Текст книги "Старатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Подойдя, он протянул руку. Я поднялся с обитого коричневой кожей дивана, пожал…

– Слушайте… Громов Андрей Иванович, купец первой гильдии… Не ваш ли батюшка?

– Увы, давно уже покойный…

– Слыхал, слыхал… Говорите, коммерческое дело? – несмотря на общую взбалмошность, взгляд у хозяина пароходов был очень даже внимательный, цепкий. – Обсудим! Обязательно! Но, не сейчас. Увы, занят… Вы как послезавтра?

– Хотелось бы завтра уехать… У меня прииски, знаете ли… фактория, форт.

– Гм… Понимаю…

Хворостов ненадолго задумался и вдруг просиял:

– А знаете что? Давайте прямо сегодня вечером.

– Отлично!

– На Беспардонной, в заведении мадам Ларошель! – быстро пояснил пароходчик. – Знаете, наверное – такое синее помпезное здание. Доходный дом купца Залетаева. Мадам Ларошель его арендует… А, впрочем, не важно. Я буду ждать вас в семь часов вечера в номер мадемуазель Лулу! Вы где остановились?

– В «Савое».

– О, так это рядом совсем!

* * *

Выйдя из пароходства, я поманил извозчика и в задумчивости покатил в гостиницу. Однако, и времена! Нравы! Солидный бизнесмен назначает сугубо деловую встречу в публичном доме! Мало того – в номере какой-то девицы! Надеюсь, еще кордебалет туда не пригласит? Так сказать, полезное с приятным… Мадам Ларошель, надо же! Вероятно, псевдоним…

– С вас двадцать копеек, барин!

– Да, любезный, получи…

Сунув извозчику двухгривенный, я поднялся в номер… Полозов, как и договаривались, дожидался меня, листая каталог строительных товаров «Чурин и Ко». На мои слова о падших временах и нравах он отреагировал весьма спокойно:

– А! Заведение мадам Дианы Ларошель? Очень, скажу вам, богатое местечко. Не для всех! Кстати, там же можете и найденный билет отдать. Той же мадам Диане! Уж она-то, всяко, любую девицу отыщет!

А вот это верно! Я, правда, не подумал, но…

– Молодец, Михаил Игнатьевич! Хорошая идея. Да! У меня встреча в семь… Как раз в это время сюда явится некий Базиль Хватов! Ну, помните… Так вот. Его примете вы!

– Я-а? – Полозов растерянно протер очки, недавно купленные в ближайшей аптеке.

– Да-да! Именно вы. Как мой заместитель, – я успокоительно хохотнул. – Да справитесь, дело нехитрое. Расскажете про форт, про планов наших громадье… И предложите должность начальника охраны!

– Начальник охраны… Вот этому? – ахнул инженер.

– Да, именно так! – заметил я, как ни в чем ни бывало. – Китайцы наши во главе с Ли Вэем – это конечно хорошо, но нужна сила ломовая. А китайцы пусть лучше более тонкими делами занимаются – резьбой по кости. Чую в этом большой потенциал. Жалованье пока Хватову предложите… гм… Сколько получает полицейский начальник?

Михаил водрузил очки на нос:

– Сколько начальник – не знаю. А унтер-офицеры – сто двадцать рублей. Околоточные, городовые, урядники – те рублей восемьдесят. Я почему знаю – как-то в трактире ненароком слыхал – жаловались. Еще на форму новую жаловались, мол, вот введут, будем, как крестьяне ходить, мужики-лапотники.

– А что? Вполне может быть! – расхохотался я. – Зная любовь государя ко всему русскому… Значит. Предложишь ему для начала тридцать рублей, как и доктору. В месяц, не в год! И намекнешь, что в будущем возможна и доля. Базиль вовсе не такой дурак, каким почему-то прикидывается. Сообразит! Пусть уже завтра приходит на пристань.

– Там и Илья…

– Ничего! Помирятся.

* * *

Фешенебельное заведение мадам Дианы Ларошель располагалось в пяти минутах езды от «Савоя». Уж, конечно, я не пошел пешком. Постеснялся, что ли…

Накрапывал небольшой дождик. Ярко горели газовые фонари. Загадочно светились плотно забранные занавесками окна.

Как я с осторожностью вызнал все у того же Полозова, бордели с разрешения полиции могли открывать женщины возрастом от тридцати до шестидесяти лет, обязательно «благонадежные», чтобы это ни значило. Работать в публичных домах дозволялось с шестнадцати лет, в полном соответствии с установленным брачным возрастом. Содержательница борделя должна была заботиться о здоровье девушек, бордели регулярно проверяли врачи, которые отсылали женщин с явными признаками «французских болезней» в больницы, здоровым же ставили отметки в билетах. Так же «мадам» наказывали за доведение женщин «до крайнего изнурения неумеренным употреблением».

К слову сказать, девушки в любой момент могли сняться с учета и получить в обмен на «желтый билет» сданный в полицию паспорт. Повод «завязать» мог быть любым – замужество, возраст, болезнь, и даже передача на поруки родственникам с обязательством их следить за нравственностью девушки.

Как я понял, посещение проституток в дореволюционном обществе не считалось «блудом», это была, так сказать, социально приемлемая форма мужского досуга, в особенности для студентов, офицеров… ну и для других мужских групп.

Отпустив извозчика, я поднялся по ступенькам крыльца. Вроде, дом, как дом, без всякой вывески и рекламы, разве что плотные занавески на окнах. Кое-где в окнах, на подоконниках, были выставлены игрушечные собачки. Какие-то – повернуты мордой к окну, какие-то – нет. Вероятно, условный знак – какая из девиц свободна.

Что ж… назвался груздем…

Зачем-то осмотревшись по сторонам, я взялся за ручку двери…

Внутри, в вестибюле, ярко горела хрустальная люстра в пару дюжин свечей. Горела так ярко и празднично, что мне на миг показалось, будто я попал в театр! Мягкие диваны, софа, столики… На стенах – пейзажи и натюрморты в тяжелых золоченых рамах. Широкая мраморная лестница с красным ковром и балюстрадой вела наверх, в номера. Все кругом выглядело очень солидно, без всякой фривольности… Впрочем, все же чего-то не хватало!

– Добрый вечер, сударь! – откуда ни возьмись, вдруг выскочила девушка в светлом приталенном платье с голыми плечиками. – Чем я могу помочь?

– Мне нужна… э-э… мадемуазель Лили! – краснея, выпалил я.

– Может быть, мадемуазель Лулу? – девчонка насмешливо стрельнула глазами. – Сейчас… Я позову мадам. Вы вот здесь пока что присядьте…

Кивнув, я уселся на софу, бросив рассеянный взгляд на картины… И вдруг понял, чего же здесь не хватало! Парадного портрета государя императора! Во всех солидных он обязательно бы висел. Но, вот здесь – увы… Наверное, запрещалось.

От нечего делать, я взял лежавший на столике журнал… Точнее, не журнал, а какой-то «Регламентъ»!

«Девушкам строго запрещается появляться на улице больше двух, ярко одеваться и гулять компаниями по улице, стоять перед окнами, употреблять в излишке помаду и белила, иметь в покоях портреты государя императора и государыни императрицы… иконы дозволяются… Так же девушки обязаны дважды в неделю проходить осмотр у врача…»

О как! Аж дважды в неделю. Прямо профсоюз!

– Бон суар, месье!

– А? Ох… Да-да, и вам добрый вечер!

Передо мной возникла красивая женщина, брюнетка лет тридцати пяти, с ярким серо-голубыми глазами и белым точеным лицом греческой статуи. В строгом черном платье и с изысканною прической, она чем-то напоминала гимназическую учительницу.

– Я – мадам Диана. Вижу, вы впервые у нас?

– Д-да… Впервые… Мне бы мадемуазель Лулу… И господина…

– Мадемуазель Лулу сейчас занята… – протянув, мадам вдруг улыбнулась. – А! Так это вас ожидает Николай Иванович? Он предупреждал. Что же вы не сказали? Ну, идемте же!

Она пошла впереди, указывая путь… Ах, какая фигура, какая… какое все…

– Ну, вот!

Пройдя по коридору пару десятков шагов, мадам Диана постучала в дверь.

– АнтрЕ! – откликнулся звонкий девичий голос. – Ну, входите же! Открыто.

Мадам Диана обернулась ко мне:

– Прошу вас, сударь! И… если вдруг… Обращайтесь, в накладе не будете. От нас еще никто недовольным не уходил.

– Да-да… конечно…

Черт! Я совсем забыл про «желтый билет» Софии Иевлиной! Вот только сейчас и вспомнил. Ладно, на обратном пути отдам.

– Можно?

Я вошел… и ту же зажмурился. Прямо передо мной, с золотыми, распушенными по плечам волосами, в розовом полупрозрачном пеньюаре, не скрывавшем почти ничего, стояла та самая вчерашняя блондиночка!

И я, много чего на своем веку повидавший, просто не знал, что сказать!

– Лулу, это ко мне! – из соседней комнаты вышел Николай Иванович Хворостов, в вишневом китайском халате с золотыми драконами, накинутом поверх ослепительно белой сорочки с галстуком, заколотым дорогущей булавкой.

– Тогда я вас покину, – Лулу улыбнулась мне, словно старому другу.

Интересно, о чем она хотела вчера поговорить?

– Не люблю, господа мои, лезть в мужские дела. Как закончите – позовете!

– Всенепременно, милая Лулу! – послал воздушный поцелуй Хворостов.

Кивнув, барышня затворилась в соседней комнате… Я невольно бросил взгляд на висящие на стене картины – тронутые дождем улицы, странный сине-зеленый снег… вес написано словно бы какой-то рябью, этаким дрожащими мазками… Но, вполне симпатично. Кроме пейзажей, был еще нахохлившийся воробей – или какая другая птица – да играющий на флейте старик, сидевший под деревом с темно-голубой развесистой кроной…

А! Так это верно – китайские картинки! Какие же тут еще могут быть? То-то я и смотрю – необычные…

– Нравятся? – пароходчик перехватил взгляд. – Мне тоже. Особенно – мсье Моне. Лулу, знаете ли, любит «импресьон»… Хотя, каких только гадостей про эту живопись не писали! А, впрочем, к делу…

– К делу, так к делу! – отвернувшись от картинок, я отрывисто кивнул.

– Ну, что ж… Садитесь, господин Громов! – усаживаясь напротив, улыбнулся Николай Иванович. – Излагайте! Времени у вас – двадцать минут.

Двадцать минут… Я управился и за десять! Изложил, так сказать, весь бизнес-план.

– Ну, что ж… – выслушав, Хворостов ненадолго задумался. – Говорите, села по берегам? Старатели? Староверы? Последние вообще – сомнительно… А селяне могут и на своих лодках доплыть. Правда, если цены на билеты не гнать… И, скажем, подгадать к воскресенью… Церквей у нас много, опять же – ярмарка… Лулу!

Пароходчик повысил голос. Девушка тот час же выскочила из комнаты, набросив на пеньюар шелковый китайский халатик.

– Звал, мон шер?

– Да, – заулыбался Николай Иванович. – Присаживайся вон, на софу, мое сердце! И скажи – поедут ли староверы рейсовым пароходом?

Девчонка задумалась, Хворостов же повернулся ко мне и понизил голос:

– Лулочка у нас из староверов. Бежала… В гимназии училась, потом – на белошвейку. Умная…

Из староверов да сразу в проститутки? Вот это да-а! А, впрочем, чем сильнее пружину сжимать, тем сильней разожмется!

– Старики – нет, – вытянув ножки, усмехнулась Лулу. – Эти никуда не поедут. А вот те, кто помоложе – да!

– И стариков не побоятся? – я удивленно вскинул левую бровь.

– Не побоятся! Сейчас там многие хотят по-новому жить, – негромко пояснила девушка. – Торговать, заводы устраивать… И вот им-то в город – нужда. К тому же, вы всех под одну гребенку не стригите!

Лулу неожиданно расхохоталась:

– В лесах ведь, кроме кержаков угрюмых, еще и духоборы есть! Протестанты наши, народ деятельный. Что же касаемо цены… Думаю, копеек двадцать – тридцать, не больше. Можно и на всю навигацию с большой скидкой абонемент устроить. Ну, как в театрах. А если еще беличьими да собольими шкурками брать…

– Ну, ты скажешь! – дернувшись, фыркнул Хворостов. – Что у нас, первобытные люди? Дикари?

– Эвенки как раз такие и есть… Да и охотники многие живые деньги редковато видят. А шкурками – выгодно! – Лулу все же гнула свою линию, причем говорила совершенно серьезно. – Старпома или боцмана подучить, чтоб в мехах разбирались – всего-то! Под это дело и я бы в акции твои вложилась, Николай Иваныч!

– О как! Значит, ты – за?

– Да! – твердо заявила барышня. – Более того, предлагаю пробный рейс запустить как можно быстрее! Ну, не «Петропавловск», конечно… Что-нибудь поменьше. Скажем, на сотню человек… «Ниццу» или «Монте-Карло». Заодно знающего человека отправь – пусть места для пристаней присмотрит. Да-да, это уже сейчас делать надобно, коли хотим через год добрую прибыль иметь!

– Согласен…

Пароходчик снова задумался. Я же с искренним уважением посмотрел на неожиданную свою союзницу. Честно говоря, не ожидал! Даже вдруг подумалось – а получилось бы без нее заинтересовать Хворостова? Откровенно-то говоря – Бог весть…

– Хорошо! – наконец, кивнул Николай Иванович. – Только вот еще нужно знающего человека найти…

Вот тут я улыбнулся:

– А искать долго не надо! Есть у меня в форте инженер, маркшейдер… Горного института выпускник. Он как раз сейчас здесь, в Благовещенске. Вы когда планируете пароход?

– Ну-у… раз инженер уже есть… Тогда – через пять дней, как раз в воскресенье! – на это раз Хворостов отозвался уже куда более решительно и вполне конкретно.

– А вечером надо обратный рейс! – Лулу сверкнула глазищами. – И билеты сразу продавать туда и обратно. Поедут! Праздник же – Воздвиженье креста Господня! Да и ярмарка. Только надо гудки давать – аж на всю реку! И шлюпку для господ пассажиров готовить. К мосткам-то не везде можно пристать.

Я покусал губу:

– Вот еще бы рекламу!

Оба – Николай Иванович и Лулу тот час же пронзили меня заинтересованными взглядами.

– Нет ли у вас быстроходного катера?

Хворостов хмыкнул:

– Ну, допустим, есть…

– Так отпечатайте срочно расписание! Да – в каждое село… До воскресенья, уж всяко, управитесь!

– Ну что, все порешали? – вскочив на ноги, Лулу запахнула халат. – Я тогда – в ресторацию! Что-нибудь закажу… Сделку-то ведь обмыть полагается! А?

– Ну, беги, беги, егоза, – благостно махнул рукой Николай Иваныч.

Барышня хлопнула дверью…

– Ах, Дорофея… рисковая девка! – достав трубку, Хворостов покачал головой. – Егоза!

– Как-как вы сказали? Дорофея?

– Ну да. Дорофея Устинова. Она ведь из раскольников… Только вы ее так не называйте – обидится! – скупо пояснил пароходчик. – Горда больно! Там ее и драли, и даже хотели сжечь – едва убегла! В тайге у духоборов укрылась – с тех пор их уважает крепко. Потом к нам, в Благовещенск… Выучилась, расцвела… Ну и – сами видите – во все тяжкие! Может, мало ее в скиту драли? Хотя, ей здесь по-нраву… Не хочет уходить никак! Говорит, за один вечер больше, чем белошвейка в месяц, зарабатывает! Да и весело… Подружки, друзья… Диана в ней души не чает.

– А, мадам Ларошель?

– Рогачева Домра Степановна… Мадам Диана – она и есть. Не дура, не самодур, но девок своих крепко держит. И с полицией дружит, да… А Лулу… – чиркнув новомодной «американской» спичкой, пароходчик раскурил трубку и неожиданно вздохнул. – Уж сколько раз предлагал ей чем-нибудь поприличней заняться… Куда там! Не хочу, говорит, и все! Состарюсь, говорит – к тебе наймусь в пароходство. А я ведь возьму! Девка образованная, умная… да еще и веселая. За это и здесь, в борделе, ценят! Эх… если б не был женат…

В коридоре послышались чьи-то быстрые шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Лулу… С заплаканными глазами и бледная, как смерть!

Хворостов бросил трубку:

– Господи, Лулу! Что с тобой? Ты все дрожишь! А ну-ка, на софу… приляг… Случилось что?

– Случилось, Николай Иваныч… – одними губами прошептала девушка. – Там, внизу, господин Иванцов, урядник полицейский… Господи… Господи… Подруженьку мою, Сонечку, вчера вечером в трактире убили, в «Зее»! Урядник сказал – зарезали зверски…

Глава XX

Я рассказ Хворостову и Лулу все. О том, что произошло вчера в ресторане «Зея». Молчать сейчас было совершенно незачем, рано или поздно полиция все равно выйдет на мой след, слишком уж много народа видели меня в трактире. Да та же Лулу! И, возможно, сейчас уже допрашивают Решникова… и Базиля.

– Вот! – я протянул барышне «желтый билет» Софии Иевлиной. – Подбросили вчера в «Зее». Да и вы там тоже были… меня видели… Кстати, о чем хотели поговорить?

– Сонечка… – ахнула Лулу. – О, Боже мой… А поговорить… Да нет, вы что-то путаете! Я сразу уехала и больше уже не возвращалась.

Вот так… Значит – и тут Огнев постарался. А больше некому!

– Говорите, подбросили? – настороженно переспросил Николай Иванович. – А кто бы мог? И зачем?

Я кратко рассказал про Огнева и странного пьяницу, упомянул и о Базиле Хвате.

– Базиль – вряд ли, – Хворостов покачал головой. – Я его знаю!

– Я тоже знаю, – утерев слезы, негромко промолвила девушка. – Да, он весь их себя… Но, вряд ли способен на подлость. Да нет же! Нет!

Пароходчик потянулся за трубкой:

– Огнев – из дворян, и нашего брата купца терпеть не может – чванится! Тем более, говорите, у вас с ним уже была стычка…

– Едва не закончившаяся тюремным сроком! – нервно хохотнул я. – Пожар, Господи… Насколько знаю, дело там прикрыли за недоказанностью. А то бы до сих пор меня искали! Не вылезал бы из тайги…

– Вот что, Александр Андреевич, – отложив так и незажженную трубку, Хворостов поднялся на ноги. – Дело серьезное, и нам надо сами во всем разобраться! Полиция тут такая, что… Сами понимаете, глубоко копать не будут! Тем более, если в деле замешан Огнев.

– Правильно, Коля! – понемногу успокаиваясь, Лулу всплеснула руками. – Сами найдем! И предоставим полиции все доказательства… Иначе… Иначе и меня могут… как Сонечку!

– Ну-ну, милая, не дрожи так, не надо, – подойдя ближе, Николай Иваныч ласково погладил девушку по плечу. – А вы, Александр Андреевич, знайте! Коли сейчас проиграем, коли дадим Огневу вас засадить без всяких серьезных доказательств, то грош нам, купцам, цена! Никто уважать не будет. А ведь Благовещенск – город купеческий, можно сказать – свободный. Жизнь-то – кипит! Здесь не боятся говорить громко – ссылать-то уже некуда… Разве – ха-ха – в Европу! Народ у нас сами знаете, независимый, самостоятельный. Да самый последний ссыльный дышит здесь легче, чем самый первый богач в Санкт-Петербурге или в Москве! Так что не переживайте, Александр Андреевич! Выдюжим, сладим. Но, коли виноваты… Уж не взыщите тогда!

– Ох, вряд ли Александр Андреевич виноват, – вступилась Лулу. – Зачем бы он тогда нам все рассказал, и билет показал… Сонечкин…

Девушка повернулась ко мне, сверкая ярко-голубыми глазами:

– Я вот думаю, вам в полиции нужно все в точности рассказать, что нам рассказали. Только про Огнева не упоминать. Ну, вроде как, не заметили…

– Да-да, – строго покивал Хворостов. – Не забывайте, у Огнева в полиции – связи. Хотя… следователь, говорят – приезжий.

Я покусал губу… Пусть так, пусть связи! Но, ведь я и теперь не один. И скрываться всю жизнь по таежным распадкам вовсе не собираюсь!

– Да, а билет вы мне дайте, – спохватилась Лулу. – Я скажу – Сонечка мне его на время оставила, чтобы не потерять. Мы же подруги! Были… Ох, Господии-и-и…

* * *

Полицейский урядник, как я понял, расположился в отдельном кабинете, куда через мадам Диану вызывал девушек по очереди – для разговора. Мы с Хворостовым покинули бордель почти незамеченными и без всяких препятствий. Я отправился в «Савой» пешком, несмотря на накрапывающий дождик. Добрался быстро – идти тут было совсем ничего – и, надо же – встретил на крыльце Базиля!

Узнав меня, тот приподнял шляпу:

– Прошу извинить за инцидент, Александр Андреевич… Ваше предложение меня весьма заинтересовало!

Да уж… Сей учтивый джентльмен ничем не напоминал вчерашнего разухабистого фата!

– Очень хорошо, – я потер руки. – Да, у вас в «Зее» вчера девицу убили.

– Знаю, – коротко бросил Базиль. – Меня уже урядник допрашивал. Да всех нас. Кстати, вас уже тоже успел?

– Пока что нет.

– Значит, вскорости допросит, – молодой человек улыбнулся. – Иванцов, хоть и не великого ума, да парень быстрый.

– А что вы ему сказали? – тут же поинтересовался я.

Базиль равнодушно пожал плечами:

– Да как было. Мы-то тут причем?

Вот именно… Мы-то тут причем? Вот только знать бы, как будет рассуждать урядник? Впрочем, не только он – дело-то серьезное, убийство – значит, прав Хворостов – следователь должен быть!

Простившись с Базилем, я поднялся к себе и долго беседовал с Полозовым. Тот принял все близко к сердцу: принялся ходить по комнате, размахивал руками, ругался…

– Ну, Огнев! Ну, сволочь! Убил девицу, и все повесил на вас!

– Ну, положим, пока еще не повесил… А вы полагаете, мог убить?

– Этот-то черт? Да запросто! Особенно, в гневе… А ежели девица не из простых, образованная – то и поперек могла вякнуть. А Огнев этого о-очень не любит! Или узнала случайно что, для чужих ушей не предназначенное…

А вот это – скорее всего!

В дверь вдруг постучали:

– Не спите еще, господин Громов?

Гостиничный служитель – портье. Пожилой, с седыми пышными бакенбардами. Еще был другой – лет тридцати, с напомаженными волосами, юркий. Но, тот, видать, не в смене сегодня.

– Да, да, любезный, входи! Чем обязан?

– Повестка вам, милостивый государь, – поклонившись, портье протянул бумажный листок. – Велено прямо в руки… Околоточный заходил, да вас не застамши…

– Понял, понял, любезный… На вот тебе, – протянув служителю гривенник, я взял повестку…

– Гм-гм… Явиться… Завтра в девять часов утра… в судебное управление…

– Это на Губернаторской, напротив Собора…

– Знаю! Гм… «к г-ну судебному следователю, надворному советнику Пантелееву ЭФ Ка…»

Ага! Вот следователь! Однако – надворный советник… подполковничий, вообще-то, чин…

Я вскинул глаза:

– А что этот Пантелеев… Случайно не знаешь? Каков?

– Недавно у нас, – охотно поведал портье. – Говорят, из Хабаровки… То ли на повышение, то ли сослали…

Гм… Надворный советник? Явно не на повышение… За какие-то прегрешения сослан! Возможно, за злоупотребления или за взятки… Плохо! Такой будет землю копытом рыть, лишь бы обратно вернуться. Выслуживаться будет. Заем таких – приходилось в прошлой жизни сталкиваться.

Между тем, портье почему-то не уходил.

– Что-то еще, любезный?

– В ресторации что-нить будете заказывать, господа? Рекомендую-с кокиль из рыбы, мозги с горошком и говядину-штуфат!

* * *

Следователь не понравился мне совершенно. Лет сорока пяти, небольшого роста, плотненький, лысоватый, с круглым простоватым лицом и оттопыренной нижней губою, он чем-то напоминал зажравшегося кота, давно уже переставшего ловить мышей. Впечатление усиливали небольшие усики, широкий нос и маленький бегающие глазки неопределенного цвета. Одет господин Пантелеев был неброско, однако, с претензией: бархатный темно-синий сюртук с модным высоким воротом, узорчатый шейный платок и полосатые «американские» брюки, к которым совершенно не шли узкие ярко начищенные штиблеты.

– А! Господин Громов? – взяв повестку, следователь саркастически усмехнулся и кинул на стул на гнутых ножках, стоявший перед большим конторским столом, чем-то похожим на бегемота. Подобной мрачновато-громоздкой мебелью обычно обставлялись судебные залы и полицейские участки – и, видать, не зря.

– Явились все-таки? Признаться, не ждал… Думал, подадитесь в бега.

– В бега? – усевшись, я вытянул ноги. – Да полноте! Предлагаете всю жизнь по тайге бегать?

– Зачем же по тайге? – недобро прищурился Пантелеев. – У вас ведь золотой прииск, кажется? Неужели, денег на пароход до Сан-Франсиско не хватит? Какая вам разница, где золото мыть? У нас или в какой-нибудь Калифорнии? Сакраменто – край богатый, золото гребут лопатой!

Фальшиво напев какую-то дурацкую песенку, следователь плотоядно потер руки. Словно паук, собирающийся приступить к своей гнусной трапезе!

Вот ведь, гад! Сатрап, по всему видно. Ишь, и про прииск уже проведал! Видать, привык сразу на людей давить… Ну да не на того напал! Меня в девяностых и не такие пытались колоть – да только зубы пообломали.

Хмыкнув, я пожал плечами:

– Говорите, не пойми, что… А вообще, я бы хотел разговаривать с вами в присутствии присяжного поверенного!

– Ага-а! – подскочив, следователь хлопнул в ладоши. – Значит, все же чувствуете себя виноватым⁈

– С чего это?

– А иначе, зачем вам присяжный поверенный?

– Из принципа! Что б был!

Верно, такого стоероса только наглостью и можно было поставить на место. Вот я и начал играть в Остапа Бендера! В юности очень уж «Двенадцать стульев» любил, обожал просто. Времена тогда были – ой-ой-ой! Девяностые… Для кого-то «святые», а для меня – лихие. Всякого тогда схватил… Но ведь и поднялся!

– Из принципа, говорите? – откинувшись на спинку стула, Пантелеев с хрустом потянулся и вдруг громко захохотал. – Из принципа! Вот умора! У вас еще и какие-то принципы есть? А, впрочем – шучу, не берите к сердцу.

Честно говоря, я особо не удивился – сталкивался уже с подобным поведением должностных лиц. Пантелеев сейчас показывал, кто здесь хозяин.

Посмеялся… снова стал серьезным, сложив руки перед собой:

– Вы, господин Громов, сейчас будете допрошены в качестве свидетеля. Пока…

– Надо же – пока! Что ж, придется и вправду – в Сан-Франциско!

Заложив ногу на ногу, я склонил голову набок, показывая – как хочу, так себя и веду. Обычно такой вот нехитрый прием вызывает бурную реакцию виз-а-ви. Но, вот здесь что-то не вызвал…

– Шутить изволите, милостивый государь? – недобро прищурился следователь. – Однако, не до шуток. Зверски убита молодая девушка. Которой жить бы да жить… И вы, господин Громов, возможно, один из главных подозреваемых!

Я дернулся:

– Так все же, присяжный поверенный…

– Да бросьте вы со своим адвокатом, – отмахнулся Пантелеев. – Я же сказал – возможно. А возможно – и нет! Следствие ведь только началось. Однако ж, приступим… Меня, кстати, зовут Филимон Кузьмич. А вы, значит, Громов, Александр Андреевич, купец первой гильдии… Поди, миллионщик?

– С чего вы взяли?

– А впервой-то гильдии иных и нет!

– Ныне по-всякому бывает… Бизнес – штука не постоянная.

– Понимаю, – следователь неожиданно улыбнулся. – Ишь, как сказали – «бизнес»! Ну, точно, в Сан-Франсиско намылились! Да шучу, шучу!

Ишь ты… шутник, однако!

– Итак, Александр Андреевич… Расскажите-ка мне в подробностях все, что произошло в трактире «Зея»… Что вы лично видели… и о чем, может быть, догадывались…

– Да особо нечего рассказывать…

Я повел плечом и поведал практически все, что помнил, в том числе – и об Огневе. Скрывать-то мне было нечего!

Пантелеев слушал, обмакнув в чернильницу перо и не перебивая. Лишь потом, кое-что записав, начал задавать вопросы. Какие-то странноватые, на мой взгляд. Очень его заинтересовало, что говорила о Сонечке ее подружка, мадемуазель Лулу!

– Косоглазого какого-то упомянула, – припомнил я. – Хотя, нет, не так… Раскосого! Мол, с ним пошла… И еще добавила, что деньги не пахнут.

– Угу, угу…

Записав, следователь уточнил про Огнева: в какое именно время я его видал? Я смог ответить лишь примерно, но, похоже, Пантелеев был и этим вполне удовлетворен, сразу же спросив про служанку…

– То есть, вы уже встретились к этому времени с госпожой Устиновой? Ну, с мадемуазель Лулу?

– Говорю же, нет! – вскинулся я. – Она же сама мне потом сказала… Уже не было ее там!

– Я знаю, что она вам сказала, – перебив, следователь пристально посмотрел на меня… и, как мне показалось, даже несколько подобрел. – А вот теперь, Александр Андреевич, попытайтесь вспомнить, что вам известно об отношениях между убитой Сонечкой и мадемуазель Лулу?

– Ну-у, – задумчиво протянул я. – Вроде, подружки… Но, особо-то я ничего не знаю!

Лулу! Он что же, и ее тоже подозревает? Иначе к чему такие вопросы?

– Может быть, они обменивались чем-то? Подарки какие-то друг другу дарили?

– Так да, дарили… – припомнил я. – Картинки какие-то… Пейзажи… Да вам ее саму лучше спросить!

– Спросим, – задумчиво бросил следователь. – Так, говорите, пейзажи? А что конкретно, не помните?

– Пейзажи, как пейзажи… Еще старик, вроде бы, какой-то… под деревом…

– Старик! Та-ак…

Следователь вчитался в бумаги, как я понял, переданные по подследственности полицейским урядником. Вот ухмыльнулся… выругался…

– Черт! И наберут же неграмотных торопыг! Одно слово – полиция… Впрочем, и без них тоже не обойтись… Ну, что же, господин Громов! Едем!

– Куда? – изумился я.

– Да все туда же, в трактир! В этот, как его… «Зея». Секундочку подождите…

Собираясь, Филимон Кузьмич сунул в саквояж несколько китайских газет, как с иероглифами, так и на русском, и на английском. «Вестник Гуанчжоу» – машинально перевел я.

Однако! Он что же, умеет читать по-китайски? Или по-маньчжурски? На английском еще куда ни шло, но…

– Ну, что вы стоите? Идемте же!

На улице, в извозчичьей пролетке, нас уже дожидался полицейский урядник. Как его… Иванцов! При виде следователя, он выпрыгнул из коляски и отдал честь:

– Господин надворный советник! Все сделано. Люди собраны. Трактир оцеплен.

– Молодцы! – забравшись в коляску, похвалил Пантелеев. – Да! Надо бы еще в тот бордель… А, впрочем, потом. Успеем.

* * *

В трактире уже собрались все фигуранты дела. Михаил, доктор Илья Решников, даже Базиль с его парнями и… мадемуазель Лулу. Не хватало только Огнева… и того пьяницы…

– Э, любезный! – сняв перчатки, Пантелеев подозвал урядника. – А где же господин Огнев? Вы что же, ему не передали?

– Самого дома не застали, увы, – развел руками урядник. – Передали слуге. Однако, Николай Семенович человек занятой…

– Ладно. Обойдемся и без него пока что. Господин Иванцов! Чернильный прибор организовали?

– Ага…

– Садитесь, будете записывать. Итак… Начнем!

Все, происходившее сейчас в трактире, называлось – следственный эксперимент. Филимон Кузьмич, вытащив из кармана большие серебряные часы, командовал парадом, то и дело сверяясь со стрелками:

– Итак! Кто у нас за Соню? Вперед! Мадмуазель Лулу! Показывайте, как все было… Так, это кто там в мундире?

– Околоточный надзиратель Комаров, Ваш-бродь!

– Будете за китайца! Пошли, пошли… Так! Лулу, уходите… Господин Громов! Ваш выход… Так… время… Ага… Кто за Огнева? Наверх… Ага, ага… три минуты… Иванцов, записывайте! Господин Хват, господин Громов – во двор… Фиксирую время! Обратно… Пьяница! Ага… Служанка… Снова господин Громов! Та-ак… Теперь эту сцену еще раз!

Пантелеев гонял всех, словно сумасбродный режиссер – артистов погорелого театра! Здесь он вовсе не выглядел ни сатрапом, ни держимордой, ни, тем более – дурачком. Наоборот, был крайне деловит и собран, чем-то напоминая командующего на поле боя.

Тикали часы…

Бегали туда-сюда люди…

Иванцов все тщательно записывал. Следователь подзывал все новых свидетелей… о чем-то с ними говорил…

– Ах, как же я устала! – усевшись рядом со мной, призналась Лулу. – Господин следователь нас здесь всех утомил. Но… это же ради Сонечки, верно? Как вы думаете, разберется? Найдет убийцу? Ах, скорей бы нашел! Мне почему-то кажется, что этот тот, раскосый… с синей рукой…

– Что-что? – резко обернулся Пантелеев. – Что вы только что сказали? Синяя рука? У кого? Почему синяя?

– Ну, у китайца же! – барышня пожала плечами. – У них у всех руки синие, в татуировках! Вот и у этого…

– У того, с кем встречалась Сонечка?

– Ну, а я про кого говорю, по-вашему? Противный такой китаеза… Коренастый, руки длинные… и на левом запястье, вот здесь… Синий такой червяк… что ли…

Следователь сверкнул глазами:

– Может быть – дракон?