Текст книги "Меченый. Затишье перед бурей (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

С соей было сложно. Потребность в соевом шроте для введения оптимального количества белковой части для имеющегося поголовья составляла примерно 9–10 миллионов тонн. А выращивали мы сои около 1,5 миллиона тонн, причём по этому показателю и так рост был приличный, за пятилетку считай в полтора раза. Плюс импортировали примерно столько же, что давало 2,4 миллиона тонн шрота. То есть обеспеченность по этому показателю составляла в лучшем случае четверть. Учитывая, что весь мировой экспортный рынок сои и шрота насчитывал примерно 70 миллионов тонн, необходимые нам дополнительные 7–8 миллионов тонн были не только жутко дорогим удовольствием примерной в полтора миллиарда долларов стоимостью, но их ещё и не так просто было бы купить.

Если же говорить о внутреннем производстве, то при всей огромной площади СССР для этой культуры более-менее подходил только климат Дальнего Востока. И да, программа освоения тех мест во многом как раз на сое и была основана, но, честно говоря, быстрых результатов там тоже ждать было бы глупо.

С другой стороны, тут нам сам климат на помощь пришёл. 1990 год вышел на диво удачным по погоде, плюс остальные факторы наложились, и мы сумели собрать рекордный за всё время существования Союза урожай. 223 миллиона тонн зерновых, что в сумме – опять же далеко не всё было так уж прекрасно, часть рекордного урожая мы потеряли, потому что система к нему оказалась не готова, но тут уж ничего не поделаешь, невозможно сразу вылечить все болезни – позволило нам впервые за много-много лет не закупать зерновые за границей. Нет, понятное дело, что это был не «главный переломный момент», это не значило, что теперь СССР будет только нетто-экспортёром, прогнозы на нынешний 1991 год были уже скромнее, но всё же было приятно.

Совпало сразу несколько факторов. Погода была практически идеальной, урожайность потихоньку росла благодаря повышению количества разных комбайнов и прочей сложной техники – тут свою роль конверсия военных заводов сыграла, – больше удобрений и другой химии в виде гербицидов и инсектицидов применять стали. Сокращение поголовья снизило и потребность в зерновых, активная стройка элеваторов и прочих обрабатывающих комплексов снижала процент потерь… В общем, сложилось всё вместе удачно.

– Всё поснимали? Достаточно материала? – Я повернулся к телевизионщикам, которые отстали от нас с Витаутасом Казимировичем и начали снимать «общие планы» внутри коровника.

– Да, товарищ Горбачёв. Достаточно, остальное сами доснимем, для сюжета материала хватит.

– Ну и прекрасно, – я бросил взгляд на часы, которые показывали два пополудни, и повернулся к директору колхоза: – Пойдёмте тогда перекусим что ли.

Местная столовая тоже радовала. Всё буквально блестело чистотой, еду в красивую посуду накладывали улыбчивые молодые девушки, явно откуда-то из Средней Азии. На этот раз охрана, заранее предполагая, что охраняемое лицо захочет отведать местных харчей, взяла под контроль пищеблок, так что никаких возражений против обеда в «неположенном месте» не случилось.

– Что у вас на первое?

– Окрошка, борщ и шурпа, – девушка по очереди открыла все три ёмкости и продемонстрировала их содержимое.

– Окрошку возьму. Сто лет окрошку не ел, – на дворе как раз потеплело, и холодный суп должен был зайти на ура. Она, правда, судя по белому цвету «бульона», тут на кефире делалась, я вообще больше на квасе люблю, со сметаной и горчицей, но на кефире тоже нормально. – А на второе у вас…

Вообще ездить по колхозам, пусть даже столь передовым, я совершенно не собирался. Нет, дело это, конечно, занятное порой, хоть и чаще всего однообразное, но именно этот раз я приехал в Прибалтику совсем по иному поводу. В Риге я встречался с местными товарищами по поводу внедрения в жизнь решений 29 Съезда КПСС, а именно продолжения курса на федерализацию республик Советского Союза. В данном случае решался вопрос об объединении Прибалтики в единый субъект со столицей в Риге, собственно решение данное уже было проголосовано на сессии Верховного Совета в конце весны, так что теперь оставалось только частности утрясти.

Естественно, литовцы и эстонцы были не в восторге от такого поворота, латвийцы в целом идею скорее положительно – ну ещё бы, извечный вопрос в том, кто из тройки прибалтийских тигров самый «мощный», должен был разрешиться раз и навсегда, – но самым главным камнем преткновения стали границы новообразования. Дело в том, что вместе с объединением прибалтийских республик я хотел, как бы сказать это помягче, немного их ещё и пообкарнать. Если Эстонии уже Нарву успели обрезать, то вот Литва и Латвия хирургическим операциям пока не подвергались. А зря. Задумка была в том, чтобы откусить от ЛатССР город Двинск – ну вернее ещё Даугавпилс, но переименование было бы логичным продолжением реформы – с прилегающими землями, где русскоязычного населения большинство, а от ЛитССР откусить кусочек на самом юге. Закрыть тот самый пресловутый Сувалкский коридор: Мариямпольский район отдать в Калининградскую область, а Алитусский – в состав БССР.

Опять же – считайте меня параноиком, человеком, который занимается полной хренью, но я продолжал дуть на воду, обжёгшись один раз на молоке – в такой конфигурации Прибалтике будет в десять раз сложнее отделяться от СССР. Не имея общей наземной границы с Польшей, не имея рычага давления на Россию в виде транзитного коридора в Калининград, позиции Прибалтики будут куда слабее. И хотя ни о каком сепаратизме здесь и сейчас даже речи не шло – ещё бы после трёх последовательных чисток в течение семи лет, – я хотел заложить такой базис, чтобы и в случае моего исчезновения с политической карты – как говаривал Воланд: «все люди смертны, хуже того – смертны внезапно» – наследникам данный момент было контролировать легче. Ну а если всё же так случится когда-то, что Союз-таки гикнется, пусть это случится в лучшей конфигурации.

– А что по другому мясу в ваших краях? Свинина, птица? – Я наколол кусок хрюшки из вполне приличного «венгерского» гуляша в тарелке и уточнил: – это же не ваше производство, вы только на КРС специализируетесь, как я понимаю?

– Свиней тут в округе не особо разводят, только частники в основном, – пожал плечами литовец, оторвавшись от своей котлеты по-киевски. Та, надо признать, была хороша даже со стороны: горячее масло вперемешку с зеленью при первом надрезе из неё так и брызнуло. – А вот по птице – да. За последнюю пятилетку уже два хозяйства на птицу переориентировались. И ещё одно, кажется, строится. Тут недалеко, рядом с Сигулдой. Обещают полмиллиона голов на одной площадке посадить, считай сразу на четверть производство птицы в республике увеличится.

– Полмиллиона, – уточнил я, – это же загрузка текущая, правильно? Сколько там цыплёнок-бройлер растёт? Сорок дней? То есть раз в сорок дней республика будет иметь полмиллиона мясных тушек или три-три с половиной миллиона тушек в год… Солидно.

Вообще в Союзе, как уже упоминалось, наличествовал явный перекос в сторону говядины по мясу. Говядина – это, конечно, вкусно и полезно, но дорого и долго, а вот курица… Одна курица за 40 дней своей короткой и, будем честны, не слишком счастливой жизни даёт в советских условиях примерно 1,5 кг – тут мы, кстати, тоже отставали от запада: в Европе и США за то же время бройлер набирал ближе к 2 килограммам, но в целом тенденция к росту тоже имелась и у нас – в убойном весе.

В 1985 году – если взять Латвийскую ССР для примера – тут поголовье бройлеров насчитывало 900 тысяч штук. Одна курица растёт 40 дней, но технологический цикл всё же чуть дольше, плюс падёж обычно 3–5%, плюс всякие санитарные обработки и прочие побочные технологические операции, связанные с ремонтами и т.д., так что 900 нужно умножить где-то на 7. Путём нехитрых вычислений имеем примерно 7 миллионов тушек или десять тысяч тонн – чуть больше, но округлим для ровного счёта – курятины в убойном весе. На два с половиной миллиона населения ЛатССР – четыре килограмма в год. Не густо. Латвийская ССР, правда, по этому показателю от среднего значения в СССР отставала почти в 2 раза, но даже 8 килограммов в год – это откровенно говоря не много.

В 1985 году соотношение потребления говядины, свинины и птицы в СССР было такое: 43%, 34%, 16% плюс 7% на всяких овец, коз и кроликов. К 2000 году по плану мы должны были выйти на соотношение 30−40–25, с резким уменьшением доли говядины до некоего разумно обоснованного уровня.

Один такой переход при условном сохранении потребления мяса – ну то есть мы, конечно, рассчитывали на рост, но теоретически – позволил бы сэкономить в год до 10 миллионов тонн зерна в качестве корма. Математика тут простейшая: на 1 кг говядины нужно 7 кг зерна, на 1 кг свинины – 4, на 1 кг курицы – 2. Ну и какой тут смысл упариваться в выращивание КРС? Никакого. Зато программа оптимизации дала нам лишних два миллиона тонн говядины в течение двух лет или примерно 3,5 килограмма дополнительного убойного мяса на человека в год. Мелочь, а приятно.

– А свинину мы у частников берём. Заключили договора с местными жителями: мы им комбикорма лишние и ветеринарное обслуживание, а они нам хрюшек выращивают, – пояснил Витаутас Казимирович.

– Лишние комбикорма? – Я со скепсисом приподнял бровь. Знаем мы, как эти лишние корма появляются: тут мыши съели, а там – хлоп – и свиньям еда «за бутылку» приехала. Бесхозяйственность на местах, к сожалению, побороть мне так и не удалось, более того, не совсем было даже понятно, как к этому вопросу даже теоретически подступаться. Людей штрафовали, сажали самых наглых, но вот этот принцип «тащи с работы каждый гвоздь» он пока остался орешком, который мне раскусить не удавалось никак.

– Правильное обращение с сенажом, увеличение доли сои… Много факторов. Например, ранняя выбраковка неперспективных коров – вместо того чтобы кормить месяцы бурёнку, которая очевидно не сможет выйти на плановые показатели по молоку, мы её пускаем на мясо. Вот и высвобождаются корма. Никаких махинаций, товарищ генеральный секретарь, сплошная наука и рациональное использование ресурсов.

Конечно, такое благолепие, которое мне тут в Латвии подремонтировали, имело место сильно не везде. Вон в Средней Азии из-за программы снижения потребления воды и борьбы с опустыниванием пошёл накат на выпасовое скотоводство. Ну просто случаев, когда кадры на местах проявляют дурную инициативу с сугубо отрицательными последствиями для отрасли, случалось немало. Но ведь застраховаться от идиота невозможно, это не вопрос идеологии коммунизма, капитализма или любого другого строя. Если же брать ситуацию отрасли глобально, то прогресс тут был виден невооружённым глазом, и даже отдельные моменты общую картину испортить никак не могли.

Глава 6−1

Советский Голливуд

13 сентября 1991 года; Москва, СССР

АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ: На КАМАЗе – вопиющие факты бесхозяйственности и экологической халатности

Министерство экологии и охраны окружающей среды СССР подвело итоги внезапной инспекции на автогиганте – Камском автомобильном заводе. Результаты проверки повергли ревизоров в шок. Вместо заботы о чистоте – тотальное попустительство со стороны дирекции предприятия.

Как стало известно, территория вокруг заводских цехов превратилась в зону экологического бедствия. Грунт пропитан отработанными маслами и техническими жидкостями. Рабочие, при молчаливом согласии мастеров, сливали опасные отходы едва ли не в придорожные канавы. Уровень вредных выбросов в атмосферу превысил предельно допустимые концентрации (ПДК) в несколько раз. Вопиющим оказалось положение дел с водоотведением и обращением с твердыми отходами – системы очистки не справляются, а токсичные вещества попадают в почву.

Однако самым страшным открытием стало подвальное помещение под одним из цехов. Инспекторы, спустившись вниз, едва могли поверить своим глазам: всё пространство было затоплено отработанным машинным маслом. По оценке специалистов, уровень жидкости достигал «по колено». Создавалось впечатление, что слив производился на протяжении многих месяцев без какого-либо контроля.

Материалы проверки уже переданы в Трудовую инспекцию, Комитет партийного контроля, Прокуратуру и Пожарную охрану города Брежнева.

Представитель городской Пожарной охраны тов. Игнатов заявил: «Подобное обращение с легковоспламеняющимися жидкостями – это не только преступление против природы. Это настоящая диверсия с точки зрения пожарной безопасности. Начнись в этом цеху хоть малейшее возгорание, потушить объект не удалось бы. Мазутное озеро вспыхнет мгновенно. Сгорело бы всё до тла. Ущерб государству исчислялся бы десятками миллионов рублей».

Партия и правительство уделяют первостепенное внимание защите окружающей среды. Чистый воздух, земля и вода – важнейший фактор здоровья трудящихся и будущего наших детей. Народный контроль призывает всех граждан: если вы стали свидетелем загрязнения природы или нарушений на производстве – не молчите. Немедленно сообщайте в соответствующие органы. Помните: беречь природу – значит беречь Родину.

– Стоп! Нет, это совсем не то я хочу видеть! Больше эмоций, вы отыгрываете влюбленных, хватит стоять как замороженные рыбы!

Растрепанный американский режиссер явно был сегодня недоволен работой съемочной группы и не стеснялся в выражениях, чтобы донести до своих подчиненных это самое неудовольствие. Впрочем, надо признать, что тут была далеко не только их вина. Даже скорее их вины не было совсем, в конце концов не каждый день на съемочную площадку приезжает глава государства. Ну а я что? Мне было интересно. И уж точно от того, что один съемочный день немного пойдет наперекосяк, общее производство не пострадает. Ну я во всяком случае на это надеялся.

– Что скажете, Алексей Октябринович? Как вам американский стиль работы?

Балабанов очень обиделся, когда его! Его! Восходящую звезду советского кинематографа назначили фактически помощником для американского коллеги, чьи заслуги перед кинематографическим миром были несравнимо меньше. Честно говоря, я сам о режиссёре Чарльзе Шайере до этого момента даже и не слышал, и память будущего никак помочь тут не могла. Видимо, ничего действительно эпохального этот человек за свою карьеру так и не снял. Впрочем, из меня тот еще знаток кино, так что мое мнение в этом деле совершенно не показательно.

– Очень интенсивно, Михаил Сергеевич, – мы стояли в стороне от основной части съемочной площадки, за границами декораций, которые изображали лужайку возле дома, на которой должно было произойти венчание главных героев. Дом конечно был не настоящий – только фасад, слепленный из картона и каких-то палок, но в том-то и состоит магия кино, что потом на экране выглядеть все это будет достаточно убедительно. – У нас так не работают. У нас бы актеры натурально взбунтовались, если бы их заставляли по 16 часов пахать, а эти терпят.

– У них контрактные обязательства. И очень приличные деньги, – я пожал плечами. – Хотя конечно к хорошему быстро привыкаешь, этого не отнять. Я для того вас и попросил присмотреть за съемками американцев, чтобы так сказать опыт перенять. Глядишь, в будущем и у нас научатся не растягивать шарманку на месяцы, а быстро все делать.

Это была известная советская проблема, которая изрядно усложняла и так проигрышную стартовую позицию советского кинематографа. Длительность съемок. Взять вот этот самый фильм, который прямо сейчас собирался на мощностях «Мосфильма» – «Отец невесты». Достаточно простая и незатейливая в общем-то камерная мелодрама, не предполагавшая каких-то масштабных съемок, согласно плану съемок должна была уложиться в 2–2,5 месяца. Для сравнения похожий по длине и сложности съемок советский фильм «Забытая мелодия для флейты» сделали «всего-то» за 9 месяцев.

Конечно, далеко не все так было плохо, случаи адских съемок и в Голливуде случались, но все же организационно там индустрия находилась на совсем ином уровне. Американцы – студийные продюсеры в первую очередь – умели считать деньги, поэтому перед началом самих съемок шел интенсивный пре-продакшн, подготовка всего и вся, согласование графиков… В Союзе же, к сожалению, случаи, когда съемочная группа готова, а павильон занят или там оборудование не привезли, пленка закончилась, еще что-то произошло, случались до прискорбного часто.

– С другой стороны, им все выделяют по первому запросу, у нас так ни одному режиссеру работать не дали бы. И это мы про прохождение бюрократических кругов ада не говорим…

– Ну положим, с этим в США тоже не так просто. Там сценарии нередко годами переписывают, так что по этому пункту разница не столь большая. – Я обратил внимание на еще одного человека, который двигался в нашу сторону с явной целью присоединиться к обсуждению. – Юрий Юрьевич! Добрый день! Как успехи?

– Работаем понемногу, Михаил Сергеевич, работаем. Могу обрадовать, есть еще одна предварительная договоренность на съемки. Это уже не мой проект, так что можно сказать, полноценно выходим на мировой уровень!

Началось все с фильма «Грязные танцы», в который советскому бизнесмену, называемому на западе «карманом Генсека», что было достаточно далеко от истины в привычном капиталистам понимании, посоветовало вложиться начальство. Фильм вышел максимально успешным и дал старт небольшой независимой продюсерской компании, владельцем которой стал Карнаух. Сами они фильмы не снимали, вместо этого искали по Голливуду перспективные проекты и вкладывали в них деньги в надежде на будущую прибыль. Иногда получалось успешно, иногда – не очень, однако в целом бизнес себя вполне окупал и даже позволял кое-какие излишки инвестировать в другие сферы.

Точкой, которая все поменяла, стал фильм «Красная жара» – который в общем-то совсем не «Красная жара», а «Красный полицейский» на жаргоне, но это не так важно – неожиданно увидевшего свет и в этом мире. Только не в 1988 году, а в 1989-м, на фоне «потепления» отношений между Вашингтоном и Москвой американские киношники поторопились оседлать волну и выпустить «актуалочку».

Часть материала фильма со Шварценеггером была снята на мощностях советской киностудии им. Горького, и видимо на той стороне кому-то пришла в голову – после сравнения «счета по затратам» на всякие накладные расходы между Москвой и Калифорнией – гениальная мысль, что делать кино в Союзе тупо дешевле. Да, кое-какого технического оборудования в Союзе не хватало, но это парадоксальным образом выходило скорее плюсом. Советские киношники были согласны работать за бартер: вы нам привозите оборудование и потом его оставляете, а мы берем на себя остальные расходы. Красота же!

В течение 1990–1991 года в Союзе было снято несколько достаточно больших эпизодов западных фильмов, в том числе знаменитая заключительная сцена «Второго Терминатора» на металлургическом заводе. Оказалось, что привезти съемочную группу из США в Союз тупо проще, чем строить декорации на месте. Тем более там как раз в Лос-Анджелесе черные погромы начались, и как-то так получилось, что несколько банд попытались взять штурмом «студийный квартал», что-то там даже сожгли… Короче говоря, пятнадцатичасовой перелет в СССР выглядел на фоне остальных проблем совсем незначительной и недостойной упоминания мелочью.

И понятное дело, что продюсерская компания Карнауха тут являлась главным первопроходцем, первой решившись привезти сюда все производство фильма от начала и до конца. Мелодрама «Отец невесты» с бюджетом в 20 миллионов долларов в нашей истории окупила себя 6 раз, посмотрим, как перенос съемки в другую страну тут скажется на финансовом успехе картины.

– Ну это мы приветствуем, – я с удовольствием пожал руку нашего заграничного бизнесмена. – Мощности у нас есть, если нужно будет еще построим, глядишь, все на пользу пойдет советской индустрии. Хорошо бы еще начать наших специалистов привлекать более широко. Актеров например. Не на первые роли, понятное дело, но на вторые-третьи – очень даже.

– Боюсь, что не получится. Английского у нас никто не знает…

– Текст можно по бумажке заучить, как произносится, а потом переозвучить. Думается мне, что заработки американских и советских актеров отличаются… На порядки.

Учитывая, что средний контракт звезд первой величины в Голливуде уже вполне достиг величины в 10 миллионов – тот же Шварц за второго «Киборга-убийцу» получил ни много ни мало 15 лямов – а у нас актерская ставка первой категории составляла 500 рублей в месяц, разница выходила даже не в разы а на порядки. Даже с учетом премий и бонусов, – иногда они могли правда перекрывать оклад в разы, так например «Шурик» за «Кавказскую пленницу» получил премию в 5220 рублей, больше 30-ти среднемесячных зарплат на секундочку – за успешность картины. То есть наши актеры действительно хорошо зарабатывали, но только по сравнению со «средним по больнице». Ни о каких миллионах в советской киноиндустрии, конечно, речь не шла. Хотя и тут недавно появилась новая мода премировать съемочный коллектив валютой в случае удачной продажи фильма за рубеж. Особых расходов это не добавляло, зато мотивация работать «на совесть» улетала от такой заманухи куда-то в облака.

– Я бы и не против, но режиссер будет возмущаться, а его все же студия нанимала, я тут только как независимый инвестор. Режиссеру же от такой «экономии» только лишний геморрой. И так он не в восторге от того, что съемки в Союз перенесли, – ну это как водится, у тех кто дает деньги и у тех, кто их тратит, зачастую сильно разные взгляды на то, как весь процесс должен быть налажен.

– Я думал, что режиссер будет рад возможности сэкономить. Ему же бюджет не урезали, а значит, картинку можно сделать богаче.

Понятное дело, что сэкономить на съемках в другой стране можно было только до определенного уровня. Стоимость сценария, например, и зарплаты основным актерам ведь никуда не денутся. Да, массовка, аренда павильонов, декорации, костюмы в СССР по американским меркам практически бесплатные, но вся эта «техническая часть» редко когда превышает 40–50% от бюджета фильма. Если брать как раз снимавшийся буквально перед нашими глазами «Отец невесты» с бюджетом в 20 миллионов, то переезд в Союз дал экономию примерно в 4 миллиона долларов. Не так много… Но и не так мало, есть за что бороться.

– Ему без разницы. Сколько денег дадут – все потратит, – пожал плечами Карнаух. Повернулся к Балабанову: – А что скажете, Алексей Октябринович, есть толк от такой совместной работы в плане обучения наших специалистов?

– Ха! – Я шлепнул себя по бедру ладонью. – Я то же самое спрашивал.

После того как я можно сказать лично одобрил балабановскую «Войну» – с доработками правда, достаточно серьезно сместившими акценты в картине, но кто на такие мелочи внимание обращает – молодого режиссера стали считать едва ли не генсековским «фаворитом». В течение последовавших за этим двух лет он снял еще два фильма, что для Советского Союза, где режиссер мог снимать один фильм раз в пять или десять лет и при этом продолжать считаться «частью обоймы», было невиданной работоспособностью. Оба фильма получились специфическими, и хоть и отбились в прокате, большого восторга не вызвали. Впрочем, нужно признать, кое-какой «стиль» у творца уже просматривался, что было как минимум небезынтересно.

– Ну у меня-то можно сказать шкурная заинтересованность. Чем лучше будут работать советские технические специалисты, тем меньше их придется возить из Штатов и тем больше будет выходить экономия.

– Ты, Юрий Юрьевич, уже совсем по-капиталистически мыслить начал. Смотри, такими темпами скоро о «красной угрозе» начнешь вещать, – немудреная шутка заставила Карнауха нервно дернуть уголком рта. Очевидно, советскому бизнесмену очень нравилась та длина поводка, которую ему отмерил лично я, и сокращения он не хотел. Как вероятно не хотел и рвать этот поводок совсем, потому что без генсека и всей разведмашины СССР за плечами возможности его как бизнесмена на Западе резко сокращались.

– Есть толк, – в голосе Балабанова были явно слышны ворчливые нотки. Неприятно было признавать советским мэтрам, что они это только на своей небольшой полянке такие большие авторитеты, а за ее пределами – нет. Причем полянка эта была даже не размером с СЭВ зачастую, потому что далеко не все снимаемое в Союзе котировалось даже у европейских союзников, а по большей части тупо размером с СССР.

И это была еще одна тема, заслуживающая отдельного упоминания. Как СССР, обладая неисчислимо большими ресурсами и авторитетом «старшего товарища», не смог навязать своим сателлитам собственную культурную повестку в течение сорока лет. Почему никого в Политбюро вообще не волновало, что поляки, венгры и болгары не потребляют созданный в Союзе контент, не смотрят – в массе своей, понятное дело что-то там все равно показывалось – советские фильмы, не слушают советскую музыку. И наоборот! Советские граждане зачастую считали культурный продукт, созданный нашими союзниками, более качественным и предпочтительным перед отечественным! Это же диверсия натуральная! Это хуже чем преступление, это ошибка, как сказал один исторический деятель.

В последние годы правда на этом поле произошли значительные изменения. В той же Польше до второй половины 1980-х снимали по три десятка полнометражных, подходящих для кинотеатрального показа, фильмов в год, нихрена себе показатель как для стагнирующей экономики с постоянными дефицитами, инфляцией и забастовками. И когда в очередной раз встал вопрос о вариантах помощи от Москвы, в Варшаву вылетела специальная комиссия, составленная из наших экономистов, которая должна была на месте определить, где поляки будут ужиматься. А что, только МВФ может такое делать? Нет, мы тоже поди не тупее чугунной батареи.

Ну и как водится, первой же статьей расходов, которая пошла под секвестр, стала культура. Не можешь срать – не мучай жопу, не можешь накормить людей – не снимай фильмы в таком количестве. Как результат, в 1990 году в ПНР собрали всего четыре фильма вместо тридцати. Секвестр затронул музыку, театр даже цирки, в общем весь пласт «расходов на культуру». Если с 1982 по 1988 годы расходы по этой статье выросли с 1,2% до 1,8% бюджета – у меня лично такая расточительность вызывала огромные вопросы – то уже в 1990 году их недрогнувшей рукой срезали сразу до 0,9%.

И подобные процессы происходили во всех европейских странах СЭВ, где мы приложили максимум усилий, чтобы заполнить своим контентом весь рынок. Местные актеры и другие киноспециалисты в момент остались без работы и были вынуждены ехать в СССР, где как раз индустрия, поддерживаемая государством, развивалась максимально активно. Пока говорить о том, что теперь мозги восточных европейцев переформатируются под «советский стандарт», было еще очень рано, однако тенденция мне нравилась. Хотя бы стало понятно, кто тут победитель во Второй мировой войне, а чьи войска в 1943 году под Сталинградом замороженных лошадей ели. Впрочем, это так – старческое брюзжание.

Глава 6−2

О кинематографе и не только

10 сентября 1991 года; Москва, СССР

ПИОНЕРСКАЯ ПРАВДА: Тыква весом в полтонны

На этой неделе на Аптекарском огороде в Москве состоялось официальное взвешивание участников Всесоюзного конкурса по выращиванию овощей-гигантов. Главной сенсацией мероприятия стало установление нового общесоюзного рекорда по выращиванию гигантских тыкв.

Победителем стал обычный советский школьник из Орехово-Зуева Алексей Вольнов. Его тыква показала на весах результат 589 килограммов, что является лучшим достижением за всю историю подобных соревнований в нашей стране.

На первый взгляд может показаться удивительным, что столь выдающегося результата добился именно школьник. Однако те, кто знаком с этим необычным увлечением, знают: за рекордом стоят годы упорного труда, наблюдений и настоящей исследовательской работы.

В настоящее время мировой рекорд принадлежит известному в кругах энтузиастов выращивания гигантских тыкв канадскому селекционеру Говарду Диллу. Благодаря многолетней работе по отбору лучших растений ему удалось всего за два десятилетия увеличить размеры рекордных тыкв с трёхсот до семисот килограммов. В нынешнем, 1991 году, его новый рекорд составил 768 килограммов.

Любопытно, что история увлечения Алексея началась в 1988 году, когда в Советский Союз по почте было прислано несколько семян знаменитой рекордной линии. Одно из них попало к юному энтузиасту из Орехово-Зуева. Уже тогда он сумел вырастить свою первую гигантскую тыкву. С тех пор Алексей ежегодно улучшает собственные показатели, шаг за шагом приближаясь к лучшим мировым достижениям.

Следует отметить, что выращивание овощей-гигантов вовсе не является чудачеством, как иногда думают непосвящённые. За этим занятием стоит серьёзная научная основа. Необходимо тщательно контролировать освещённость и температуру, соблюдать режимы полива, правильно подбирать удобрения, обеспечивая растения всеми необходимыми минералами и микроэлементами.

Это увлечение требует исключительной аккуратности. При малейшем нарушении технологии огромный плод может треснуть, загнить или иным образом потерять свои качества и сойти с дистанции. Поэтому каждый успешный результат является итогом большого труда и глубоких знаний.

Сам Алексей Вольнов не ограничивается выращиванием рекордных экземпляров. По существу, он проводит интереснейшие научные эксперименты, посвящённые влиянию различных агротехнических приёмов на рост растений. Отчёты о его наблюдениях регулярно публикуются в специализированных журналах и сборниках.

Впрочем, не только тыквами живут любители овощей-гигантов. Существуют соревнования по выращиванию рекордных арбузов, лука, помидоров, моркови и многих других культур.

С 1989 года в нашей стране действует Федерация любителей гигантских растений СССР. Она фиксирует достижения участников, ведёт общий зачёт и организует обмен опытом между энтузиастами. Сегодня в её рядах насчитываются уже несколько сотен участников из самых разных уголков Союза.

История Алексея Вольнова ещё раз напоминает нам: очень важно найти в жизни дело по душе, такое увлечение, в котором человек может проявить свои способности, настойчивость и творческую инициативу. А для того чтобы каждый гражданин мог развиваться, учиться новому и добиваться успехов в избранном деле, в нашей стране созданы самые благоприятные условия.

– Ну и хорошо, раз есть, – согласился Карнаух, не став развивать тему дальше.

А вот мне было интересно, как оно работает всё на практике, поэтому следующие минут пятнадцать я пытал советского режиссёра на предмет получения позитивного опыта от сотрудничества с капиталистами.