Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Генерал-Лейтенант Комаров»[260]260
  Афганское разграничение. Переговоры между Россией и Великобританией (1872–1885). – СПб.: Министерство иностранных дел, 1886.


[Закрыть].

С английскими офицерами, которые были инструкторами у афганцев, и правда вышла ситуация трагикомичная. Когда афганцы побежали, их советники поняли, что свою злость за поражение солдаты будут вымещать на них – и могут попросту убить. Они попросили помощи у Комарова. Он великодушно согласился их принять, но не успел. Они просто бежали. Глава русского МИД Гирс описал это в телеграмме послу в Лондоне Егору Егоровичу Стаалю. Собственно, эту версию Стааль должен был озвучить Форин Офису. Вчитайтесь. Каждая строчка язвительна донельзя.

«От Статс-Секретаря Гирса

Тайному Советнику Стаалю.

С.-Петербург, 28-го марта 1885 г.

Войска наши атаковали позиции Афганцев лишь вследствие вызывающих, неприязненных действий со стороны последних. Нанеся Афганцам поражение, Генерал Комаров возвратился на левый берег Кушка. Английские офицеры, руководившие действиями Афганцев, но не принимавшие участия в бою, нашлись вынужденными, вследствие поражения, просить Генерала Комарова о покровительстве; но, так как они увлечены были в бегстве, то посланный на помощь им русский отряд не мог догнать их. Об обстоятельствах этих я сообщил Сэр Э. Торнтону.

Гирс»[261]261
  Афганское разграничение. Переговоры между Россией и Великобританией (1872–1885). – СПб.: Министерство иностранных дел, 1886.


[Закрыть].

Но вот политикам в Лондоне было не до смеха. Они-то планировали, что все будет иначе, что русские станут долго думать и решать, воевать им или нет, что Петербург не станет обострять ситуацию, что Россию можно будет втянуть в войну (русские пойдут до Герата, а это скандал, их можно будет обвинить в агрессии) или что афганцы возьмут Мерв, а дальше надо будет их только поддержать дипломатически. А вышло все иначе. Комаров разбил противника, вошел в оазис, взял под контроль сопредельные территории и закрепился на позициях. Обвинять русских в агрессии было сложновато, хотя это делали очень активно. Но оазис-то был ничей, то есть спорный. Так что не всегда в дипломатии сложные вопросы можно решить за один день или одним десантным полком. Например, многие недоумевают, почему в 2008 году русская армия не вошла в Тбилиси, хотя и могла. А вы просто сравните ситуации.

Но на тот момент большинство политиков в Лондоне, да и в Европе и даже в США были уверены, что война между двумя огромными державами неизбежна. Премьер-министр Гладстон осудил русских, сказал, что они устроили резню афганцев, назвал это актом бессмысленной агрессии и обвинил русскую армию в захвате афганской территории. Правительство получило кредит в 11 миллионов фунтов – самая большая сумма, выделенная на войну со времен осады Севастополя. Министерство иностранных дел заготовило ноты на случай начала боевых действий. Королевский военно-морской флот был переведен в состояние полной готовности и получил приказ держать под контролем все передвижения русских флотов. На Дальнем Востоке британский флот получил распоряжение занять Порт Гамильтон в Корее, чтобы использовать его как базу для действия против Тихоокеанского флота и атаки на Владивосток. Английские генералы стали готовить удар по Кавказу с помощью Турции, а также заброску агентуры на Кавказ и в Азию, чтобы поднять восстание против русских властей, причем на религиозной почве.

Лондон официально заявил Петербургу, что любое движение в сторону Герата будет означать войну. Персидский шах убеждал Британию захватить Герат прежде, чем это сделают русские. При этом добавлял, что, если начнется война, он будет соблюдать нейтралитет. Вице-король Индии приказал двинуть к афганской границе 25-тысячную группировку войск. Газета «Нью-Йорк Таймс» вышла со словами на первой полосе «Англия и Россия СРАЖАЮТСЯ», а начиналась статья словами: «Это – война». Биржи в США и Европе лихорадило, рубль снова упал.

Но война не началась. В английской историографии считается, что это британские дипломаты смогли выправить ситуацию, провели переговоры, консультации, но это правда лишь отчасти. Основных причин, по которым война не случилась, было две. И у этих причин были имена и должности – эмир Абдуррахман и император Александр III.

Афганский эмир хоть и зависел от англичан, но был человеком восточным, умелым интриганом, от природы хитрым и дальновидным. Иллюзий по поводу англичан он не питал, он их любил не больше русских и понимал, что при первой же возможности они его «кинут». Благо примеры были. В этом смысле политическая судьба Хамида Карзая, которого американцы поставили управлять Афганистаном в 2001 году, сильно напоминает судьбу Абдуррахмана. Карзай тоже оказался заложником ситуации. И американцев он не очень любил, осознавая, что его страна для них просто площадка, полигон, но сделать ничего особо не мог. Хотя периодически огрызался и, например, демонстративно отказывался встречаться с Бараком Обамой на американской военной базе. Вот и Абдуррахман нет-нет да перечил Лондону и ставил англичан в идиотское положение. Более того, эмир ведь долго жил в русском Туркестане и понимал боевые возможности русской армии. Поэтому воевать с русскими серьезно, по-настоящему, он не хотел вообще. Одно дело провокация на границе, другое – долгосрочная военная кампания. Есть версия, что он вообще не был осведомлен о том, что в Пендинском оазисе готовится провокация, что англичане сделали все у него за спиной.

Потому что, когда произошел бой, сам Абдуррахман-хан гостил в городе Равалпинди. Это сейчас территория Пакистана, город, который был первой столицей страны, расположенной недалеко от столицы нынешней. Есть даже такая шутка у европейских дипломатов, работающих в Исламабаде: «Где начинается настоящий Пакистан? В двадцати километрах от столицы». Уж больно не похож отстроенный в 60-е годы по проектам военных инженеров Исламабад на восточный город, уж больно он нетипичный. Афганский эмир приехал в Равалпинди для встречи с новым вице-королем Индии лордом Дафферином. Ему тут же подарили 20 тысяч ружей, три артиллерийские батареи и различное военное снаряжение и, конечно, дали денег.

Когда случился конфликт на Кушке, англичане стали уговаривать эмира на немедленный ввод в Афганистан британских войск. Они говорили, что он должен наказать русских, что такое простить нельзя. Абдуррахман-хан кивал, соглашался, но воевать отказывался. Он неожиданно заявил, что у него нет притязаний на эти спорные территории. Они же спорные? Ну вот и стоит ли из-за какого-то клочка земли войну затевать? А так да, русские, конечно, злодеи. Один из членов английской комиссии, той, что бежала после боя, известный нам по переписке Лэмсдена с Алихановым полковник Риджуэй говорил, что, по мнению Абдуррахман-хана, весь Пендинский оазис не стоил войны, а собираемые там подати не окупят расходов по управлению им.

Хитрый эмир понимал, что если сейчас начнется война, то страну его в итоге года через два-три разделят Россия и Англия. А сам он будет доживать свой век где-нибудь тут же в Равалпинди, как доживал когда-то Шах Шуджа. Советский историк Нафтулла Халфин приводит такое описание переговоров Дафферина с Абдуррахман-ханом:

«Вицекороль:

– Теперь уже вполне и достоверно известно, что Россия приготавливает войска на Кавказе и в Мерве; но весь мир хочет вести с ней войну. Необходимо, чтобы вы питали доверие к нашему государству.

Эмир:

– Лично я отношусь к нему с полным доверием, но этого доверия нет у населения Афганистана. Может быть, оно и явится, когда страх исчезнет из их сердец…

Вицекороль:

– Если вы примете от нас помощь войсками, то они будут даны.

Эмир:

– Я не советовался об этом с моим народом, а потому не знаю, даст он свое согласие или нет.

Вицекороль:

– Из вашего ответа видно, что вы отказываетесь от помощи наших войск.

Эмир:

– Я не отказываюсь от вашей помощи войсками, но я не могу дать вам ответ на предложение, которое не довел до сведения своего народа…

Вицекороль:

– Можете ли вы поручиться, что население Афганистана примет помощь наших войск для защиты от России?

Эмир:

– Требование, которое я сегодня обещаю исполнить, не предупредив о нем население Афганистана, может быть не принято им завтра»[262]262
  Цит. по: Халфин Н.А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX в. – начало ХХ в.). – М.: Изд. соц. – эконом. литературы, 1959.


[Закрыть].

В итоге Абдуррахман-хан сказал вице-королю, что «…необходимо сообщить членам вашей комиссии, чтобы они уступили России те части границ Афганистана, которые ныне являются предметом распри между нами и русскими… Та часть границы, которая теперь должна отойти к России, не принадлежит к территории Афганистана…»[263]263
  Там же.


[Закрыть]

Англичане поняли, что втянуть Афганистан в войну не получится. А кроме того, император Александр III продемонстрировал англичанам, что войны он не хочет, но и не боится. На военные приготовления Лондона он ответил тем же: приказал привести в состояние боевой готовности Балтийский флот, генерала Комарова демонстративно похвалил и наградил. Кстати сказать, тогда в России часто рассказывали, что, дескать, Комаров английских военных советников на Кушке не упустил, что они не просто убежали, а якобы их поймали, и по приказу Комарова выпорол их нагайками казак, и только после этого им дали покинуть территорию оазиса. Эту байку можно услышать и сейчас, но на самом деле ничего подобного не было. А Британия была и так унижена, без порки офицеров. Александр III приказал дипломатам объяснить английским коллегам, что Россия не отступит и, если надо, оазис удержит силой, что он свою позицию не изменит, пусть делают что хотят. И даже из переписки видно, как жестко и уверенно вели себя представители русского МИД, ощущая железную волю государя. Россия не демонстрировала вообще никакого беспокойства из-за британских военных приготовлений.

В итоге в Лондоне посчитали, во что им обойдется война с Россией, при том что больше никто в эту войну влезать не хотел. Даже Афганистан. И англичане отступили. В сентябре 1885 года была достигнута договоренность об определении северо-западной границы Афганистана, а через два года стороны подписали окончательный протокол, по которому определялась русско-афганская граница. Это потом была южная граница СССР, а сейчас это южные границы Туркмении, Узбекистана и Таджикистана, установленные русскими и англичанами, когда всех этих трех республик и в помине не было.

Отношения Абдуррахмана с англичанами заметно испортились. Они понимали, что эмир никогда не станет их марионеткой, а эмир всякий раз давал им понять, что стремление английского правительства сделать из Афганистана колонию до добра не доведет. Как-то раз британцы позвали его на переговоры по строительству железной дороги до Кабула (закончились они, кстати, ничем, эмир отказался дать разрешение) и показали ему Ходжа-Амранский туннель, пробитый в горах, возле города Кветта. Кто-то из посланников вице-короля спросил эмира, не вызывает ли у него изумление такое сложное техническое сооружение. Вопрос, разумеется, был с подтекстом – англичане хотели показать Абдуррахману, какая пропасть в техническом развитии разделяет две страны. И Абдуррахман-хан дерзко ответил: «Если я проткну острым кинжалом изумительно правильную дыру в вашей спине, то вряд ли это вызовет у вас изумление моему искусству»[264]264
  Цит. по: Халфин Н.А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX в. – начало ХХ в.). – М.: Изд. соц. – эконом. литературы, 1959.


[Закрыть].

Эмир был жестоким, хитрым, прагматичным. Он наводил порядок в своей стране самыми жуткими методами. Зачастую он не мог не сделать того, что от него требовали англичане, но он не был дураком и слабаком. А русские после боя на Кушке превратили ее в самую южную военную базу в Российской империи (впрочем, она была таковой и в СССР). Гарнизон формировали таким образом, чтобы его можно было использовать для возможного дальнейшего продвижения в южном направлении. Словосочетание «поход на Индию» открыто не звучало, но всем было ясно, для чего в Кушке сосредоточена в огромных количествах артиллерия, которую можно применять при осаде крепостей и укрепленных районов. В Афганистане таких крепостей не было. Вот разве что Герат. Да и в Индии крепостей хватало.

Генерал Леонид Николаевич Соболев, автор труда «Англо-афганская распря. Страница из истории восточного вопроса», герой Балканской войны, получивший Георгиевский крест за сражение под Шипкой, тогда, после событий в Пендинском оазисе, писал:

«Давно ли политики и военные люди Англии и России считали поход русских в Индию химерою, бредом больного воображения? Давно ли между Россиею и британскою Индиею лежали необозримыя пустыни и высокия горы, находившияся во власти воинственных мусульман? Воображение англичан, даже мрачно настроенное, не могло представить себе, что все эти страшные препятствия окажутся ничто перед слабым давлением России. Прошло с небольшим четверть столетия, то есть одно мгновение в смысле истории, и все разом переменилось. Мы стоим близь Герата, близь этих прославленных ворот Индии, и главное препятствие, туркменская пустыня, еще недавний театр кровопролитных войн, оглашается ныне свистом локомотива, а сыпучие безводные пески скреплены стальными рельсами. Воинственные афганцы, одержавшие несколько крупных побед в войнах с англичанами, при первом столкновении с русскими штыками бежали в паническом страхе.

Целый ряд последовательных ошибок политических деятелей Великобритании поставил последнюю в опасное положение. Предприятие, еще недавно казавшееся химерою, ныне оказывается возможным. Если спокойно рассчитать все расстояния, отделяющия долину Инда от центров расположения русской армии, и время, необходимое на прохождение русских войск чрез Афганистан, то любой стратег и политик признает, что поход в Индию не только возможен, но и не представит особых затруднений»[265]265
  Соболев Л.Н. Возможен ли походъ Русских в Индию? – М.: Тип. Окружного Штаба, 1901.


[Закрыть].

В Калькутте это понимали куда лучше, чем в Лондоне и Петербурге. И разграничением по Амударье русско-британское противостояние не завершилось. Две державы стали лишь с еще большим подозрением смотреть на действия противника в Центральной Азии. Потому что там оставалось что делить. Взоры разведчиков и дипломатов обратились к Памиру.

Это было более чем логично. Как англичане понимали, что при определенных условиях русские смогут перебросить войска через этот район и оказаться в Индии, так и русское командование в Ташкенте и Петербурге видело для себя угрозу в том, что этот район проходим и в обратную сторону. Кроме того, границы на Памире фактически отсутствовали, и потому лишь условно считалось, что это зона русского влияния и русских интересов. Она могла быть так же и английской, и афганской. Вопрос был лишь в том, кто первый договорится с местными вождями и беками и установит свои посты. Блестящий русский разведчик Бронислав Людвигович Громбчевский в своем докладе о Памире писал:

«Я вовсе не хотел бы вселить убеждение, что дорога чрез Памиры есть самый удобный путь в Индию. Наоборот, я глубоко убежден, что в случае столкновения с Индией, главные силы русских войск будут двинуты со стороны Закаспийской области чрез Герат и частью из Туркестана чрез Бамьян на Кабул.

Но думаю, что посылка чрез Памиры в Кашмир 3–4-тысячного корпуса не только вынудит англичан отказаться от мысли воспользоваться кашмирскими войсками для борьбы с Россией, но, в силу недовольства кашмирцев англичанами, усиленного низложением в настоящее время кашмирского магараджи, заставит англичан выделять часть войск из внутренней Индии для наблюдения за Кашмиром. Таким образом, появление даже небольшого отряда русских войск со стороны Памиров отвлечет громадные силы у англичан и в значительной степени облегчит задачу главного операционного корпуса.

Как долина Большого Алая справедливо может считаться этапным пунктом для движения русских на Памиры и далее за Гиндукуш, так, в свою очередь, долина озера Шива поможет англичанам снарядиться для дальнейшего похода в русский Туркестан»[266]266
  Громбчевский Б.Л. Доклад подполковника Громбчевского, читанный в Николаевской Академии Генерального Штаба 14 марта 1891 г. – М., 1891.


[Закрыть].

Лишь труднодоступность района была причиной того, что взялись за него всерьез только в конце 19 века. Но изучали Памир на протяжении всего столетия. Английский разведчик и путешественник Хейуорд, тот, что когда-то оказался в плену у властителя Кашгарии Якуб-бека, составил карту Восточного Памира и первым описал орогидрографические черты Восточного Памира. Кстати, когда в июле 1870 года разбойники убили Хейуорда с целью ограбления, то англичане сочли, что это было дело рук русской агентуры. За изучение Восточного Туркестана и Памира Хейуорд был посмертно удостоен медали Королевского географического общества.

Под видом купца в 1873–1874 годах Памир посетил пандит Хавильдар[267]267
  Вероятнее всего, это не настоящее имя, а кличка. Оперативный псевдоним. Потому что «хавильдар» – это звание в армии Британской Индии, аналог сержанта.


[Закрыть]. Он провел картографирование верховий Окса, побывал в Кулябе. Другой пандит, Мухтар Шах, воспитанник Томаса Монтгомери, в 1879 году проник в княжества Шугнан и Рушан. За это он был награжден золотой медалью Международного географического конгресса.

Русские исследователи стали посещать Памир после 1873 года. Как уже говорилось, обычно это были военно-исследовательские экспедиции. Путешественники, отправленные в регион Русским географическим обществом, или сами были офицерами, или имели офицеров в составе отряда. И обычно их сопровождали казаки. Военная топография как у англичан, так и у русских была частью разведывательной службы, и системными исследованиями Центральной Азии занимался Корпус Военных топографов. В нем было специальное отделение Военно-топографического депо, офицеры которого изучали дороги, тропы, реки, горные перевалы на предмет их пригодности для перемещения войск. Непосредственно на Памире эту деятельность вело Четвертое Съемочное отделение Военно-топографического отдела штаба Туркестанского военного округа. Первыми детальное исследование северо-востока Памира провели офицеры Съемочного отделения под командованием штабс-капитана Родионова.

После покорения Коканда в 1876 году военно-научная экспедиция под командованием Михаила Дмитриевича Скобелева отправилась на Северный Памир. Подполковник Корпуса военных топографов Лебедев составил тогда первую подробную и точную карту района.

В 1877–1878 годах прошла памирская экспедиция русского зоолога и географа Николая Алексеевича Северцова, в составе которой тоже были военные топографы. Примерно в те же годы русский геолог Иван Васильевич Мушкетов исследовал Памиро-Алайскую горную страну, Ферганскую котловину, стык Алайского и Ферганских хребтов, а также Зеравшанские ледники. И с ним тоже ездили военные топографы.

В 1879 году на Памир отправился русский путешественник Василий Федорович Ошанин, а военным топографом с ним был начальник Съемочного отделения штаба Туркестанского округа штабс-капитан Родионов. Они исследовали Гиссар, Каратегин, Алай и открыли величайший ледник Памира, дав ему имя русского ботаника, друга Ошанина, Алексея Федченко.

В 1883 году состоялась Памирская экспедиция капитана Путяты, которая упоминалась чуть раньше. В 1886 году Южный Памир посещала русская экспедиция, которая исследовала весь правый берег Амударьи и Пянджа.

Знаменитые русские натуралисты и путешественники Григорий Ефимович и Михаил Ефимович Грум-Гржимайло совершили четыре путешествия на Памир. Но был человек, ныне незаслуженно забытый, который сыграл особую роль в исследовании Памира и в Большой Игре. Это Бронислав Людвигович Громбчевский, цитату из его доклада я привел чуть раньше. Он написал его по возвращении из экспедиции 1888 года.

Родился Бронислав Людвигович 15 января 1855 года в семейном поместье в Ковенской губернии. По национальности он был поляк, но всю жизнь верно и преданно служил России, отчего его имя сейчас в Польше стараются не упоминать. Почему так случилось у нас? У меня нет ответа на этот вопрос, лишь есть глубокая досада и чувство стыда. Громбчевский закончил русскую классическую гимназию в Варшаве, потом Варшавское пехотное юнкерское училище. По окончании получил звание прапорщика и был переведен на службу в 14-й Туркестанский линейный батальон. Он участвовал в Алайском походе под руководством Скобелева в 1876 году, в маневрах на афганской границе в 1878 году, когда Кауфман отправил отряды для создания видимости угрозы прорыва в Индию.

В 1888 году Громбчевский стал чиновником – был помощником начальников уездов, потом секретарем Российского императорского пограничного комиссара по разграничению Ферганской области с Кашгарией. Затем стал старшим помощником начальника Ошского уезда и старшим чиновником особых поручений при военном губернаторе Ферганской области.

А в конце 1885 года состоялась первая экспедиция Громбчевского, точнее, поездка. Отправившись в пограничные районы Тянь-Шаня, он заехал в Южную Кашгарию, и, вероятно, это была своего рода проверка, потому что после этого он прошел стажировку на физическом факультете Санкт-Петербургского университета, где изучал основы геодезии и практику в Пулковской обсерватории. А после, в 1888 году, его послали в экспедицию в княжество Канджут, расположенное на севере от границ Британской Индии. Громбчевский проехал почти 2500 километров, он с севера видел одну из величайших вершин мира – К2 и дал ей название «пик Цесаревича Николая». Правитель Канджута (современное названием Хунза) Сафдар-Али-хан принял Громбчевского торжественно и радостно. Он попросил офицера передать российскому императору просьбу о принятии его в подданство России и о снабжении оружием, потому что британцы и кашмирцы вот-вот захватят и покорят его княжество, а он этого не хотел бы. Громбчевский имел на этот счет свое мнение:

«Памиры с прилегающими к ним местностями имеют несомненную важность для России. Я считаю не менее необходимым поддерживать дружественные отношения с мелкими ханствами, расположенными на южных склонах Гиндукуша.

Соглашаясь вполне, что державе столь могущественной как Россия неуместно вступать в письменные сношения с такими мелкими и непривыкшими сдерживать свои обязательства ханами, как например владетель Канджута, я, близко изучив характер азиатов, полагал бы полезным, ради поддержания престижа и обаяния России, удовлетворять их мелкие просьбы. Так, два года тому назад канджутский хан убедительно просил подарить ему хотя бы 100 берданок и 2 горных орудия. Казалось бы, что просьбу эту можно было бы удовлетворить частно, не связывая себя никакими обязательствами, напр. в виде подарка за гостеприимство и радушие, оказанные мне, русскому офицеру, и моему небольшому конвою во время бытности нашей за Гиндукушем»[268]268
  Громбчевский Б.Л. Доклад подполковника Громбчевского, читанный в Николаевской Академии Генерального Штаба 14 марта 1891 г. – М., 1891.


[Закрыть].

Генерал-лейтенант Бронислав Людвигович Громбчевский (1855–1926). Everett Collection, Shutterstock.com

Насчет хана Громбчевский был совершенно прав. В борьбе за трон тот убил своих отца и мать и еще двух родственников скинул в пропасть. Деньги в казну его государства поступали в основном от грабежей караванов, на которые он сам и посылал своих разбойников. Англичане, конечно, были обеспокоены появлением русского отряда за условной границей русских владений. И устранять угрозу империи – а были получены сведения, что Громбчевский пообещал чуть ли не прислать инструкторов и оружие Сафдару-Али – принялись немедленно. В 1889 году в Канджут была отправлена военная миссия, и Сафдар-Али-хан признал над собой формальный британский контроль. Именно формальный.

«Английскому агенту удалось заключить договор, на основании которого владетель Канджута за ежегодную субсидию в 15,000 рупий встал к ост-индскому правительству в такие же отношения, в каких находятся к нему и другия вассальные ханства сев. Индии. Сафдер-Али-хан, сообщив мне писъмом о договоре, горько жаловался на старшин своих, которые, будучи подкуплены англичанами, отказались драться и променяли родину на золото. Насколько вновь заключенный с Англией договор непрочен, можно судить из того, что после подписания договора, канджутский хан два раза письмами приглашал меня посетить его, а капитан Younghusband с нескрываемой злостью рассказывал мне летом 1890 г. в Яркенде, что канджутский хан, подписав договор и получив субсидию, на приглашение посетить Индию ответил: “Я и мой Великий Покровитель ИМПЕРАТОР АЛЕКСАНДР III – мы в Индию не ездим”»[269]269
  Там же.


[Закрыть].

Но в Петербурге на предложение присоединить еще и это княжество даже не отреагировали. Не было ни денег, ни возможности, ни желания провоцировать англичан из-за стратегически не особенно важного района. И в итоге, понимая, что подписанный договор – это вещь непрочная, в 1891 году англичане окончательно и уже вполне реально подчинили себе княжество.

Летом 1889 года Громбчевский снова отправился на Памир с группой в шесть казаков. В это время в регионе шла война. Восстал Северный Афганистан, и княжества Шугнан и Рушан снова перестали подчиняться афганцам, и те снова их захватывали. И это была настоящая резня.

«Обратное завоевание Северного-Авганистана закончено было к половине Июля 1889 г., при чем вновь захвачены были и все памирские ханства. Завоевание это сопровождалось невероятными зверствами. Казни производились ежедневно. Деревни выжигались, а поля вытравлялись лошадьми. Все девушки и более красивые женщины в стране были отобраны и частью отправлены к эмиру Абдурахману, частью же розданы войскам в жены и наложницы. Население изнемогало под авганским гнетом, а в перспективе ожидался голод и связанные с ним бедствия. Вообще эмир Абдурахман в жестокости превзошел всякие границы».[270]270
  Громбчевский Б.Л. Доклад подполковника Громбчевского, читанный в Николаевской Академии Генерального Штаба 14 марта 1891 г. – М., 1891.


[Закрыть]

В конце октября 1889 года во время этой экспедиции Бронислав Громбчевский встретил своего конкурента. Его звали Френсис Янгхазбенд, это его в своем докладе русский офицер упомянул под именем «капитан Younghusband», он был английским разведчиком, офицером, сыном офицера. Янгхазбенд родился 31 мая 1863 года в небольшом городке в Северо-Западной пограничной провинции Британской Индии. Как многие участники Большой Игры, он был индийским англичанином. Он закончил Королевский военный колледж в Сандхерсте, получил звание младшего лейтенанта, но почти сразу стал выполнять разведывательные задания. Возможно, потому, что он был племянником другого разведчика, Роберта Шоу, который с детства был его кумиром.

Молодой офицер знал наизусть книгу Макгрегора «Оборона Индии» и был согласен, что русская угроза с севера более чем реальна. Янгхазбенд пересек Центральную Азию из Пекина в Яркенд, он исследовал пустыню Каракорум и в 1889 году отправился на Памир. По некоторым данным, изначально у него была задача следить за Громбчевским. Они в итоге встретились – русский офицер в сопровождении казаков и британец – в сопровождении гурхов. Причем это Громбчевский пригласил англичанина посетить русский лагерь, отправив к нему посыльного с запиской. Они общались несколько дней. По воспоминаниям обоих, много выпивали и, конечно, говорили о соперничестве между двумя державами в Азии. Но в целом оба остались довольны друг другом. Один убедился, что русские готовят поход на Индию, другой точно понял – англичане хотят оттяпать Памир.

Интересно, что Янгхазбенд порекомендовал новому русскому другу пойти дорогой, которую он якобы уже изучил. Оказалось, что дорога была очень опасная и трудная: там не было ни травы для лошадей, ни топлива для костров, сам Громбчевский потом еще долго болел и ходил на костылях. А он, кстати сказать, показал англичанину перед отъездом самую точную на тот момент русскую карту Памира. Но тем не менее, Громбчевский к Янгхазбенду относился тепло, считал его товарищем и даже, оказавшись после революции в Варшаве, переписывался с ним. Есть данные, что он отправил англичанину свой архив, попросил его посмотреть бумаги и, возможно, даже вместе издать что-то. Англичанин на письмо не ответил.

В 1891 году русское правительство решило, что с «памирским вопросом» тянуть больше нельзя. Надо четко определяться, чей он и в каких пределах. Туда была отправлена военная экспедиция полковника Михаила Ионова. Российские власти не хотели допустить, чтобы Памир был поделен между Великобританией и Китаем, и приняли решение немедленно взять его под свой контроль. В Маргелане был сформирован отряд из разведчиков 2-го, 7-го, 15-го, 16-го и 18-го Туркестанских линейных батальонов, также в него входили 30 казаков из 6-го Оренбургского полка. На Памир отправился и Громбчевский с военными топографами.

А в Калькутте приняли решение снова отправить в регион Френсиса Янгхазбенда. То есть он вызвался сам, и это сочли логичным.

Русский и английский отряды столкнулись 14 августа 1891 года. Англичанин вспоминал: «Когда я выглянул из палатки, то увидел примерно двадцать казаков с шестью офицерами, которые везли с собой российский флаг»[271]271
  Хопкирк П. Большая Игра против России. Азиатский синдром. – М.: РИПОЛ классик, 2004.


[Закрыть]. Янгхазбенда пригласили в русский лагерь, где объяснили, что теперь это российская территория. Впрочем, все было в рамках приличия. Английского гостя накормили, как водится, напоили и выдворили не сразу, а лишь через три дня. Причем Ионов силу не применял. Просто приехал с конвоем казаков к небольшому лагерю Янгхазбенда и попросил удалиться с теперь уже русской территории. Англичанин ответил, что раз вариантов нет, то он уходит. При этом отряд Ионова арестовал британского лейтенанта Девинсона, того отправили под конвоем в Маргелан. Вскоре после этого отряд Ионова прибыл назад в город Ош.

Британский посол в Петербурге заявил протест, что, конечно, русских не очень испугало. Протестом больше, протестом меньше, значения не имеет. Всем было ясно, что воевать Англия не готова. Хотя для вида отряд Ионова отозвали. При этом британскому послу объяснили, что это полковник сам, по своей инициативе, выгнал Янгхазбенда, а вообще никто ему таких полномочий не давал. Англичане вряд ли удовлетворились таким типично русским объяснением в духе «страна у нас большая, что там на окраинах делают начальники, не разберешь», тем более что вскоре Лондону стало известно, что полковника Ионова наградили и повысили в звании по личному распоряжению императора.

В начале 1892 года на Памире снова появились афганцы и теперь уже и китайцы, которые полагали, что также имеют права на регион. Вскоре в Петербурге было созвано Особое совещание по «памирскому вопросу», на котором приняли решение отправить на Памир новый отряд, снова под командованием Ионова, но на этот раз отряд усиленный. В его составе теперь было четыре пехотные роты, уже три сотни оренбургских казаков, два орудия и команда саперов.

2 июня 1892 года отряд Ионова выступил из Маргелана и через две недели достиг озера Рангкуль. Расположенный там отряд китайских войск бежал, не вступая в бой. В конец июня Ионов получил сведения, что афганцы установили свой пост около озера Яшилькуль, а китайцы готовятся атаковать его лагерь конницей. Ионов разделил отряд, и 12 июля в непростом бою, где русским пришлось идти врукопашную, сам уничтожил афганский пост. А капитан Скерский выбил китайцев из укрепления Ак-Таш в верховьях реки Оксу.

В конце лета Ионов с основными силами отправился в Фергану, а на Памире осталось русское укрепление и отряд в 160 человек пехоты и 40 казаков. Отряд Ионова, помимо войны и геодезической разведки, впервые провел фотосъемку ландшафтов Памира. Фотографом отряда был офицер Борис Леонидович Тагеев, который впоследствии написал о памирских походах книги. Одна так и называется: «Памирские походы», другая – «Русские над Индией». Биография Тагеева заслуживает отдельной книги, это история невероятно захватывающая, он был разведчиком, востоковедом, авантюристом. Был репрессирован и расстрелян в 1938 году. Его книгу «Русские над Индией» можно смело рекомендовать всем, кто заинтересуется историей присоединения Памира. Например, бой отряда Ионова с афганцами там описан чрезвычайно красочно и подробно.