Текст книги "Старатель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Ключевая фигура во всем этом деле – Амурский генерал-губернатор. Всё решалось через его канцелярию. Всё упиралось в его личное разрешение.

Я откинулся на спинку стула, глядя на свои заметки. Мысли работали быстро. Покупать землю в собственность – несбыточная мечта. Просить в дар – бессмысленно, я не переселенец и не казак. Остается один путь – аренда.

Впрочем. Даже это меня устраивало и было идеально. Аренда давала законное право на пользование участком, но не накладывала на меня тяжкого груза собственника, за которого нужно было нести полную ответственность. Я мог бы, образно говоря, «взять в аренду» ту самую протоку и прилегающий участок под разработку «песчаного карьера» или «добычу строительных материалов». А уж что я там буду реально мыть – это моя хозяйственная деятельность.

Решение созрело быстро и чётко. Я закрою вопрос с наймом рабочих и закупкой снаряжения, а затем сразу же отправлюсь в канцелярию Генерал-губернатора с прошением об аренде конкретного участка казённой земли под устройство промышленного промысла. Нужно будет подготовить убедительное прошение, возможно, заручиться чьими-то рекомендациями и, конечно, быть готовым к выдаче «благодарности» чиновникам на пути этого прошения.

* * *

Вечером, в номере гостиницы, я разложил на столе свои записи и свежие газеты, купленные по пути. Имя «барон Андрей Николаевич Корф» встречалось в них часто. Основатель Хабаровки, человек военный, решительный, с репутацией энергичного администратора, радеющего за развитие вверенного ему края. Но при этом – царский сатрап, фигура высочайшего ранга, окружённая непроницаемым кольцом чиновников и адъютантов.

Просто так постучаться к нему в двери было бы безумием. Меня бы даже не выслушали. Нужен ключ. Нужен предлог для неформальной, но легитимной встречи – именно на таких встречах и решается самое главное. Уж я то, директор крупной строительной фирмы, знаю это!

Я вспомнил нравы эпохи. Всё решали связи, протекция и… благотворительность. В кармане у меня лежал билет на пять тысяч рублей – сумма по нынешним меркам астрономическая. Есть где развернуться.

План начал вырисовываться. Чистый, почти безупречный.

На следующее утро я отправился не в лучшую лавку готового платья в Благовещенске. Через час я вышел оттуда в новом, отлично сидящем сюртуке тёмно-синего сукна, с белоснежной сорочкой и галстуком. Теперь я выглядел как респектабельный, преуспевающий делец, а не как запылённый старатель.

Затем я нанял самого дорогого и представительного извозчика и велел ехать в редакцию самой влиятельной местной газеты.

– Я желаю сделать крупное пожертвование на благоустройство города, – заявил я редактору, немолодому человеку в пенсне. – На учреждение стипендии для детей-сирот или на строительство нового приюта. Я слышал, его превосходительство господин генерал-губернатор уделяет этому особое внимание. Я хотел бы лично вручить взнос и обсудить детали. Как полагаете, как лучше уведомить канцелярию его превосходительства о моём намерении?

Редактор, увидевший перед собой солидного купца, проникся уважением (тем более что в добавок к вежливому обращению редактор так же получил и десять рублей под папку). Через час один из его сотрудников, бывший чиновник, снабдил меня исчерпывающей инструкцией и написал черновик прошения на имя Его Превосходительства господина Генерал-Губернатора барона Корфа.

В нём я, купец такой-то, восхищённый мудрым управлением краем и движимый желанием послужить на пользу Отечества и малой родины, изъявлял готовность внести тысячу рублей (цифра была указана чётко) в фонд благотворительного заведения по выбору Его Превосходительства и просил оказать мне высокую честь аудиенции для вручения означенной суммы и обсуждения дальнейших путей развития благотворительности в крае.

Это была идеальная ловушка для любого высокопоставленного чиновника. Отказать означало – проявить пренебрежение к благому делу, сиротам и крупной сумме. Принять – получить возможность заявить о себе в прессе как о меценате и радетеле за народ. А для меня это был единственный шанс попасть в кабинет к Корфу на законных основаниях, минуя кипы бюрократических препон.

Я отправил прошение через наёмного курьера прямо в хабаровскую резиденцию, приложив свою визитную карточку. А затем начал ждать.

* * *

Пока из Хабаровки не было ответа, я решил не терять времени. С Ванькой мы отправились на городской базар – шумный, пёстрый и дурно пахнущий мирок, где можно было купить всё: от гвоздя до коровы и, с большой вероятностью, подхватить вшей.

Я составил в уме чёткий список, разделив его на две части: то, что можно купить прямо здесь, на базаре, и то, что придётся заказывать у ремесленников – плотников и кузнецов.

– Слушай внимательно, – сказал я Ване, продираясь через толпу. – Ты знаешь цены и качество. Я буду торговаться, ты смотри и кивай, если всё честно. Если пытаются надуть – хмурься и говори, что видел дешевле.

Ваня, для которого базар был родной стихией, оживился и деловито кивнул.

Наша охота началась.

У кузнеца мы заказали десять кайл и пять ломов с закалёнными наконечниками. Кузнец, могучий детина с опалёнными волосами, изначально запросил за лом три рубля.

– Иван, – сказал я, поворачиваясь к эвенку. – Разве на Ниманском прииске не по два с полтиной брали? И сталь крепче была.

Ваня мрачно хмыкнул:

– Там торговали по два рубля, и то дорого.

Торг был недолгим. Сошлись на двух двадцати за лом и полутора за кайлу.

У тележника присмотрели две крепкие телеги на железном ходу и с деревянными колёсами, обитыми железными обручами. Хозяин, лукавый старик с глазами-щелочками, клялся, что телеги выдержат любую поклажу. Ваня молча ткнул пальцем в треснувшую ось у одной из них. Цена тут же упала на четверть.

Потом пошли по мелочи: лопаты (широкие и узкие), деревянные носилки, десять бочек для воды, десяток вёдер, железные тазы для первичной промывки. На каждом шагу Ваня ворчал, нюхал дерево, щупал металл и закатывал глаза от «грабительских» цен. Я вёл себя как скупой, но справедливый хозяин, готовый платить, но только за качество.

Самым важным приобретением стал промывочный шлюз. Его пришлось заказывать у плотника, мы нашли мастерскую на окраине. Я, – не без помощи подсказок эвенка, – нарисовал ему схему: длинный деревянный жёлоб с поперечными брусками-рифлями на дне. Плотник, бородатый мужик в фартуке, почесал затылок.

– Штука хитрая, – сказал он. – Делал такие для казённых приисков. Дорого выйдет.

– У меня не казна, но деньги есть, – парировал я. – Нужно крепко и без обмана. И чтобы разбирался на секции для перевозки.

После получаса торга и чая с сахаром мы договорились о цене и сроке.

В галантерейной лавке купили десяток прочных кожаных мешочков со шнурками – для золотого песка, несколько пар крепких рукавиц, вощеную парусину для тента и новый замшевый мешок – на смену тому, что был истрепан в тайге.

Ваня тащил все это с видом заправского приказчика, без устали торгуясь и ругаясь с продавцами на их же языке. К концу дня наши телеги, припаркованные на постоялом дворе, ломились от снаряжения. Мы закупили всё по списку, а главное – сделали это быстро и, я был уверен, по максимально выгодной цене благодаря моей хватке и Ваниной дотошности.

Осталось самое сложное – найти людей. Но для этого нужно было уже иметь на руках документ на землю. Без этого любая артель выглядела бы просто бандой воров, и ни один серьёзный работник к нам не пошёл бы.

* * *

День выдался удачным. Мы сходили еще до базара – докупили кое-чего по мелочи. Телеги были загружены, поставщики предупреждены о скорой отправке. Мы с Ваней уже направлялись к постоялому двору, обсуждая, где бы хорошо поужинать, чтобы отметить начало дела. Я свернул в короткий проулок, чтобы срезать путь, и почти сразу понял, что совершил ошибку.

Меня тут же окружили. Воздух, только что наполненный базарным гамом, стал тихим и густым. Из-за угла сарая вышли двое, перекрыв выход из переулка. Сзади послышался скрип сапог по утрамбованной земле. Я обернулся – нас уже замыкали ещё трое.

Их было пятеро. Не уличная шпана, а крепкие, плечистые мужики с бычьими шеями и привычными к тяжёлой работе руками. Один, с лицом, изуродованным оспой, медленно пощёлкивал костяшками пальцев. Другой, молодой и вертлявый, перебрасывал с руки на руку тяжёлую дубинку. Третий, самый старший, с сединой в щетине и холодными, свинцовыми глазами, стоял чуть поодаль, прислонившись к забору. Он был главным, это было понятно без слов. Он молча курил самокрутку, и его спокойствие было страшнее угроз его подручных.

– Постой, купец, – сипло сказал вертлявый, преграждая путь. – Не спеши.

Ваня съёжился, его рука потянулась за пояс, где обычно носил нож, но сейчас его там не было.

Главарь, не двигаясь с места, медленно выдохнул дым.

– Слышали мы, у тебя, голубчик, барыши на руках есть, – произнёс он тихим, хриплым голосом, не предвещающим ничего хорошего. – Крупные. Золотом казённым пахнут. Нехорошо это – одним всё, другим ничего. Думаешь, справедливо?

Оспенный ткнул пальцем в мою грудь.

– Поделись, купчина. По-хорошему. А то ведь… – он осклабился, показывая кривые жёлтые зубы, – по-плохому выйдет. Больно будет.

Я почувствовал, как по спине побежал холодок. Они знают. Знают про деньги. Знают, откуда они. И коли упомянули золото, то понятно откуда пошла утечка информации. Значит, тот бледный чиновник в Горном управлении – Александр Николаевич Волконский, будь он неладен! – не просто так скучал. Он был глазами и ушами городского дна. Слил информацию громилам и получил свою долю за «услугу».

Мы стояли вдвоём против пятерых. Стены глухих сараев по бокам. Выходы перекрыты. Засада…

Мои мышцы напряглись сами собой, дыхание стало глубже. Я мельком посмотрел на Ваню – его глаза были полны животного страха, однако надо отдам ему должное, не смотря на страх, он сжал кулаки, готовый драться.

Главарь отшвырнул окурок, который яркой точкой описал дугу в сгущающихся сумерках.

– Ну что, решай, купец. Кошелёк или морда?

Адреналин ударил в голову, смывая страх. Вариантов не было. Отдать деньги – значит потерять всё, что было завоёвано с таким трудом. Значит, подписать себе и Ване смертный приговор где-нибудь в следующем переулке. Эти люди не оставляли свидетелей.

Значит, придётся драться.

Глава V

Мысль пронеслась в голове со скоростью электрического разряда. Отдать деньги и спастись не получится – громилам свидетели ни к чему. Нас убьют, прямо здесь, в этом закутке, при любом раскладе. Просить пощады тоже бессмысленно. Да и не в моих принципах. Значит, драка. Но против пятерых… Нужно действовать быстро, жестоко и неожиданно. Первый удар – по главному. Без лидера стая ослабнет.

Взгляд главаря был спокоен и уверен. Он уже мысленно считал деньги. Его рука потянулась за пазуху, вероятно, за ножом. Оспенный похабывал в метре от меня, а вертлявый с дубинкой переминался с ноги на ногу.

Я не дал им закончить их представление.

Вместо того чтобы отступить или заговорить, я резко, как пружина, сорвался с места. Не назад, не в сторону, а прямо на главаря. Мое движение было настолько внезапным, что его поросячьи глазки лишь успели расшириться от изумления.

Бить кулаком? Конечно же нет, это было бы бесполезно против такой махины. Всё моё тело, вся инерция броска ушла в жесткий, точечный удар локтем ему в челюсть. Это был грязный приём из забытых уроков самообороны девяностых, но здесь и сейчас правила были совсем другие.

Раздался глухой, хрустящий щелчок, похожий на звук ломающейся толстой ветки. Глаза главаря полезли на лоб, полные не боли даже, а дикого, животного непонимания. Он схватился за лицо, издавая хриплый, пузырящийся звук, и медленно, как подкошенный, осел на землю, судорожно хватая ртом воздух, которого не мог вдохнуть.

Наступила доля секунды гробовой тишины. Смятение и удивление. План нападения бандитов рухнул в одно мгновение. А вы что думали в сказку попали?

Эта пауза мне и была нужна. Оспенный, стоявший ближе всех, опомнился первым. С диким рёвом он рванул на меня, пытаясь обхватить и повалить. Я не стал уворачиваться. Вместо этого я встретил его, сделав шаг вперёд, и всадил ему колено в пах со всей силы. Его рёв превратился в визгливый, женский всхлип. Противник сложился пополам, и моё колено, уже по инерции, жёстко встретилось с его лицом. Послышался противный хруст носа. Оспенный рухнул на грязную землю, катаясь и хватаясь за окровавленное лицо.

– Ах ты сука! – завизжал вертлявый с дубинкой.

Он замахнулся. Но его движение было размашистым, неумелым. Я не стал отскакивать – вместо этого резко нырнул под его руку. Левой рукой перехватил локоть противника, а правой со всей силы врезался ему под ребра, прямо в печень.

Противник ахнул, и из его рта вырвался сдавленный стон. Дубина упала на камни.

Я не стал останавливаться – второй короткий, хлёсткий удар в солнечное сплетение вышиб из него остатки воздуха. Громила отлетел к забору и сполз по нему, силясь вдохнуть и давясь кашлем.

Всё это заняло не больше десяти секунд. Трое лежали: один хрипел, захлёбываясь собственной кровью, второй стонал, зажимая разбитое лицо, третий сипел, пытаясь набрать воздуха в лёгкие.

Я стоял, тяжело дыша, сжав кулаки. Руки гудели, в ушах стоял звон. Адреналин лился по венам раскалённым металлом. Я повернулся к оставшимся двум. Они стояли в ступоре, не веря своим глазам. Их взгляды метались от меня к своим поверженным товарищам. В глазах не было уже ни злобы, ни жажды наживы – только чистый, животный ужас.

Я сделал шаг в их сторону. Всего один. Но они, как по команде, синхронно отпрыгнули назад, подняв руки в защищающем жесте.

– Стой! – сипло крикнул тот, что был постарше, мужчина с обветренным лицом и испуганными глазами. – Сто-ой! Не надо! Мы уходим!

– Мы ничего не хотели! – запинаясь, добавил второй, тщедушный парень, больше похожий на подмастерье, чем на бандита. – Он нас заставил! – он кивнул на хрипящего на земле главаря.

Я не расслаблялся, продолжая дышать глубоко и ровно, следя за их руками. Моя поза говорила сама за себя – я был готов продолжить, если понадобится.

– Поднимите своих товарищей.

Те удивились, но повиновались. Все пятеро теперь с опаской смотрели на меня, с трудом держась на ногах.

– Хотели напасть на меня и отобрать деньги? – спросил я, медленно вытирая окровавленные костяшки пальцев о брюки. – Значит, я так понимаю, они вам нужны.

Старший, с обветренным лицом, молча кивнул, не понимая, к чему я клоню. Его взгляд метался между мной и своим хрипящим предводителем.

– Понимаю, деньги всем нужны. Но деньги можно заработать гораздо более безопасным трудом и без большого риска получить в морду, – я красноречиво глянул на свой кулак. Мужики потупили взоры.

Что ж, это хорошо. Пора их еще раз встряхнуть.

– Хотите… работать на меня? – оглушил я их своим предложением. – Будете честно выполнять порученную работу – будете получать деньги. Не рискуя схватить пулю в лоб или срок на каторге.

В их глазах читалось полное непонимание. Такое развитие событий не укладывалось ни в какие их воровские схемы.

– Работать? – переспросил тщедушный парень, морщась, будто от горького лекарства. – А что… что надо делать?

– Уж точно не махать кулаками! Это у вас получается плохо, – я усмехнулся, глядя на их поверженных товарищей. – Будем мыть золото. Впрочем, кто знает – может и кулаками придется помахать. Работа не самая безопасная!

Глаза бандитов расширились. Золото! Это слово манило многих.

– Мыть? – облизнув губы, прошептал старший, и в его голосе впервые пробилась не жадность, а робкая, невероятная надежда. – И… много?

– Хватит всем, – ответил я коротко и уверенно. Я не соврал. Тридцать грамм с поверхности за полдня говорили сами за себя. С командой даже таких оборванцев мы сможем вскрыть пласт и добраться до настоящей жилы.

Они переглянулись. Безмолвный диалог длился несколько секунд. Они оценивали мое предложение, мой странный поступок, мою силу. Они видели поверженных товарищей и понимали, что у них нет выбора. Но теперь этот выбор был не между жизнью и смертью, а между голодным воровским существованием и шансом на безбедное существование. Вполне неплохой выбор.

– Ладно, – наконец, хрипло выдохнул старший. – Мы согласны. Батько, – он кивнул на хрипящего главаря, – ему доктор нужен. Серьезный.

– Это ваши проблемы, – холодно парировал я. – Через день, на рассвете, будете здесь. С сумками. Берите теплые вещи, сменное белье, рукавицы крепкие. Провизию и инструмент обеспечу я. Опоздаете – уйдем без вас.

Они снова кивнули, уже более уверенно, подхватили своего вояку и, почти не глядя на меня, потащили его прочь, скрывшись за углом. На земле остались лишь пятна крови и сломанная дубинка.

Только тут из-за бочки, где он затаился в самом начале драки, выскочил Ваня. Его лицо было бледным, глаза выпучены от ужаса и непонимания.

– Хозяин! Да ты рехнулся⁈ – выпалил эвенк, не скрывая паники. – Это же бандиты! Упыри оспенные! Они нас ночью же и прирежут, как только руки до золота доберутся! Зачем ты их брать вздумал⁈

Я тяжело вздохнул, разминая ноющую руку. Тело начинало ломить от ушибов.

– Успокойся, Ваня. Садись.

– Какое успокойся! Они же…

– Они напали от безысходности. От голода. Оттого, что другого выхода не видели. У них нет денег, нет дома, нет будущего. Один путь – на каторгу или на виселицу. Вот и пошли на крайности.

Я помолчал, давая ему осознать это.

– Я дал им другой выбор. Не подачку. Не милостыню. А работу. Шанс. Тяжелый, каторжный труд, но за него будут платить. Честно.

– Но они же предадут! Обязательно! – не унимался эвенк, но в его голосе уже было меньше уверенности.

– Нет, – покачал я головой. – Не предадут. Потому что я предложил им не просто деньги. Я предложил им долю. Участие. Они видели, что я могу сделать с теми, кто на меня нападает. А теперь увидят, что я могу дать тем, кто со мной работает. Страх – плохой союзник. Но выгода… выгода скрепляет надежнее любой клятвы. Они будут знать: предадут меня – потеряют всё. А будут работать – получат больше, чем могли унести, ограбив меня сегодня.

И я это знал точно – многолетний опыт работы руководителем на стройке имелся за плечами. Конечно, за такими работничками нужен глаз да глаз, но если задуманное получится, то эти ребята будут стоит двоих каждый.

Ваня молчал, переваривая мои слова. Его взгляд стал более вдумчивым.

– Они сильные, – добавил я. – Грубые, отпетые, но сильные. Им не страшен труд. Им страшно беспросветное будущее. Мы дадим им будущее. И они будут верны тому, кто его дал. Они не подведут. Поверь мне.

Я не был в этом до конца уверен, конечно. Это был рискованный расчет, игра на отчаянии и алчности. Но в этих диких краях иначе было нельзя. Люди здесь ценились на вес золота, особенно те, кто мог работать и драться.

Ваня тяжело вздохнул и потер лицо ладонями.

– Ну, хозяин… Ты либо очень мудрый, либо очень безумный. Не знаю даже, что страшнее. Ладно. Как скажешь. Только спать будем по очереди, а? И ружье под боком.

Я хмыкнул.

– Это в любом случае не помешает.

Мы молча собрали свои нехитрые пожитки. Предстояло еще многое сделать.

* * *

Вечерний покой в моей избе был нарушен негромким, но настойчивым стуком в дверь. Отложив потрепанный журнал (как же тяжело читать со всеми этими «ятями» и «ерами»!), я открыл. На пороге стояла Авдотья, моя кухарка.

– Барин, вам… письмецо, – прошептала она, протягивая его как будто боялась обжечься небольшой, но удивительно качественный конверт из плотной, кремовой бумаги. – От самого… из резиденции. Казак в форме прискакал, лично в руки велел передать.

Я взял конверт. На нем каллиграфическим, с вензелями, почерком было выведено:

Его Благородию

Александру Громову

В собственные руки

С обратной стороны – сургучная печать с гербом. Сердце на мгновение екнуло: неужели прознало начальство о нашем самовольном прииске? Но вид конверта был не казенным, а скорее… церемониальным.

Поблагодарив ошеломленную Авдотью, я вернулся к столу, поднес конверт к керосиновой лампе и вскрыл его перочинным ножом.

Внутри лежал лист плотной бумаги с тем же гербом и изящным текстом, выведенным черными чернилами:

Его Превосходительство Господин Генерал-Губернатор Приамурского края, Барон Андрей Николаевич Корф

имеет честь пригласить Вас на Благотворительный вечер в пользу Приамурского отделения Императорского Человеколюбивого общества, который состоится завтра, в семь часов пополудни, в здании Губернаторской резиденции.

Строго в мундире или во фраке.

Я перечитал текст дважды, прежде чем его смысл дошел до моего сознания. Приглашение. От самого генерал-губернатора. Барона Корфа!

Ага, значит мое послание по поводу благотворительности пришло Губернатору и он решил пригласить меня. Ну что же, это хороший шанс встретиться с ним и обсудить аренду участка.

* * *

Здание Губернаторской резиденции в Благовещенске, хоть и деревянное, но просторное и утопающее в свете, резко контрастировало с темными, немощеными улицами города. У подъезда толпились пролетки и кареты, из которых выходили дамы в шелках и бархате и господа в сияющих сапогах и форменных мундирах. Мой фрак, с грехом пополам добытый у старого портного за безумные деньги и отдававший камфарой, сидел как влитой. Надо отдать должное, костюм был сшит добротно.

Я вышел из кареты, огляделся. Предстояло важное – найти контакт с губернатором и подписать договор аренды. Сложно, практически невозможно, но я не привык отступать перед трудностями.

Внутри здания было душно от смешения запахов дорогих духов, помады и воска для паркета. Гремел небольшой, но старательный оркестр, расставленный в углу зала. Гости чинными группами рассредоточились по залу, ведя негромкие беседы. Всюду сверкали золотые погоны, звенели бокалы с шампанским, которые разносили ливрейные лакеи. Что и говорить – дорого, богато.

Никогда не любил такие мероприятия. Я чувствовал себя волком, забредшим на собачью выставку. Даже сейчас, за полторы сотни лет в прошлое, ощущался тут изыск гламура и пафос. Во все времена человек любит выделятся из толпы.

Мой взгляд проскользнул по лицам, пытаясь угадать, кто из этих напыщенных господ – барон Корф.

А вот, кажется, и он: высокий, представительный мужчина с окладистой седой бородой и умными, внимательными глазами, облаченный в генеральский мундир. Он стоял в центре зала, окруженный свитой, и с легкой улыбкой принимал гостей.

Ко мне подошел секретарь с серебряным подносом, уставленным бокалами. Взяв один, я постарался затеряться у колонны, наблюдая за генералом. Сразу идти не стоит, сначала осмотреться, дать первому потоку людей схлынуть – всем охота сразу пожать руку представителю власти. Но спешка ни к чему. Генерал сейчас не будет воспринимать беседу, в лучшем случае кивнет и ответить что-то скупо. Пусть сначала освоится, расслабиться.

Я выждал момент, когда круг вокруг него немного поредел, и, подхватив два бокала шампанского с подноса лакея, сделал решительный шаг вперед.

– Ваше превосходительство, разрешите преподнести? – сказал я с почтительной улыбкой, протягивая бокал.

Корф обернулся. Его взгляд скользнул по мне, быстрый, оценивающий. Он не узнал меня, что было ожидаемо, но кивнул, принимая бокал.

– Благодарю. А вы, сударь, извините, лицо новое… Не вспомню…

– Александр Андреевич Громов, ваше превосходительство. Купеческой гильдии. Имею честь быть тем навязчивым благотворителем, что осмелился побеспокоить вашу канцелярию.

Лицо Корфа прояснилось.

– А-а! Так это вы! Громов… Да, да, помню. Две тысячи на приют для сирот – жест более чем щедрый. Позвольте лично поблагодарить вас. Край наш молодой, и любая помощь на вес золота.

Он чокнулся со мной. Бокалы мелодично звякнули.

– Не стоит благодарности, ваше превосходительство. Просто вижу, с каким рвением вы развиваете вверенный вам край. Искренне желаю быть хоть маленьким винтиком в этом большом и важном деле.

Лесть была грубой, но сказана с таким искренним, почти простодушным видом, что сработала. Корф благосклонно улыбнулся.

– Вы льстите мне, господин Громов. Но винтики, как вы изволили выразиться, краю и вправду нужны. Особенно такие деятельные. Чем, если не секрет, занимаетесь?

– О, пока что лишь скромные торговые операции, ваше превосходительство. Скупаю пушнину у местных промысловиков, рыбу. Но душа, знаете ли, требует чего-то большего. Созидательного.

– Понимаю. Торговля – дело хорошее, но основа края – всё-таки производство. Земледелие, промышленность…

– Именно так! – я сделал вид, что его слова натолкнули меня на гениальную мысль. – Я вот всё думаю… Край наш богатейший, земли – немыслимое плодородие. Но ведь чтобы это плодородие использовать, нужна инфраструктура! Подъездные пути, склады, элеваторы!

Я говорил с горящими глазами, жестикулируя бокалом.

– К примеру, возьмём низовья Протоки. Места там дикие, заболоченные, но какой потенциал! Я изучал карты – идеальное место для устройства там перевалочной базы для хлеба, что везут с верховий. Но чтобы это реализовать, нужен плацдарм. Кусок земли, чтобы построить хоть какой-то склад, причал для плоскодонок…

Я внимательно следил за его лицом. Упоминание Протоки не вызвало в нем никакой реакции, кроме легкой скуки администратора, слушающего очередной прожект. Хороший знак. Значит про золото он не ведает.

– Земля… – задумчиво произнес Корф. – Земля у нас казенная, Александр Андреевич. И раздача ее – дело сложное. Столько просителей, каждый со своими амбициями…

– О, я прекрасно понимаю! – поспешил я перехватить инициативу. – И я не прошу её в дар! Боже упаси. Я готов взять её в аренду. В долгосрочную аренду! И платить в казну все положенные оброки исправно. Мне важен не клочок земли, мне важна возможность вложить свои средства и силы в развитие края, который, я уверен, ждет великое будущее!

Я сделал паузу, давая ему переварить.

– Аренда… – протянул Корф. – Но для чего именно? Под склад, говорите? – Он посмотрел на меня с легким сомнением. – Место, надо сказать, гиблое. Много ли хлеба через те болота повезут?

– Ваше превосходительство, если мыслить узко – то нет, – сказал я, снизив голос почти до доверительного. – Но если мыслить стратегически… Это же только начало! Сначала хлеб, потом другие продукты, материалы, товар. Там уже и расширение.

Я видел, как он слушает уже не из вежливости. Его умный, цепкий взгляд был устремлен на меня. Я играл на его главном интересе – развитии вверенной ему территории и собственном административном успехе.

Он медленно отхлебнул шампанского.

– Вы, Александр Андреевич, оказывается, не только благотворитель, но и стратег.

– Я просто вижу возможности там, где другие видят лишь болота, ваше превосходительство.

Корф помолчал, обдумывая. Я не перебивал. Спешить сейчас нельзя, очень ответственный момент.

– Ваше предложение… имеет под собой рациональное зерно. Действительно, частная инициатива – двигатель прогресса. К тому же оплата налогов… Хорошо. – Он принял решение. – Зайдите завтра в канцелярию к десяти утра. Я оставлю распоряжение. Ваше прошение об аренде казённого участка… на низовьях Протоки, кажется?.. будет рассмотрено во внеочередном порядке. При условии, разумеется, что все арендные платежи будут вноситься исправно и цели использования земли будут строго соответствовать заявленным.

Я едва не запрыгал от радости, лишь с трудом сдержавшись.

– Это более чем справедливо, ваше превосходительство! – я сделал глубокий, почтительный поклон. – Вы дарите мне шанс, открываете дорогу для развития всего региона!

– Не заставляйте меня жалеть о своем решении, господин Громов, – сказал он уже более сухо, кивая в знак того, что аудиенция окончена. – И успехов вашей… перевалочной базе.

– Благодарю вас, ваше превосходительство!

Я отступил, растворяясь в толпе, оставив его принимать новых гостей. Сердце бешено колотилось. Я сделал это. Я получил официальное добро, не проронив ни слова о золоте.

Игра была начата. И первая, самая важная партия, была выиграна.

* * *

Я вышел на крыльцо губернаторской резиденции, с облегчением вдыхая прохладный ночной воздух. Напряжение спало, и по телу разлилась приятная усталость после успешно сыгранного спектакля. Дело было сделано.

Я уже представлял, как вернусь в свой дом, сниму этот душащий воротник, налью себе рюмочку и начну готовиться к отъезду. Мысли уже были там, в тайге, на Протоке, где ждал Кондратий и где под синей глиной лежало наше будущее.

Эти радужные планы рухнули в одно мгновение, когда я, спускаясь по ступеням, поравнялся с группой господ, поднимавшихся на крыльцо. Они были шумны, громко смеялись и явно были навеселе. Я посторонился, чтобы пропустить их, но один из них, крупный, грузный барин с густыми черными бакенбардами и самодовольным лицом, раскатисто хохоча, сделал неловкий шаг и наступил мне на ногу. Причем не просто задел, а всей своей тушей вдавил мой сапог в камень ступени.

Боль была резкой и неожиданной. Я не сдержал легкого выдоха и инстинктивно отдернул ногу.

– Осторожнее, сударь, – сказал я спокойно, отряхивая лакированный носок сапога, на котором теперь красовалась грязная вмятина.

Компания остановилась. Бакенбардист обернулся ко мне. Его маленькие, заплывшие жиром глаза медленно, с интересом оглядели меня с ног до головы. Его взгляд задержался на моем фраке, который, при всей своей новизне, явно уступал в качестве и лоске его собственному бархатному сюртуку с золотыми пуговицами.

– Что-что? – он растянул слова, давая понять, что ослышался специально. – Ты это мне, дружок?

В его тоне было столько нарочитого пренебрежения, что стало противно. Однако я сдержался. Ссора сейчас, на пороге губернаторского дома, была последним, чего мне хотелось.

– Я сказал: будьте осторожнее, – повторил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Имеете же вы глаза, в конце концов.

– Глаза? – он фыркнул, и его дружки захихикали. – Глаза у меня, милейший, чтобы видеть людей. А не какую-то… неизвестно что. – Он снова окинул меня уничижительным взглядом. – Ты кто вообще такой? Я тебя в лицо не припоминаю. Не из приказчиков ли булочных?

Его свита одобрительно заржала. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу, но внутри все холодело. Это была классичная провокация. Пьяный барчук, ищущий, на ком сорвать зло и потешить свое самолюбие.

– Моё имя вам ни о чем не говорит, – парировал я, пытаясь обойти его. – Всего доброго.

Но он сделал шаг, блокируя мне путь.

– Куда это так спешишь? Ногу наступил – извинения требуешь? А сам манеры не знаешь. С высшими чинами как разговаривать надо, не обучен?

– Высшими чинами? – я не удержался от язвительной улыбки. – Простите, я не заметил здесь никого, кроме нарядившегося в бархат бычка, который не может координировать свои движения.