Текст книги "Меченый. Затишье перед бурей (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Нет, товарищ генеральный секретарь, сейчас, к сожалению, не так. У нас даже в вузах учат по-разному, стандартной образовательной программы фактически нет, каждый передает дальше лично наработанный опыт со всеми нюансами и различиями. – Мужчина пожал плечами. – Оно понятно: отрасль новая, да еще и развивается так быстро, что учебник будет устаревать быстрее, чем выйдет из издательства. Однако это путь в один конец. Без жесткой стандартизации мы загнемся. А если всё делать по уму, то и миграция с одной архитектуры на другую не вызовет больших затруднений.

Я подумал немного и кивнул. Всё равно прямо сейчас ничего конкретного ответить я не мог, тут нужно разбираться сильно глубже, чтобы дров не наламать с перепугу.

– Хорошо, товарищи. В любом случае, здесь не время и не место, чтобы делать какие-то однозначные выводы. Нужно собрать совещание, выслушать аргументы «за» и «против» и потом делать окончательные выводы. Вопрос слишком серьезный, чтобы его на бегу решать. – Я еще раз повернулся к Пентковскому и добавил лично для него: – Спасибо вам, Владимир Мстиславович, за инициативу, за то, что за дело болеете. Дату и место совещания вам сообщат отдельно, в любом случае без вас данный вопрос решаться не будет. А пока давайте пройдемся и посмотрим на другие представленные образцы…

Глава 4−2

Сотрудничество в сфере микроэлектроники

24 июня 1991 года; Ленинград, СССР

ЮНЫЙ ТЕХНИК: От кульмана к курсору

У нас в стране тысячи кружков черчения. Ребята по всей стране учатся читать чертежи, строить сечения, работать рейсшиной и пантографом. Но ученики специализированной школы № 123 с углубленным изучением информатики и компьютерных наук пошли дальше. Они первыми в СССР полностью перенесли своё увлечение в цифровую форму. Вместо ватмана – дисплей ЭВМ, вместо готовальни – меню команд. Здесь уже несколько месяцев работает кружок, где чертят… курсором.

Это не случайно. XXVII съезд КПСС принял курс на ускоренную цифровизацию всего народного хозяйства. Он пронизывает буквально все сферы жизни – от управления станком до работы инженера-конструктора. По всей стране всё больше проектных организаций отказываются от пыльных кульманов, карандашей и линеек. Как в такой ситуации могла остаться в стороне пионерия? Потому что всё это сегодня заменяет одна ЭВМ с нужной программой.

И такие программы в СССР уже есть. Разработано несколько вариантов – для разных нужд и разных учреждений. Например, в классе информатики школы № 123 установлена специальная «облегчённая» версия вполне взрослой системы «КОМПАС». Той самой, которой уже сейчас пользуются во многих конструкторских бюро, разрабатывающих технику от бытовых пылесосов до космических кораблей.

Переход на цифровые методы черчения даёт фантастические преимущества. Он резко ускоряет конструирование, удешевляет процесс и снижает потребность в рутинном человеческом труде. Изменил одну цифру в инструкции – и деталь на экране перестроилась сама. Попробуй-ка сделать такое ластиком на ватмане! Уже сегодня все технические вузы страны полным ходом переходят на обучение чертёжным программам. Совсем скоро молодые инженеры просто не будут знать, что такое кульман и как им пользоваться.

Ученики школы № 123 находятся на острие этого процесса. Навыки, полученные в кружке цифрового черчения, обязательно пригодятся им во взрослой жизни. Редакция «Юного техника» призывает и другие учебные заведения максимальными темпами переходить с аналоговой формы на цифровую. Ведь именно за ней – будущее. И кто, если не мы, строил и строит это будущее своими руками?

Одновременно с игровой частью мероприятия здесь же – закладывая фундамент того, что в будущем должно было стать самым главным событием страны в сфере компьютеров и связанных с ними технологий – проходила большая выставка достижений народного хозяйства.

Например, именно на Игромире-91 была представлена наша 16-битная приставка «Вектор-2». От тех же японцев из «Нинтендо» по данному показателю мы отстали считай всего на год, что по нынешним меркам не так уж много. Вторая итерация советской игровой платформы получила улучшенную графику и с ходу целый пакет игр, которые являлись фактически «эксклюзивами» – хотя, конечно, такого понятия еще в СССР никто не знал. Открытая архитектура и сотни проросших, как грибы после дождя, кружков программирования и создания компьютерных игр, которые начали появляться чуть ли не в каждой школе и вузе – это я еще даже про отдельных энтузиастов не говорю – просто захлестнули нас валом разного качества продукта. А уж когда мы всё это приправили еще и материальным интересом, начав выплачивать кое-какую деньгу за те игры, которые реально пошли в продакшен… Короче говоря, с софтовым наполнением для наших консолей проблем у нас не было вообще.

И да, по поводу приставок у нас тут забавный эпизод случился. Мы же, когда первый «Вектор» проектировали, геймпад – контроллер, он в СССР назывался контроллер, а не геймпад – сделали уже нормальной формы, с «рогами», за которые держаться удобно, как в будущей PS-1. И вот ребята из «Нинтендо», выпуская свою SNES в прошлом году, захотели этот дизайн – что логично, их геймпады на фоне векторовских смотрелись максимально ублюдочно – себе перенять. Но мы же не дураки – обложились патентами как на конкретную модель, так и на общую форму и даже на эргономическое решение. Короче говоря, постарались закрыть все лазейки.

И, конечно, японцы даже не подумали с нами заранее попытаться договориться по нашей интеллектуальной собственности, решив, что и так прокатит, что Советы заниматься крючкотворством и подавать в суд не станут.

Станут. Мы, естественно, как только продукт был представлен публике, побежали во все возможные суды, выкатив претензию по самой верхней планке. Впрочем, до реального разбирательства дело так и не дошло. Поняв, что не прокатило, японцы предпочли договориться и купили у нас лицензию на использование данного эргономического решения. Теперь с каждого проданного японцами «рогатого» геймпада один доллар будет идти нам в кармашек.

Особенно если учитывать, что там скоро и ребята из «Сони» подтянутся, потом, глядишь, и из «Майкрософт». Сколько таких контроллеров за время действия патента – 15 лет в США и 20 в Европе – выпустят? Миллионов двести? Пятьсот? Ну вот, считай, на пустом месте себе новый завод приобрели, палец о палец не ударив, только послезнание задействовав. Приятно, черт побери.

– А там у нас кто? – Я махнул рукой в сторону богато и как-то не по-советски украшенного павильона с надписями на английском языке.

– Это американцы. Компания AMD, как-то так называется. Приехали с представлением собственного процессора – аналога интеловского 386-го.

– Ммм… – Честно говоря, данный чип мне был уже не сильно интересен, а вот то, что амеры сами приехали в Союз на выставку, это уже говорило о многом. Железный занавес, который вообще-то изначально именно англо-саксы в лице Черчилля опустили а вовсе не коммунисты опустили, явно пошел трещинами.

– По характеристикам чип похож на наш, который мы в прошлом году в производство запустили. Ну, может, чуть лучше, совсем незначительно, – пожал плечами товарищ, которому знать такие подробности было по должности положено. – И цену они лучше нашей предложить не смогли, так что…

Так что будущий конкурент Интела, который самого главного исторически производителя процессоров в итоге съел в моей истории, тут мог чувствовать вполне обоснованное беспокойство за свое будущее.

– Кто у них там за главного?

– Некий Джерри Сандерс. Собственно, президент и сооснователь компании. Приехал на выставку без оповещения и без всяких запросов на встречу с нашими людьми. По туристической визе. Подозрительный тип, – выдал мне быструю справку находившийся тут же рядом Кириенко. Сергей Владиленович, кстати, уже успел немного заматереть, пообтереться на властном олимпе, и теперь я вовсю прикидывал, как бы так половчее бросить его на самостоятельную работу. Если я держал его в уме как потенциального приемника, то опыт работы «над», а не «под» очевидно был в таком случае совершенно необходим. – Всерьез ходит, общается с нашими студентами через переводчика.

– Это интересно. – Я издалека заметил явно выделявшегося мужчину в белом костюме, который явно о чем-то с большим интересом общался с советской молодежью. Совершенно седой, с такой же белой бородой, американец совершенно отчетливо напоминал полковника Сандерса с логотипа заокеанской куриной жральни, и соответствующая фамилия делала образ абсолютно законченным.

(Джерри Сандерс)

Тот обратил на меня внимание не сразу. Стоял, размахивая руками, что-то эмоционально объяснял группе студентов, переводчик за его темпом речи едва поспевал. Судя по лицам слушателей, половину они не понимали, но слушали с открытыми ртами. Харизма, как говорится, мощным потоком продавливала барьеры языковых ограничений.

– Мистер Сандерс? – окликнул я, подойдя ближе.

Он обернулся, прищурился на секунду, потом широко улыбнулся.

– Господин… генеральный секретарь?

– Можно просто Михаил, – махнул я рукой. – Мероприятие не официальное, протокол соблюдать не обязательно.

Он кивнул и протянул руку:

– Джерри Сандерс. Очень рад.

Рукопожатие оказалось в меру крепким, располагающим. Пожалуй, даже слишком… Тренированным.

– Взаимно, – ответил я. – Говорят, вы предпочитаете путешествовать… Без лишнего шума и огласки.

Американец усмехнулся:

– Предпочитаю видеть всё своими глазами. Без подготовки, личное впечатление – это важно. И в жизни, и в бизнесе.

– И как вам увиденное? – Я сделал круговое движение рукой, обводя внутренности павильона, набитого людьми под самую завязку. А ведь стоимость билета сюда, мягко говоря, кусалась. Полтинник за полный доступ на все три дня мероприятия – далеко не каждый советский гражданин мог себе такие траты позволить. А поди ж ты.

Он оглянулся на шумный зал, на толпы, на стенды, на подростков с контроллерами перед мониторами, которые что-то там кричали на своем языке. В Союзе стремительно формировался новый компьютерный сленг, который в отрыве от привычных по будущему американизмов был даже мне не понятен. Хотя, по правде говоря, я этому был только рад.

На самом деле Игромир-91 привлек к себе внимание далеко не только любителей компьютеров, это просто стала самая большая в стране молодежная тусовка, объединяющая всех подряд. Поскольку проходило все во время празднования дня молодежи, с уже традиционным в это время маскарадом, то и персонажей вокруг самых разных было видимо-невидимо. Причем значительную часть из них я даже и узнать не мог.

Как уже упоминалось, несколько лет назад мы провели реформу индустрии создания мультфильмов в Союзе, сделав ее более вертикальной. Всякие отдельные гениальные мультики типа «Доброго Ээха», снятого в Армении, это конечно хорошо, но вот стабильный валовый выпуск качественного продукта, каждая единица которого может и не бриллиант сама по себе, но держит приличный уровень, гораздо лучше. Плюс наличие детского телеканала, требующего постоянного однообразного контента, потому что сериалы любят не только взрослые, но и дети, во многом поменял мировоззрение советских мультипликаторов.

В итоге жанр коротких одиночных мультиков стал из главного мейнстрима в Союзе совершенно нишевым. Теперь снимали длинные сериалы типа «Ну, погоди!» или экранизации советских детских книжек вроде «Дяди Федора» или «Крокодила Гены» и отдельно полнометражные анимационные фильмы с взрослым хронометражем в 80–90 минут. Если в 1985 году суммарный хронометраж всей советской анимации составлял около 300–400 минут за год, то теперь этот показатель вырос тупо на порядок. Обычно в год выходило два-три полнометражных фильма плюс снималось параллельно несколько сериалов со средним хронометражем в 10 минут на серию.

Достаточно сказать, что летом 1991 года вышла в показ юбилейная сотая серия, рассказывающая про погоню волка с явными пролетарскими замашками за интеллигентом-зайцем. А например, ставшая источником бесконечных мемов детективная серия про «братьев Пилотов» уже подошла к отметке в сорок выпусков. И хотя кое-кто жаловался, что массовость уронила качество, что логично, ведь пришлось и штаты увеличивать тоже значительно, хоть и не в десять раз, плюс туда цифровизация начала в данную область проникать, что в свою очередь повысило продуктивность, но все же среди потребителей никто особо не жаловался.

Анимационная продукция неплохо шла на экспорт, плюс наши художники начали получать заказы на аутсорс от того же Диснея, который как раз в эти годы стремительно занимался тем же самым, то есть осваивал ТВ-формат и имел серьезную нехватку рабочих рук. Так что анимация еще и денежку какую-никакую приносила в валюте.

При этом нужно понимать, что даже 3000 минут анимации в год – это не какой-то страшный недостижимый сумасшедший показатель. Для понимания масштаба: встречал я в прошлой жизни цифру, что в Японии в 2016 году было снято 120 000 минут анимации. Очевидно, там уже цифровые способы создания мультфильмов важную роль начали играть, никто аниме-сериалы вручную к тому времени уже не рисовал на калькированной бумаге. Но 120 тысяч минут! А самое главное, что нарастить выпуск анимации оказалось очень просто, никаких сверхусилий, никаких трудовых подвигов. Оказалось, что нужно лишь желание и выделенные под это дело ресурсы. Причем ресурсы достаточно небольшие в масштабах страны. Это ведь не фильмы: не нужны декорации, актеры, костюмеры, гримеры, операторы. Только художники и сценаристы, благо и того и другого в Союзе было достаточно. Вот кто запрещал сделать это раньше? Непонятно.

Для меня же это означало появление целой когорты странных персонажей, о которых в прошлой жизни никто даже и не слышал. Потому что их не придумали банально. Какие-то странные антропоморфные животные, роботы, рыцари, прочие неведомые зверушки, которых даже классифицировать сходу было не так-то просто. Так что я порой смотрел по сторонам с таким же удивлением, как и американец, тут поразительным образом у нас с ним ощущения совпали, кто бы мог подумать.

– Честно? Впечатляет. Вы движетесь быстрее, чем кто-либо мог ожидать.

– Демонстрируем миру преимущества плановой экономики, – хмыкнул я в ответ на комплимент американца. – Бисмарк однажды сказал, что русские долго запрягают, но потом быстро едут. К плановой экономике данный тезис подходит еще лучше.

Последнюю фразу на английском сформулировать я не смог, поэтому пришлось подключать переводчика. Впрочем, Сандерс, судя по мелькнувшему на секунду сомнению на лице, вероятно, с большой натяжкой представлял себе, кто такой Бисмарк и почему он вообще что-то о России говорил.

– Большие системы имеют большую инерцию, но и большой потенциал… – Собеседник явно не собирался первым переходить к делу, поэтому тот самый вопрос задал я.

– Зачем вы приехали? Для представления продукции на экспо далеко не самой важной с точки зрения компании страны председатель правления – это немного слишком. Я был бы скорее готов увидеть тут какого-то менеджера среднего звена. Чтобы раздать буклеты всем желающим, этого достаточно, а вот насчет возможности заключения тут каких-то серьезных договоров есть сомнения.

– Я же говорю – приехал осмотреться. У нас с вами есть общие интересы и общее поле деятельности. А это значит, обсудить всегда найдется что.

У нас с AMD была поразительно схожая и одновременно отличающаяся ситуация. AMD как раз сейчас вела тяжелый спор с Интелом по поводу патентных прав на инфраструктуру ×86-процессоров. Дело в том, что Интел в начале 1980-х активно расширялся и искал партнеров по производству, одним из которых стала компания Сандерса. Если опустить подробности, то сначала AMD производила чипы по лицензии, потом, когда в Интеле решили, что теперь и сами справятся и не нужно делиться частью прибыли, провели реверсинжиниринг 386-го чипа и выдали копию. Теперь Интел пытались доказать в суде, что та самая первая лицензия на новые чипы не распространяется и AMD прав на них не имеет. Насколько я помнил – без подробностей, правда, – AMD этот суд выиграет.

А вот насчет того, что выиграет подобный суд СССР, я вот сильно сомневался. Наши процессоры КМ1810ВМ03, которые были улучшенным аналогом интеловского 386-го, уже вовсю шли на Запад… Но только по серым схемам, через прокладки в третьих странах и просто в черную. Просто не хотелось портить отношения с американцами из-за такой мелочи, тем более что действительно серьезные игроки по ту сторону океана всё равно предпочитали брать чипы у своих. Так что основным нашим каналом внешнего сбыта – кроме понятное дело соцблока – стал глобальный юг, хоть данное словосочетание в мировой общественно-политический обиход еще и не вошло.

Короче говоря, у нас с представителями компании AMD на самом деле имелось гораздо больше точек соприкосновения, чем могло бы показаться на первый взгляд.

– Как вы вообще видите свое место на мировом рынке процессоров? С Интел больше работать вы не сможете, в плане разработки и исследований у них в любом случае возможностей гораздо больше. Опять же, мы часть вашего рынка откусим.

– Вы что-то предлагаете, Михаил?

– Можем попробовать договориться о сотрудничестве… Например, аналог 486-го сейчас разрабатываем и мы, и вы. Можно объединить усилия, опять же производство самих камней в Союзе будет существенно дешевле. А еще у нас есть собственные разработки. Рано или поздно мы вообще уйдем от ×86-архитектуры в сторону создания своей экосистемы, как это делает Apple. Нам бы не помешал на Западе стратегический партнер, через которого можно было бы чипы нашей собственной разработки продвигать в капиталистическом мире…

Полковник Сандерс на секунду нахмурился, потом кивнул.

– Да, я видел презентацию… Это интересно, – американец явно с осторожностью подбирал слова. – Если заявленные характеристики соответствуют реальным, то ваш чип как минимум не хуже передовых западных разработок.

– Он лучше. – Я, конечно, был в данном утверждении совершенно не уверен, но ведь это не значит, что я не могу так говорить.

– Проблема в том, что один процессор, пусть даже самый лучший, мало что значит. Нужна вся инфраструктура.

– В СССР прямо сейчас в вузах обучается миллион будущих программистов. Еще примерно столько же школьников и людей старших возрастов заняты в разных организованных активностях, связанных с компьютерами, в виде хобби. Посмотрите вокруг – это будущее человечества! У нас премиальный рынок размером с полмиллиарда населения. Инфраструктуру мы создадим за несколько лет, а потом начнем выдавливать вас и с конкурентных рынков. Как это уже происходит с играми!

Сказано было немного пафосно, да и преувеличил я, если честно. Тут, кстати, можно привести интересную статистику. В СССР до 1980-х активно росло количество студентов: в 1940 году был 41 человек на 10000 населения, в 1960 – 111, в 1970 – 188, в 1980 – 197. А вот дальше процесс замедлился. Более того, в середине 1980-х из-за вторичной демографической ямы и идеи забирать студентов в армию количество учащихся вузов – в относительных, правда, цифрах, не в абсолютных – начало было снижаться. Правда, имелся обратный процесс – снижение количества студентов заочной и вечерней формы обучения в пользу дневной, но это уже совсем никому не нужные нюансы.

Я данный процесс со своим курсом на цифровизацию переломил резко и жестко, потребовав кратно увеличить количество учащихся на профильных специальностях. Результат не заставил себя долго ждать: если в 1985 году количество учащихся на специальностях, которые можно тем или иным образом отнести к компьютерным – всякая прикладная математика, кибернетика, автоматизированные системы управления и прочие сложные и заумные названия – просто утроилось. С 250 примерно тысяч студентов до чуть менее 800 тысяч человек, и это было еще даже не предел. Тот миллион, о котором я сказал Сандерсу, был у нас в планах уже в ближайшие годы. Впрочем, если добавить к вузам еще средне-специальные учебные заведения, которые тоже готовили кадры для цифровизации, вплоть до наличия таких специальностей, как «оператор ЭВМ» – в будущем этих людей бы назвали системными администраторами, – то там уже количество обучающихся вплотную подбиралось к полутора миллионам человек. Так что фундамент под будущий рывок в цифровую эру в Союзе прямо сейчас закладывался более чем солидный.

Для примера: в США на аналогичном наборе специальностей училось примерно 280–300 тысяч человек, и можно, конечно, рассказывать о превосходном высокотехнологическом американском образовании, но пятикратное превосходство в абсолютных числах – это сильный аргумент.

– Миллион программистов – это много, – я так и не понял, впечатлился глава AMD или нет. Ну да. Тем более с выдавливанием западников из игровой индустрии я, конечно, погорячился, но отрицать успехи СССР на данном поприще тоже было невозможно. Мы только за 1990 год продали на Запад сразу полтора десятка успешных игр, из которых как минимум три штуки были AAA, хотя опять же такого понятия еще не существовало. Про тиражи игр внутри самого Советского Союза даже говорить смысла нет – они реально исчислялись миллионами. Дошло до того, что некоторые несознательные товарищи всерьез заговорили о проблеме зависимости советской молодежи от компьютера. – Но это не залог успеха. Хотя, конечно, не признавать ваших достижений невозможно, тут вы правы. Правы и в том, что для AMD будет интересно рассмотреть возможности сотрудничества с Советским Союзом. При условии жесткого разделения рынков, конечно. Если мы создадим совместно аналог 486-го, а потом вы будете продавать его в США под своим брендом и по заниженной цене… Этого бы очень не хотелось.

– Я думаю, мы сможем договориться. – Я протянул американцу ладонь для рукопожатия, тот без всякого сомнения ответил на этот жест дружбы.

Глава 5

Рога, копыта и все остальное

17 августа 1991 года; Сигулдский Район, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Справедливость восторжествует!

В Москве начался открытый судебный процесс над бывшим участником немецкой дивизии СС «Галичина» Ярославом Гунько, обвиняемым в военных преступлениях и преступлениях против человечности, совершённых в годы Великой Отечественной войны на временно оккупированной территории Советской Украины и Польши.

Следствием установлено, что Гунько добровольно вступил в ряды эсэсовских карательных формирований в 1943 году, разделяя идеологию украинского буржуазного национализма и выступая под лозунгами так называемой «единой Украины» на службе у гитлеровских оккупантов. В составе карательных подразделений он участвовал в антипартизанских рейдах, уничтожении населённых пунктов, массовых расправах над мирными жителями, а также в этнических чистках польского и еврейского населения Волыни.

Как подчёркивают представители обвинения, речь идёт не о рядовом пособнике врага, а об активном участнике преступной системы нацизма, сознательно избравшем путь предательства и сотрудничества с фашистскими захватчиками.

После разгрома гитлеровской Германии Гунько сумел скрыться на Западе. Как стало известно в ходе предварительного расследования, правительства Великобритания и Канада в первые послевоенные годы охотно принимали на своей территории бывших коллаборантов, эсэсовцев и иных нацистских преступников, рассматривая их как инструмент начинавшейся «холодной войны» против Советского Союза.

Именно благодаря содействию западных властей многочисленная недобитая нацистская шваль смогла избежать заслуженного наказания, десятилетиями ведя спокойную жизнь под покровительством капиталистических государств и практически не опасаясь разоблачения. Подобное отношение, отмечают советские наблюдатели, лучше любых деклараций демонстрирует античеловеческое и звериное лицо капитализма, готового покрывать даже палачей и убийц ради политической выгоды.

Сообщается, что в данном случае образцово проявили себя советские органы государственной безопасности. В результате тщательно проведённой операции Гунько был выманен из Канады, задержан на территории третьей страны и доставлен в Советский Союз. Несмотря на протесты официальной Оттавы, где известие о предстоящем справедливом возмездии для бывшего карателя вызвало явное раздражение среди покровителей нацистских эмигрантов, преступник предстал перед советским судом.

В соответствии с международным правом и советским законодательством преступления против человечности не имеют срока давности. Суд постановил публиковать стенограммы процесса и материалы слушаний в открытом доступе, чтобы у общественности – включая самых отъявленных скептиков – не возникло ни малейших сомнений относительно характера совершённых преступлений и справедливости будущего приговора.

Как подчёркивают представители общественности, нынешний процесс имеет не только юридическое, но и огромное нравственное значение, напоминая миру о неизбежности ответственности за преступления фашизма.

– А там у вас что? – Лето 1991 года прошло в разъездах. Я катался по Союзу, посетил Швецию, ФРГ, Ливию, десять дней провалялся на пляже в Крыму, и вообще кажется дома за все три месяца провёл от силы недели две. Иванна ворчала, что я вообще не вижу сына, но сделать я с этим ничего не мог, буквально кожей чувствовал, что время утекает как песок сквозь пальцы, что вот эта сложившаяся благоприятно внешняя и внутренняя конъюнктура не будет вечной, и пытался успеть везде. Как сраный Фигаро.

– Склад для сенажа пакетированного, – за нами на небольшом отдалении шла большая группа товарищей, включая работников с телевидения. Ну как же: генсек и работники сельского хозяйства – это же практически классический сюжет. Ну почти как Ленин с бревном на субботнике.

– Пакетированного? – Что такое сенаж я представлял более-менее, но его вроде бы обычно либо в башни силосные закладывали, либо в траншеи.

– Да, товарищ генеральный секретарь, новая технология совершенно. В Ленинграде наладили выпуск таких машин, которые рулоны скошенного сена прямо на поле в пленку заворачивают, – председатель колхоза, латыш по национальности, говорил с небольшим акцентом, забавно так растягивая слова, но в целом производил впечатление толкового знающего руководителя-хозяйственника. – Очень удобно: пленка там толстая, чтобы не порвалась, заворачивается в несколько слоёв, и можно хранить на обычном складе. Не нужны какие-то отдельные сооружения, а кроме того, доставать сенаж удобно порциями. Нет необходимости в общую ёмкость лезть, меньше шансов испортить всю закладку.

– Очень интересно, нужно будет узнать потом, что это за машины такие.

– Говорят, на западе технологию купили, ленинградцы только тем летом начали мелкой серией собирать, там собственно в пленку все упиралось, чтобы её достаточно было. Ну вот и нам прислали едва ли не первым во всём Союзе, – в голосе молодого в общем-то мужчины послышалась нескрываемая гордость за своё хозяйство. Ну впрочем, чего удивляться, гордиться и вправду было за что.

– И что? Бурёнки это сено кушают охотно? – Хозяйство было действительно образцовым: мы шли меж свежеотстроенных корпусов, никакой грязи, все дорожки гравием отсыпаны, молодые деревца высажены по краям, травка пострижена. Чёрт побери, вот почему так везде нельзя? Почему вот тут люди могут хозяйство в порядке держать, а где-то, чуть дальше от начальственного взора, обязательно будет разброд и разложение?

– С большим удовольствием и добавки просят. И повышенными надоями нас благодарят! Правильная диета – это вообще половина успеха, – мы зашли внутрь большого ангара, где внутри непосредственно располагались коровки. Выглядело хозяйство… Красиво, тут вообще сложно отрицать очевидное. Чисто, даже просто на запах наличие такого количества животных… Ну хорошо, не могу сказать, что там прям розами благоухало, но всё же глаза от вони не резало точно. – У нас тут только голштинско-фризская порода содержится. Никаких других, никаких незапланированных скрещиваний. Для оплодотворения закупаем в Канаде сперму лучших быков, малопроизводительные тёлки сразу отбраковываются, просто ради численности никого не держим.

За последние полтора года поголовье крупного рогатого скота в СССР сократилось почти на 10%. Со 124 миллионов голов в 1989 до 113 миллионов сейчас. Никаких катаклизмов, никаких не дай бог эпизоотий, наоборот. Как уже упоминалось, была принята большая программа по повышению производительности молочного производства, в рамках которой произошла масштабная выбраковка низкопроизводительных животных. То есть количество бурёнок упало на 9%, а производство молока осталось фактически на том же уровне.

Тут в первую очередь сыграло изменение подхода. Поменяли, уж простите меня за использование такого термина, KPI. Если раньше премии давали за увеличение количества голов, то теперь упор был сделан на другие показатели: мясо на 100 коров, телят на 100 коров, среднесуточный привес, расход корма на 1 кг привеса, удой на корову, продукция на гектар кормовой площади. Тот самый пресловутый переход с экстенсивного развития к интенсивному.

Сказать, что внедрялся новый подход безболезненно и легко, нельзя, конечно нет. Куча народу у нас в сельском хозяйстве задействованного, будем честны, к инновациям и высоким технологиям были просто органически неспособны. Зачем делать всё по науке, если можно по велению левой пятки? Тем не менее процесс шёл. Со скрипом, с боями, со скандалами, местами с увольнениями и даже посадками. Но шёл.

– Какой надой на одну корову? – Я с нескрываемым удовольствием разглядывал откормленных ухоженных чёрно-белых бурёнок, которым явно их существование нравилось. Да, я, может быть, и не самый главный профессионал в мимике коров, но тут даже дилетанту было всё ясно.

– Четыре с половиной тонны. Как в Италии примерно. А в среднем по Союзу сейчас две восемьсот примерно. Хотя, конечно, пространства для улучшения ещё полно. С кормами вон экспериментируем, по соотношению сои, зерна и сена пытаемся поймать идеальные пропорции. Да и просто осваиваемся, голштинцы при правильном содержании до 9–10 тонн давать могут, но это опыт ещё нужно набрать.

– А что по кормам? – На входе нас заставили надеть халаты, и даже в такой мелочи было видно, насколько серьёзно тут подходят к организации процесса. Комплекс был оборудован автоматическими доильными аппаратами, молоко прямо из коровы поступало в систему хранения, никаких тебе доярок с вёдрами, всё серьёзно.

– Хотелось бы больше давать коровам белка. То есть нужно больше сои в рацион вводить… – Мы подошли к одной из коровок, которая с готовностью подставила голову, я не удержался и почесал это место между рогов, куда они сами дотянуться не способны.