Текст книги "Росомаха. Том 7 (СИ)"
Автор книги: Андрей Третьяков
Жанр:
Бояръ-Аниме
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5
Глава 5
Император не стал откладывать. Он положил ладонь на стол и повернул её кверху. Серебряная линия под кожей вспыхнула, будто почувствовала, что на неё смотрят.
– Я хочу, чтобы вы увидели её целиком, – произнёс он. – Не по копиям, не по свиткам. На живом носителе.
– Вы уверены? – уточнил я.
– Нет, – отозвался император. – Но если вы собираетесь резать, вы должны знать, что именно режете.
Арина отодвинула договор в сторону. Лиля погасила лампу, оставив только огонёк на кончике пальца. Бродислав встал у двери, положив ладонь на рукоять ножа. Уголёк в камине перестал притворяться углём и высунул крошечную голову из золы.
Я подошёл к столу и склонился над ладонью императора. Магическое зрение разложило печать на слои, как разобранный механизм.
Снаружи лежала защита. Она была плотной, но не враждебной, и реагировала на приближение чужой магии, а не на взгляд. Под ней шла государственная сеть: приказы, связывавшие государя с пограничными контурами, дворцовой стражей, архивами и родовыми печатями бояр. Эти нити были рабочими. Они передавали решения, удерживали границы и не требовали ничего взамен.
Глубже лежало право.
Оно не светилось. Оно давило, как давит на плечи вода на глубине. Каждая нить государственной сети проходила сквозь него, и в месте пересечения появлялся крошечный узел. Узел не приказывал. Он объявлял, что решение государя считается продолжением воли того, кто закрепил корону.
– Вижу, – произнёс я.
– Что именно? – уточнил император.
– Три слоя, – отозвался я. – Защита, государственная сеть и право. Право лежит под сетью и держит каждый узел.
– Можно ли снять только право? – поинтересовался он.
– Не знаю, – признался я. – Если резать вслепую, я задену сеть. Тогда рухнут пограничные контуры и дворцовая защита.
– А если резать точно?
– Тогда нужно понять, где право сращено с сетью, а где просто лежит поверх.
Император медленно выдохнул.
– Делайте, – произнёс он.
– Ваше величество, – Арина шагнула вперёд. – Это не та операция, которую стоит проводить без подготовки.
– Подготовка уже была, – отозвался император. – Я читал договор. Я видел, как он режет. Если он ошибётся, я умру, а не он.
– Именно поэтому я против, – твёрдо возразила Арина.
– Ваше мнение учтено, – император не отвёл взгляда от меня. – Но решение принято.
Я выпустил когти. Они вышли из костяшек с тихим щелчком, белые и матовые, и в свете лампы отбросили на стол длинные тени. Император не вздрогнул. Только серебряная линия на его ладони запульсировала чаще.
– Не вмешивайтесь, – произнёс я, не оборачиваясь. – Что бы ни случилось.
– Ты уверен? – насторожился Бродислав.
– Нет, – отозвался я. – Но если вы дёрнетесь, я могу задеть не тот слой.
Я опустил коготь к ладони императора. Металл адамантия завибрировал, почувствовав чужое право. По костям прошла знакомая дрожь, та самая, что появлялась, когда Старший тянул скелет из тела. Только теперь источник был ближе и слабее.
Я не стал резать сразу. Сначала провёл когтем вдоль серебряной линии, не касаясь кожи, и проследил, как право реагирует на металл. Оно сжималось, отступало от острия, но не рвалось. Значит, адамантий для него был не просто оружием. Он был старше и имел больше прав.
– Право боится металла, – произнёс я.
– Это хорошо? – уточнил император.
– Это значит, что я могу отделить его, не разрушая сеть, – отозвался я. – Но мне нужно время.
– Сколько?
– Пока не увижу все узлы.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Магическое зрение стало острее. Серебряная линия распалась на тысячи нитей, и каждая вела к своему узлу. Одни держали границы. Другие связывали государя с боярскими домами. Третьи уходили вглубь, к дворцовой печати, и там сливались в единый ствол.
Право обвивало этот ствол, как плющ обвивает дерево. Оно не было отдельной нитью. Оно прорастало между волокнами сети, заполняло промежутки и держало узлы изнутри. Вырезать его целиком значило вырезать половину государственной магии.
– Плохо, – произнёс я.
– Что? – нахмурился император.
– Право не лежит поверх, – пояснил я. – Оно вросло в сеть. Если резать всё сразу, я оставлю империю без управления.
– Тогда что вы предлагаете?
– Резать по одному узлу, – отозвался я. – Сначала тот, что связывает вас с Кречетом напрямую. Потом те, что передают ему ваши мысли и приказы. Остальное оставить.
– А если он почувствует и ударит? – насторожилась Арина.
– Тогда я буду резать быстрее, – отозвался я.
Император посмотрел на свою ладонь.
– Начинайте с прямого канала, – распорядился он.
Я нашёл его. Прямой канал был толще остальных и уходил от ладони вверх, к груди, а оттуда к затылку. По нему текли не приказы, а само право решать. Каждое слово государя, каждое назначение, каждый указ проходили через этот канал, и Кречет мог читать их раньше, чем они становились законом.
Я подвёл коготь к точке, где канал входил в ладонь. Адамантий загудел. Право сжалось, пытаясь уйти глубже, но сеть держала его на месте.
– Держите руку, – произнёс я.
– Держу, – отозвался император.
Я надавил.
Коготь вошёл не в плоть, а в магию. Сопротивление возникло сразу, плотное и упругое, как натянутый канат. Я не рвал его, а вёл остриё вдоль волокна, отделяя право от сети миллиметр за миллиметром. Каждый разрез отдавался в костях холодом, и адамантий вибрировал всё сильнее.
Император побледнел. На его виске выступила жила, а пальцы свободной руки сжались в кулак. Но руку на столе он не убрал.
– Больно? – уточнил я.
– Терпимо, – процедил он.
– Не врите, – отозвался я. – Я вижу, как право тянет вас вниз.
– Оно всегда тянет, – произнёс император. – Просто теперь я это чувствую.
Я продолжил. Прямой канал был длинным, и право держалось за него десятками мелких крючков. Каждый приходилось срезать отдельно. Пот выступил у меня на лбу и потёк по вискам. Адамантий в костях раскалился, будто его грели изнутри.
Внезапно право ожило.
Оно перестало отступать и рванулось навстречу, обвивая коготь. По каналу вверх ударила волна чужой воли, и я услышал голос. Он шёл не снаружи, а из самой печати, из глубины серебряной линии.
– Ты смеешь резать то, что я закрепил, – произнёс Кречет.
Император вздрогнул. Его плечи дёрнулись вниз, будто на них легла невидимая тяжесть. Колени начали подгибаться.
– Не вставайте, – бросил я. – Держитесь за стол.
– Он приказывает мне преклонить колено, – выдохнул император.
– А вы не преклоняйте, – отозвался я.
– Легко сказать.
– Я знаю, – произнёс я. – Но вы сами выбрали этот разрез.
Император упёрся свободной рукой в столешницу. Костяшки побелели. Серебряная линия на ладони вспыхнула ярче, и по ней побежали тёмные трещины. Право давило, пытаясь сломать не только руку, но и волю носителя.
– Смертный, – голос Кречета стал громче. – Ты режешь основу, на которой стоит твоя страна. Остановись, и я сохраню тебе корону.
– Не слушайте его, – произнёс я.
– Я и не слушаю, – процедил император. – Я жду, когда вы закончите.
Я рванул коготь вверх. Прямой канал лопнул с сухим треском, и право, державшее его, рассыпалось серебряной пылью. Волна чужой воли откатилась, оставив после себя пустоту и звон в ушах.
Император выпрямился. Он тяжело дышал, но стоял. На ладони, там, где был канал, остался тонкий белый шрам, который на глазах затягивался.
– Готово? – выдохнул он.
– Прямой канал разорван, – отозвался я. – Кречет больше не читает ваши решения.
– А приказы?
– Остались, – признался я. – Они вплетены в сеть глубже. Если резать их сейчас, вы потеряете часть пограничных контуров.
– Режьте, – произнёс император.
– Ваше величество, – Арина снова шагнула вперёд. – Вы теряете защиту быстрее, чем мы успеваем оценить последствия.
– Я теряю не защиту, – отозвался император. – Я теряю поводок.
Он посмотрел на меня.
– Продолжайте.
Я нашёл следующий узел. Он связывал государя с боярскими домами, и через него Кречет передавал приказы, которые те принимали за волю короны. Право здесь было тоньше, но держалось за десятки родовых печатей.
Я резал медленно. Каждый узел отдавался в костях холодом, и с каждым разрезом адамантий становился тяжелее, будто впитывал чужую силу. Кречет больше не говорил. Он давил молча, и это давление было хуже слов.
Император держался. Его лицо посерело, на шее вздулись жилы, но рука на столе не дрогнула. Он не просил остановиться и не звал охрану. Только смотрел на свою ладонь, где серебряная линия медленно гасла, уступая место обычной коже.
– Ещё один, – произнёс я.
– Сколько их всего? – уточнил император.
– Тринадцать, – отозвался я. – Я срезал девять.
– Осталось четыре.
– Четыре, – подтвердил я.
Я взялся за десятый. Он уходил вглубь, к дворцовой печати, и был толще остальных. Право здесь не просто обвивало сеть. Оно стало её частью, и отделить одно от другого было почти невозможно.
– Этот узел сросся, – произнёс я.
– Что это значит? – уточнил император.
– Если резать, я задену дворцовую защиту, – пояснил я. – Вы потеряете часть контуров, которые охраняют тронный зал.
– Насколько большую?
– Не знаю, – признался я. – Может, треть. Может, половину.
Император помолчал.
– Режьте, – произнёс он.
– Вы уверены?
– Я не для того приехал, чтобы остановиться на девяти, – отозвался он.
Я надавил. Коготь вошёл в узел, и сопротивление оказалось сильнее, чем раньше. Право вцепилось в сеть, как зверь в добычу, и потянуло её за собой. Я почувствовал, как где-то далеко, под дворцом, рвутся нити, державшие каменные своды.
– Держитесь, – бросил я.
– Держусь, – отозвался император.
Я рванул. Узел лопнул, и вместе с ним оборвалась часть дворцовой защиты. По столу прошла дрожь, индикаторы Олега вспыхнули красным, а Уголёк в камине пискнул и зарылся в золу.
– Что это было? – встрепенулась Лиля.
– Дворцовая печать потеряла часть контура, – отозвался я. – Кречет почувствовал.
– Он уже знает, – произнёс император. – Продолжайте.
Осталось три узла. Я резал их один за другим, не останавливаясь. С каждым разрезом император бледнел сильнее, а серебряная линия на его ладони таяла, оставляя после себя только тонкий белый след. К концу операции он едва держался на ногах, но не сел и не отвёл руку.
Последний узел лопнул с тихим звоном. Право, державшее государя, рассыпалось, и в кабинете стало тихо. Только адамантий в моих костях гудел, остывая.
– Готово, – произнёс я, втягивая когти.
Император не сразу опустился в кресло. Сначала он поднял ладонь к лицу и медленно повернул её, разглядывая место, где только что пульсировала серебряная линия. Потом сжал пальцы в кулак и разжал, будто проверял, слушается ли его рука.
– Сеть работает, – произнёс он. – Я чувствую пограничные контуры. Они ослабли, но держатся.
– Я сохранил их, – отозвался я. – Резал только право.
– Знаю, – император опустил руку. – Но теперь я чувствую и то, чего не чувствовал раньше. Пустоту там, где был он.
– Это пройдёт, – произнёс я.
– Не уверен, что хочу, чтобы прошло, – отозвался император. – Пустота лучше, чем поводок.
Он медленно опустился в кресло. Он смотрел на свою ладонь, где больше не было серебряной линии. Только кожа, шрам и слабый след от перчатки.
– Я больше не слышу его, – произнёс он.
– Прямой канал разорван, – подтвердил я. – Приказы, которые шли через боярские печати, тоже.
– А государственная сеть?
– Работает, – отозвался я. – Я сохранил её. Но дворцовая защита потеряла часть контуров.
– Сколько?
– Треть, – признался я. – Может, чуть больше.
Император кивнул, будто ожидал именно этого.
– Это цена, – произнёс он. – Я заплатил её добровольно.
– Вы потеряли родовую защиту, – заметила Арина.
– Я потерял поводок, – повторил император. – Защиту можно восстановить. Свободу – нет.
Он поднялся, опираясь на стол. Движения были медленными, но твёрдыми. Под кожей у него больше не пульсировала серебряная линия. Вместо неё осталась ровная золотая сеть, чистая и рабочая.
– Как вы назовёте эту способность? – поинтересовался император.
– Разделение права, – отозвался я. – Я отделяю право внешнего хозяина от магии, не разрушая саму магию.
– Полезно, – произнёс он. – И опасно.
– Всё, что я умею, опасно, – отозвался я.
Император усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
– Теперь о цене, – произнёс он. – Не той, что заплатил я. Той, что заплатите вы.
Он достал из футляра последний свиток и развернул его. На бумаге был список боярских родов, связанных с Кречетом. Возле каждого имени стояла маленькая серебряная печать.
– Эти дома узнают о разрыве в течение суток, – произнёс император. – Часть из них откажется признать наше соглашение. Они начнут выводить силы из приграничных крепостей.
– Почему? – уточнил я.
– Потому что их защита держалась на Кречете, – пояснил император. – Когда я разорвал канал, они почувствовали, что их печати ослабли. Они решат, что корона предала их, и начнут спасать себя.
– А на деле?
– А на деле они просто вернутся к тому, чем были до договора, – отозвался император. – К мелким войнам, захватам и торговле чужими землями.
– И это ударит по границам, – произнёс я.
– Уже ударило, – отозвался император. – Первые донесения придут к утру.
Он свернул свиток и убрал его в футляр.
– Я не прошу вас решать эту проблему, – продолжил он. – Но вы должны понимать, что ваш отказ Кречету имеет цену, которую платит не только ваша семья.
– Я понимаю, – произнёс я.
– Хорошо, – император поднялся. – Тогда подпишем соглашение.
Арина положила договор на стол. Императорская подпись уже стояла внизу, и вокруг неё тлел золотой контур, который так и не погас после активации печати. Император перечитал последнюю страницу, провёл пальцем по строке о взаимной клятве и кивнул.
– Я принимаю условия, – произнёс он.
– И я, – отозвался я.
Я взял стержень и поставил подпись рядом с его. Чернила легли на бумагу, и в тот же миг по договору прошла тонкая золотая нить. Она связала мою подпись с подписью императора, но не требовала покорности. Только обязывала выполнять то, что написано.
– Теперь вы союзник короны, – произнёс император.
– А вы – союзник рода, – отозвался я.
Он протянул мне руку. Я пожал её, и адамантий в костях коротко отозвался, будто признал чужую волю равной.
Когда дверь за императором закрылась, Уголёк выбрался из золы и вскарабкался на край камина. Крошечное божество дрожало, и его угольное тельце то вспыхивало, то гасло.
– Ты разрезал его, – пропищал Уголёк. – Я видел. Ты разрезал право Старшего, и оно рассыпалось.
– Разрезал, – подтвердил я.
– Теперь Кречет не сможет читать государя, – Уголёк переступил с лапки на лапку. – Но он почувствует каждый разрез. Все Старшие почувствуют. Они поймут, что смертный умеет отнимать у них паству.
– Они и так это поняли, – отозвался я.
– Одно дело понять, – Уголёк поднял крошечную голову. – Другое – увидеть, как ты режешь коронационную печать. Теперь они не будут ждать суда. Они начнут охоту раньше.
– Пусть начинают, – произнёс Бродислав.
– Ты не понимаешь, – Уголёк повернулся к нему. – Суд был их правилом. Охота – это уже не правило. Это война без границ.
Я подошёл к камину и опустился на корточки, чтобы оказаться с Угольком на одном уровне.
– Ты боишься? – уточнил я.
– Да, – честно призналось божество. – Я маленький. Меня раздавят первым, если узнают, что я здесь.
– Тогда оставайся в золе, – произнёс я. – И говори мне, когда почувствуешь, что кто-то идёт.
Уголёк кивнул и снова зарылся в пепел, оставив на поверхности только два тлеющих глаза.
Император уехал до рассвета. Его лимузин скрылся за восточными воротами, а трое магов девятого уровня растворились в темноте, оставив после себя только запах озона и примятую траву.
Арина нашла меня в кабинете, когда я перечитывал договор. Она села напротив и положила перед собой чистый лист, но писать не стала.
– Ты понимаешь, что мы только что подписали? – начала она.
– Соглашение о взаимной защите, – отозвался я.
– Мы подписали документ, по которому империя признаёт наш род равной стороной, – произнесла Арина. – Это не просто бумага. Это заявление всему пантеону, что корона больше не принадлежит Кречету.
– Император сам этого хотел, – заметил я.
– Император хотел свободы, – поправила Арина. – А получил войну. Боярские роды, которые держались на Кречете, теперь начнут действовать против нас. Не потому, что ненавидят тебя. Потому что боятся остаться без защиты.
– Значит, им нужно показать, что защита есть, – произнёс я.
– Какая? – Арина подняла бровь. – Ты один. Росс ослаб. Уголёк прячется в золе. Мы не можем закрыть все границы империи.
– Мы и не должны, – отозвался я. – Мы должны закрыть те места, где боги лезут через людей.
Арина помолчала, разглядывая меня.
– Ты веришь, что справишься? – уточнила она.
– Я верю, что у нас нет другого выбора, – отозвался я.
– Это не ответ.
– Это единственный честный ответ, – произнёс я. – Я не знаю, справимся ли мы. Но я знаю, что если мы остановимся, Кречет заберёт всё, что мы построили.
Арина кивнула, будто услышала то, что хотела.
– Тогда я подготовлю списки боярских родов, – произнесла она. – Тех, кто связан с Кречетом, и тех, кто может перейти на нашу сторону.
– Начни с тех, кто уже сомневается, – распорядился я.
– Уже начала, – Арина встала. – Пока ты резал печать, я смотрела на карту. Есть три дома, которые держатся за Кречета только из страха. Если мы предложим им защиту без подчинения, они перейдут.
– Предложи, – кивнул я.
Она вышла, а в дверях столкнулась с Лилей. Та пропустила её и вошла, держа в ладони маленький огонёк.
– Ты устал, – произнесла Лиля.
– Есть немного, – признался я.
– Я видела, как ты резал, – она подошла ближе. – Ты держал коготь над его ладонью, и адамантий гудел. Я думала, он взорвётся.
– Он не взрывается, – отозвался я. – Он режет.
– А если бы ты ошибся? – насторожилась Лиля.
– Тогда император умер бы, а не я, – отозвался я.
– Поэтому ты и не хотел, чтобы мы вмешивались, – произнесла она.
– Поэтому, – подтвердил я.
Лиля погасила огонёк и села на край стола.
– Ты всегда так, – произнесла она. – Берёшь на себя самое опасное и говоришь, что так надо.
– Потому что так надо, – отозвался я.
– Знаю, – она вздохнула. – Но иногда мне хочется, чтобы ты хотя бы раз позволил кому-то из нас встать рядом.
– Вы и так рядом, – произнёс я. – Просто не там, где режут.
Лиля посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.
– Ладно, – произнесла она. – Но в Ейск я еду с тобой.
– Посмотрим, – отозвался я.
– Не посмотрим, – твёрдо отрезала Лиля. – Я еду.
Я не стал спорить. Впереди была дорога, на которой лишние руки не помешают.
Я стоял на стене и смотрел, как гаснут огни колонны. Адамантий остывал, но в груди оставалась тяжесть, которой не было раньше. Я разрезал право бога на государя и сохранил государственную магию. Но вместе с этим я открыл дверь, за которой стояли боярские роды, готовые рвать страну на части.
– Ты сделал то, что должен был, – произнёс Бродислав, поднимаясь на стену.
– Я сделал то, что попросил император, – отозвался я.
– Это не одно и то же?
– Нет, – отозвался я. – Он попросил свободу. Я дал ему её. Но свобода всегда стоит дороже, чем кажется.
Бродислав встал рядом и опёрся на парапет.
– Кречет теперь знает, что ты умеешь резать его право, – произнёс он.
– Знал и раньше, – отозвался я. – Просто теперь у него есть доказательство.
– Это плохо?
– Это значит, что он перестанет торговаться, – отозвался я. – Следующий раз он придёт не за металлом. Он придёт за мной.
Бродислав хмыкнул.
– Пусть приходит, – произнёс он. – Мы уже видели, как боги умеют уходить.
Я не ответил. Внизу, у ворот, зажглись факелы, и по двору забегали люди. Кто-то крикнул, и крик подхватили ещё несколько голосов. Я повернулся и увидел, как к стене бежит Игорь.
– Что случилось? – уточнил я.
– Гонец из Ейска, – выдохнул Игорь, останавливаясь. – Караван с артефактами защиты захвачен.
– Кем? – уточнил я.
– «Чёрным вороном», – отозвался Игорь. – Они требуют обменять людей на образец адамантия.
Я спустился со стены. Гонец стоял у ворот, привалившись к лошади. Он был бледен, на плече темнела повязка, а в руке он сжимал свёрнутый лист.
– Отдай, – произнёс я.
Гонец протянул бумагу. Я развернул её. Внутри лежал не только текст с требованием. Под ним была схема, нарисованная тонкими чёрными линиями.
Схема человеческого скелета.
На ней были отмечены места, где кости соединялись с суставами, где проходили крупные сосуды и где адамантий лежал ближе всего к поверхности. Возле каждого разреза стояла маленькая пометка, сделанная аккуратным почерком.
– Это не просто требование, – произнёс я, глядя на схему. – Это план.
– План чего? – уточнил Бродислав.
– План того, как меня будут вскрывать, – отозвался я.
Я перевернул лист. На обратной стороне была приписка, сделанная тем же почерком:
«Привези металл. Или мы привезём тебя по частям».
Адамантий в костях стал холодным. Я сложил схему и убрал её в карман.
– Кто был в караване? – уточнил я, не отводя взгляда от схемы.
– Двенадцать человек, – ответил гонец. – Охрана, возчик и двое артефакторов. Они везли скобы разрыва и амулеты против одержимости. Всё, что Олег успел сделать за последнюю неделю.
– Люди живы?
– Живы, – гонец сглотнул. – Пока живы. Ворон держит их в порту и требует ответа до третьего заката.
– Откуда у него схема? – уточнил я.
– Не знаю, – гонец покачал головой. – Её принесли вместе с требованием. Сказали, что хирург уже ждёт.
Я перевёл взгляд на Бродислава. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел на схему так, будто хотел разорвать её взглядом.
– Они знают, где у меня кости, – произнёс я. – Значит, у них есть кто-то, кто видел адамантий изнутри.
– Или кто-то, кто его заливал, – отозвался Бродислав.
Я сложил схему и убрал её в карман. Адамантий в костях стал холодным, и этот холод не проходил.
– Собери людей, – произнёс я, глядя на Бродислава. – Мы едем в Ейск.
Бродислав не стал переспрашивать. Он развернулся и пошёл к казармам, на ходу выкрикивая имена. Я остался у ворот, глядя на схему, которую сжимал в руке.
Подошёл Олег. Он был в промасленном фартуке, с очками на лбу и гаечным ключом в руке. Видимо, его вытащили прямо из мастерской.
– Скобы разрыва, – произнёс он, не здороваясь. – Те, что везли в караване. Они заряжены твоей силой.
– Знаю, – отозвался я.
– Если Ворон их вскроет, он поймёт, как они работают, – продолжил Олег. – А если поймёт, то сможет сделать свои.
– Поэтому мы едем быстро, – ответил я.
– Быстро не получится, – Олег покачал головой. – До Ейска день пути, и это если не останавливаться. Ворон дал тебе три заката. Он хочет, чтобы ты успел.
– Или хочет, чтобы я приехал уставшим, – заметил я.
– Тоже возможно, – согласился Олег. – Он не дурак. Он знает, что ты не отдашь адамантий. Значит, ловушка уже готова.
– Поэтому ты останешься здесь, – произнёс я.
– Я и не рвался, – Олег поправил очки. – Но я соберу тебе запас скоб. И дам пару новых. Они слабее когтей, но на несколько секунд рвут слабую божественную связь.
– Пригодится, – кивнул я.
Олег развернулся и зашагал к мастерской, бормоча что-то про нехватку меди и про то, что заряжать скобы от моего источника всё равно что черпать воду из реки.
Я поднялся на стену и встал у парапета. Внизу собирались люди. Бродислав выводил лошадей, Игорь проверял сбрую, а Алиса-гладиаторша уже стояла у ворот с двумя охотниками, перебирая ремни на ножнах.
Алиска выскользнула из тени и села у моих ног, уменьшившись до размера брелока. Она подняла морду и принюхалась.
– Пахнет металлом, – произнесла она. – И ещё чем-то. Старым.
– Чем? – уточнил я.
– Не знаю, – повела ушами Алиска. – Так пахнет, когда кто-то очень долго ждёт.
Я посмотрел на восток, где за полями лежал Ейск. Где-то там, в порту, двенадцать моих людей ждали, пока я решу, сколько стоит их жизнь.
– Тогда не будем заставлять его ждать дольше, – произнёс я.
Я спустился со стены и пошёл к лошадям. Адамантий в костях остыл, но холод не уходил. Он оставался где-то глубоко, как предчувствие, которое я научился не игнорировать.
Впереди был Ейск. И человек, который знал, как меня вскрывать.




























