Текст книги "Меченый. Затишье перед бурей (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Двигатель Д-18МП, – сделал вид, что не заметил моей шпильки, Петр Михайлович. – МП означает модернизированный пассажирский. По сути, вобрал в себя весь десятилетний опыт эксплуатации двигателей. Повышена надёжность, ресурс двигателя доведён до 20000 часов. Снижен на 3,5% расход топлива, повышен температурный запас, теперь самолёт может без проблем взлетать на максимальной тяге при 30 градусах тепла. Ведутся так же работы по снижению шума, есть намётки по повышению тяги на 5–7%, дальнейшему увеличению ресурса вплоть до 50000 часов.

– Пятьдесят тысяч? – Я скептически приподнял брови. Пятьдесят тысяч – это было уже много, совсем много для 1991 года, явно было сказано для красного словца в расчёте на то, что я не буду задавать вопросы. – Серьёзно?

– Ну… В будущем. Есть заделы, быстро, конечно, на такой ресурс не выйдем, но в перспективе.

– Понятно, – я задумчиво почесал лысину. – Что насчёт повышения мощности двигателя?

– Реально можно увеличить тягу с 23,5 до 25–26 тс.

– А больше? – 26 – это, конечно, прекрасно, но вот проекту двухдвигательного Ил-96 это вообще никак не помогает.

– Больше – слишком серьёзные будут переделки. Это будет уже совсем новый мотор, товарищ генеральный секретарь. Подумать над улучшенным охлаждением, поиграться с подбором материалов и формой лопастей турбины, оптимизировать режимы. Тонкая настройка, короче говоря, она редко когда даёт больше 10% прироста мощности.

– И что вы хотите от меня? Разрешения «примерить» Д-18МП на Ил-106? Думаю, такие вопросы можно решить и без генерального секретаря, на уровне министерства.

– Мы хотим заказ на новое семейство двигателей 30–40 тс. Фактически то, что сейчас делают кузнецовцы в Куйбышеве, уже не имеет смысла: низ предполагаемого семейства закроет Д-18, и получается, имеет смысл сдвинуть рамки новой турбореактивной силовой установки «вверх». Вероятно, самолёты будут расти и дальше, так что напрасной данная работа точно не окажется.

Тут с запорожцами было трудно не согласиться. Самый мощный гражданский турбореактив в нашей истории вроде как даже сильно за 50 тс перевалил в будущем, так что даже 40 тс тут видятся далеко не пределом.

– Я в целом не против. Но почему в таком партизанском стиле? – Я обвел рукой ангар, в котором мы находились. Нет, я понимаю, что в кабинет движок размером с автомобиль не затащишь, но всё равно подача материала выглядела немного странно.

– Мы пытались протолкнуть наш мотор обычным порядком, однако дело в начальнике третьего управления МАП. Павел Михайлович Маркин ранее был директором Куйбышевского моторного завода и вообще позиционирует себя как соратник Кузнецова.

– Подождите… – Я скривился, попытавшись выудить из глубин памяти воспоминания об упомянутом человеке. Сделать это было непросто, когда у тебя перед глазами ежедневно мелькают десятки новых лиц, весь этот поток постепенно превращается во что-то усреднённое, выцепить из него конкретную личность бывает совсем не просто. – Я его помню. Он тогда на совещании присутствовал, вроде как раз Маркин и выдвинул предложение об отдаче этой «темы» в Куйбышев. Что, мол, там есть специалисты и при этом наличествуют резервы, а Запорожье и так загружено по самое небалуйся.

– Да, всё так, товарищ генеральный секретарь. Мы несколько раз подавали документы по инстанции, но их каждый раз заворачивали по причине неактуальности. А что не актуально-то? Движок уже готов фактически!

– Бардак…

К сожалению, борьба между кланами, в том числе и производственными, была для Союза вполне обычным делом. Вообще, если посмотреть на этот вопрос чуть более глубоко и даже философски немного, то это нормально. Нормально, когда для человека есть свои и чужие, это естественный природный защитный механизм. Важнее всех – Я, потом моя семья, потом родственники-друзья-знакомые-соседи. Мой район, мой город, моя страна. Попытка либералов из будущего доказать, что все люди одинаковые и ты не имеешь права относиться с подозрением к тем, кто не похож на тебя – цветом кожи, языком или просто паттернами поведения – она же фактически идёт вразрез с эволюционными механизмами. Вот только какое всё это, блядь, имеет отношение к советским авиадвигателям⁈

– Ну вот для того, чтобы с вами встретиться лично, нам и пришлось устроить, – Петр Михайлович обвёл рукой помещение, где мы находились, – весь этот цирк.

– Разберёмся. Я Романова попрошу выделить людей и покопаться в документах министерства на предмет других злоупотреблений. А насчёт новой, «более тяжёлой» линейки двигателя – мы посмотрим. Ничего не гарантирую, будем смотреть по наличию заделов и реальной загрузке предприятий.

Что ещё достойно упоминания? У нас пошёл в производство Ан-70 – среднетяжёлый транспортник на четырёх винтовентиляторных двигателях для плохих аэродромов. В нашей истории его производство, уже фактически подготовленное к развёртыванию в Киеве, было уничтожено развалом Союза, а тут – поскольку такой самолёт был реально нужен на замену уже сошедшему с конвейера Ан-12 – он оказался живее всех живых. Ан-70 предполагалось выпускать в Киеве и плюс в Куйбышеве как на второй площадке.

Полетел Бе-40 – здоровенная, самая большая в мире летающая лодка, предназначенная в качестве самолёта противолодочного дозора. Тут же бериевцам было выдано задание на самолёт поменьше, пригодный для целей пожаротушения и работы в МЧС. То, что у нас спустя 20 лет стало называться Бе-200, тут вполне могло появиться лет на 10 раньше.

На Смоленском заводе в малую серию пошла М-55 «Геофизика» – немного странный в конце XX века самолёт, предназначенный для исследовательских и разведывательных задач. Такой себе «низковисящий» спутник-разведчик, аналог американского U-2. Много подобных самолётов точно не понадобится, но несколько штук лишними не будут.

– А это что за малыш стоит там у стенки? – Уже после того, как основные темы, ради которых меня пригласили в Ульяновск, мы обсудили, я заметил ещё один небольшой самолёт, стоящий у дальней стены ангара.

– А это нам яковлевцы прислали свой экспериментальный самолёт, чтобы мы над авионикой подумали. Они на конкурс по лёгкому четырёхместному аэротакси готовят кандидата. Вот, в принципе, уже почти готов первый экземпляр.

– На «Цессну» похож. На 172-ю, – вполне узнаваемые, надо сказать, обводы. Верхнее расположение простого прямоугольного крыла, неубирающееся шасси, торчащий вверх плавник заднего стабилизатора. Четыре, судя по всему, места.

– Да, судя по всему, именно «Цессной» и вдохновлялись яковлевцы, – Пильник бросил на меня быстрый взгляд, в котором я сумел разглядеть определённое уважение. А что? Я нихрена не авиаэксперт, просто довелось мне в прошлой жизни покататься на этом американском самолётике исключительно в виде аттракциона. Ну а идеальная память просто не дала шанса это забыть. – Хотя начинка, понятное дело, более современная.

– И как вам? – Я обошёл самолётик по кругу. Это было именно то, что нужно для советской «малой» авиации. Дёшево и сердито.

– Ещё не гоняли, только вчера привезли самолёт. Хотя, конечно, с учётом опыта КБ Яковлева в малых самолётах, сомнительно, что тут может вылезти большое количество проблем.

Конкурс на новый четырёхместный самолётик был объявлен ещё в прошлом году, и самый главный вопрос тут был даже не в конструкции аппарата, а в том, где его производить. Банально – все авиапредприятия в Союзе были загружены на 100%, а строить новый авиазавод под мелочь вроде как было бы немного слишком расточительно.

Если же брать саму концепцию самолёта, то его предполагалось передавать в ДОСААФы, плюс имелась идея организовать службу аренды самолётов по автомобильному типу. Позвонил на аэродром, узнал, есть ли свободный самолёт, приехал с семьёй, оплатил, сообщил, когда вернёшь и на каком аэродроме это сделаешь, загрузился и полетел. При наличии лётного удостоверения, конечно.

Такая механика позволила бы поднять интерес к полётам и к самому обучению полётам, поскольку с резким ростом авиаперевозок – а с ними ещё и были прилично закручены гайки в сфере трудовой дисциплины, что вылилось в увольнении части пилотов, эту самую дисциплину любивших нарушать – у нас появился некоторый дефицит лётного состава.

Против, как водится, выступили военные. Им лишние самолёты, которые будут летать туда-сюда без чётких полётных планов и вне обозначенных трасс, были вообще не нужны. А ну как залетят куда не нужно или вообще попробуют за границу дернуть… Но тут я всё же сумел продавить решение: мне казалось, что достаточно всего лишь закрыть для полётов приграничную зону, километров на сто, и этого будет достаточно. Ну а если кто-то прям настолько захочет свалить из Союза, то в эти времена гораздо проще сделать это было другими способами – банально поехав куда-нибудь в капстрану по путёвке, например, благо доступ к ним в последние годы был изрядно упрощён.

Ну и была ещё идея эти самолёты продавать. Как автомобили. Ну а что? Имелись у нас в стране вполне официально богатые люди, в том числе и те, у кого на сберкнижке могло лежать несколько десятков тысяч рублей. Почему бы им не предложить купить себе самолёт? Вон в «Берёзках» у нас продаются импортированные дорогие западные машины люксового сегмента по цене 80 тысяч рублей. И что? Вполне находятся иногда богатенькие буратины, которые эти машины покупают. Не часто, но достаточно регулярно. А тут ещё и польза может быть: сделаем всех обладателей лётного свидетельства военнообязанными – будет у нас ещё и резерв для санитарной авиации на случай войны.

Сколько может стоить самолёт для советского человека? Тысяч 60 рублей, примерно, по нашим подсчётам. При том, что в производстве – если, конечно, большой серией их делать – такая машинка летающая выйдет не сильно дороже автомобиля. Там скорее вопрос будет с хранением и обслуживанием, но опять же поставить несколько ангаров на аэродроме и сдавать их желающим – вопрос копеечный. А ведь можно самолёты ещё и в рассрочку продавать. А учитывая наличие огромного количества малых аэродромов в СССР, добраться до некоторых точек на карте может стать гораздо проще и удобнее.

И вообще, кто сказал, что советский гражданин, честно заработавший свои деньги, не может купить себе самолёт? Где это написано? Если самолёт нужен для частных полётов, а не как средство производства – то никаких препятствий с точки зрения идеологии быть не должно. Оставались, конечно, вопросы безопасности, чтобы эти самые «советские цессны» на головы людям падать не стали случайно, однако это решалось опять же введением запретных зон над важными инфраструктурными объектами и просто большими городами. А так – летай себе в своё удовольствие.

А вообще, СССР – поразительная страна. Никто другой, кроме США – на Америку полмира работало, так что это не в счёт – не способен ни в эти времена, ни в будущем производить такое количество разных самолётов, закрывающих фактически всю линейку потребностей страны. А ведь я тут только пассажирские и транспортные перечислил, а были ещё военные. А ещё вертолёты – там тоже очень много новинок у нас взлетело за последние годы. Поразительно…

Если же говорить о других моментах, связанных с пассажирской авиацией, то можно отметить сразу несколько трендов. Во-первых, резкий рост пассажирских перевозок. Если в 1985 году самолётами «Аэрофлота» было перевезено 113 миллионов пассажиров, то уже в 1990-м году этот показатель составил 164 миллиона человек. В полтора раза за пятилетку – это очень прилично, и дело даже не только в зарубежных рейсах, хотя они тоже дали нам резкий, можно даже сказать взрывной рост. Другое дело, что за границу – учитывая все направления – в год летало не больше 4 миллионов советских граждан, банально по причине дороговизны этого дела.

Ещё порядка 2 миллионов пассажиров – вернее, там реально был 1 миллион, но из-за пересадки эти люди учитывались в статистике дважды – дал нам Ужгородский транзитный хаб, который уже полноценно работал и активно возил пассажиров. Как раз в эти времена в Европе пошла мода на удешевление перевозок через срезание «костов». Начали исчезать обеды, сокращаться интервалы между креслами. До скотовозок – надо признать, очень дешёвых и доступных – будущего тут авиакомпании ещё не дошли, и на этом фоне самолёты «Аэрофлота» выглядели значительно более выигрышно. Даже при том, что совсем ронять тарифы на международные рейсы мы не могли, потому что они в таком деле устанавливались всегда двусторонней комиссией и зависели не только от советской стороны. Но если говорить глобально, то можно сказать, что вся эта инфраструктура работала практически в ноль с учётом топлива, зарплат, амортизации самолётов и других расходов. Фактическим плюсом тут была наработка «гудвилла» и своеобразный обмен рублей на валюту.

Кроме того, рост пассажиропотока обеспечили «внутренние административные» изменения, для которых – и это стало по-настоящему хорошим прецедентом в советском хозяйстве – пришлось нанимать западную консалтинговую компанию, которая помогла бы с подготовкой карты изменений и оптимизаций внутри советских авиаперевозок.

Проблема тут состояла в том, что СССР излишне увлекался «тонкими» маршрутами. Нигде в мире не практиковалось такого, чтобы из аэропорта города с населением 200 тысяч можно было улететь в 20–30 городов такого же «калибра». Нет, ни фига. Из маленьких городов мы летим в хаб, там пересаживаемся либо на большой самолёт до другого хаба, либо сразу до пункта назначения. И вот за прошедшие годы эта система понемногу начала меняться. Опять же, не сказать, что это сильно нравилось пассажирам, но гонять по незагруженным трассам полупустые самолёты – это явно не показатель той самой «экономики, которая должна быть экономной». Собственно, для перехода на более «толстые» маршруты нам и нужен был Ту-204 как основной самолёт, потому что сейчас в Союзе эксплуатировалось на местных линиях тысячи Ан-2, Як-12, Ан-28, Л-410 и иже с ними, которые работают такими себе воздушными маршрутками. Доходит до смешного: статистика показывает, что гражданских пассажирских самолётов в Союзе больше, чем в США, на четверть, а людей они за год перевозят больше нашего в три (!) раза. Куда это годится?

Там вообще большая работа была проделана – и, собственно, процесс этот продолжался – по оптимизации процессов, чтобы самолёты меньше стояли на земле и больше летали. Прямо сейчас внедрялись новые стандарты по обслуживанию бортов, сокращая время на земле, был объявлен дополнительный набор в учебные заведения, которые готовят пилотов, чтобы вписаться по трудовым нормам в этой сфере.

Была внедрена система чартерных рейсов, до этого в СССР вообще неведомая. Ну, то есть вот есть лето, когда маршруты в южном направлении переполнены, и есть самолёт, у которого окно намечается. Местный отряд «Аэрофлота» подаёт в профсоюзную организацию список таких простаивающих бортов, а профсоюз быстро набирает пассажиров. И все в плюсе!

Ну и логичным результатом начала работы ужгородского хаба – чтобы окончательно закрыть авиационно-пассажирскую тему – стало увеличение туристического потока в Союз. И я сейчас не про граждан СЭВ: их количество посещений СССР в принципе вышло на плато уже к 1989 году и теперь росло всего по несколько процентов в год. Я про людей из капиталистических стран. За прошедшие пять лет – и особенно в 1989–1991 годах – количество туристов из-за границ СЭВ выросло с примерно 0,7 миллионов человек в год до 1,4 миллиона. Что, конечно, всё ещё было очень не много. И даже вместе с нашими социалистическими товарищами, которые давали примерно 4 миллиона туристов – это всё равно были кошкины слёзы. Для примера, Францию в том же 1990 году посетило около 40 миллионов человек – вот это я понимаю, результат.

Впрочем, вопрос развития туристической отрасли в Союзе и увеличения количества интуристов уже был поставлен на повестку дня, а значит, в самое ближайшее время, может быть, даже в 13-й пятилетке – а если нет, то в 14-й точно – его обязательно начнут решать. Наверное. Но это не точно.

Глава 4−1

Эль-91

24 июня 1991 года; Ленинград, СССР

ПРАВДА: Учиться, учиться и еще раз учиться…

Накануне в георгиевском зале Московского Кремля прошла церемония вручения наград работникам образования, отличившимся на ниве воспитания подрастающего поколения. Однако разговор, вопреки ожиданиям, принял деловой и местами критический характер.

Генеральный секретарь заявил о серьёзной неудовлетворённости содержанием школьных учебников, особенно в части естественнонаучных дисциплин. По словам М. С. Горбачёва, советская школа продолжает транслировать подрастающему поколению факты, уже давно опровергнутые передовой наукой.

– «Мы не можем учить детей тому, что было актуально в 50-е годы. Например, в учебнике истории для 5-го класса до сих пор упрямо повторяется тезис о том, что неандерталец был прямым предком современного человека, – подчеркнул Генеральный секретарь. – Однако учеными уже неопровержимо доказано: неандерталец – это тупиковая ветвь эволюции, не выдержавшая конкуренции с кроманьонцем. Эта ветвь сошла с доски истории, но наши дети узнают об этом лишь из научно-популярных журналов, а не из школьной программы».

М. С. Горбачёв отметил, что если старые взгляды на антропогенез в бытовом плане безобидны, знания по физике, химии и математике практически не устаревают за некоторыми исключениями, то вот отставание по части практических дисциплин наносит прямой ущерб экономике. «Знания в медицине устаревают за десятилетия, а учебники по программированию и цифровым наукам, – подчеркнул он, – нужно переписывать едва ли не каждый год. Мы должны немедленно имплементировать новейшие достижения науки в процесс обучения. Нельзя игнорировать передовую исследовательскую мысль, как бы возможно „удобно“ это и не было для отдельных ретроградов».

Помимо содержания учебников, на встрече был поднят вопрос о прикладном характере обучения. Генсек высказался за активное привлечение старшеклассников к труду для осознанного выбора пути, а также за то, чтобы студенты вузов «вкатывались в профессию, пробовали ее на ощупь и на вкус» с первых курсов, не откладывая знакомство с делом на последипломный период.

Отдельно был затронут вопрос престижа педагога. М. С. Горбачёв пообещал, что, как и в прошлую пятилетку, заработки работников образования будут расти опережающими темпами. «Без утверждения учителя как элиты советского государства, – заключил Генеральный секретарь, – мы не воспитаем нового коммунистического человека».

– То есть вы хотите сказать, что вот этот процессор, – аккуратно «за уголки» взял лежащий на мягкой подложке чип, на мой дилетантский вид ничем особенным он внешне не отличался от привычных интеловских ×86, – по своим характеристикам превосходит американский 486-й? Тот, который только два года назад был представлен публике и вышел в массовое производство?

– Не совсем, товарищ генеральный секретарь, – невысокий мужчина в очках, который «заведовал» «стендом» московского Института точной механики и вычислительной техники, явно с определенным трудом подбирал слова, пытаясь так объяснить мне нюансы, чтобы и понятно было, и в совсем сложные технические дебри не лезть. – Если брать основные технические параметры, конкретно этот чип 486-му проигрывает. У него чуть меньше, например, рабочая тактовая частота. Не принципиально, но меньше.

– А в чем тогда радость? – Я, честно говоря, за гонкой чипов следил не слишком внимательно. Ну потому что сам мало чем мог в этом деле помочь, знал, что у нас уже плотно выпускается клон 386-го и вовсю идут эксперименты по созданию аналога следующего поколения. Вроде как обещали мне, что советский 486-й пойдет в массовое производство в начале 1993 года, что виделось вполне достойным результатом. Да, это означало, что мы всё так же отставали на 4–5 лет от Запада, но на данном этапе даже не увеличение разрыва виделось вполне достаточным показателем.

– Эль-90 – это другой подход к архитектуре процессора. Интел со своими «восемьдесят шестыми» уже уперся в потолок. Они долгое время делали ставку на эволюционное развитие, и эта ставка себя полностью оправдывала. Но сейчас там уже видится технический барьер, преодоление которого в один или два этапа вполне может занять много времени и выйти достаточно… Сложным.

– А ваше творение?

– Это как раз и есть та новая архитектура. Увеличение количества выданных команд за такт, предсказание ветвлений, раздельные кеши команд и данных… – Видимо, где-то тут Пентковский заметил мои стремительно стекленеющие глаза и быстро попытался поменять подход к объяснению. – Эль-90 – это база, на которой без больших изменений мы сможем легко модернизировать процессоры еще лет десять. Сейчас он может на конкретных задачах от 486-го и отставать, но в будущем эта линейка имеет гораздо большие перспективы.

(Пентковский В. М.)

– А что вы от меня-то хотите, Владимир Мстиславович?

Про Пентковского я, конечно, в прошлой жизни слышал. Ученый, который что-то там разрабатывал в СССР, а потом уехал в США и работал над процессорами «Пентиум», ходила даже байка, что собственно «Пентиум» – это в честь Пентковского. Бред, конечно: первый Пентиум увидел свет в 1993 году, а Пентковский только переехал в США в тот же год и, конечно, не мог успеть принять какого-то действительно серьезного участия в разработке этого чипа, просто не успел бы.

И, конечно, подробностей о том, над чем именно он работал в СССР, я не знал даже близко, ну просто история компьютерного железа никогда не была среди моих интересов. Настолько, что с ней был связан еще один мой довольно стыдный промах, когда в очередной раз, обсуждая цифровизацию, я наехал на наших инженеров: мол, вы лохи, только западное копировать умеете, вообще не понятно, зачем мы вас кормим. Давайте, мол, бегите вперед разрабатывать чипы собственной архитектуры, что вы хренью маетесь. И мне тут же ответили, что работы вполне идут и никогда в общем-то не прекращались, а то, что упор на копирование интеловских процессоров был сделан, так это скорее оттого, что на этом направлении лучшие результаты выходили, ну и общая инфраструктура у американцев более богатая была. Мало ведь просто процессор сваять, пусть даже очень хороший. Нужно и другое совместимое с ним железо иметь, и ну и программную часть совместимую – тоже. Вот и получалось, что пользоваться чужой «экосистемой» проще и дешевле, чем своей. Ну и банально до второй половины восьмидесятых СССР просто не выпускал достаточного количества ЭВМ, чтобы начинать строить параллельную среду. На десятках тысяч компьютеров ее банально невозможно построить, а вот сейчас, когда мы на миллионы ПК в год вышли, тут уже есть о чем задуматься.

– Считаю, нужно пускать в производство наш процессор, – Пентковский выдохнул, как будто в прорубь с головой прыгнул. – Я не говорю, что нужно прекращать работу по аналогу интеловского 486-го, но то – прошлое. А это – будущее!

Я тоже вздохнул и задумчиво почесал лысину, бросил взгляд на стоящего рядом главу комитета по цифровизации. Тот скривился и пожал плечами: ну понятно, принимать такое решение особого желания нет. Конечно, свой конкурентоспособный камень – это приятно, почетно и вообще статус, сколько сейчас в мире стран, которые реально могут подобные вещи производить? Раз-два и обчелся. Но вот проблемы, которые за собой всё это тянет… Их столько, что даже мне, полному дилетанту в данной отрасли, становится не по себе.

– Я так понимаю, у вас есть какой-то план?

После моего вопроса вокруг даже тише стало, как будто. А ведь мы не в каком-то специализированном институте находились, наоборот. Летом 1991 года в Питере – в Ленинграде, то есть, конечно – на День молодежи состоялся первый в истории СССР «Игромир». Больше мероприятие, посвященное компьютерным играм и компьютерам в целом. Вокруг шастали какие-то странные персонажи в непонятной одежде, со странными прическами и еще более странными агрегатами в руках. Где-то на отдалении играла музыка, кто-то что-то пел, в специальной зоне вовсю шел турнир по только что вышедшему первому в истории шутеру от первого лица под названием «Краповый берет», который вызвал настоящую бурю в игровом комьюнити, в том числе и потому что имел «соревновательный» ПвП-режим.

Короче говоря, весь Ленэкспо, куда только официально – а сколько «зайцев» пробралось, и вовсе наверное никто не знает, но это как обычно в общем-то – было продано сорок тысяч билетов, стоял на ушах, гудел, кричал, праздновал мгновенно ставший хорошей ежегодной традицией маскарад. А ведь еще буквально за две недели до описываемых событий Ленинграду на заседании МОК отдали право проведения зимних Олимпийских игр 1998 года – это считай еще один повод отпраздновать и заодно посмотреть, как наши чиновники умеют справляться с большим количеством буйствующей – позитивные эмоции могут переходить в неуправляемую форму точно так же, как негативные – молодежи.

И вот на фоне всего этого бедлама – насквозь позитивного, нужно признать – мне и показалось, что вокруг стало тише. Хотя, конечно, скорее это просто выверты подсознания.

– В Иркутске сейчас готовится к вводу новое предприятие по производству чипов, – проявил осведомленность в вопросе инженер. – Отдайте его под наш процессор.

– Вопрос не в производственной площадке, как я понимаю, а в обратной совместимости. Она есть?

– Ее нет, – был вынужден признать мужчина. – Нужна новая материнская плата. Новый чипсет. Либо полностью новая операционная система – или глубокая переработка существующих. Компиляторы. Драйверы. Среда разработки. И самое главное – софт.

– То есть уже существующие программы работать не будут.

– Подавляющее большинство существующих программ работать не будет, – признал Пентковский.

Я кивнул. На этом уровне я проблему более-менее представлял.

– Значит, либо переписывать, либо…

– Либо эмуляция, – вставил Пентковский. – Но это медленно. Очень.

– Насколько «очень»?

Он замялся.

– Для офисных программ – не критично, а вот игры, – мужчина сделал движение рукой, как бы имея в виду всё, что происходило вокруг нас. – В старые игры играть не получится. Все более-менее «тяжелые» ресурсоемкие программы придется либо переписывать полностью, либо адаптировать под новую архитектуру.

Я хмыкнул без всякой радости.

– То есть пользователь покупает новый компьютер, а он работает хуже старого?

– На старых программах – да. На новых – потенциально гораздо лучше.

– У нас сейчас уже в народном хозяйстве имеется в эксплуатации порядка десяти миллионов персональных компьютеров, – ну ладно, не десять и даже не девять, это я немного загнул, но порядок цифр примерно такой, – и что вы предлагаете – их всех сразу выбросить на помойку?

Пентковский дернулся, как будто я его лично задел, хотя, конечно, не удивительно – именно здесь решалось дело всей его жизни, можно сказать.

– Нет, конечно! – быстро ответил он. – Ни в коем случае. Речь не идет о резком переходе. Это… Это скорее параллельное развитие.

– Подробнее, – попросил я сухо. Вот все эти идеи по «параллельному развитию» у меня энтузиазма не вызывали никогда.

– Существующий парк машин остается, – зачастил инженер. – Под ×86. Под уже написанный софт. Под те задачи, которые сейчас решаются. Никто их трогать не будет.

– А новые?

– А новые – часть из них переводить на Эль-90. Постепенно. Поэтапно. Там, где это имеет смысл. Там, где это даст самый лучший результат, – Пентковский явно волновался, это было заметно даже по речи, в какой-то момент он вообще едва на односложные предложения не перешел.

– Имеет смысл – это где? Например?

Мужчина пожал плечами.

– Там, где нет жесткой зависимости от существующего программного обеспечения. Научные расчеты. Специализированные системы. Военные разработки. Там, где можно написать софт с нуля – или почти с нуля.

– То есть не массовый рынок.

– Не сразу. Но здесь есть еще один нюанс. Американцам из Интела тоже скоро придется совершать «фазовый переход» в архитектуре своих процессоров. Без этого не обойдется, они уже уперлись в потолок, идя путем эволюционного развития, товарищ генеральный секретарь. Значительное улучшение характеристик без коренных изменений уже невозможно.

– И? – С одной стороны, звучали эти все аргументы весьма натянуто, а с другой стороны, ведь и правда: после 486-го американцы не 586-й выпустили, а «Пентиум-1». Может, и правда там какие-то коренные изменения были внесены.

– Это значит, что проблемы с обратной совместимостью будут и у американцев. Физику не обманешь. – Я опять поморщился: имелись ли в моем мире проблемы с этой самой совместимостью в указанный момент, я просто не помнил. У меня компьютер появился уже позже, сразу «пень», и в общем-то на себе прочувствовать данный момент мне не удалось. С другой стороны, звучали аргументы нашего специалиста разумно, ну и не зря же его янки к себе переманивали – вероятно, он что-то в данной теме «отстреливает», уж точно лучше меня. – Кроме того, совместимость с архитектурой процессора зависит от языка программирования.

– Подробнее, пожалуйста. – Вот тут стало интересно. Надо признать, что в таких тонкостях я разбирался слабовато, поэтому послушать лекцию от прикладного специалиста, пусть даже лично заинтересованного в конкретном решении, виделось не ошибкой.

– Чем более низкоуровневый язык, тем более «напрямую» он обращается к железу и тем зависимее он от смены архитектуры. То есть программы на ассемблере придется переписывать заново, но вот всё, что написано на языках высокого уровня, уже сможет работать на чем угодно, главное, чтобы компилятор правильно код обработал. – Пентковский поморщился и добавил: – Проблема в том, что сейчас, нужно признать, культура написания программ и у нас, и на Западе крайне низка. Софт «грязный», каждый пишет как Бог на душу положит. Нужны стандарты. Жесткие, как в инженерном деле – ЕСКД. Чтобы все писали одинаково, чтобы всех учили одинаково. Максимально использовать ограниченный набор высокоуровневых языков, для разных задач выбрать оптимальный. И опять же правила, стандарты, комментирование: в идеале каждый программист, увидев чужой код в первый раз в жизни, должен легко понять, что там имелось в виду и как программа работает.

– А сейчас не так? – Мой вопрос вызвал у инженера только грустную усмешку, видимо, наступил ему на по-настоящему больную мозоль. Это вообще характерно для нынешних времен: люди в Союзе действительно массово болеют за свое дело, «понедельник начинается в субботу» – это не художественный образ, так действительно было в жизни. И, кстати, того безразличия, на которое жаловались впоследствии, мол, всё было на всех насрать, я у советских людей вообще не видел. Может, конечно, общался не с теми, просто тут тоже нужно ошибку выжившего учитывать, но чисто субъективно в будущем при капитализме вот этого самого безразличия было на три порядка больше.