Текст книги "Меченый. Затишье перед бурей (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

1991 год закрыл первую «пятилетку» нашего сотрудничества с иностранными компаниями в рамках созданных в Союзе СЭЗ. И тут хотелось бы немного порассуждать насчёт той пользы, которую эта совместная работа дала именно в кадровом плане.

На момент описываемых событий во всех СЭЗ на совместных и принадлежащих чисто иностранцам предприятиях работало около 200 тысяч человек, включая профильных рабочих, младший инженерный и административный персонал и так далее.

Поскольку изначально СЭЗ были задуманы как школа кадров, туда направлялись рабочие, уже имеющие какой-то опыт, в длительные командировки. То есть если брать, например, завод мопедов «Piaggio» – который на самом деле уже давно производил не только мопеды, но и отдельные узлы для Фиата, и вообще много чего, – то для работы там людей выдёргивали равномерно из разных машиностроительных предприятий Союза, заключали с ними отдельный договор, обычно годичного срока действия, и отправляли в Усть-Лугу. Там фактически с нуля был построен большой рабочий городок, прямо сейчас уже насчитывающий полсотни тысяч жителей, командировочному выделяли квартиру, давали повышенный по сравнению со средним оклад и отправляли «набираться ума». Понятное дело, что далеко не во всех сферах капиталисты обходили СССР в плане организации работы, но и сама возможность взглянуть на одно и то же дело с двух сторон даже в отрыве от каких-то конкретных идей стоила немало.

И вот человек работал год, после чего контракт заканчивался, и его отправляли по распределению на новое место, обычно, если косяков никаких за ним не числилось, с повышением. Если верить справке из Госкомтруда – с одной стороны, не верить им вроде как и поводов нет, а с другой, я так и не понял, как они это дело подсчитали, – то подобная ротация и полученный опыт влияли на дальнейший трудовой путь исключительно положительно. Якобы производительность труда таких «стажёров» росла на 7–12 процентов в среднем, а количество рацпредложений отработавшие под руководством капиталистов подавали чаще аж на 41 процент. Плюс скорость продвижения по службе там тоже вырастала, в общем – сплошные плюсы.

Глобально экономические результаты были настолько однозначны, что даже Владимир Иванович Долгих, глава Госплана, постоянно ворчавший по поводу сложностей планирования на стыке общесоветской экономики и СЭЗ, а также возмущавшийся постоянной нехваткой кадров, вынужден был признать, что плюсов по гамбургскому счёту эта затея принесла больше, чем минусов. Существенно больше.

– А я хотел у вас, Юрий Юрьевич, одну штуку попросить, – когда Балабанов сбежал от моих расспросов по «важному делу», я повернулся к Карнауху.

– Конечно, Михаил Сергеевич, что нужно?

– Можно для одного человека в фильме роль найти? Ничего такого, можно без слов, даже лучше без слов. Просто в кадре помелькать немного. Так чтобы это на производство никак существенно не повлияло.

Честно говоря, озвучивать такие просьбы было несколько неудобно. Не то чтобы я прям сильно стеснялся пользоваться своим положением в личных целях, но именно здесь это ведь было не для меня.

– Эмм… Жена? Дочка?

– Жена, – я вздохнул. – В наших фильмах Иванна уже несколько раз мелькала, но я заранее её предупредил, что в директивной форме приказывать режиссёрам, чтобы они её на роли брали, не буду. А тут вроде как я американским киношникам не прямой начальник, значит, можно. А потом, глядишь, и у нас заметят лицо знакомое, на прослушивания звать будут.

– Это не настолько сложно, как вы думаете, Михаил Сергеевич, – Карнаух явно с трудом сдерживал ухмылку, но надо отдать должное, мужчина всё же сумел сохранить серьёзное лицо. Спасибо ему за это.

– А по Бонду у вас что?

Карнаух, конечно, не был полноценным голливудским продюсером. Это всё же совсем отдельный вид деятельности, там нужно вращаться среди нужных людей, иметь связи, всех знать… Карнаух был на этом празднике жизни человеком посторонним, но с деньгами, а, как известно, тех, у кого есть деньги, все любят. На какие-то особые вершины никто не претендовал, но в целом деятельность себя окупала и позволяла в случае чего выходить на нужных людей. Собственно, последнее – наработка связей в среде американской творческой интеллигенции – и было основной целью, всё остальное шло исключительно как приятный довесок.

И тут нужно отдельно рассказать о франшизе про самого известного в мире «шпиона». В кавычках, потому что, конечно, никакого отношения к шпионскому сеттингу фильмы про Бонда не имели и давно стали скорее пародией на собственный жанр. Однако пародией высокодоходной: это был известный кинофакт, что абсолютно все фильмы про агента 007 хорошо выступили в прокате. Те, которые уже были сняты, и те, которые нет. И вот как раз в 1991 году сложилась такая ситуация, что студия MGM, которой принадлежали права на франшизу, в очередной раз банкротилась, а учитывая, что предыдущий фильм «Лицензия на убийство» с Тимоти Далтоном в главной роли выступил хуже ожидаемого, да и вообще кинорынок на стыке десятилетий показывал не самые лучшие показатели роста…

Короче говоря, съёмки нового фильма несколько раз откладывались, сам титульный актёр засомневался в перспективах и сбежал, и вот тут появилось окно, чтобы права на агента 007 перекупить. Перекупить не за все деньги мира и собрать новый фильм самостоятельно. Ну, не совсем самостоятельно, оно понятное дело, такой продюсерской компании, которая имелась под контролем Карнауха, было не под силу, но вариант заработать и ещё и идеологически сместить акценты. Ввести какого-нибудь советского персонажа, а там, глядишь, про него можно будет отдельный спин-офф снять для «внутренней» аудитории. Короче говоря, перспективы имелись более чем солидные.

– Сценарий разрабатывают… – Пожал плечами советский миллиардер. – Там всё серьёзно, Михаил Сергеевич. Никогда не интересовался, как сценарии пишут у нас, но там… Целая группа специалистов сидят и обсуждают идеи. Денег, кстати, это стоит столько, что некоторые фильмы только на данном этапе начинают стоить миллионы долларов.

– И им установка, конечно же, была поставлена? В какую сторону сюжет двигать?

– Конечно, – Карнаух хмыкнул. – Там с этим строго. Кто платит, тот и заказывает музыку. Свою творческую интеллигенцию янки держат железным кулаком, нашим такое и не снилось.

В этот момент на площадке объявили перерыв на обед, и я получил возможность подойти перекинуться словами как с актёрами, так и с техническими работниками; те, впрочем, особо болтать были не настроены, времени свободного режиссёр им выделял минимум, только перекусить да в уборную сбегать, так что мне ничего не оставалось, как ловить Балабанова, чтобы наедине сделать ему кое-какое предложение.

– Дело есть к тебе, Алексей Октябринович. Интересное и… деликатное.

– Слушаю, Михаил Сергеевич, – режиссёр прямо даже как будто подобрался в моменте. Ну да, не часто советским людям генсек ЦК КПСС деликатные поручения выдавал.

– Есть у меня идея для фильма. Вернее, для телесериала. Как раз в твоём стиле. С неоднозначным главным героем и серой моралью. Думается, что лучше тебя такое из наших режиссёров никто не снимет, да и просто… не рискнут.

Имелась у меня идея немного похулиганить. Не без двойного смысла, конечно, однако и просто немного встряхнуть партийное болото хотелось именно из хулиганских побуждений. Ну, человек я, в конце концов, или нет? Тоже, знаете ли, развлекаться иногда хочется, а не только над бумагами, что тот Кащей над златом, чахнуть.

Ну так вот, появилась идея у меня снять «Карточный домик» по-советски. Чтобы главный герой был таким себе мудаком, играющим людьми вокруг, максимально вольно относящимся к правилам и идеологии, но твёрдо стоящим «за своих» и «за народ». Чтобы в случае каких-то неприятностей первым лез в самую гущу, разбирался по-честному, наказывал виноватых и награждал отличившихся. Ну и кое-какие эпизоды из внутриполитической жизни Советского Союза для пущей пикантности, такого советский зритель ещё точно не видел.

Начать можно с момента, когда ГГ назначают первым секретарём области, он крутится, его подставляют, он подставляет и так далее. А закончить – избранием его на пост советского генсека, и тут чтобы ни у кого уже не было сомнений в том, на кого сделана эта аллюзия. Ну да, «Карточный домик» у нас получится такой, с оттенком «Слуги народа», во многом агитационный, но основная идея как раз была в том, чтобы поначалу это было не очевидно.

И в общем, я на досуге – в основном во время переездов или перелётов, поскольку в иное время этого самого досуга было не так много – даже накидал примерный план первого сезона из десяти серий по 40 минут, а для пары серий даже более-менее детальный синопсис прописал. Самодеятельность, конечно, непрофессиональная, но думается мне, что талантливый человек оттуда вполне суть вытащить сможет. Эти материалы я Балабанову и отдал в виде стопки прошитых листов.

Режиссёру, чтобы бегло ознакомиться, понадобилось всего минут пятнадцать. Пока он читал отпечатанный на принтере текст, я с интересом наблюдал за возобновившимся процессом киносъёмок. Там как раз актёры наконец смогли изобразить нужный уровень эмоциональности в отдельно взятой сцене – со стороны казалось, что они жутко переигрывают, однако киношникам, очевидно, было виднее, вероятно, там учитывается некая поправка на «просмотр через экран» – и перешли к съёмке другого куска. Все бросились переодеваться, двигать декорации, что-то там по свету менять. Выглядело максимально забавно.

– ВЫ же понимаете, что мне такое снять не дадут, Михаил Сергеевич? – Оторвался от текста режиссёр, даже сквозь очки было видно, насколько широко у него раскрыты глаза от удивления. – Сожрут. Никакие апелляции к вам не помогут. Только если среди авторов сценария будет ваша фамилия стоять, но я так понимаю…

– Правильно понимаешь, – я кивнул. – Я, конечно же, позволить себе такое не могу. Хотя… Можно под псевдонимом укрыться.

Как Меркулов, который пьесы писал и под чужим именем их даже ставили. Впрочем, Меркулов – плохой пример, совсем не хотелось бы закончить как Всеволод Николаевич.

– Под псевдонимом… – Скривился Балабанов, оно понятно, что молодой ещё режиссёр за свою пятую точку в этом деле переживал. – Хотя, конечно, все, кому надо, в любом случае узнают…

– А идея как тебе? Сам синопсис? Твой материал?

– Материал мой, – согласился режиссёр. – Хотя, конечно, дорабатывать ещё многое нужно, но получиться может такое, чего на советском телевидении ещё никто не делал.

По его голосу было совершенно не понятно, хочет ли Алексей Октябринович стать тут первопроходцем или нет. Бывают, знаете ли, двери, которые не хочется открывать первому.

Если же говорить о творческой стороне вопроса, то мне хотелось немного «шатнуть» советскую цензуру. Дело в том, что последние тенденции, связанные с советским кинопроизводством – увеличение количества каналов и переход на оценку фильмов по окупаемости – одновременно заставили снимать больше и, как бы это сказать, более стерильно, что ли. Режиссёры начали бояться экспериментировать, стали браться в основном за фильмы в двух полярных концепциях: это теперь были либо максимально дешёвые разговорные фильмы, которые не требовали расхода средств и легко отбивались даже без большого зрительского интереса, либо большие «блокбастеры» с масштабными съёмками, дорогими спецэффектами и компьютерной графикой. И, конечно, углы все старались сгладить как только можно, потому что запрет на показ фильма равнялся фактически окончанию карьеры.

Я видел в такой ситуации – хотя массовый зритель, всё ещё не наевшийся «больших фильмов», шёл на советские блокбастеры толпами, едва ли не ежегодно обновляя рекорды по просмотрам – определённый застой и чувствовал свою ответственность за него. И советская цензура бессмысленная и беспощадная… Американцы свой кодекс Хейса четверть века назад похоронили, мы уже по телеку нередко иностранные фильмы крутим, даже лёгкую эротику местами после полуночи, а всё равно ограничения были достаточно жёсткими. И если с некими базовыми принципами – как, например, запрет на романтизацию преступников и преступлений – я был согласен, то в остальном считал, что нужно в этом деле немного открутить гайки. Осталось только придумать, как это сделать, не выплеснув с водой и ребенка.

Главной же внешнеполитической новостью начала осени 1991 года стал уход на пенсию Ким Ир Сена. Как уже упоминалось, нами ещё несколько лет назад был поставлен ультиматум по поводу недопустимости превращения коммунистического государства в монархию, и всё это время в Пхеньяне постепенно готовили переход от старой системы к новой. Собственно, и уход старшего Кима – в моей истории он умер, так сказать, не выпустив штурвала из рук – был устроен как раз для того, чтобы прикрыть новую систему авторитетом вождя и не дать «старым товарищам» устроить небольшой дворцовый переворот у ещё не остывшего гроба, что вполне вероятно могло бы случиться при ином развитии событий.

Итак, как теперь выглядела верхушка власти в КНДР. Пост президента упразднили – побоялись отдавать его кому-то, кроме Ким Ир Сена. Политбюро Трудовой партии было формально обозначено как коллективный орган без единого лидера. Ким Ир Сен как секретарь ЦК и куратор спецслужб входил в Политбюро и, имея там большинство голосов, мог влиять на главные принимаемые решения.

О Джин У, старый соратник Ким Ир Сена и министр обороны, был переведён на пост Председателя Верховного Народного Собрания, то есть формально стал главой государства. Одновременно прошла чистка разного рода реформаторов и просто подозрительных личностей из системы исполнительной власти, чтобы гарантировать на ближайшие годы лояльность партийцев семье Кимов. То есть реально власть оставалась в тех же руках, хоть формально Ким Чен Ир и не стал новым главой государства, что Москву полностью устраивало.

При этом нужно понимать, что подобная система с попыткой усидеть сразу на нескольких стульях никогда не бывает стабильной. Руководство «из тени» может себе позволить личность калибра Сталина или Дэн Сяопина, тот, кто обладает бесконечным личным авторитетом. То есть пока старший Ким был жив – а в нашей истории он умер в 1994 году, и в принципе не было никаких предпосылок к тому, что тут он проживёт сильно дольше, – он одним своим видом сглаживал возможное недовольство и купировал мысли о перевороте. А вот когда он умрёт… Тогда можно будет провести ещё один раунд переговоров с корейцами насчёт «более тесного сотрудничества» и «нового уровня лояльности». В любом случае капиталистической реставрации в Северной Корее я не ждал, а все остальные изменения очевидно должны были пойти на пользу Советскому Союзу. Ну во всяком случае в тот момент я на это очень рассчитывал.

Глава 7

Эгон Кренц

21 октября 1991 года; Москва, СССР

ТРУД: Вьем СовСеть из оптоволоконных нитей

В цехах нового Кировского оптоволоконного комбината завершаются последние пусконаладочные работы. Уже во втором квартале 1992 года предприятие, не имеющее аналогов в мире, приступит к серийному выпуску стратегически важной продукции – оптоволокна для магистральных линий СовСети.

Стремительное развитие цифровизации и компьютеризации уже давно поставило перед советским руководством вопрос о резком расширении производства этого нового, становящегося буквально на глазах стратегическим ресурса. Как отмечают специалисты Комитета по Цифровизации, развитие СовСети с самого начала определялось и сдерживалось вовсе не количеством вычислительных машин, как это нередко пытаются представить на Западе, а именно недостатком оптоволоконных линий связи.

Еще в 1980 году во всем Советском Союзе было произведено лишь около двадцати километров оптоволокна. До 1984 года общий объем выпуска позволил построить фактически только одну магистральную линию Москва—Ленинград. В те годы молодая отрасль вынуждена была закупать волокно за рубежом, расходуя дефицитную валюту, столь необходимую народному хозяйству.

Однако уже после 1985 года положение стало быстро меняться. В строй вступили новые производства в Зеленограде, Минске, Свердловске и Новосибирске. Счет выпускаемой продукции пошел на тысячи километров, затем – на сотни тысяч. В 1990 году Советский Союз впервые произвел один миллион километров оптоволокна, что составило около 15 процентов мирового производства.

Но и этого оказалось недостаточно. Партия поставила задачу обеспечить к 2000 году не менее 90 процентов населения СССР высокоскоростным доступом к СовСети. Для решения этой титанической задачи требовалось качественно новое расширение производственных мощностей.

Именно таким шагом и становится Кировский комбинат. Его проектная мощность составляет восемь миллионов километров оптоволокна ежегодно. После выхода предприятия на полную мощность Советский Союз будет производить около половины мирового объема данной продукции.

Впрочем, и это рассматривается лишь как начало. Уже развернуто строительство второго гигантского комплекса в Саранске. Согласно планам Госплана СССР, к 2000 году советская промышленность должна выйти на производство около 40 миллионов километров оптоволокна ежегодно. Это не только полностью покроет внутренние потребности страны, но и позволит снабжать продукцией государства СЭВ, а также экспортировать советское оптоволокно в капиталистические страны.

Специалисты подчеркивают: производство оптоволокна относится к числу наиболее высокотехнологичных отраслей современной промышленности. Для создания таких предприятий Советскому Союзу пришлось освоить целый комплекс новейших технологий – от сверхчистых кварцевых материалов до прецизионной электронной автоматики и лазерных систем контроля качества.

Все это еще раз убедительно показывает научное и промышленное лидерство Советского Союза, преимущества социалистического строя и огромные возможности коммунизма, уверенно вступающего в XXI век.

– Товарищи. – Голос Хагера звучал глухо, было видно, что даже просто вести долгие переговоры ему уже тяжеловато, впрочем, чего удивительного, он же 1912 года рождения, считай, на десятый десяток в этом году пошёл, по всем нормам он на свою пенсию заработал ещё тридцать лет назад. – Мною было принято решение уйти с поста генерального секретаря ЦК СЕПГ. По возрасту мне уже тяжело тащить на себе все полагающиеся на этом посту обязанности, в связи с чем хотелось бы обсудить дальнейшие кадровые решения…

– Судя по тому, кто именно здесь сегодня присутствует, с продолжателем своего дела вы уже определились, товарищ Хагер, – кивнув на сидящего рядом с лидером ГДР коллегу по Политбюро, сделал предположение я.

Ну как предположение. Кандидатуру Эгона Кренца мы заранее согласовывали совместно. Это вообще была примечательная личность, его можно было бы «запускать» на вершину ещё в прошлой итерации, вместо самого Хагера, но тогда решено было повременить. Дать возможность «молодому» – Кренц был 37 года рождения, то есть ему же пятьдесят пять в этом году исполнялось – политику поработать под прикрытием старшего товарища. А ещё собрать весь возможный негатив от ухода Хонекера на Хагера и освободить от него Кренца, которому предстояло занимать пост главы ГДР… Ну будем надеяться, что долго.

Что же касается личности Кренца, то на ней стоит остановиться отдельно. В нашей истории именно он скинул Хоннекера в самом конце существования ГДР и сделал последнюю попытку остановить поезд, несущийся на всех парах к пропасти. Убеждённый коммунист, оставшийся верен своим идеалам даже спустя 30 лет после краха дела всей жизни. О его идейности говорит даже то, что уже в 1990-х годах он сначала при новой власти отсидел 6 лет в тюрьме – а такой чести далеко не каждый из руководства ГДР удостаивался – а потом ещё много лет находился под надзором, у него обыски устраивали, а жене его было запрещено преподавать. Можно только представить себе, насколько власти ФРГ «уважали» бывшего оппонента, что не оставляли его в покое даже спустя десять лет после прекращения существования Восточной Германии. Был бы в каждой стране СЭВ такой «наш кандидат», было бы нем тогда гораздо проще выстраивать свои отношения с союзниками.

(Эгон Кренц)

– Да, мы считаем, что товарищ Кренц – это лучшая кандидатура на пост генерального секретаря ЦК СЕПГ. Достаточно молодой, чтобы не устраивать чехарду на вершине власти, но уже опытный политик правильных взглядов…

В целом по кандидатуре Кренца никаких дебатов не возникло, его можно было бы ещё два года назад ставить во главе ГДР, но тогда мы с немецкими товарищами решили перестраховаться. Сейчас группа Хагера – которая реально была скорее группой Хагера-Кренца – уже достаточно крепко обосновалась на вершине ГДР, зачистив конкурентов, им можно было сделать следующую рокировку. Гораздо интереснее были предложения, которые немцы привезли с собой в экономической сфере.

Делегация из Берлина прилетела в Москву – забавно, что вместе с другими функционерами СЕПГ прилетела и Меркель, которую только-только ввели в ЦК, можно сказать, что наблюдалась некая преемственность поколений, только Сары Вагенкнехт не было, но та только только в партию вступила, ей такие визиты ещё не по чину – в январе 1992 года, привезя с собой новые идеи по взаимной интеграции. Немцы предлагали создать наднациональный плановый орган, который бы координировал экономическое развитие стран, позволял бы упростить ту самую горизонтальную интеграцию и поиск партнёров внутри социалистического блока.

Вообще-то интеграция и так потихоньку шла, включая создание экономической инфраструктуры в рамках СЭВ. Например, рейтинговое агентство, действующее под эгидой нашего объединения, уже вовсю функционировало.

– В целом предложение интересное, – выслушав мысли немцев, кивнул я. – Создание более сильных наднациональных органов будет логичным продолжением той политики, которая имела место в СЭВ последние пять лет. Вопрос в другом…

– В распределении полномочий, – уловил мою мысль Ханс Модров, нынешний глава правительства Восточной Германии. Скользкий тип, и нашим и вашим, но прямо сейчас союзник Хагера-Кренца в немецком Политбюро.

– Именно так. Создание любых наднациональных органов внутри СЭВ обязательно будет воспринято частью товарищей как попытка СССР вмешаться в их внутренние дела.

– Мы можем принимать решения совместно, – внёс предложение немец.

– Очень трудно называть это совместно, если голос СССР в любых раскладах, как бы мы ни мерили наши страны, в населении или в размерах экономик, будет втрое тяжелее, чем все остальные страны вместе взятые. Это будет либо диктатура большинства, либо диктатура меньшинства. Первое неприемлемо для ваших стран, второе неприемлемо для Советского Союза. – Я вздохнул и пожал плечами. – Признаюсь, я сам давно обдумываю данный вопрос и просто не нахожу на него ответа.

– Отдадим СССР 45 процентов голосов. Чтобы суммарно все остальные страны могли преодолеть мнение Москвы в случае возникновения принципиального вопроса. Попробуем внедрить какие-то меры для предотвращения конфликтных ситуаций и злоупотреблений. Тут вопрос скорее в самом желании двигаться по пути интеграции.

– А оно есть? Желание? Есть ли оно у всех участников СЭВ? – задал я самый ключевой вопрос. Если насчёт немцев я был уверен, как и, например, насчёт болгар, то вот скажем поляки и венгры вызывали большой вопрос. – А главное – какая цель такой интеграции? Где точка ноль, которой вы готовы достигнуть?

– Мы? – переспросил Хагер.

– СССР хоть и отказался от идеи мировой революции, но вот насчёт конечной цели в качестве построения всепланетного коммунистического государства – нет. Не завтра и не послезавтра, но рано или поздно, так или иначе мы к этому придём. Только объединив усилия всего человечества, мы сможем сделать рывок к звёздам, уж простите меня за такой пафос…

Слова о рывке к звёздам были навеяны недавно принятыми решениями о возвращении к Лунной теме и широко разрекламированных планах о пилотируемом облёте Луны до 1995 года. За такие анонсы нас кое-кто на западе пытался стебать, мол, коммунисты вышли из анабиоза и пропустили, что американцы уже были на нашем спутнике больше двадцати лет назад, но на самом деле состояние американской пилотируемой космонавтики сейчас было такое, что стёб этот выглядел достаточно жалко.

Мы же в свою очередь имели буквально всё, чтобы вернуться к лунной теме на дистанции в одну пятилетку. У нас имелась сверхтяжёлая и уже вполне серийная Энергия, имелся КК «Заря», который как раз за пару месяцев до этого совершил первое удачное приземление в степях близ Оренбурга, имелся опыт, имелись средства. В общем, задача была поставлена, и в отличие от 1960-х годов, когда вся движуха вокруг Луны была одним сплошным флаговтыканием без какой-то чёткой идеи и понимания, как можно конвертировать вложенные средства во что-то полезное, сейчас наша лунная стратегия выглядела более осмысленной. Она включала полёт к Луне, высадку, создание постоянно действующей станции с пребыванием на ней сменного персонала, постройку телескопа, эксперименты с производством и добычей полезных ископаемых. Короче говоря, на яблоневые сады на Марсе мы пока не замахивались, но прогресс в космической отрасли всё равно имелся.

– Точку ноль, если брать вашу терминологию, мы пока не рассматриваем, – после небольшой заминки за столом, вызванной моими словами, продолжил обсуждение Кренц. – Вопрос только в качестве планирования и устранении неизбежных в социалистической экономике перекосов. Кроме того, нас интересует возможность распространения опыта СССР по владению Гданьской верфью или АЭС на все страны сообщества. Как показывает практика, передача предприятия в руки другого управленца может серьёзно сказаться на эффективности работы, причём в лучшую сторону. Кроме того, хотелось бы уладить вопрос с трудовой миграцией внутри сообщества и подведением баланса по денежным переводам временных трудовых мигрантов.

Забавно, как СЭВ, лишь капельку сдвинувшись в сторону открытости, тут же получил пачку проблем, которые в рыночной экономике балансируются автоматически. А ведь даже до уровня ЕС нам было очень далеко.

Вопросов на этом поле было больше, чем ответов. Например, взаимное владение предприятиями. Казалось бы, мелочь, но как это провести в плановой экономике. И ладно ещё, если это АЭС – вещь в себе во многом – а если это маленький консервный заводик. Если завод находится в Польше, а владеют им немцы, то откуда должны завозить металл на банки и рыбу? Из Польши? Но тогда это усложняет взаимные расчёты и планирование. Ведь госплан ПНР не будет закладываться на чужой завод? Или будет? А если из Германии – то тут уже логистические вопросы вылезают на первый план. А куда потом продукцию? Хорошо, если это штучный товар, а если ширпотребные ТНП, их в Германию вывозить или на месте реализовывать и по каким ценам. А зарплаты кто будет платить? А в какой валюте? А по каким тарифным сеткам? А налоги как считать? И самое главное – не будет ли это отходом от социализма в сторону некой формы госкапитализма.

Вот Гданьская верфь была из польского плана фактически исключена. Мы сами завозили туда металл и все расходники, благо морская логистика это позволяла, сами распоряжались построенными судами и платили полякам рублями по советским тарифам, которые были выше польских. Так что мы только за коммуналку платили фактически плюс небольшой зафиксированный отдельным соглашением налог в пользу польской стороны, а АЭС, кстати, работали без него вовсе.

А вот пивзавод, который чехи – это, блин, мистика какая-то, оборудование то же, технологии те же, сырьё то же, а продукт у чехов всё равно лучше получается, шизофрения настоящая – по соглашению с нами поставили в Омске, работал на совсем других условиях. Он существовал в советском плановом контуре, перерабатывал советское же сырьё, но частично хмель был импортный, и выплаты шли по советским нормам. А чехи получали себе в межгосударственный зачёт заранее оговоренную норму прибыли.

И пока вся эта чехарда оставалась в рамках двух-трёх десятков предприятий внутри СЭВ, можно было как-то мириться с отсутствием чётких правил игры. Но если мы хотим создать реальное общее пространство да ещё и с наднациональным плановым органом, то нужно весь механизм как-то институциализировать.

– Нужно собирать конференцию стран СЭВ и искать какие-то точки соприкосновения, – я пожал плечами. – Я так понимаю, вас так же вопрос югославских работников интересует?

Между Белградом и Берлином неожиданно вылез конфликт. Практически на пустом месте. Экономика балканской страны ещё до событий в Словении немало зависела от трудовых мигрантов с запада. По разным данным, больше миллиона граждан Югославии работало на западе и переводило домой валюту, что для кризисной страны было неплохим подспорьем.

После окончания боевых действий, когда граница с капиталистами неожиданно захлопнулась, многие югославы двинули на поиски рабочего счастья уже внутри СЭВ. И если те, кто поехал в СССР, в принципе смогли устроиться, то вот с Восточной Германией вышло сложнее. Там и предприятий, а соответственно и необходимость рабочих рук, была меньше, и товарное наполнение магазинов хрупче. Просто по причине меньшего объёма всей системы.

Плюс при Хагере немцы попробовали немного открутить гайки в сфере частной инициативы на местах. Зажимаемые до этого небольшие мастерские, кафе, парикмахерские получили вторую жизнь, и именно в эту сферу начали вливаться югославы, принеся с собой ещё и повышенный уровень преступности.

Короче говоря, вопросов было много, а ответов – мало. И как бы мне не хотелось тут всё рассказать как надо, воспользовавшись знаниями из будущего, я банально не мог этого сделать по понятным причинам. И можно сказать, что именно данный разговор запустил механизм поиска решений, до этого я – во многом обоснованно, а во многом продолжая находиться под властью представлений о взаимоотношениях внутри восточного блока, которые ещё в иной жизни были сформированы – что никому кроме меня это не нужно. Ни на этой стороне границы, ни на той. И то, что немцы открыто и недвусмысленно высказали своё желание форсировать интеграцию, меня… я не боюсь этого слова окрылило. Конечно, впереди предстоял ещё очень длинный путь, но как известно, дорога в тысячу ли начинается с одного шага.

– Скажите, Эгон, вы не против, если я вот так по имени? – уже после окончания официальной части мы с немцем поехали ко мне на дачу, чтобы пообщаться тет-а-тет в неформальной обстановке. Установить более тесный контакт, так сказать. – Работать совместно нам предстоит долго, так что…