знакомый – добродушный, немного хриплый. – Ты куда пропал?

– Был занят.

– Ты всегда занят. – Не упрёк, просто констатация. – Как завод?

– Держится.

– Слышал, что сложно. У нас на заводе тоже кто-то рассказывал – что ВАЗ то стоит, то едет.

– Бывает.

– Ты как сам?

– Нормально.

Колян засмеялся – коротко.

– Ты всегда нормально. Никогда не жалуешься.

– Не на что жаловаться.

– Это да. У тебя всегда не на что жаловаться. – Пауза. Краснов слышал, как Колян пьёт что-то – судя по звуку, чай. – Нина привет передаёт. Говорит, что ты должен приехать в гости.

– Приеду.

– Когда?

– После нового года. Как уляжется.

– Не уляжется никогда, – сказал Колян. – Ты же знаешь.

– Знаю. Всё равно приеду.

Они помолчали. Это было хорошее молчание – старое, без неловкости. Краснов думал о том, что они знакомы четырнадцать лет. Первого марта 1977-го Колян спал на соседней кровати и храпел. Теперь – семья, двое детей, Нина, квартира.

– Витёк, – сказал Колян.

– Да.

– Ты не сопьёшься? – Спросил это так же, как спрашивал иногда – без напоминания, просто.

– Нет.

– Я тоже. Наверное.

– Не наверное.

Колян снова засмеялся.

– Вот ты всегда так. «Не наверное». Как будто знаешь.

– Знаю, – сказал Краснов.

– Ладно. Верю. – Пауза. – Я рад, что ты есть, Витёк. Серьёзно.

– Я тоже.

– Ну и ладно. Звони не пропадай. Нина правда ждёт.

– Скажи ей – приеду.

– Хорошо. – Голос у Коляна стал немного тише. – Держись там.

– Держусь.

– Вижу, – сказал Колян. – Все видят.

Краснов положил трубку. Сидел на кухне. За окном был декабрь.

Думал о том, что Колян сказал «все видят». Не объяснял что именно – просто видят. Краснов держится, все это знают, это достаточно.

Он думал о Коляне – о том, что в той жизни, в первой, этого разговора не было. В той жизни Краснов уехал в 1991-м, и Колян остался, и что с ним стало потом – он не знал точно, только приблизительно, и приблизительно было плохо.

Сейчас – другой Колян. Нина. Двое детей. Квартира. Чай по вечерам. И звонок в начале декабря от старого друга.

Это было лучше, чем первая жизнь. Одно маленькое лучше, которое случилось, потому что Краснов был рядом четырнадцать лет – не спасал, не опекал, просто был рядом.

Маленько. Правильно.

* * *

Восьмого декабря радио в заводоуправлении сказало – в час дня, Краснов был на совещании.

Совещание шло. Краснов поднял руку.

– Подождите.

Все замолчали. Он встал, подошёл к репродуктору в углу, прибавил звук.

Диктор читал. Беловежское соглашение. Советский Союз прекращает существование. Содружество Независимых Государств.

Краснов слушал. Стоял у репродуктора, слушал. Потом убавил звук. Вернулся к столу.

Люди смотрели на него. Разные лица – кто-то растерян, кто-то испуган, кто-то – непонятно что.

– Продолжаем, – сказал Краснов.

– Виктор Семёнович, – сказал кто-то. – Это что – всё?

– Что «всё»?

– Союз. Кончился.

– Да. – Краснов смотрел на стол с бумагами. – Страна изменила форму. Завод не изменил.

– Но если нет Союза – нет министерства. Нет плана. Нет…

– Есть конвейер, – сказал Краснов. – Есть рабочие. Есть поставщики, с которыми мы заключили прямые контракты. – Он смотрел на человека, который говорил – молодой, из финансового отдела. – Работаем.

Совещание продолжилось.

После – Рашидов задержался. Они остались вдвоём.

– Виктор Семёнович. Вы спокойны.

– Да.

– Как?

Краснов думал.

– Потому что это не неожиданность. – Он смотрел в окно. – Я думал об этом давно. Готовился к этому давно.

– К распаду?

– К новым условиям. Это одно и то же.

Рашидов смотрел на него.

– Вы знали, что это будет?

Краснов не ответил сразу.

– Я думал вперёд, – сказал он наконец. – Стараюсь.

Рашидов кивнул.

Вечером Рита приехала – принесла термос с чаем. Краснов сидел у окна.

Она поставила термос на стол. Налила. Села напротив.

Молчали.

– Слышала, – сказала она.

– Да.

– Что теперь будет?

Краснов смотрел на неё. На человека, с которым прожил четырнадцать лет – не ту, не другую, эту, единственную.

– Завод будет, – сказал он.

Рита смотрела на него.

– Ты уверен?

– Обещаю.

Она смотрела ещё секунду. Потом кивнула.

За окном завод работал в три смены. Конвейер шёл. Третья смена не знала о Беловежской пуще – или знала, но детали не ждут.

Страна изменила форму.

Завод продолжал.

* * *

Первый рабочий день нового времени был обычным.

Краснов приехал в половину восьмого – как всегда. Секретарша принесла кофе – как всегда. На столе лежали бумаги – как всегда, только теперь некоторые из них были другими: контракты с поставщиками без советских реквизитов, документы о регистрации акционерного общества, первые материалы по ваучерной программе, которую Петухов начал готовить ещё в ноябре.

Он выпил кофе. Просмотрел бумаги. Подписал что нужно.

Потом встал. Надел пальто. Пошёл в цех.

Обход начал с цеха три – как всегда. Рашидов встретил его у входа.

– Как дела?

– Нормально. Конвейер идёт.

– Поставщики?

– Один не привёз вчера. Разбираемся.

– Хорошо. – Краснов кивнул. – Что с новыми картами по третьему участку?

– Панков дорабатывает. К пятнице.

– К среде.

– Постараемся.

– Не постараемся. К среде.

Рашидов усмехнулся – он понимал эту разницу уже давно.

– К среде.

Краснов прошёл через цех. Маршрут Гаврилова – от входа по правому ряду, поперёк, по левому. Станки работали. Рабочие – кивали, кто знал его в лицо, кто не знал – просто работал.

У третьего участка остановился.

Молодой рабочий у станка – Артём, третий разряд, пришёл год назад. Снимал деталь, промерял.

– Можно? – спросил Краснов.

Артём обернулся, увидел директора. Немного напрягся.

– Пожалуйста.

Краснов взял деталь. Посмотрел на поверхность. Провёл пальцем. Хорошо – шероховатость правильная, без рисок. Взял резец из лотка. Посмотрел на геометрию.

Угол был почти правильный. Чуть не добрал.

– Вот здесь, – сказал Краснов, показывая. – Видишь?

– Вижу, – сказал Артём.

– Попробуй так.

Он вернул резец. Артём взял, посмотрел. Кивнул.

– Попробую.

Краснов положил деталь обратно в лоток.

– Хорошая работа в остальном.

– Спасибо, – сказал Артём. Немного удивлённо – директора не часто говорят такое рабочим.

Краснов пошёл дальше.

У дальней стены – там, где когда-то стоял станок Архипыча – другой рабочий. Другое лицо, другой возраст. Работал.

Краснов остановился. Смотрел на это место секунду. Потом пошёл к выходу.

У двери – привычка. Обернулся.

Цех. Станки, люди, стружка, свет. Обычный день, обычная смена. Первый рабочий день нового времени, который ничем не отличался от последнего дня старого.

Это было правильно.

Он вышел. Во дворе – январь, холодно, снег. Корпуса, трубы, дальние огни. Завод.

Краснов остановился у порога. Смотрел на завод.

Думал: пятнадцать лет. Март 1977-го – январь 1992-го. Пятнадцать лет от суппорта с люфтом четыре десятки до этого.

Не финиш. Это была просто следующая точка. Дальше – приватизация, девяностые, всё то, что он видел из Германии в первой жизни и теперь увидит изнутри. Будет тяжело. Будут люди, которые захотят продать, разрезать, украсть. Будет криминал вокруг.

Но будет и это – станки, карты, Рашидов у входа, Артём с резцом. Петухов с листком про пятьдесят один процент. Рогов, с которым переписка раз в месяц. Хаус, который сказал «это останется».

Это останется.

Краснов стоял у порога ещё минуту. Потом пошёл обратно – не домой, в кабинет. Были бумаги, которые нужно было подписать до обеда.

Работа шла.

Конец первого тома.

Большое спасибо за внимание к этой книге! Второй том: /work/612935/