Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

Курманжан Датка (1811–1907). Prachaya Roekdeethaweesab, Shutterstock.com

Сейчас историки и политологи в Азии порой говорят о жизни Курманжан Датки, пытаются представить ее несчастной жертвой царизма. Но еще раз – власти не трогали ее детей, хотя всё знали про них, пока те не убили русского офицера. И вот тут же на ум приходит биография другого киргиза, который участвовал в войне против Датки, на стороне русской армии. Более того, он окружил отряд Датки и помог ей вести переговоры с русскими. Звали его Шабдан Джантаев, в народе его чаще называли Шабдан-батыр. Он родился в семье киргизского феодального правителя, служил при дворе кокандского хана, воевал против русских, после взятия в 1862 году кокандских крепостей Ак-Суу и Мерке чуйские киргизы признали власть русского царя. Джантаев стал помогать русским чиновникам, или, как писали после его смерти, «на действительной службе не состоял, но в качестве добровольного милиционера, во главе содержимого на свой счет отряда лихих наездников из числа своих сородичей не раз оказал услугу, отмеченную начальством, нашим войскам при движении их в глубь Средней Азии».

Он воевал под командованием Скобелева в Коканде. Подавлял бунты кокандской знати. Он «первый из кара-киргизского рода удостоен был награждения: знаком военного ордена и степени, а затем серебряной медалью в память покорения Кокандского ханства». В 1883 году ему пожаловали казачий чин войскового старшины, это равноценно званию полковника. В 1883 году Шабдан-батыр был приглашен на церемонию коронации императора Александра III в столицу империи. Он занимался проблемами образования среди киргизов, смог открыть частное медресе, отправлял детей из небогатых семей учиться в Русскую Школу Грамматики в город Верный. Он добивался того, чтобы в состав законодательных органов вошли и представители коренных народов. Сегодня в Бишкеке есть памятники обоим – и Курманжан Датке, и Шабдан-батыру. Но какие разные это судьбы!

В Российской империи чванство и глупость чиновников тоже не являлись общей практикой. И многие критиковали того же Милютина. Но почти никто из критиков не отправил детей на войну, как отправил свою дочь военный министр. И Туркестаном все же управляли очень разные люди, не только вымогатели и коррупционеры. Иначе никогда в Туркестане не появились бы новые города, железные дороги, оросительные каналы (между прочим, по размерам сети оросительных каналов Туркестан занимал второе место в мире после Индии), не задымили бы фабрики, не открыли бы двери – в том числе и для местного населения – больницы, библиотеки. Более того, русское правительство сильно ограничивало переселение русских в Туркестанский край, как раз потому, что не хотело земельных конфликтов с местным населением. Разрешение властей на колонизацию края было дано не сразу, а только в конце 19 века.

Шабдан-батыр (1839–1912). Everett Collection, Shutterstock.com

Сейчас на окраинах, например, Бишкека, в селах с русскими названиями вроде Лебединовки все еще живут потомки тех, кто перебрался сюда из Малороссии году так в 1898-м. К 1917 году в Туркестане жили около 500 тысяч русских, это примерно 7 % от общего населения края. И русские внесли огромный вклад в его устройство и развитие. Словосочетание Русский Туркестан имеет очень глубокий смысл. Эта земля полита и русским потом, вспахана и русскими руками. В этой земле лежат русские кости, и на ней живут русские люди, которые считают ее своей Родиной.

Конечно, сейчас в Азии стараются не вспоминать, что именно имперские власти стали строить и открывать русско-туземные школы, давать детям и подросткам светское образование на очень приличном уровне, и что часто там преподавали молодые русские учителя, вчерашние студенты – энтузиасты и романтики, которые были уверены, что своим трудом они смогут победить тех самых косных и коррумпированных чиновников, создав новое образованное азиатское общество. А вот исламское духовенство протестовало и требовало закрытия школ. Потому что считало, что там ученики набираются ереси и что школы разрушают традиционные исламские ценности.

И неслучайно крупное восстание 1898 года, случившееся в Андижане, имело исключительно религиозную подоплеку, хотя в советские годы было принято считать, что оно являлось частью «национально-освободительной борьбы народов Туркестана». Организатором восстания был Дукчи-ишан, неграмотный суфий, проповедник, обладавший тем не менее огромным влиянием. И были серьезные основания полагать, что Андижанский бунт был спровоцирован внешними силами. Упомянутый ранее Иван Ювачев рассказывал об этих событиях:

«Вдруг приезжает из Турции какой-то неизвестный авантюрист Абдул-Джалил. Он визирует свой паспорт в Маргелане и Оше и едет к Дукчи-ишану в качестве посланника с письмом от турецкого султана. Абдул-Джалил, передав ишану халат от владыки правоверных, зеленое знамя и волос пророка Магомета, убеждал его объявить газават. Дукчи долго сомневался в подлинности грамоты от султана и скромно замечал: “как это я, ничтожный человек, мог быть известен султану?” Только со вторым приездом Абдул-Джалила он, наконец, поддался обману и стал проповедовать войну с неверными. Восстание было рассчитано на легкомыслие фанатичного народа. Вместо оружия были розданы чудесные веретена, которые должны были превратить неприятельские пули и ядра в воду»[283]283
  Ювачев И.П. Курбан-Джан-Датха, кара-киргизская царица Алая // Исторический вестник. – 1907. – № 12 (декабрь). – С. 954–980.


[Закрыть].

18 мая 1898 года повстанцы напали на русские казармы, но войска отбили атаку. Восстание подавили очень быстро – Дукчи-ишан попал в плен, власти задержали более 500 человек, из них 18 были повешены.

Это было одно из двух крупных восстаний в Средней Азии против русской власти. Второе произошло в 1916 году, и вот оно как раз было прямым результатом деятельности русских чиновников, которые массово и бестолково стали конфисковывать у местного населения земли, причем происходило это на фоне и без того сложной экономической ситуации, вызванной Первой мировой войной. И еще одной причиной стало то, что казахов и киргизов попытались призвать в армию, к чему они были совершенно не готовы. И это тоже важно понимать – никакой объединяющей идеологии, приемлемой для всех подданных, Российская империя так и не создала. При всех положительных изменениях, которые произошли в Средней Азии, многие ее жители не начали ощущать себя частью большой страны. А вот в годы СССР это произошло. Советская власть смогла дать людям новые смыслы, показать новые возможности, запустить невероятные прежде социальные лифты. И в 1941 году сотни узбеков, казахов, таджиков и киргизов пошли на фронт защищать свою советскую Родину. Взять хотя бы Панфиловскую дивизию, оборонявшую Москву.

Да, русское покорение Средней Азии было далеко не безоблачным. Были и бунты. В годы СССР это называли проявлениями «национально-освободительного движения», но, по сути, это бандиты, привыкшие жить грабежом, принимались воевать против властей, которые им этого делать не давали. Во всяком случае, в Коканде в 1876-м и 1877 годах было именно так.

Но никогда в Туркестанском крае не случалось ничего подобного Восстанию сипаев, которое пережили англичане. Никогда Туркестан не был территорией, управляемой какой-то частной компанией. И достаточно сравнить статистику – сколько фабрик и заводов было в Азии до прихода русских и сколько после, сколько было светских учебных заведений и сколько появилось потом. То же самое с газетами, библиотеками, больницами. А сколько дохода приносил хлопок? Да, конечно, одна из основных задач покорения Туркестана была решена. Центром производства хлопка стала Ферганская область, но сеяли везде, в 1916 году хлопчатником в Туркестане был занят 31 % всех орошаемых земель, к этому же моменту доля среднеазиатского хлопка на внутреннем рынке составила почти 70 %, а производство хлопковолокна – 20 миллионов пудов. Россия становилась не зависимой от экспорта хлопка. А тем, кто его возделывал, при правильном подходе он давал до 140 % дохода с десятины.

Развитие в крае хлопководства привело к созданию хлопкоочистительной и маслобойной промышленности. К 1914 году в Туркестане работало 220 хлопкоочистительных и 30 хлопкомаслобойных предприятий. Хлопковое масло использовалось в технических нуждах. Хотя и плов на нем готовить отлично получается. В маслобойном производстве были заняты более 12 тысяч рабочих, а сумма выработки маслобойных заводов оценивалась в 18 миллионов рублей. И это цифры только по одной отрасли. А ведь еще выращивали пшеницу, ловили рыбу в Аральском море (да, когда-то это было возможно), занимались скотоводством, производством шелка; даже производство меда в крае приносило прибыль большую, чем в России. Масштабы преобразований в Азии не могли не поражать воображение даже тех, кто был категорически против присоединения. Известный писатель и путешественник Евгений Львович Марков после путешествия по железной дороге в Закаспийской области замечал:

«Я никогда не был сторонником завоеваний и присоединений к России азиатских стран. Не раз выступал я в печати со словом осуждения этой политики, с точки зрения собственно русских интересов. Но если уже нам суждено историей нести тяжелый крест цивилизования полудиких азиатских племен, если в судьбах нашего народа предначертано ему водворять своим потом и кровью мир и порядок в странах вечного волнения и насилий, то нужно признать, что величайшею из наших побед над разбойничьею Азией, величайшим завоеванием нашим в странах далекого Турана, – была эта железная цепь в полторы тысячи верст, которою мы привязали Азию к Европе. Поразительное впечатление произвела постройка железной дороги на туземцев Средней Азии.

Постройка Закаспийской железной дороги была таким наглядным подвигом русской силы, бесстрашия, мудрости, пред которым побледнела в воображении восточного человека слава всяких Тамерланов и Искандеров.

Она, вместе с тем, открыла туземцам новые широкие способы к промыслам всякого рода, к мирной выгодной наживе, показала им самым осязательным и убедительным для них образом все преимущество твердого государственного порядка и цивилизованных учреждений над невежественным и необеспеченным бытом их прошлого. Пока не было железной дороги, Россия была не в силах внести в прочно установившуюся жизнь старых азиатских ханств существенно новых промышленных начал. Только рельсовый путь мог дать громадный толчок среднеазиатской торговле и зародить в промышленных центрах Азии крупные фабричные и заводские предприятия, развивающиеся теперь не по дням, а по часам»[284]284
  Марков Е. Россия в Средней Азии: Очерки путешествия по Закавказью, Туркмении, Бухаре, Самаркандской, Ташкентской и Ферганской областям, Каспийскому морю и Волге. В 2 т. – СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1901.


[Закрыть].

При этом долгое время Туркестан был дотационным регионом Российской империи. В край вкладывали и вкладывали миллионы рублей. И в русском обществе по этому поводу существовали разные мнения. Одни говорили, что бессмысленно развивать новые окраины, когда, скажем, в Малороссии или Поволжье дорог нормальных нет, другие полагали, что рано или поздно вложения в Азию окупятся. Тот же либеральный Венюков хоть чиновников и не любил совершенно, но был согласен, что присутствие в Азии необходимо. Критиковал же власти он не только за коррупцию, но и за «отсутствие общего политического и стратегического плана действий в Туркестане», причем полагал, что проблемы начинаются на самом верху:

«Сам министр иностранных дел, князь Горчаков, до такой степени был мало знаком с Азиею, что, напутствуя Кауфмана в Хиву, просил его “не ходить туда (из Ташкента) через Кашгар!” А когда по улыбке Кауфмана заметил, что сказал глупость, то наивно прибавил: “Я, может быть, сказал какой-нибудь вздор; вы извините. Я азиатскими делами не занимаюсь; на это у меня есть Стремоухов. Я смотрю только за тем, чтобы нам из-за Средней Азии не поссориться с Англиею”»[285]285
  Венюков М.И. Исторические очерки России со времени Крымской войны до заключения Берлинского договора. 1855–1878. В 6 т. – Лейпциг; Прага, 1878–1880. – Т.1.


[Закрыть].

Но все же доминирующим было такое мнение: да, Туркестанский край требует вложений. Да, они немалые. И конечно, не всем очевидно, зачем это нам нужно. Но, по сути, страна платит за национальную безопасность. Михаил Терентьев формулировал это так:

«Жертвуя ежегодно для поддержания своего положения в Средней Азии, мы выигрываем в политическом отношении, потому что приобретаем влияние на голос Англии, а затем выигрываем и в экономическом отношении, ибо сберегаем сотни миллионов, какие нам пришлось бы истратить на то же самое путем войны.

После татар, поляков и шведов, соперниками нашими в Европе сделались англичане. Европейская война стоит всегда сотен миллионов, да еще сопряжена с большим риском. Риск этот, кроме потерь в людях, выражается еще и контрибуцией. Как прежде Англия пользовалась каждым случаем, чтобы втянуть нас в войну, так теперь она семь раз подумает, раньше чем рискнет на это.

Возможно ли было бы, не занимая хорошей позиции в Азии, разорвать парижский трактат?

Едва ли. Во всяком случае дело не обошлось бы без войны, а война унесла бы по крайней мере 100 миллионов. Если эти 100 миллионов остались у нас в кармане, то это случилось между прочим и благодаря нашему положению в Азии.

И так, чем ближе мы к Индии, тем осторожнее обращается с нами Англия, тем меньше у нас противников в Европе, тем менее вероятность навлечь на себя войну. Все это выражается в цифрах государственных расходов – более или менее значительным минусом.

Миллионы, кидаемые нами на Азию, сберегут нам сотни миллионов в Европе»[286]286
  Терентьев М.А. Россия и Англия в Средней Азии. – СПб.: Тип. П. Меркурьева, 1875.


[Закрыть].

Подробный разбор того, что сделала Россия в Средней Азии и сколько туда было вложено, не является задачей этой книги. Но работ на данную тему в последние годы было издано немало. Среди них я особо хотел бы выделить книгу Евгения Александровича Глущенко «Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования». Это блестящий, подробнейший труд, в котором буквально по полочкам разложено, что и как делала русская администрация. И сколько это стоило Российской империи.

Как уже говорилось в начале книги, в традиционной исторической науке, особенно английской, период Большой Игры имеет четкие временные рамки: 1856–1907 годы. Якобы русско-британский союз, обусловленный укреплением Германии, положил конец великому противостоянию. Питер Хопкирк в своем труде, посвященном Большой Игре, так и писал:

«В августе 1914 года, когда англичане и русские сражались как союзники и в Европе, и в Азии, казалось, что так. Все оставшиеся подозрения были быстро забыты, когда два старых соперника объединили силы, чтобы изгнать немцев и турок со своих азиатских территорий и сфер влияния. Впервые сипай и казак не поглядывали друг на друга с подозрением и опаской через горы и пустыни в самом центре Азии, а сражались плечом к плечу. Их общая цель состояла в том, чтобы выбить новых соперников с Кавказа, из Персии и Афганистана – взрывоопасных регионов, от которых зависела безопасность и Британской Индии, и центральноазиатских владений царя».

Насчет «сражались плечом к плечу» – это, конечно, сильное преувеличение. Как и заявление о том, что Большая Игра завершилась в 1907 году. Она затихла, замедлилась, но она не может прекратиться. Потому что уходят империи, но остаются интересы. Уходят лидеры, но остаются геополитические задачи. И конечно, как только ослабленная Российская империя рухнула, не пережив двух революций подряд, тут же Игра разгорелась с новой силой.

В жарком августе 1918 года к границе Персии подходил отряд. За спиной у него был тяжелый поход от границ Индии, из Белуджистана вдоль ирано-афганской границы в Мешхед. Но сипаи и бойцы Корпуса разведчиков были к таким переходов подготовлены. Подойдя к границе, где еще недавно развевался русский триколор и которую теперь почти никто не охранял, английский экспедиционный отряд в составе 28-го полка легкой кавалерии и 19-го пенджабского полка под командованием генерала Уилфреда Маллесона пересек границу Персии и вошел на территорию Закаспийской области. Лондон все же получил то, к чему так стремился долгие столетия. Английские войска вошли в Ашхабад, установили контроль над железной дорогой до Красноводска.

Английские историки обычно утверждают – все это не имеет отношения к Большой Игре. Это отдельный исторический эпизод. И вообще, корпус генерала Маллесона был отправлен в Туркестан вовсе не для захвата территорий. А для защиты британских позиций в Азии, для «обороны Индии».

Потому что, дескать, еще шла Первая мировая война, и Германия совместно с Турцией могла нанести удар по главной британской колонии.

Через полгода англичан выбили из Ашхабада и погнали за Амударью части Красной армии. Но параллельно в Ташкент отправился английский разведчик Фредерик Бейли, а потом именно англичане накачивали оружием и деньгами среднеазиатских басмачей, которые фактически были обычными джихадистами, исламскими боевиками. Было многое, но это и правда другая история. Новый виток Большой Игры, который так еще пока и не завершен.

Заключение

В эту книгу не вошло многое. Объем материалов по истории русско-британского противостояния и по русскому присутствию в Азии на самом деле огромен. И физически в одной работе невозможно рассказать обо всем.

И кто-то справедливо спросит: «Что же автор не рассказал подробно о русском консульстве в Кашгаре?» Кому-то не понравится, что в книге слишком мало уделено внимания, ну, например, Турции, а кто-то сочтет обидными высказывания современников о быте Средней Азии. А еще кто-то упрекнет, что я рассказал о подвиге Котляревского, но о подвиге майора Монтрезора упомянул лишь вскользь.

Но мне казалось важным сделать две вещи. Во-первых, показать общий вектор, объяснить, как развивалась ситуация, как и из чего рождалась русофобия, как шло это противостояние Востока и Запада, России и Англии. И наверное, найдутся те, кто, прочтя книгу, сам углубится в первоисточники – сравнивать, открывать для себя что-то прежде неизвестное – и кто, возможно, решит для себя: «Ну точно, надо было вот об этом тоже написать, а он не сделал. Тоже мне, писатель». И это будет очень здорово.

Во-вторых, мне хотелось рассказать (ну или напомнить тем, кто уже знал) о людях, которые служили России: о простых казаках Иканской сотни, о егерях Карягина, о генералах и разведчиках, о тех, кто, рискуя собой, отправлялся в неисследованные города и земли, потому что это было нужно Родине. Эти люди когда-то сделали все, что смогли, все, что от них зависело, чтобы их страна жила в мире, чтобы ее уважали и чтобы с ней считались. И они заслуживают того, чтобы мы их помнили, чтобы мы их знали, чтобы мы гордились ими. Если это удалось, значит, книга была написана не зря.