Текст книги "Старатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Тишина вокруг стала звенящей. Хихиканье его дружков мгновенно прекратилось. Лицо барина из самодовольного стало багровым. Маленькие глазки сузились до щелочек, полных неподдельной злобы.

– Что-о? – прошипел он так, что от него пахнуло крепким перегаром. – Ты знаешь, с кем говоришь, мразь? Я – Николай Семенович Огнев. А ты… ты кто? Я тебя одной левой…

Он сделал резкое движение, будто собираясь схватить меня за грудки, но я отступил на шаг, сохраняя дистанцию. Мои руки сами собой сжались в кулаки. Вся моя дипломатия, все планы на вечер испарились, уступив место первобытной ярости. Этот надутый индюк угрожал всему, чего я только что добился.

– Советую убрать руку, господин Огнев, – сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. – Прежде чем она доставит вам неприятности, которые не смогут решить ни ваше имя, ни ваш бархат.

Наши взгляды скрестились. В его – пьяная ярость и удивление. Он явно не ожидал такого отпора. В моем – холодная, готовая к взрыву решимость. Он почувствовал это. Его рука опустилась.

– Ты… ты мне это припомнишь, – прохрипел он, тыча мне в лицо коротким, толстым пальцем. – Я узнаю, кто ты. И мы с тобой еще поговорим. По-мужски.

– Не сомневаюсь, – бросил я через плечо, уже спускаясь с крыльца. – Когда протрезвеете. И научитесь смотреть под ноги.

Я не оглядывался, но чувствовал на своей спине его ненавидящий взгляд. Адреналин яростно стучал в висках. Глупая, случайная стычка. Пустяк. Но я прекрасно понимал, что только что приобрел себе могущественного и злопамятного врага. Николай Семенович Огнев. Это имя теперь будет висеть над моими планами, как дамоклов меч.

Путь к дому уже не казался таким безоблачным. Первая битва была выиграна у губернатора. Но война, я чувствовал, только начинается.

Дочитали главу – порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого! Вам не сложно, а авторам приятно! Поставить лайк: /work/559432

Глава VI

На следующее утро я, приведя себя в порядок и надев тот самый новый сюртук, с твёрдым намерением отправился в канцелярию Генерал-губернатора. В кармане лежало прошение, составленное со всей возможной тщательностью и юридической грамотностью – спасибо моему богатому прошлому опыту. Остался последний шаг. А потом…

Я с трудом подавил в себе желание помечтать насчет огромного богатства. Нет, еще рано делить шкуру неубитого медведя. Сначала – оформить все как полагается.

Канцелярия располагалась в том же казённом здании из жёлтого кирпича, но вход был уже с парадного крыльца. Внутри стоял плотных запах плесени и старого дерева. Чиновники в мундирах неспешно сновали по коридорам с папками под мышкой, их лица были выученно-бесстрастны.

«Ничего не меняется!», – ухмыльнулся я, поймав себя на мысли, что поменяй этим чинушам одежды на пиджаки, дай сотовые телефоны, то они вполне смогут работать где-нибудь в офисе какого-нибудь государственного управления.

Я подошёл к дежурному, сидевшему за высоким конторским столом, и собирался было представиться, как он, взглянув на меня, спросил:

– Господин Громов? По вам уже поступило распоряжение. Его превосходительство изволил наложить устную резолюцию на ваше прошение. Пожалуйте, – он сделал рукой жест в сторону одного из кабинетов.

Я, несколько ошеломлённый такой оперативностью, направился куда указано. Видимо, две тысячи рублей на благотворительность сделали своё дело, пробудив в бюрократическом аппарате невиданную прыть. Да и вчерашний разговор напрямую с Генерал-губернатором не прошел бесследно. Это хороший знак.

Но едва я двинул по коридору, как в полутемном, высоком коридоре, устланном потертым ковром, я столкнулся с соперником буквально нос к носу.

Огнев.

Тот самый, с кем мы вчера сцепились на выходе. Его еще здесь не хватало!

Увидев меня, он на мгновение замер, и в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся холодным любопытством, а затем и лёгкой насмешкой.

– Ба, ба, ба! – раскатисто произнёс он, нарушая канцелярскую тишину. – Кого я вижу! Неужели тоже с прошением к его превосходительству? Или, может, вчерашнего шампанского не хватило, пришел документы на булочную лавку подать?

Я почувствовал, как по спине пробегают мурашки раздражения, но сдержался. Нет, драться тут, в канцелярии, точно не нужно. Да и вообще, лучше игнорировать этого придурка. Сейчас главное – документ.

– Я по своему делу, господин Огнев, – холодно парировал я, пытаясь обойти его. – Не смею вас задерживать.

Но он сделал шаг, блокируя путь, и с напускной любезностью, за которой сквозила издевка, обратился к дежурному чиновнику, вышедшему из-за стола:

– А ну-ка, голубчик, доложи, что Николай Семёнович Огнев прибыл для оформления бумаг на участок номер семнадцать по Протоке. Дело срочное, я жду.

Сердце у меня упало и замерло. Протока? Участок номер семнадцать? Это же именно тот клочок земли, что я просил!

Чиновник, подобострастно согнувшись, юркнул в кабинет. Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как уверенность сменяется леденящим ужасом. Неужели Корф меня обманул? Или это чудовищное совпадение?

Через минуту чиновник вернулся, держа в руках запечатанный сургучом конверт. Он нервно покосился на меня, потом на Огнева.

– Господин Огнев… насчет участка семнадцать… – чиновник замялся, переступая с ноги на ногу.

– Ну? Говори, чего встал? – буркнул Огнев, теряя терпение.

– Дело в том, что… он уже оформлен. Вчера вечером по личному распоряжению его превосходительства. Вот документы… – и чиновник, не глядя мне в глаза, протянул конверт… мне.

Наступила гробовая тишина. Я медленно взял конверт.

Лицо Огнева стало меняться с пугающей скоростью. Сначала на нем застыла маска полного непонимания. Потом щеки начали наливаться густой, багровой кровью. Маленькие глазки выкатились от бешенства.

– ЧТО⁈ – его рев оглушительно грохнулся о своды коридора, заставив чиновников высунуться из дверей. – Что ты сказал, червяк⁈ Оформлен⁈ НА КОГО⁈

Он рванулся к чиновнику, схватив его за воротник мундира. Тот затрясся от страха.

– Н-на господина Громова, ваше в-высокоблагородие! По высочайшему повелению губернатора! Я н-ни при чем!

Огнев оттолкнул его так, что тот едва удержался на ногах. Затем он медленно, как медведь перед прыжком, повернулся ко мне. Его дыхание стало хриплым, свистящим. Весь его вид был воплощением животной, неприкрытой ненависти.

– Так… – прошипел он, и капелька слюны полетела из уголка рта. – Так вот оно что… Громов… Булочник… Тебе это просто так не сойдет!

Он сделал шаг ко мне, сжимая свои короткие, толстые пальцы в кулаки. Я и не думал отступать.

– Дело решенное, господин Огнев, – четко сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Документ у меня. Все законно.

Это слово «законно» добило его окончательно. В его глазах что-то оборвалось. Ярость сменилась холодной злобой. Он выпрямился, поправил сюртук. Но взгляд его был страшнее любого крика.

– Хорошо, Громов, – его голос внезапно стал тихим и шелковым. – Очень хорошо. Ты выиграл сегодня. Бумажку свою получил. Поздравляю, – он улыбнулся. Улыбка была узкой, как лезвие ножа, и совершенно недоброй. – Желаю тебе… огромных успехов на твоей новой земле. Искренне желаю. Уверен, мы еще услышим о твоих… подвигах. Очень скоро.

Он повернулся и, не сказав больше ни слова, тяжело зашагал прочь по коридору.

«Вот ведь мартышка!» – подумал я, провожая его взглядом.

* * *

Встреча с нанятыми «работниками» была назначена на утро у городской пристани. Воздух был холодным и влажным, над Амуром стелился густой туман, в котором тонули очертания барж и лодок. Я, нервно постукивая пальцами по рукояти ножа, смотрел, как из предрассветной мглы появляются пятеро. Они шли молча, неся свои нехитрые свертки. Двое из тех, кого я помнил по переулку, – старший с обветренным лицом, которого звали Степан, и тщедушный парнишка Артем. С ними были еще трое – такие же угрюмые и крепкие, с колючими, недоверчивыми взглядами. После вчерашней потасовки лица у все помятые.

– Не проспали, – сухо констатировал я, окидывая их взглядом. – Это уже хорошо.

– Обещали – значит, пришли, – хрипло ответил Степан. – Где работа, там и мы. Только кормить будешь исправно. И платить.

– Кормить буду. И платить. Но смотрите, – я сделал шаг вперед, и вся пятерка инстинктивно напряглась, – первый же срыв, первая же попытка стянуть что-то или сачковать – и конец. Вылетите без гроша в кармане. А если попробуете мстить… – я не стал договаривать, дав им самим додумать. По их лицам было видно, что они поняли.

Эвенк Ваня, нервно ежась от присутствия этой компании, указал на причаленную к свае неуклюжую, но вместительную плоскодонную баржу с небольшим парусом – «карбас».

– Вот он. Хозяин сторговался. На нем и пойдем. Все поместится.

Погрузка заняла несколько часов. Мужики, привыкшие к физическому труду, проворно затаскивали на широкий палубу тюки с провизией, ящики с инструментом, бочки. Скрежет железа, тяжелое дыхание, лаконичные команды Степана – все это под мерный плеск мутной амурской воды.

– Говорил же, отличные работники! – не сдержался я.

Эвенк лишь пожал плечами.

Наконец, последний тюк был уложен, и карбас, тяжело осев в воду, был готов к отплытию.

* * *

Путь вниз по Амуру занял полтора дня. Пейзажи за бортом сменялись величественные и однообразные: бескрайняя вода, поросшие лесом берега, изредка – одинокие рыбацкие станы. Мои «работники» постепенно оттаивали. Они сидели на палубе, щурясь на солнце, курили самокрутки из общего кисета. Я видел, как они украдкой перешептываются, поглядывая то на меня, то на Ваню, который старался держаться от них подальше. Но открытой вражды не было – лишь настороженное любопытство.

Без приключений не обошлось.

…Сначала это был лишь тёмный вал на горизонте, едва заметный под низким свинцовым небом. Воздух, ещё недавно тёплый и неподвижный, вдруг замер, словно притаившись. Даже птицы умолкли. Лишь Ваня, сидевший на носу и жевавший вяленую рыбу, насторожился, подняв голову и с беспокойством глядя на воду.

– Барин, – обернулся он ко мне, и в его голосе прозвучала тревожная нота, – не к добру. Вода зря не темнеет.

Я ещё не понимал, но доверял его чутью. «Карбас» – утлая, плоскодонная баржа, гружённая до предела людьми, инструментом и припасами, – казалась сейчас предельно уязвимой. Наёмники начали вполголоса перебрасываться шутками, глядя на приближающуюся тень. Опасности не боялись. Да и понимали ли вообще?

– Штормует, – мрачно заключил эвенк, и в тот же миг первый порыв ветра ударил по парусу с глухим хлопком. Лодку качнуло, и шутки мгновенно смолкли.

Ещё через минуту на нас обрушился ад.

Небо раскололось, и хлынул ледяной, режущий дождь. Ветер завыл, поднимая волны, не океанские валы, но для нашего карбаса вполне ощутимые. Первая же волна с оглушительным грохотом перекатилась через борт, заливая ноги ледяной водой и заставляя лодку жалобно заскрипеть.

– Черпаки! Берите черпаки! – закричал я, но мой голос потонул в рёве стихии.

Паника вспыхнула мгновенно. Один из рабочих, здоровенный детина по кличке Медведь, с дикими глазами вцепился в борт, заорал что-то нечленораздельное. Двое других заметались, лишь расплескивая воду под ногами. Лодку начало бросать и крутить, доски заскрипели так, что казалось, вот-вот переломятся.

– Сидеть! Не двигаться! – рявкнул я, пытаясь перекричать бурю, но это не помогло. Городские жители, вчерашние бандиты, оказались беспомощны перед лицом разъярённой реки.

Именно тогда я понял – сейчас мы все погибнем. Либо перевернёмся, либо нас разобьёт об одну из карчей – подводных мёртвых стволов, которых полно в Амуре.

– Ваня! Руби парус! – скомандовал я, пробираясь к корме, где болтался руль. – Вы все! Ложись на дно и хватайся за банки и бочки! Кто встанет – за борт выбросит!

Эвенк, не раздумывая, взмахнул своим длинным ножом. Полотно паруса с треском рухнуло, и лодку сразу же перестало так яростно кренить. Но её продолжало нести по воле волн.

– Топляк! Прямо по носу! – вдруг завопил один из рабочих, тыча пальцем вперёд.

Из воды, словно копьё, показался обломок огромного ствола. Нас несло прямо на него.

Я рванул к багру, упираясь ногами в скользкие доски. Навалился. Лодка, неповоротливая от груза, медленно, мучительно начала разворачиваться. Казалось, мы вот-вот коснёмся бортом этой подводной ловушки.

– Греби! – заорал я тем, кто был ближе к вёслам. – Греби, чёрт вас дери, если жизнь дорога!

Ваня, бросившись к одному из вёсел, своим примером заставил двух других рабочих схватиться за остальные. Загребли отрывисто, не в такт, но это все равно дало нужный толчок. Карбас, содрогаясь, пронёсся в паре метров от страшного обломка.

Вода продолжала хлестать. Мы все были мокрые до нитки, зубы стучали от холода. Но первая, слепая паника прошла, сменившись тупой, животной решимостью выжить. Я стоял у руля, пытаясь удерживать лодку поперёк волн, чтобы её не перевернуло. Ваня, крича на своём гортанном языке, показывал гребцам, как работать вместе.

Это был кромешный хаос, растянувшийся на вечность. Каждая минута могла стать последней. Руки затекали от нечеловеческого напряжения, спина горела. Но постепенно, очень постепенно, между нами начало возникать что-то вроде слаженности. Мои команды, переданные через Ваню, выполнялись. Гребцы, хоть и сбиваясь, но уже гребли, а не молотили по воде в истерике.

И так же внезапно, как и началось, ненастье пошло на убыль. Ветер стих, дождь превратился в моросящую изморось, а свинцовые тучи на востоке стали разрываться, пропуская первые лучи заходящего солнца. Волны улеглись, и Амур снова стал великим и спокойным, словно и не бушевал только что.

Мы молча сидели в промокшей лодке, отдышиваясь, глядя друг на друга полными немого вопроса глазами. Вода на дне хлюпала. Было холодно, промозгло. Все мы невероятно утомились.

Я обошёл команду, похлопал по плечу гребцов, проверил, целы ли остальные. Медведь, тот самый здоровяк, что впал в ступор первым, смотрел на меня теперь не с пустым ужасом, а с уважением.

– Выдюжили, – хрипло сказал я, встречаясь взглядом с Ваней.

Тот лишь кивнул, выжимая воду из своих волос.

Никто не сказал ни слова благодарности. Не было в этом нужды. Мы все вместе прошли через огонь и воду. И в этих молчаливых взглядах, в этой общей усталости, рождалось нечто новое. Уже не просто группа наёмников, а команда, которую возглавлял человек, не растерявшийся в шторм. Мой авторитет, замешанный на риске и хладнокровии, был теперь не на бумаге, а высечен на мокрых, дрожащих от холода телах моих людей.

* * *

Мы причалили в знакомом месте, у пологого песчаного берега в устье Протоки. Предстоял самый тяжелый этап – пешим ходом, с грузом, пробиться к лагерю. Здесь пригодилась вся грубая сила новой артели. Мужики, взвалив на плечи носилки с ящиками и бочками, попарно двинулись в чащу. Дорогу, как и в прошлый раз, показывал Ваня. Я шел замыкающим, с ружьем наготове, прислушиваясь к лесу и к ворчанию людей. Работа шла в молчаливом напряжении, прерываемом лишь тяжелым дыханием и скрипом коромысел.

И вот, продираясь сквозь последнюю стену стланика и ивняка, мы вышли на поляну. Картина, открывшаяся нам, заставила меня остановиться в изумлении.

Лагерь был неузнаваем.

Место было тщательно расчищено. Срублены мешающие кусты, скошена трава. По центру стоял аккуратно сложенный штабель бревен – заготовки для будущего стана. В центре поляны дымился сложенный из камней очаг, а над ним на треноге видел котелок, откуда тянул аппетитный запах похлебки.

И сидящий на корточках у огня, неподвижный, как одна из окрестных скал, был Кондратий.

Услышав наши шаги, он медленно поднял голову. Его лицо, обветренное и еще более осунувшееся, не выразило ни удивления, ни радости. Он лишь кивком указал на свежесрубленные колоды, расставленные вокруг костра.

– Место готово, – его скрипучий голос прозвучал привычно-спокойно. – Породу намыл. Жду.

Ваня ахнул, окидывая взглядом хозяйские приготовления. Даже угрюмые лица моих бандитов-работников выразили нечто вроде уважения. Один в тайге, за несколько дней он подготовил плацдарм для серьезной работы.

Я подошел к костру, скинув с плеч тяжелый рюкзак.

– Кондратий, – сказал я, глядя на него с искренним, не скрываемым одобрением. – Ты – молодец!

Он пожал плечами, помешивая похлебку.

– Работа есть работа. – Его взгляд скользнул по новым лицам. – Это… рабочие?

Я уловил едва заметную осторожность. Оно и понятно – похожие «работники» едва его не убили в городе.

– Да. С сегодняшнего дня начинаем обустраиваться по-настоящему.

Я обернулся к Степану и его людям, которые молча сгрудились у края поляны, озирая новое место.

– Ну что, мужики? Видите? Здесь ваш новый дом. И ваша работа. А теперь – разгружаемся. И с сегодняшнего дня начинаем строить. Сначала времянку, потом – промывочный стан.

– И баню! – тут же оживился один из рабочих.

– И баню, – согласился я.

По их усталым, но уже не таким враждебным лицам я понял – первый, самый опасный шаг был сделан. Артель собрана. Лагерь основан. Теперь начиналась настоящая битва за золото.

* * *

Первый день на прииске начался с гула топоров и скрежещущего звука пил. Воздух, еще утренний и холодный, быстро наполнился запахом свежесрубленной сосны и пота. Под чутким, недремлющим оком Кондратия, который молча указывал на подходящие деревья и проверял каждый паз, парни возводили каркас первой хижины – просторного барака для артели. Основательное жилище решили не делать – не хотелось на него тратить силы и время. Это чуть позже. Сейчас же – только лишь чтобы была крыша над головой, да подобие стен. Хотя про зверей тоже забывать не стоит.

Работяги трудились с неожиданной сноровкой. Грубая сила, которую они раньше направляли на грабежи, теперь находила применение в подъеме тяжелых бревен и забивании кованых скоб. Степан, их неформальный лидер, оказался толковым организатором. Артем, тщедушный паренек, бегал как угорелый, разнося инструменты и поднося воду.

Ваня, тем временем, под моим руководством собирал промывочный шлюз. Длинные деревянные секции, привезенные из города, скреплялись болтами. Мы устанавливали конструкцию под небольшим уклоном на выбранном Кондратием месте – там, где течение протоки было наиболее удачным для промывки.

К полудню лагерь преобразился. Стоял крепкий остов барака, был почти готов шлюз, а над костром уже дымился огромный котел с кашей, который взяла на себя готовить Артем.

Именно у этого котла и вспыхнула первая искра.

Ваня, закончив свою работу, подошел первым. Взяв деревянную миску, зачерпнул из котла полную порцию густой пшенной каши с салом. В этот момент к костру подошел один из артельщиков, коренастый детина по кличке Грива – за его пышные, неухоженные волосы. Он был из тех, кого я в драке уложил первым.

– Эй, инородец! – грубо окликнул он Ваню. – Куда без очереди лезешь! Сначала свои, потом уж ты.

– Я… я тоже работал! – задыхаясь от злобы, выпалил тот. – Имею право! Хозяин сказал – всем.

– Хозяин! – Грива фыркнул и толкнул Ваню в плечо. – Я те щас покажу, как перед хозяином прыгать, в любимчики набиваться! Дай сюда миску!

Он попытался вырвать ее. Ваня вскрикнул от страха и обиды. Все замерли. Степан отложил топор, но вмешиваться не стал, наблюдая. Кондратий остановился на краю лагеря, его рука медленно потянулась к рукоятке ножа за поясом.

Я в этот момент как раз проверял крепление шлюза. Повернувшись на крик, понял, что нужно как можно скорее вмешаться. Иначе беды не избежать. Мгновенная ярость, горячая и безрассудная, ударила в голову. Но я тут же ее подавил. Силовой разборкой сейчас ничего не решить – только утвердить статус «бузотера». Нужно было что-то другое. Холодное и неоспоримое.

Я не побежал, не закричал. Я медленно, с абсолютно спокойным лицом, прошел через всю поляну. Шаги мои были мерными и тяжелыми. Разговоры сразу же стихли. Все невольно перевели внимание на меня.

Подойдя к костру, я остановился в шаге от Гривы. Он все еще держал Ваню за руку, но его уверенность уже пошатнулась под моим ледяным взглядом.

– Грива, – сказал я тихо, но так, что было слышно каждому. – Руки убери.

Он нехотя отпустил Ваню, который тут же отскочил, потирая запястье.

– Хозяин, да он… – начал было Грива.

– Я все видел, – я перебил его, не повышая голоса. – Ты нарушил два правила. Первое: в моем лагере все равны. Работаешь – ешь. Неважно, кто ты – эвенк, казак или беглый каторжник. Второе: ты тронул человека, который под моей защитой.

Я сделал паузу, давая словам впитаться. Грива смотрел в землю, его могучие плечи были напряжены.

– Объясни, за что ты полез на Ваню? – спросил я, и в моем голосе прозвучала неподдельная любопытство, как будто я действительно пытался понять логику.

– Да он… без очереди! – пробурчал Грива.

– Очереди нет, – парировал я. – Есть котел. И голодные люди. Ваня подошел первым, потому что закончил работу первым. Это справедливо?

Грива молчал.

– Я тебя спрашиваю, справедливо это или нет? – моя интонация оставалась ровной, но в ней появилась сталь.

– Не-а… не справедливо… – прошептал кто-то из артельщиков.

– Верно, – я кивнул. – Несправедливо. И с него, – я кивнул на эвенка. – будет за это спрос. Но спрашивать буду я, а не ты. А теперь скажи, Грива, что будет с артелью, если мы начнем грызться друг с другом из-за миски каши? Кто будет мыть золото? Кто будет стоять на страже, когда придет зверь или… другие гости? – Я обвел взглядом всех присутствующих. – Мы здесь не для того, чтобы выживать. Мы здесь, чтобы стать богатыми. А богатство не строится на драках у котла. Оно строится на порядке. На дисциплине. И на доверии.

Я подошел к котлу, взял черпак и налил полную миску каши. Затем подошел к Гриве и протянул ее ему.

– Ешь. И запомни: следующий конфликт будет решаться не словами. Ты останешься без пайка и без заработка. И отправишься обратно в тот переулок, откуда пришел. Понятно?

Грива взял миску, его пальцы сжали дерево так, что оно затрещало. Он не смотрел на меня, уставившись в кашу. В его позе была злость, но уже не ярость, а скорее стыд и осознание собственной глупости.

– Понятно, – сипло бросил он.

– Отлично, – я повернулся к остальным. – Это касается всех. Работаем вместе – едим вместе. Ссориться – значит, работать против себя. С этого дня будет назначен ответственный на день – кто варит еду. Он же будет объявлять, когда садиться за стол. Все вместе, одновременно, без очередей, на равных и равные пайки. Сегодня этим ответственным будешь… ты, Грива.

– Я⁈ – удивился тот.

– Верно. Тебе командовать садиться за стол. Тебе и накладывать всем. Ну, чего ждешь? В котле уже все сварилось.

– Обед! – пробасил тот, явно растерянный такой новой для себя ролью. – Садитесь жрать пожалуйста!

Все начали собираться у костра.

Я подошел к Ване, который все еще дрожал, и положил ему руку на плечо.

– Иди ешь, Ваня. Ты свой пай заработал. Но в следующий раз…

– Я все понял, хозяин, – тут же перебил он меня. – Все на равных. Все одновременно.

– Молодец.

– А когда промывать будем? – спросил Степан, уплетая кашу.

– Сегодня после обеда и начнем, – ответил я. – И от этого первого запуска многое будет зависеть.

Глава VII

Послеполуденное солнце жгло немилосердно, но никто не обращал на это внимания. Все мы, запыхавшиеся и потные, стояли вокруг деревянного сооружения, которое должно было стать нашим главным кормильцем – промывочного шлюза. Длинный желоб, сбитый из толстых досок, уходил под уклон к реке. На дне его были набиты поперечные брусья – рифли, ловушки для тяжёлого золота. Всё было готово для первого, исторического запуска.

– Ну, что, барин? – Степан сгрёб лопатой песок с края выработки. – Давайте, что ли, попробуем? Дайте команду.

– Подавай воду! – скомандовал я.

Двое рабочих у ручья дружно вскрыли заслонку, которую мы соорудили из плахи и куска брезента. Вода с глухим рокотом хлынула в верхнюю часть шлюза, заполнила его и помчалась вниз, к реке. Шум потока заглушил всё вокруг.

– Пошло! – закричал я, и Степан швырнул первую лопату золотоносного песка в начало жёлоба.

Сердце заколотилось в предвкушении. Мы все, затаив дыхание, смотрели, как мутный поток подхватил породу и понёс её вниз. Вода забурлила, песок закрутился… и через несколько секунд почти вся порода, не задерживаясь, пронеслась по шлюзу и была выброшена в реку. В рифлях осталась лишь жалкая горстка самого крупного гравия.

– Сильно быстро! – крикнул Ваня, стоявший посередине. – Всё смывает!

– Убавить воду! – скомандовал я.

Рабочие у ручья прикрыли заслонку. Поток ослаб, вода в шлюзе затихла, превратившись в ленивую струйку. Степан подал вторую лопату. Теперь песок не смывало, но он и не промывался. Он просто оседал на дне, забивая рифли плотной, мокрой массой, словно цементом. Вода не успевала отделить лёгкие фракции.

– Теперь слишком медленно! – развёл руками Горбун. – Заиливает! Чуть больше поток нужен!

Мы снова приоткрыли заслонку. Снова песок понёсся вниз, как ураган.

Мы пытались найти баланс, но его не было. То бурный поток, сметающий всё на своём пути, то стоячее болото, в котором тонуло любое золото. Напряжение нарастало с каждой неудачной попыткой. Уже минут через двадцать лицо у Степана стало каменным, Федот мрачно чертыхался, перезапуская заслонку.

– Да что ж это за чертовщина! – выругался Степан, отшвырнув лопату. – Или пусто, или густо! Золота-то нет!

– Может, рифли не те? – предложил эвенк. – Надо чаще их ставить.

– Чаще ставить – ещё быстрее забьются, когда вода медленная, – ответил я. Все вложенные деньги, вся эта авантюра – и всё рушится из-за какой-то дурацкой проблемы с потоком.

– Давайте плотину небольшую сделаем выше по ручью! – оживился молодой парень Гришка. – Чтобы напор был постоянный!

– Месяц её строить нужно будет, – отрезал Кондратий. – И ручей на другую сторону уйдёт. Нельзя.

Предложения сыпались, но каждое было неосуществимо здесь и сейчас. Требовало недель, а то и месяцев работы, которых у нас не было, или материалов, которых под рукой не оказалось. Коллектив погружался в уныние. Я видел, как в глазах у людей гаснет огонёк азарта и загорается искра сомнения. Может, этот купец и впрямь не знает, что делает? Может, зря мы за ним пошли?

Я отошёл в сторону, пытаясь абстрагироваться от общего разочарования. Посмотрел на неуклюжий шлюз и суетящихся людей. Мозг лихорадочно искал решение. Контроль. Нужен контроль и над своими эмоциями, и над потоком. Не там, у ручья, где он дикий и непостоянный, а прямо здесь, на входе в шлюз.

И тут меня осенило. Вспомнилась картинка из старого учебника, схема простейшего гидрозатвора. Это же гениально и просто!

– Всем тихо! – резко сказал я, возвращаясь к группе. Все замолчали, уставившись на меня. – Проблема не в воде. Проблема в том, что мы не можем ей управлять. Мы будем управлять ей здесь.

Я подошёл к самому началу шлюза, к тому месту, куда вода вливалась из нашего примитивного деревянного лотка.

– Ваня, Степан! Нужно собрать здесь, на входе, небольшой ящик. Герметичный. Высотой по пояс. Шириной – как шлюз.

– Ящик? – недоверчиво переспросил Степан. – Барин, да мы тут с водой боремся, а вы ящики…

– Делайте, как я сказал! – оборвал я его, и в моём голосе прозвучала такая сталь, что он тут же смолк.

Мы схватили инструменты и запасные доски. Работа закипела. Сколотить невысокий, но прочный ящик-приёмник прямо на месте входа воды в шлюз оказалось делом получаса. Когда последнюю доску прибили, я взял одну доску из запасных и свой нож.

– Теперь – главное, – сказал я и начал вырезать в передней стенке ящика, обращённой к шлюзу, ровную горизонтальную щель по всей её ширине. Получилось подобие узкого окна в самом низу.

– Федот, найди кожу, любую! От старого сапога, от сумки! Да что угодно!

Пока он бегал, я выстругал несколько тонких, но прочных планок. Когда Федот принёс кусок промасленной, потрескавшейся кожи, я прибил её к одной из планок, создав простейшую задвижку.

– Теперь смотрите, – сказал я, устанавливая эту задвижку в пазы, которые мы предусмотрительно оставили по бокам ящика. Она плотно, благодаря коже, перекрыла вырезанную щель. – Открываем воду.

Вода из ручья хлынула в наш новый ящик-регулятор. Он быстро наполнился. Вода поднялась и упёрлась в задвижку. Напор стал ровным, постоянным.

– А теперь… – я медленно, на сантиметр, приподнял задвижку.

Из щели хлынула ровная, мощная, как стена, плоская струя воды. Она не бурлила, не пенилась, а именно лилась нужным потоком и с нужной скоростью в шлюз, заполняя его по всей ширине идеально контролируемым потоком.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом воды.

– Подавай породу, – тихо сказал я Степану.

Тот, загипнотизированный, зачерпнул песок и вывалил его в начало шлюза, прямо под наш ровный водопад.

И мы увидели магию. Песок не снесло ураганом и не забило в стоячей воде. Поток плавно, неспешно, но неумолимо начал нести его вниз. Лёгкие частицы тут же подхватывались и унеслись, а тяжёлые, видимые даже на глаз, начали оседать в рифлях, цепляясь за них. Через минуту в начале шлюза уже лежал чистый, тёмный, отборный шлих.

– Вот… вот оно… – прошептал Ваня, первым сообразив, что происходит. Его скуластое лицо расплылось в редкой улыбке.

– Регулируй задвижкой, – сказал я Степану, отходя от ящика. – Сильнее напор – для крупного песка, слабее – для мелкого. Всё в твоих руках.

Степан осторожно, как алхимик, приподнял задвижку ещё чуть-чуть. Поток усилился, но остался ровным и контролируемым.

Сомнения испарились. Неудача была повержена простой, но гениальной идеей. И в глазах команды я прочёл уже не просто уважение, а нечто большее – уверенность. Они видели, что их барин не только платит, но и может решить любую проблему. И это стоило больше, чем все самородки, которые мы надеялись здесь найти.

* * *

За первый полноценный день работы шлюз показал себя блестяще. Мы успели промыть несколько кубометров породы. Работали дружно, на вдохновении. Когда солнце начало клониться к закату, мы собрали шлих – тот самый темный, тяжелый концентрат, осевший в рифлях.

Заветный мешочек, который Ваня с почти религиозным трепетом взвесил на наших маленьких ручных весах, потяжелел значительно.

– Сто двадцать… нет, сто тридцать граммов! – объявил он, и его голос дрожал от сдержанного восторга. – Чистого золота! За день!

По рядам прошел одобрительный гул. Сто тридцать граммов. По меркам 1883 года – состояние. Даже после дележки между всеми, это были очень, очень хорошие деньги. Усталость будто испарилась, сменившись чувством глубокого, выстраданного удовлетворения.

Но радоваться было рано. Я понимал, что достигать таких результатов каждый день не получится. Мы сняли самый «жирный» слой с этого участка, поэтому и получили такие хорошие результаты. Да и со шлюзом нужно было что-то делать – уже за день работы он поистрепался и нужно было придумать что-то для его защиты от влаги и механических повреждений. А в идеале сделать еще один – чтобы был запасной и попутно увеличить объем добычи.