Текст книги "Росомаха. Том 7 (СИ)"
Автор книги: Андрей Третьяков
Жанр:
Бояръ-Аниме
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 8
Глава 8
Я шагнул в след портала следом за Бродиславом.
Серебряный свет обнял меня, сжал со всех сторон, и мир рассыпался на тысячи осколков. Позади, на самом краю, я услышал, как Игорь выкрикнул моё имя, но голос оборвался, будто его отрезали ножом.
Когда свет погас, я стоял на каменном полу, в огромном зале, где пахло солью и старым воском. Впереди, в полумраке, уходил вверх длинный коридор.
Я обернулся. Портала за спиной не было. Только глухая стена, покрытая выцветшими письменами.
– Игорь, – позвал я.
Тишина.
– Илья.
Ничего.
Я остался один. Точнее, не совсем: впереди, в темноте, слышались шаги. Тяжёлые, неровные. Так ходит раненый, который не хочет, чтобы его догнали.
– Бродислав, – произнёс я, повышая голос.
Шаги замерли. Потом из темноты донёсся голос, хриплый и усталый:
– Андрей?
– Я, – отозвался я. – Стой, где стоишь. Я иду к тебе.
– Не подходи, – произнёс Бродислав. – Здесь что-то не так.
– Знаю, – отозвался я. – Это храм. Он играет с памятью.
– Уже играет, – Бродислав хмыкнул, но в голосе не было веселья. – Я только что видел, как ты убиваешь меня на арене.
– Это не я, – произнёс я, шагая вперёд.
– Знаю, – отозвался он. – Это Логан. Но выглядело чертовски правдоподобно.
Я вышел в круглый зал. Бродислав стоял у дальней колонны, прижимая ладонь к боку. Между пальцами текла кровь, и на каменных плитах под ним темнела лужица.
– Ты ранен, – произнёс я.
– Царапина, – отмахнулся он. – Ветров ушёл глубже. Он знает это место.
– Откуда?
– Не знаю, – покачал головой Бродислав. – Но он шёл так, будто родился здесь.
– Ты его видел?
– Мельком, – сплюнул на пол Бродислав. – Он не убегал. Он отступал, как человек, который знает каждый поворот. Я гнался за ним до этого зала, а потом он исчез за колоннами.
– Исчез или ушёл?
– Исчез, – нахмурился Бродислав. – Будто растворился в стене.
Я оглядел зал. В магическом зрении стены были покрыты тонкими серебряными нитями, и в одном месте, за дальней колонной, нити сходились в плотный узел. Там был проход, скрытый от обычного взгляда.
– Он ушёл через тайный ход, – произнёс я. – Сокол впустил его.
– Значит, Ветров здесь не чужой, – заключил Бродислав.
– Он слуга, – отозвался я. – А слугам хозяин открывает двери.
Я осмотрел его рану. Глубокая, но не смертельная. Регенерация работала, стягивая края, но медленнее, чем обычно. Здесь, в храме, божественная сила Росса ослабевала, и это было плохо.
– Держись рядом, – произнёс я. – И не смотри на тени.
– Поздно, – Бродислав кивнул в сторону.
Я повернулся. Вдоль стен, в полумраке, двигались тени. Они не повторяли движений живых людей, а жили собственной жизнью, и в их очертаниях я узнавал лица, которые не видел двадцать лет.
– Сокол, – произнёс я.
– Что? – не понял Бродислав.
– Это его храм, – пояснил я. – Он вплёл в стены память тех, кто приходил сюда. Нашу память. Логана и Виктора.
– И что он хочет? – уточнил Бродислав.
– Чтобы мы убили друг друга, – отозвался я.
Тени ожили. Из стен выступили фигуры, и каждая приняла форму человека. Гладиаторы, с которыми я сражался. Противники, которых убил. Друзья, которых потерял. Они шли к нам, и их голоса звучали так, будто доносились из-под воды.
– Андрей, – произнесла одна из теней голосом, который я не слышал с арены. – Ты бросил нас.
– Нет, – отозвался я. – Я умер.
– Ты сбежал, – шагнула ближе тень. – Ты получил свободу и забыл о тех, кто остался.
– Я не забыл, – произнёс я. – Я помню каждого.
– Тогда почему ты здесь, а мы – нет?
Я промолчал. Потому что ответа не было. Тень была права в одном: я выжил, а они – нет. И эта правда, как бы я ни пытался её заглушить, всегда оставалась со мной.
– Не слушай их, – произнёс Бродислав. – Это не они.
– Знаю, – отозвался я. – Но это не значит, что они неправы.
Бродислав встал рядом. Его тень тоже появилась, но не в виде гладиатора. В виде человека с когтями, который смотрел на него с ненавистью.
– Виктор, – произнесла тень. – Ты всегда был вторым.
– Я не Виктор, – отозвался Бродислав.
– Ты носишь его память, – усмехнулась тень. – Ты помнишь, как он завидовал. Как хотел быть первым. Как ненавидел Логана за то, что тот всегда оказывался сильнее.
– Это было в другой жизни, – произнёс Бродислав.
– Жизнь одна, – шагнула ближе тень. – И ты это знаешь.
Бродислав сжал кулаки. Я видел, как в нём борются две памяти: его собственная и та, что досталась от Виктора Крида. Сокол давил на эту трещину, расширяя её, пытаясь столкнуть нас.
– Бродислав, – произнёс я. – Не поддавайся.
– Я и не поддаюсь, – процедил он. – Просто… трудно.
– Знаю, – отозвался я. – Мне тоже.
Тени окружили нас. Они не нападали, только говорили, и каждое слово било в самое больное место. Сокол не хотел убить нас. Он хотел, чтобы мы убили друг друга.
– Андрей, – произнесла тень Логана. – Ты всегда выбирал других. Арину, Лилю, Алису. А Бродислава оставлял в тени.
– Это неправда, – отозвался я.
– Правда, – тень покачала головой. – Ты сделал его братом, но не сделал равным. Он всегда был вторым. Твоей тенью.
Перед Бродиславом возникли картины, и я увидел их вместе с ним. Вот я уезжаю в академию, а он остаётся управлять фортом. Вот я беру с собой Игоря и Илью, а ему говорю остаться с людьми. Вот я иду в портал первым, а он прыгает следом, потому что иначе не успеет.
– Видишь? – произнесла тень. – Он всегда выбирает других. А тебя оставляет прикрывать спину.
– Это моя работа, – процедил Бродислав.
– Работа, – тень усмехнулась. – Красивое слово для того, кто всегда второй.
Я посмотрел на Бродислава. Тот стоял, опустив голову, и я видел, как его плечи напряглись.
– Это правда? – уточнил я.
– Не знаю, – отозвался он. – Иногда мне так кажется.
– Мне тоже, – признался я. – Но это не значит, что так и есть.
– А как есть? – поднял голову Бродислав.
– Ты мой брат, – произнёс я. – Не тень. Не второй. Брат.
– Тогда почему я всегда иду за тобой, а не рядом?
– Потому что я всегда иду первым, – отозвался я. – Так было на арене. Так осталось здесь. Но это не делает тебя меньше.
– А что делает? – уточнил Бродислав.
– То, что ты идёшь, – произнёс я. – Даже когда я не прошу. Даже когда я ошибаюсь. Ты не ждёшь приказа. Ты прыгаешь в портал, потому что не можешь иначе.
Бродислав долго смотрел на меня. Потом медленно выдохнул.
– После войны, – произнёс он, – я сам решу, где моё место.
– Реши, – кивнул я. – И я приму любое решение.
Тени дрогнули. Сокол не ожидал, что мы не станем драться. Его магия была рассчитана на ненависть, а мы ответили на неё правдой, и правда оказалась сильнее.
– Уходим, – произнёс я. – К алтарю.
Алиска выбралась из-за пазухи и села у меня на плече. Она была напряжена, уши стояли торчком, а ноздри раздувались, ловя запахи, которых я не чувствовал.
– Пап, – произнесла она. – Здесь пахнет тобой. Но не тобой.
– Что это значит? – уточнил я.
– Два запаха, – повела носом Алиска. – Один твой, настоящий. А второй старый, как пыль. Это Логан.
– Ты чувствуешь его?
– Да, – кивнула она. – Он в стенах. В камне. Сокол вплёл его сюда, как нитку в ткань.
– И что мне делать? – уточнил я.
– Не пускать его внутрь, – прижалась мордой к моей щеке Алиска. – Когда тени говорят, они тянут Логана наружу. А ты должен держать его внутри.
– Как?
– Помни, кто ты, – произнесла она. – Не кем был. А кто есть.
Я закрыл глаза. Воспоминания Логана накатывали волнами: арена, песок, кровь, когти, которые режут плоть. Но под ними, глубже, лежало то, что было моим. Росомахино. Арина, Лиля, Алиса. Бродислав, который прыгнул в портал следом за мной. Люди, которые присягнули роду и ждали, что я их защищу.
– Я Андрей Росомахин, – произнёс я вслух. – Не Логан.
– И я Бродислав, – отозвался брат. – Не Виктор.
Но Сокол не отпустил нас так просто. Едва мы сделали шаг, как зал снова ожил, и на этот раз тени показали не отдельные сцены, а целую жизнь. Годы вражды Логана и Крида пронеслись передо мной, как обрывки чужого сна.
Я увидел, как мы с Виктором впервые встретились на арене. Он был моложе, злее, и в его глазах уже тогда горела ненависть, которую я не понимал. Мы дрались, и я победил, но не убил его. Оставил жить, потому что не видел в нём врага.
Потом были другие бои. Другие арены. Другие годы. Виктор возвращался снова и снова, и каждый раз ненависть в нём становилась сильнее. Он не мог простить мне того, что я всегда оказывался чуть быстрее, чуть сильнее, чуть удачливее.
– Ты видишь, – произнесла тень. – Он ненавидел тебя всю жизнь.
– Это была его жизнь, – отозвался я. – Не моя.
– А теперь он твой брат, – тень усмехнулась. – И ненависть никуда не делась. Она просто спряталась глубже.
Я посмотрел на Бродислава. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел на тени, которые показывали ему то же самое, но с другой стороны. Он видел, как Логан побеждал его снова и снова, как уходил, не оглядываясь, как оставлял его умирать на песке.
– Это не ты, – произнёс я.
– Знаю, – отозвался Бродислав. – Но я это помню.
– И что ты чувствуешь?
– Злость, – признался он. – Старую, липкую злость. Будто она всегда была во мне, а я просто не замечал.
– Это не твоя злость, – произнёс я. – Это злость Виктора. Сокол вытаскивает её наружу.
– А если она моя? – поднял на меня взгляд Бродислав. – Если я всегда завидовал тебе, просто не признавался?
– Тогда скажи мне это, – отозвался я. – Сейчас, без теней. Скажи, и я услышу.
Бродислав долго молчал. Тени вокруг нас замерли, будто ждали, чем закончится этот разговор.
– Я не завидую, – произнёс он наконец. – Я злюсь, что ты всегда лезешь вперёд, не думая о себе. Что ты готов умереть за каждого, кроме себя. Что ты тащишь всё на себе и не даёшь никому встать рядом.
– Это не зависть, – отозвался я.
– А что?
– Это забота, – произнёс я. – Ты злишься, потому что боишься меня потерять.
Бродислав моргнул. Потом хмыкнул, и в этом звуке впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на прежнюю наглость.
– Может, и так, – произнёс он. – Но не надейся, что я перестану злиться.
– И не надо, – отозвался я. – Злость помогает в бою.
Тени дрогнули и начали таять. Сокол понял, что не сможет столкнуть нас, и отступил, оставив после себя только холод и запах соли.
– Уходим, – произнёс я. – К алтарю.
Мы двинулись вперёд. Тени пытались преградить путь, но теперь они были слабее. Я резал их когтями, и они рассыпались, как дым. Бродислав шёл рядом, но не пытался повторять меня. Его обычные когти не брали магическую дымку, поэтому он сбивал тени ударами плеча и сапогами, не давая им сомкнуться вокруг нас.
В центре зала стоял алтарь. На нём лежал серебряный макр, и от него тянулись нити к стенам, к сводам, к самому воздуху. Это был якорь. Телесный якорь воплощения Сокола.
– Вот оно, – произнёс я.
– Что? – уточнил Бродислав.
– То, что держит Сокола в этом мире, – отозвался я. – Если уничтожить якорь, он не сможет воплотиться здесь.
– Тогда уничтожь, – предложил Бродислав.
– Не так быстро, – отозвался я. – Сначала нужно понять, что он охраняет.
Я подошёл к алтарю. В магическом зрении макр был опутан десятками слоёв защиты, и каждый слой был связан с чужой памятью. Сокол не просто закрепил здесь воплощение. Он вплёл в якорь воспоминания тех, кто приходил сюда раньше.
– Он питается памятью, – произнёс я.
– Чьей? – уточнил Бродислав.
– Нашей, – отозвался я. – Моей и твоей. Логана и Виктора.
Я провёл когтем над макром, не касаясь его. Адамантий загудел, и я почувствовал, как чужая воля тянется ко мне, пытаясь проникнуть в голову. Сокол хотел не просто остановить нас. Он хотел переписать нас, сделать из нас то, чем мы были в прошлой жизни.
– Он не может, – произнёс я.
– Что? – не понял Бродислав.
– Адамантий не делает меня неуязвимым для памяти, – пояснил я. – Но он не даёт Соколу переписать меня. Металл держит границу.
– А меня? – уточнил Бродислав.
– А тебя держит не металл, – отозвался я. – Тебя держит то, что ты сам выбрал.
Бродислав посмотрел на свои когти, потом на меня.
– Тогда режь, – произнёс он.
– Уничтожить якорь должен именно ты, – отозвался я. – Это камень, не плетение. Здесь твоих когтей хватит.
– Почему?
– Потому что это твой бой, – отозвался я. – Сокол считает тебя неполной копией меня. Докажи, что он ошибается.
Бродислав помолчал. Потом кивнул и шагнул к алтарю.
– Отойди, – произнёс он.
Я отступил. Бродислав выпустил когти и ударил по макру. Серебряный камень дрогнул, по нему побежали трещины, и из алтаря вырвался свет. Бродислава отбросило назад, но он удержался на ногах и ударил снова.
– Ещё, – процедил он.
Второй удар. Третий. Макр трещал, и с каждым ударом свет становился ярче. Бродислав не останавливался. Он бил, пока камень не раскололся, и тогда по залу прошла волна, от которой стены задрожали.
Телесный якорь воплощения был уничтожен.
– Теперь связь, – произнёс я.
Я подошёл к алтарю и увидел то, что осталось после макра: тонкую серебряную нить, тянувшуюся вверх, к сводам, и дальше, за пределы храма. Это была связь Сокола с его истинным телом.
Я выпустил когти и перерезал её.
Связь лопнула с сухим треском. Где-то далеко, за пределами мира, раздался крик, древний и полный ярости. Сокол потерял возможность воплощаться в этом месте.
– Готово, – произнёс я.
– Нет, – отозвался Бродислав.
Он смотрел на дальнюю стену, где из тени выступила фигура. Высокая, в сером плаще, с капюшоном, скрывавшим лицо. Ветров.
– Ты опоздал, – произнёс Ветров, и голос его прозвучал не снаружи, а где-то внутри моей груди. – Сокол уже ушёл. А я остался, чтобы передать тебе кое-что.
– Что? – уточнил я.
– Привет от хозяина, – поднял руку Ветров, и в ладони у него вспыхнул серебряный свет. – Он велел сказать, что колодец имён уже открыт.
Я рванулся вперёд, но Ветров отступил в тень и растворился, оставив после себя только холод и запах соли.
– Он ушёл, – произнёс Бродислав.
– Знаю, – отозвался я. – Но он сказал то, что нам нужно.
– Что колодец открыт?
– Да, – кивнул я. – И это значит, что у нас ещё меньше времени, чем мы думали.
Я опустился на край алтаря и перевёл дыхание. Адамантий в костях остывал, но в голове всё ещё гудело от чужих воспоминаний. Логан, Виктор, арена, годы вражды. Всё это лежало во мне, как старая рана, которая затянулась, но не исчезла.
– Ты в порядке? – уточнил Бродислав.
– Не знаю, – признался я. – Сокол показал мне то, что я не хотел вспоминать.
– Мне тоже, – отозвался он. – Но мы выстояли.
– Выстояли, – кивнул я. – Но я понял кое-что важное.
– Что?
– Адамантий не делает меня неуязвимым для памяти, – произнёс я. – Он держит границу, но не стирает прошлое. Если Сокол или кто-то ещё ударит по мне через воспоминания, я могу не отличить свою жизнь от жизни Логана.
– И что тогда? – уточнил Бродислав.
– Тогда мне нужен кто-то, кто остановит меня, – отозвался я. – Кто скажет, где заканчиваюсь я и начинается он.
Бродислав долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.
– Я скажу, – произнёс он. – Если ты начнёшь превращаться в чужой инструмент, я тебя остановлю.
– Даже если придётся драться? – уточнил я.
– Даже если придётся драться, – подтвердил он. – Потому что ты сам меня об этом просишь.
– Прошу, – произнёс я. – И доверяю.
Бродислав хмыкнул и протянул мне руку. Я пожал её, и в этом пожатии не было ни клятвы, ни магии. Только слово, которое держат не потому, что обязаны, а потому, что хотят.
– Тогда идём, – произнёс он. – Нас ждут дома.
Я кивнул и уже шагнул было к выходу, как Бродислав остановил меня, указывая на стену.
– Погоди, – произнёс он. – Смотри.
В дальнем конце зала, за алтарём, открылась дверь. За ней была не тьма, а комната, заставленная стеллажами. На полках лежали книги, свитки и металлические пластины.
– Архив, – произнёс я.
– Архив Ветрова, – поправил Бродислав.
Мы вошли. Комната была небольшой, но забитой до потолка. Я прошёл вдоль стеллажей, разглядывая корешки. Книги сделок, списки покупателей, карты подземных ходов, схемы божественных контрактов.
– Здесь всё, – произнёс Бродислав, листая одну из книг. – Вся гильдия. Все сделки. Все имена.
– Ищи Ветрова, – распорядился я. – И Сокола.
Мы разошлись по комнате. Бродислав проверял карты, а я взял с полки последнюю, самую новую книгу. Она была переплетена в чёрную кожу, и на обложке был вытиснен ворон.
Я открыл её. Страницы были исписаны мелким почерком, и каждая запись была сделкой. Покупка, продажа, обмен. Имена, суммы, условия.
– Здесь всё, что Ветров делал за последние годы, – произнёс я, листая страницы. – Продажа обломков воплощений, скупка неисполненных контрактов, торговля засохшей кровью аватаров. Он не просто бандит. Он коллекционер.
– Коллекционер чего? – уточнил Бродислав.
– Божественного, – отозвался я. – Всего, что остаётся от богов, когда они умирают или уходят.
– И зачем ему это?
– Чтобы продать, – я перевернул страницу. – Или чтобы понять, как боги устроены.
Я дошёл до последней страницы. Запись была свежей. Чернила ещё не высохли.
«В ночь нового месяца Кречет получит доступ к колодцу имён под Росомахино».
Я перечитал. Потом ещё раз.
– Бродислав, – позвал я.
– Что? – он подошёл.
– Смотри, – я протянул ему книгу.
Бродислав прочитал запись и побледнел.
– Колодец имён, – произнёс он. – Это то, о чём говорил Росс?
– Да, – кивнул я. – Место, где хранятся имена всех, кто присягнул роду.
– И Кречет хочет получить к нему доступ, – Бродислав сжал книгу. – В ночь нового месяца.
– Значит, у нас мало времени, – произнёс я.
Я забрал книгу и убрал её за пазуху. Впереди был аварийный портал, через который мы могли вернуться. И теперь я знал, что ждёт нас дома.
– Уходим, – распорядился я. – И быстро.
Мы вышли из архива и направились к дальней стене, где Бродислав нашёл аварийный портал. Он был слабым, едва светился, но работал.
– Он выведет нас к побережью, – произнёс Бродислав. – Не в Ейск, но близко.
– Сойдёт, – отозвался я.
– А Игорь и Илья? – уточнил Бродислав. – Они остались по ту сторону.
– Они найдут дорогу, – отозвался я. – Игорь знает порт, Илья – карты. Они выберутся.
– А если нет?
– Тогда мы вернёмся за ними, – произнёс я. – Но сначала нужно предупредить Росомахино.
Бродислав кивнул. Он понимал, что сейчас важнее: если Кречет доберётся до колодца имён раньше нас, он подчинит всех, кто присягнул роду. И тогда спасать будет уже некого.
Я оглянулся на зал, где только что уничтожил якорь Сокола. Тени исчезли, и теперь там было пусто. Только камень, воск и запах соли.
– Сокол не простит, – произнёс Бродислав.
– Знаю, – отозвался я. – Но это уже не важно.
– Почему?
– Потому что теперь у нас есть то, чего он боится, – я коснулся книги за пазухой. – Его сделки. Его имена. Его слабости.
Я шагнул в портал. Свет обнял меня, и мир рассыпался на осколки.
Когда свет погас, мы стояли на каменистом берегу, под серым небом. Впереди шумело море, а за спиной, на холме, темнел лес.
– Где мы? – уточнил Бродислав.
– У побережья, – отозвался я, оглядываясь. – До Ейска полдня пути.
– Тогда идём, – произнёс он. – Нам нужно вернуться до нового месяца.
Я посмотрел на восток, где за горизонтом лежал Ейск, а за ним – Росомахино. Где-то там, под старым колодцем, хранились имена всех, кто присягнул моему роду. И Кречет уже знал, как до них добраться.
– Пап, – произнесла Алиска, выглядывая из-за пазухи. – Ты пахнешь тревогой.
– Есть немного, – признался я.
– Мы успеем, – сказала она.
– Успеем, – отозвался я. – Должны.
Дорога до Ейска заняла полдня. Мы шли вдоль берега, по мокрому песку, и ветер с моря бил в лицо, смывая с нас запах храма. Бродислав молчал, и я молчал. Каждый думал о своём, но оба – об одном и том же.
К вечеру мы вышли к южным воротам. Город встретил нас шумом порта, криками чаек и запахом смолы. У трактира нас ждали.
Игорь стоял у двери, привалившись к стене. Его плечо было перевязано, но держался он твёрдо. Рядом сидел Илья, вертя в пальцах нож. Алиса-гладиаторша вышла навстречу первой.
– Живы, – произнесла она, оглядывая нас. – Я уж думала, вы сгинули в этом портале.
– Почти, – отозвался я. – Но выбрались.
– А Ветров? – уточнил Игорь.
– Ушёл, – отозвался я. – Но мы нашли его архив.
Я достал из-за пазухи книгу в чёрном переплёте и положил на стол. Все склонились над ней.
– Это книга сделок, – произнёс я. – Вся гильдия. Все имена. Все контракты.
– И что в ней? – уточнила Алиса.
– То, что нам нужно, – открыл последнюю страницу я. – В ночь нового месяца Кречет получит доступ к колодцу имён под Росомахино.
В комнате стало тихо. Илья перестал вертеть нож, Игорь выпрямился, а Алиса побледнела.
– Колодец имён, – произнесла она. – Это то, о чём говорил Росс?
– Да, – кивнул я. – Место, где хранятся имена всех, кто присягнул роду. Если Кречет доберётся до него, он подчинит всех разом.
– Когда новый месяц? – уточнил Игорь.
– Через три дня, – отозвался Илья. – Может, меньше.
– Тогда мы не успеваем, – произнесла Алиса.
– Успеем, – отрезал я. – Если выедем сейчас.
Я посмотрел на карту, разложенную на столе. До Росомахино был день пути, если гнать лошадей без остановок. Ещё день на подготовку. И одна ночь, чтобы встретить Кречета у колодца.
– Собирайтесь, – распорядился я. – Выезжаем через час.
Люди задвигались. Игорь пошёл седлать лошадей, Илья собирал припасы, Алиса будила охотников. Бродислав остался у стола, глядя на книгу.
– Ты понимаешь, что это ловушка? – произнёс он.
– Понимаю, – отозвался я.
– Кречет не просто хочет колодец. Он хочет, чтобы ты пришёл туда.
– Знаю, – кивнул я. – Но у меня нет выбора. Если я не приду, он возьмёт имена. Если приду, он возьмёт меня.
– И что ты выберешь?
– Я выберу третий вариант, – произнёс я. – Приду и не дам ему ни того, ни другого.
Бродислав хмыкнул.
– Звучит как план, – произнёс он.
– Это не план, – отозвался я. – Это намерение.
– А разница?
– План можно сорвать, – ответил я. – Намерение – нет.
Я вышел из трактира и вдохнул холодный морской воздух. Впереди была дорога домой, и где-то в конце её, под старым колодцем, ждал бог, который считал моих людей своей собственностью.
– Пап, – произнесла Алиска, выглядывая из-за пазухи. – Ты снова пахнешь тревогой.
– Есть немного, – признался я.
– Мы справимся, – произнесла она.
– Справимся, – отозвался я. – Потому что иначе нельзя.
Я пошёл к лошадям, и адамантий в костях гудел, отзываясь на далёкий зов. Где-то впереди ждал дом. И война, которую я не выбирал, но теперь не мог избежать.




























