Текст книги "Национальные стратегии: геостратегический взгляд на будущее мира и России"

Автор книги: Андрей Школьников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)

Исторический выбор Армении сделан в пользу создания сильной диаспоры. В настоящее время армян в национальном государстве 3 млн человек, а за его пределами более 7 млн человек, не считая еще нескольких миллионов криптоармян. Переход к сетевой державе требует очень много времени, есть ли оно? Смогут ли армяне сохранить устойчивую и сильную диаспору на протяжении нескольких поколений?

Обязательным критерием, позволяющим формировать сетевые принципы, является наличие устойчивых имманентных психоисторических принципов. У Иудейского проекта есть собственные национальный и региональный проекты (Авраамический мир), в обоих из них представители Иудейского проекта являются основой, стержнем, ядром.

Армяне являются самым древним государством, принявшим христианство, одним из языков Древней Армении был арамейский, на котором говорил Иисус Христос. Повернись ход событий по-другому, будь географическое положение более защищенным (сухопутные границы открыты для вторжения с четырех сторон света), и совсем не греческий и латынь были бы основными языками христианского мира. Но сложилось так, что психоисторическая борьба за первенство не просто проиграна, а Армения утратила положение контрэлиты Православного проекта (формальное первенство пока у греков, но ересь Стамбульского патриарха все больше приближает переход к России) и Авраамического мира, ядро которого – Иудейский проект. По последнему надо сказать отдельно, нам навязывают выражение иудео-христианская цивилизация, а между тем, с точки зрения истории, традиций и религиозных догм, талмудический иудаизм намного ближе с исламом, чем с христианством.

Говорить о различиях между Армянской церковью и Вселенским Православием, то есть тем, кто успел приехать на Собор, а кто нет – не будем.

У армян нет характерной для Иудейского проекта устойчивости / психоисторических смыслов для сохранности диаспоры и жизни многих поколений среди представителей других этнических систем и проектов.

Следующий критерий перехода – наличие высокого порога / ограничения для ассимиляции. В формате диаспоры, Иудейский проект постоянно «терял» часть своих представителей (например, выкресты в России), но самовоспроизводящееся ядро оставалось. В отличие от представителей Иудейского проекта, практически вся диаспора армян оказывается в значительно более близкой психоисторической среде. 1,5-2 поколения, и потомки полностью адаптируются среди христианских или постхристианских народов, ведь жестких ограничений на браки нет, а дети из смешанных семей, при сопоставимом уровне пассионарности, чаще принимают идентичность большинства / коренного населения.

Если бы столетия назад армяне приняли ислам, снизив порог смешения с завоевателями, то с высокой долей вероятности, ни языка, ни собственной культуры у них бы уже не осталось, а конгломерат курдских народов обогатился еще одним племенным союзом.

Третий критерий долгосрочного существования и устойчивости диаспоры – отсутствие попыток физического уничтожения/геноцида. Тут положения армян объективно лучше, вот только это следствие слабости двух первых критериев.

Таким образом, построение сетевой державы через выстраивание сильной диаспоры с большей вероятностью не приведет армян к успеху, начиная от нехватки времени, заканчивая отсутствием необходимых предпосылок – сильных, устойчивых психоисторических смыслов и отказа от смешения и ассимиляции.

Последние сто лет все попытки создания проектности крутятся вокруг ненависти и мести туркам за геноцид. Вот только создавать на отрицании и ненависти нельзя, необходимы конструктивные и продуктивные смыслы. Автор не видит сильных ходов, способных решить данный вопрос на уровне, достаточном для построения сетевой державы в течение 1,5-2 поколений, а больше, в случае утраты национального государства, времени и ресурсов не будет.

Ну и вишенкой на торте – а с чего бы это Иудейскому проекту позволять появиться конкуренту, способному взять на себя роль коммуникатора между панрегионами, то есть именно ту роль, что почитатели Талмуда оставили за собой в раскладах будущего.

Необходимо констатировать – у армян практически нет шансов в ближайшие несколько поколений перейти к модели сетевой державы и не потерять себя.

35.5. Сохранение Армении

Что делать в такой ситуации? Укреплять связи национального государства и диаспоры, ломать тренды. Формирование сетевых механизмов – долгосрочная цель на несколько поколений, она не стоит утраты государства.

Борьба с Турцией должна вестись до уничтожения последней, это должна быть среднесрочная цель. Автор ранее неоднократно писал про хрупкость государства потомков осман. Необходимо готовиться к затяжной большой войне на всем Ближнем Востоке, все против всех, заранее превращая страну в крепость. В этом плане необходим обязывающий союз с Россией и желателен сухопутный коридор до нее. Можно еще раз взглянуть на этническую схему.

Необходимо решить вопрос с позиционированием проектности армян. Вне зависимости, будет ли идти речь об обретении субъектности Православным проектом или оформлению Авраамического мира. У Армении нет ни сил, ни ресурсов, ни потенциала для самостоятельной игры. Ее позиция – младший и традиционный партнер России, добавляющий истории, традиций, ресурсов диаспоры.

План действий не так и сложен, но требует достижения реального консенсуса внутри всех элит, в первую очередь диаспорян:

■ 5-10%% всех потоков и функционала контролируемых диаспорой компаний (начиная с блокирующего пакета), наработок и т. д. должно быть перемещены в Армению (проталкивание этих решений вопрос ни одного цикла планирования, но начинать надо);

■ подконтрольные диаспоре учебные заведения и научные центры со всего мира должны открывать свои представительства, филиалы (механизм аналогичен вышеописанному);

■ зачистка страны от любых сект, общественных западных организаций и т. д.;

■ все крупные семьи, кланы и т. д. должны перевести в район одноименного нагорья свои представительства, взять курирование над территориями, чтобы страна не отдавалась на откуп одному из кланов, а были локализованы интересы всех;

■ помощь должна заключаться в создании работы, а не строительстве домов, дорог и благотворительности;

■ правило для всей молодежи в диаспоре, особенно из успешных семей – минимум три года жизни в Армении (с перерывами) – год школы, год института, год службы в армии;

■ программы возврата криптоармян (2-7 млн на территории Турции) – любой человек из потуреченного региона, приехавший в Армению, получает пару месяцев для принятия решения о знакомстве с верой, традициями и крещениям. После этого его включают в программы адаптации, аналогичные израильским.

Поскольку значимость и вес диаспоры на порядок превышает влияние национального государства, а повернуть ситуацию вспять не представляется возможным, остается лишь замедление деструктивных процессов через усиление связи диаспоры с государством.

Построение сетевой державы сценарий крайне сложный, маловероятный и требующий слома большого количества трендов. Без формирования собственной уникальной проектности, как основы сетевой державы, данный вопрос не имеет решения.

35.6. Союз Армении с Россией

В ближайшие несколько поколений у Армении нет перспектив на самостоятельную игру даже в рамках региона, уж больно сложные у нее отношения с большинством соседей да низкий уровень ресурсов. Построение сетевой державы и переход в мировой масштаб также проходит по статье чудесного сценария.

Остается лишь встраиваться в чужой панрегион, оптимальным выглядит Россия. Традиционные, исторические связи, совпадение психоисторических смыслов, возможность получить защиту, сохранить Нагорный Карабах и ... получить под управление основные банковские и финансовые потоки панрегиона, да финансовое взаимодействие с другими панрегионами. Необходимо понимать, что в посткапиталистическом мире, данные функции перестанут быть самыми важными и определяющими.

Польза России очевидна – крепость-волнорез на опасном направлении, а также ресурсы и связи армянской диаспоры, второй по влиянию в мире. Данное решение должно быть результатом консенсуса национальных элит, так как повлечет частичную утрату независимости и некоторое снижение влияния армянской диаспоры. Вот только в виде альтернативы – потеря собственного национального государства и ускорение процессов ассимиляции.

Возникает вопрос, что еще может запросить Армения от союза? Стать наместником от имени России над всем Кавказом. Логика проста – кавказские народы признают силу и сохраняют верность сильному. Разбираться в их дрязгах, обычаях и особенностях требует времени и ресурсов, так чтобы не отдать системный вопрос текущего управления разрешения конфликтов кому-то из местных, кто понимает и русских и горцев, но в то же время ментально близок. И ведь есть такие добровольцы – армяне.

Примут ли их другие народы в этом качестве? Скорее нет, чем да. Ведь важна личная сила. Но разве это может стать причиной отказа от мечтаний и планов? Конечно нет.

Для России смысла в такой схеме нет, а вот управление банковскими финансовыми потоками скорее всего уйдет армянам. Плюс коммуникация с другими панрегионами частично пойдет через армян, что поможет последним развивать сетевые механизмы, а для России создаст резервный, альтернативный Иудейскому проекту контур коммуникаций с другими панрегионами.

35.7. Заключение

Последовательное правление трех вурдалаков практически угробило всякие перспективы Грузии на будущее, доведя ее до национальной катастрофы. Единственный шанс сохраниться – вернуться в состав России и заняться выращиванием собственных национальных элит. Все остальные варианты лишь изменят точное время гибели, и не более.

Политика Азербайджана, наоборот, должна строиться на максимально долгом сохранении независимости и баланса, лавирования между национальным (Пантюркизм), региональным (Шиитский проект) и глобальным (Красным проектом). Благодаря сформировавшейся национальной элите, имеющей курдские элементы, все шансы на это у них есть.

Политика России в этой ситуации проста – Грузию забирать себе в виде национальной автономии, для сохранения от гибели единоверного народа, ну а с Азербайджаном все не просто – ситуативный союз и четкое понимание, что долгосрочное стратегическое партнерство возможно лишь после исчезновения Турции. В этом раскладе Азербайджан станет переговорщиком по мелким, рабочим вопросам между «Русским миром» и Персией в рамках стратегии «Новый ковчег».

Будущее армянской этнической системы неоднозначно, складывается иллюзия наличия двух базовых стратегий – построение сетевой державы и усиление национального государства. Вот только преобразование диаспоры в сетевую державу процесс очень медленный, и без сохранения государства у армян нет шанса на будущее.

В условиях распада глобального мира на панрегионы и роста напряженности инерционный сценарий усиления диаспоры со снижением роли национального государства ведет к утрате Армении в горизонте 20-30 лет, с последующей ассимиляцией диаспоры в течение нескольких поколений среди христианских и постхристианских народов. Есть еще слова: геноцид, турки, курды, азербайджанцы. достаточно посмотреть на этническую схему региона.

Что делать? Большинству диаспоры необходимо понять, что рассказывать про красоту Армении, направлять туда деньги и т. д., живя при этом вдали – более недопустимо. Если в доме не жить, то он разрушается в разы быстрее. Пришла пора возвращаться и превращать историческую родину в крепость, форпост, союзника России. Ведь более никто не сможет гарантировать существование страны в ближайшие десятилетия.

Диаспоре придется встраиваться в панрегион России, делая выбор и забывая про нейтралитет и многовекторность. Понятное дело, что это ограничит свободу, но даст гарантии, да и позволит получить под свое управление часть финансовых потоков панрегиона и создать резервный коммуникационный контур с другими панрегионами. Последнее – еще один шаг к формату сетевой державы и повторения успеха Иудейского проекта.

Выгодно ли это России – да, только нужно поумерить аппетиты армян в части управления Кавказом и в попытках монополизировать банковский и финансовый сектор. Ну и не нужно забывать про запущенный процесс окончательного переноса центра Православного проекта от эллинов к нам, да и в рамках реализации стратегии «Новый ковчег» армяне никак не будут лишними.

36. Прибалтика

Страны Прибалтики сделали свой полный и окончательный «цивилизационный выбор» в начале 1990-х годов, и долгое время им казалось, что это был правильный и единственно верный ход. Вот только праволиберальный глобальный мир дал трещины и разваливается на части, а присягнувшие ему на верность «Балтийские тигры» вдруг оказались никому не нужны.

В очередной раз выбор будущего пути Эстонии, Латвии и Литвы практически полностью определяется стратегией и действиями/без-действием России. Фактически речь идет о повторении в меньшем масштабе ситуации для мира в целом, когда решение о выборе конкретного, из возможных, общемирового сценария определяется действиями США. Правда, выбор путей очень ограничен – варианта удержать в целости глобальный мир уже нет, распад будет происходить. Вопрос лишь в скорости процесса, размере и геометрии осколков.

Так и у России выбор между стратегиями «Третий Рим» и «Левый поворот», тот путь, по которому в ближайшие годы мы пойдем, определит будущее всех окрестных стран и народов.

Обратим внимание на три Прибалтийские республики, кто знает, может в ближайшее время им понадобиться срочно вспоминать русский язык и вновь с восторгом рассказывать об искренней любви и глубине творчества Толстого и Достоевского.

Такова она судьба лимитрофа...

36.1. Стратегическое положение

Ситуация с проектностью в Прибалтике сложилась катастрофичная. Можно смело констатировать – интеграция в Европу прошла успешно, процесс выпадения из исторического процесса выполнен практически полностью. Помимо проблем в психоисторическом плане, в экономике и с обеспечением ресурсов все тоже плохо, ведь в 2019-2020 гг. заканчивают действовать программы европейской финансовой помощи в рамках ЕС (деньги перенаправят на юг Европы), а российский транзит фактически снижается до нуля.

В целом же ситуация такова, что рассмотрение Эстонии и Латвии имеет смыл проводить вместе, отдельно от Литвы. Первые две республики в полной мере претендуют на положение территорий, без каких-либо перспектив (табл. 7):

■ национальные проекты отсутствуют, националистические идеи приносят больше вреда, чем пользы, работая не на созидание, а на внутренне разрушение;

■ региональной проектности нет, ЕС ее для себя не сформировал, а другие варианты отсутствуют;

■ обе республики максимально плотно пытались встроиться в праволиберальный глобальный мир, без права голоса, без какой-либо оглядки и страховки. Исчезновение глобальной повестки становится для них катастрофой;

■ по итогам завершающегося процесса по утрате российского грузового транзита, каких-либо ресурсов практически не осталось;

■ пассионарность населения минимальная.

Ситуация в Литве чуть лучше, есть элементы регионального проекта (Католический мир), часть руководящего слоя проявляет черты национальной элиты, плюс есть остаточный исторический миф (без преемственности) о величии «Великого княжества Литовского, Русского, Жемайтского и прочих». Правда, право первородства данного исторического наследства уходит к Белоруссии, считающей, что литвины прямые предки современных белорусов, и не иначе. Разбираться, кто прав с исторической точки зрения, не вижу смысла, здесь как в западном суде – прав свой, а если оба свои, то тот, у кого больше власти и денег.

В части транзита ситуация очень показательна, изначально взятый русофобский курс в политике, в частности режим национальной сегрегации и введение категории «неграждан», даже в условиях 90-х годов не мог не вызывать отрицательной реакции России. Понимание необходимости разрыва экономических связей с практически открытым врагом, а именно отказа от транзита, было очевидно даже тогда.

Развития порта Усть-Луга было инициировано в 1993 году, и неспешно шло вплоть до 2003 года, когда никакого транзита через него не было. К 2012 году объем перевалки достиг 47 млн т, а с 2016 года вышел на стабильный уровень 100 млн т/год, и это еще далеко до завершения развития порта. Аналогичная работа ведется по южному направлению.

Значительная часть транзитного грузового потока была убрана с Украины и республик Прибалтики. Если в 2005-2011 гг. транзит грузов через Прибалтику составлял 65-70 млн т, то в 2016 году он упал более чем на треть и продолжает снижаться. Речь идет о полном его прекращении в самые ближайшие годы.

В 2010-2012 годах автор сталкивался с попытками представителей «Балтийских тигров» пролоббировать сохранение транзита нефти и нефтепродуктов – просили дать рецензию на содержание материалов и аргументацию. Вот только все эти просьбы жестко рубились на уровне Администрации Президента РФ, кто бы их туда ни заносил. В итоге данную тему даже перестали обсуждать, собственно, как и загрузку украинских предприятий. Принципиальное решение было принято и элитный консенсус в этом вопросе достигнут.

Положение прибалтийских стран также показывает состояние демографии. Так, население Эстонии, Латвии и Литвы уменьшилось за 27 лет независимости на 15%, 27% и 24% соответственно (рис. 111), собственно, вся социальная политика ориентирована на воспитание разнорабочих для стран Западной Европы. Дети целыми классами уезжают на работу за рубеж, сразу после выпускного, и все правильно – смогли построить открытый рынок рабочей силы.

Диаспоры у эстонцев, латышей и литовцев есть, в первую очередь в англо-саксонских странах, вот только их вес незначителен и они

больше инструмент чужой воли, чем радетели за интересы Родины. Собственно, вся политическая история «независимых» правительств, с участием диаспорян, это подтверждает.

Да и еще, обратите внимание на этнический состав Эстонии и Латвии, ведь суммарное количество русского населения (обиженного и помнящего все) в этих республиках сопоставимо с количеством латышей и эстонцев. Это как ружье, висящее на стене в первом акте.

Проблема субъектности рассматриваемых трех республик в том, что последние десятилетия у них не было даже минимальной возможности что-либо сделать, чтобы сменить текущий курс. Первые же попытки повернуть в сторону от праволиберальной линии обернулись бы жесткими мерами. Вот только с учетом расхождения представлений о будущем у Фининтерна и промышленных элит США проблемы будут в любом случае. Процитирую Дмитрия Джангирова – «это как вопрос ребенку, с кем он хочет остаться, с мачехой или отчимом?».

Таким образом, можно много говорить про отсутствие проектно-сти (психоисторических смыслов), разрушенное производство, исчезающий российский транзит, энергетические проблемы, зависимость от дотаций и т. д., но скажем честно, если бы автору надо было написать полноценную стратегию Эстонии и Латвии, то первый вопрос был бы – есть ли понимание, на каких условиях различные внешние игроки готовы принять капитуляцию, надо ли проводить референдум, или можно решить все кулуарно.

С Литвой чуть интереснее, у нее есть шансы остаться младшим партнером, а не просто территорией. Развал праволиберального глобального мира на части и ослабление контроля открывает небольшое окно возможностей для смены сюзерена, но не более.

36.2. Стратегическое поле Эстонии и Латвии

Какие-либо разговоры про самостоятельную политику или субъектность трех республик в будущем, можно вести только на троих, то есть вы, сигара и коньяк, чтобы никто не услышал. Это конечно шутка, но в ней очень большая доля правды.

В ближайшее поколение центр политической борьбы переместится из северной Атлантики в Тихоокеанский регион. Рассматриваемые три республики окажутся вдали от любых значимых путей, они не будут интересны практически никому. Даже роль лимитрофов – малых полунезависимых государственных образований между сильными игроками – останется в прошлом. Кого сейчас волнуют границы и состояние стран в Центральной Америке? Вот примерно такое же отношение у всех будет к странам Балтии.

Теоретически возможно размещение на территории Прибалтики чужого военного анклава для силового контроля региона и путей, наподобие нашей базы в Сирии, британской на Кипре и т. д. Вот только ни одному из мировых игроков она именно там реально не будет нужна. Слишком уязвимое положение, бесполезность в военном смысле, сложность обороны и большой негатив со стороны России.

Военные базы других геополитических игроков в Скандинавии обязательно будут, но их выгодно ставить не так близко к российским границам и делать небольшими. Современная техника слежения, спутники и т. д. делают все в мире ближе, а деградация затронет военные технологии в наименьшей степени. В крайнем случае, можно будет арендовать на 99 лет эстонские острова или Готланд. Это выгоднее, чем брать ответственность и обеспечение материковой части. Содержать Гибралтар на порядок проще и эффективнее, чем брать под контроль одну из испанских провинций.

Как уже говорилось ранее, судьбу Эстонии и Латвии можно и нужно рассматривать вместе, и будущее их незавидно. Фактически есть три сценария (рис. 112):

■ интегрироваться в состав России на правах единой губернии/ре-спублики, например. Нарвской;

■ войти в состав праволиберальной «Новой Ганзы» в качестве мало кому интересной территории;

■ замкнуться на себе, полностью отказавшись от любой внешней политики, русофобии и т. д., перейдя в состояние хуторского мирка, этакого заповедника.

В части Нарвской губернии (Эстонско-латвийской автономной республики) – ни Рига, ни Таллин не будут административным центром, чтобы не создавать перекосов, а вот Нарва, русский город – да. Этнический состав объединенной губернии будет делиться на три примерно равные части – эстонцы, латыши и русские. Площадь, численность населения будут соответствовать среднему региону страны.

Создание административных органов управления на новом месте будет не так и сложно, Ленинград недалеко, да и всегда можно рассказать про желание сохранить старые исторические города без изменений. Для того чтобы было еще веселее, можно обсудить увеличение площадей Псковской и Ленинградской областей, за счет новых районов, для сговорчивости.

Интеграция в Россию возможна в рамках любой из ближайших стратегий России («Третий Рим» и «Левый поворот»), так как данный вопрос не является значимым и принципиальным, но Россия может и не заинтересоваться. Тогда Эстонии и Латвии останется лишь стать частью «Новой Ганзы» – пробританской территории с городами, заселенными мигрантами из мусульманских и африканских стран, да деревнями с остатками местного населения, или огородиться ото всех и уйти на уровень хозяйствования конца XIX – начала XX века, так как более высокий автономный уровень разделения труда невозможен. Вот только люди из этого «хуторского рая» будут бежать еще быстрее, да отбиться от обычных банд не будет сил.

Вариант интеграции Эстонии и Латвии в континентальный европейский проект «Новая Византия»/«Четвертый Рим» не представляется возможным, так как допустить рядом с собой дикие земли Россия еще сможет, а вот другое потенциально сильное государство – уже нет.

Таким образом, перед Эстонией и Латвией стоит поистине небольшой выбор будущего, или интегрироваться в состав России, без каких-либо прав, рискуя стать на одну доску по значимости с финно-угорскими народами удмуртами и мордвой, или поискать спасения в праволиберальной «Новой Ганзе», с крайне высокой перспективой утратить даже остатки национальной идентичности и быть размытыми чуждыми по крови и культуре мигрантами.

Есть ли дело России до судьбы Эстонии и Латвии? Нет. Проблем с их интеграцией и совместным проживанием будет минимум, а поломать немного планы Британии с «Новой Ганзой» можно, да и про русское население нельзя забывать. Речь идет о повышении внутреннего разнообразия в «Русском мире», ну и восстановлении исторической справедливости, благо casus belli для ответных действий они нам давно дали, ведь национализм развязывает руки противникам.

36.3. Стратегическое поле Литвы

Ситуация с Литвой более интересная, разнообразная и вариативная. Говорить о геополитической субъектности не имеет смысла, но вариантов будущего, по сравнению с ранее рассмотренными республиками, больше:

■ интеграция в Россию в качестве отдельной губернии/республики. Этот вариант возможен лишь при реализации Россией левоконсервативного сценария «Левый поворот»;

■ интеграция в качестве младшего партнера в состав праволиберальной пробританской «Новой Ганзы». В этом сценарии Литва получает больше веса и значимости, чем Эстония и Латвия;

■ союз с Белоруссией в рамках «Великого княжества литовского 2» (Белоруссия, Литва и Малороссия) на правах младшего партнера. Этот сценарий доступен лишь при реализации Россией стратегии «Третий Рим»;

■ вхождение в проект континентальной Европы (с ядром в виде бывшей Австро-Венгрии) в качестве окраины, с небольшими правами. Этот сюжет возможен лишь при резком ослаблении или полном отказе от западного направления экспансии со стороны России, что видится маловероятным.

Элита Литвы разделена на две части, большая тяготеет к праволиберальной модели, не в последнюю очередь этому способствует диаспора и ее поддержка правящими кругами англосаксонских стран. Здесь нет места человеколюбию, просто там легче управлять полуколониями. Найдите среди местного «офисного планктона» или работника сферы услуг не очень умного диаспорянина и отправьте его на историческую родину руководить туземцами. Он будет разговаривать с ними на родном языке и делать все, что от него требуют сахибы.

Проблема в том, что эта схема перестанет работать в ближайшие годы, элитам США не будет дела до Литвы, а у Британии не хватит сил, даже создание «Новой Ганзы» и так будет идти полупартизанскими методами.

Вхождение в континентальный европейский проект будет требовать от Литвы противопоставления себя Польше и укреплению связей с неславянскими Венгрией и Австрией. «Союз» с Польшей будет вариантом растянутого по времени национального самоубийства и превращения в Виленский край, уж больно сильны традиции державы суши у Польши, уйти от ее политики ассимиляции у литовцев не получится.

В составе России – империи суши (суша + сеть), с сетевыми подходами к интеграции земель, особых проблем с сохранением идентичности у литовцев не будет. И да, тем, кто предлагает России отказаться от имперских принципов, могу посоветовать приглядеться к Польше, ее традициям и исторической судьбе.

Таким образом, у Литвы в отличие от Эстонии и Латвии есть больше вариантов будущего, правда, этот выбор также сводится к вопросу – к кому примкнуть, ибо геополитический масштаб и размер имеют значение.

Оптимальным является союз с Белоруссией (ВКЛ-2) или вхождение в проект Континентальной Европы, вот только решение об этом (прямое и/или опосредованное) все равно будут принимать в Москве.

Есть ли интерес у России к Литве? Минимальный, если только к европейскому населению, что будет востребовано при развитии Дальнего Востока.

36.4. Резюме

Будущее не зависит от мнения и желаний республик Прибалтики, у них есть лишь один вопрос – к кому примкнуть. Но свобода этого выбора иллюзорна, все зависит от стратегии и желания России – захочет забрать – заберет, не захочет – можете выбирать между другими сюзеренами.

В ближайшие годы автор не исключает отторжения / долгосрочной аренды островов у Эстонии под военные базы, в остальном, интереса Прибалтика для внешних игроков не представляет.

Интеграция «Балтийских тигров» в состав России позволит им сохранить национальную идентичность, правда, ни о каком суверенитете речи не будет, придется встать в один ряд с республиками Поволжья, ну а Эстонии и Латвии вообще придется жить в рамках единой губер-нии/республики.

Вхождение в «Новую Ганзу» («Арктическую Африку») приведет в перспективе лишь к национальным катастрофам, зато позволит на некоторое время сохранить власть существующей элите. Думаю, не нужно говорить, что этот неблагоприятный сценарий является для Прибалтики инерционным. В долгосрочной перспективе это обернется антропологическими пустынями и новой колонизацией.

У Литвы чуть больше вариантов в сравнении с Эстонией и Латвией – стать младшим партнером в возможных проектах Белоруссии и Континентальной Европы, но выбор опять будут делать в Москве.

Такова доля небольших стран и народов, сделавших исторически ошибочный и неправильный выбор.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Геостратегия, как наука

Современный мир претерпел значительные изменения по сравнению с самим собой первой половиной прошлого века, когда было сформировано традиционное представление о геостратегии. Рассмотрение геополитической карты как противостояние суши и моря утратило актуальность. В качестве фундамента геостратегии автор предлагает рассматривать не два, а три базовых типа держав – суша, море и сеть, а также три типа борьбы – вооруженная (война Ареса), торгово-экономическая (война Афины) и психоисторическая (война Аполлона).

Планета стала слишком тесной, а достижение успеха в долгосрочной перспективе невозможно без умения бороться с конкурентами за место под солнцем. Для чего уже недостаточно будет проявлять черты державы только одного типа (суша, море, сеть), необходимо овладеть ресурсами и умением для борьбы на трех фронтах, именно это искусство позволит стать геостратегическим игроком и субъектом.

Традиционный взгляд на геостратегию в качестве определяющих факторов рассматривал географию, климат и ресурсы, в XXI веке необходимо будет учитывать динамичное влияние развития науки и технологий, а также культурный и психоисторический фактор.

Геостратегия работает с тремя масштабами задач, каждый из которых характеризуется своими субъектом, инструментом/выгодополу-чателем и объектом. Так, в качестве выгодополучателя могут выступать правящий слой (элита или революционная группа, захватившая власть), этническая система и панрегион.

Мы живем в динамичное и интересное время, и в ближайшие годы будем продолжать наблюдать процесс распада ранее единого глобального мира на панрегионы. И если во главе большого региона не окажется геополитического игрока, то есть субъекта, способного и готового одновременно вести вооруженную, торгово-экономическую и психоисторическую войну, то долго такой панрегион не продержится.