Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Во время этой экспедиции Ионов создал управление туземным населением Памира. Первым начальником стал Громбчевский.

Генерал от инфантерии Михаил Ефремович Ионов (1846–?). Everett Collection, Shutterstock.com

Весной 1893 года на Памир прибыл отряд капитана Зайцева, усиленный казаками и артиллерией. Зайцев встретился с афганцами и предупредил их, что не стоит им рисковать и переходить на русскую территорию. Но их отряды снова стали заходить в Шигнан и Рушан, пытаться собирать дань с местного населения. Дело еще было в том, что памирцы по вероисповеданию в основном исмаилиты, и афганские военные воспринимали войну на Памире как религиозную войну с неверными – как раз поэтому они проявляли особую жестокость. Все лето 1893 года русские отряды пытались выловить отряды афганцев. В августе отряд капитана Ванновского у кишлака Емц таки наткнулся на афганский отряд. Соотношение сил было один к пяти в пользу афганцев. Русские приняли бой, противник отошел. Считается, что тогда впервые в отечественной военной истории были применены в реальных условиях винтовки Мосина. Михаил Ионов в отчете писал:

«Я считаю долгом сказать, что Памиры на юг от Гиндукуша силою обстоятельств признаны за нами, и китайские власти Кашгарии фактически не посягают уже предъявлять свои права на владение им.

Точно так же бывшие ханства Рошанское и Шугнанское, голосом народа, признаны принадлежащими России, и авганцы, занимая на правом берегу Пянджа только Кала-и-Вомар, фактически не владеют Шугнаном и Рошаном, а только грабят и насильничают в этих бесправных и беззащитных местностях. Дай Бог, чтобы поскорее настало то время, когда эти, принадлежащие России по договору 1873 года, местности фактически закрепятся за Россиею с проведением пограничной черты»[272]272
  Лужецкая Н.Л. Материалы Архива востоковедов ИВР РАН о движении летучего отряда полковника Ионова на р. Бартанг в Рушане. 1893 г. // Письменные памятники Востока. – 2010. – № 1 (12). – С. 223–236.


[Закрыть].

Англичане, конечно, тоже не сидели без дела. Они то уговаривали афганцев начать войну с русскими, то пытались втянуть в войну Китай. Но снова у них ничего не получилось. Хотя сами они провели несколько экспедиций на Памир, их разведгруппы прошли путем отряда Ионова и даже эксгумировали убитых и похороненных русским отрядом афганцев.

Россия продолжала укреплять свои позиции в регионе. Повышенный до генерал-майора Ионов в 1894 году был назначен начальником всех русских отрядов на Памире. Это были не то чтобы очень внушительные силы, но вполне достаточные для того, чтобы отбить атаки афганцев или китайцев, – 21 офицер, 420 рядовых, 120 казаков.

Все лето 1894 года на Памире работали военные топографы, в их числе группа начальника штаба Памирского отряда подполковника Юденича, того самого, который позже станет одним из лидеров Белого движения. В середине августа русские подразделения начали движение в сторону Хорога, в Шугнан отправился резервный отряд под командованием самого Ионова. 23 августа в Хороге русские отряды соединились, зачистив регион от групп вооруженных афганцев.

Местные жители встречали русские войска с откровенной симпатией, даже с радостью, потому что считали, что русские смогут их наконец-то защитить от южного соседа. Понятно, что не гуманитарные задачи решала российская власть на Памире – войска пришли сюда укреплять южные рубежи империи, а не спасать памирцев от геноцида. Но вышло, что они сделали именно это. И потому памирцы к русской власти всегда были крайне лояльны. В тот день, когда Ионов вошел в Хорог, местные старейшины прислали ему письмо.

«Начальнику русского отряда от хоругских жителей.

Донесение

Уведомляем вас, что здесь спокойно. Афганцы в пятницу прошли через Хоруг, сели на лодки и переправились за Пяндж. Притесняемые афганцами, мы принуждены были прятаться по горам и ущельям. Теперь же мы при вашей помощи воспрянули духом и начинаем выходить в свои селения. Семьи же наши пока остаются в горах. Все жители ждут приказаний ваших и с радостью готовы служить вам.

1312 года. Сафара 28-го, пятница»[273]273
  Рустам-бек (Тагеев Б.Л.). Русские над Индией: Очерки и рассказы из боевой жизни на Памире. – СПб.: Тип. В.С. Эттингера, 1900.


[Закрыть].

Кстати сказать, после англо-афганских войн, геноцида афганцев, численность памирцев восстановилась только в 30-е годы 20 века, уже при Советской власти, до уровня 70-х годов 19 века. Ныне Памир является частью Таджикистана, но его население вовсе не относит себя к таджикам, во всяком случае, значительная его часть. Они по-прежнему считают себя рушанцами, шугнанцами, ваханцами, говорят на своих языках (хотя официальный язык там, конечно, таджикский), исповедуют исмаилизм и внешне очень сильно отличаются от жителей Курган-Тюбе или Ходжента. Происхождение не только памирцев, но и проживающих в Афганистане нуристанцев или пакистанского народа калашей является большой загадкой. Откуда в горах Памира и Гиндукуша взялись светловолосые, рыжие, голубоглазые и зеленоглазые мужчины и женщины, ученые не могут установить до сих пор.

Поход 1894 года окончательно убедил англичан, что битву за Крышу Мира они проиграли и ее придется уступить русским. Максимум, чего удалось добиться Лондону, – это не пустить русских на южную сторону Памира, в Гилгит, Читрал и Хунзу. Но англичане решили, что отношения с Россией сейчас обострять не стоит. В Европе год от года усиливалась Германская империя, большая война становилась все более очевидной. И Лондон стал склоняться к тому, чтобы создать с Петербургом временный союз. Ни о какой искренней дружбе речи не шло, во всяком случае со стороны англичан. Им снова нужен был паровой каток, ударная сила, таран, чтобы воевать на европейском континенте. Русские годились для этого лучше всего. Почему Петербург пошел на союз с Лондоном и был ли этот союз неизбежен – это другой вопрос.

Памирская кампания 1894 года еще раз показала англичанам, что такое русская армия и на что она способна. В этой книге походы Ионова укладываются в три страницы. А как в реальности воевали русские солдаты и офицеры? На огромной высоте, в условиях малоизученной местности, при отсутствии стабильного тылового снабжения. Чего стоит только переход конно-горной батареи через перевал Акбайтал на высоте 4593 метра над уровнем моря. Сейчас далеко не каждый альпинист может похвастаться покорением таких высот, а тут простые солдаты без всякого снаряжения тащили на себе и коней, и пушки. Воевали в трудных погодных условиях, и даже форму приходилось модернизировать под ситуацию. Солдаты и офицеры носили под рубахами шерстяные фуфайки, киргизские широкие штаны навыпуск перетягивали у щиколотки ремнями, чтобы снег не попадал за голенища, обязательно каждый обзаводился папахой или суконной шапкой с меховыми наушниками.

Понятно, что множество факторов заставило англичан согласиться на переговоры по определению границы на Памире. Длились они почти два года, и в итоге река Пяндж окончательно была признана границей между Афганистаном и Российской империей. И огромный вклад в то, что это произошло, внес наказной атаман Семиреченского казачьего войска генерал Михаил Ефремович Ионов. Его имя помнят только специалисты по истории Туркестана и военной истории, а ведь в том числе Ионову мы обязаны тем, что ближайшие к нашим границам базы ИГИЛ[274]274
  В соответствии с законодательством РФ деятельность террористического образования запрещена в России.


[Закрыть] или движения Талибан[275]275
  То же.


[Закрыть] находятся сейчас за Пянджем и Амударьей, а не в Ташкенте и не на Памире. Генерал Ионов всю жизнь провел в Туркестане. Поход на Бухару, поход в Хиву, восстание в Коканде, и вот потом Памир. Он был губернатором Семиреченской области, пока не вышел в отставку. Его сыновья тоже стали офицерами, и в истории семьи отразилась история страны. Александр стал видным деятелем Белого движения и Русского общевоинского осюза (РОВС), Владимир воевал на фронтах Первой мировой, в Гражданскую пошел за красных, умер в 1946 году.

А вот дата смерти генерала Ионова точно неизвестна, как и обстоятельства смерти. Одно время считалось, что он был убит под Кульджой в бою с отрядами Красной армии. Но по другим данным, он хладнокровно принял революцию и якобы даже преподавал в одном из пехотных училищ Красной армии, а умер у себя дома, в пригороде Верного (нынешняя Алма-Ата) в 1924 году.

Разграничением на Памире занимались две комиссии – русская и английская. Встретились они 22 июля 1895 года. С обеих сторон в комиссиях были военные топографы. В английском отряде было почти 200 сипаев и несколько английских офицеров. С российской стороны комиссию возглавлял полномочный военный губернатор Ферганской области генерал-лейтенант Павел Швейковский. С ним прибыли 11 офицеров, 33 рядовых, представитель МИД империи, несколько офицеров Генштаба и военный оркестр. Ну кто еще может затащить военных музыкантов в горы, где еще два года назад не было ни границ, ни постов, ни европейцев? Только русские.

Англо-русская комиссия работала в атмосфере удивительно непринужденной. Всем было понятно, что здесь собрались закончить работу по разделу Азии, что где-то на высшем уровне все давно решено, так что ругаться смысла нет. Члены комиссий часто устраивали совместные застолья, соревнования. Чемпионом Памира по стрельбе стал английский майор. Англичане также предложили посостязаться в беге. Русские отказались. Но предложили посоревноваться в джигитовке, борьбе и в кулачном бою. Тут отказались англичане. Решили, что будут перетягивать канат. Русские выиграли. Все работы по картографированию и определению границы были завершены к 12 сентября 1895 года. И, как писали в советских справочниках, «в 1895 году две капиталистические державы завершили хищнический раздел азиатского региона».

Весной 1896 года результаты делимитации и демаркации границы России с Афганистаном были ратифицированы правительствами Великобритании и Российской империи. Единственное условие, на котором настояли англичане и на которое согласились русские, – это оставить часть Вахана за Афганистаном, чтобы между русской и английской зонами влияния в Азии была какая-то относительно нейтральная земля. Посмотрите на карту Афганистана, найдите на северо-востоке страны провинцию Бадахшан. А на востоке провинции вы увидите длинный «отросток», разделяющий Таджикистан и северные районы Пакистана. Поищите, и вы найдете там, на севере Пакистана, и Гилгит, и Хунзу, и Читрал. Посмотрите на северо-восток от «отростка», и взгляд упрется в Кашгар. Вот, собственно, для чего англичане настояли на том чтобы оставить под афганской властью этот так называемый Ваханский коридор – высокогорную территорию длиной около 300 километров и шириной до 57.

Этот кусок земли в долинах рек Памир, Вахан и Пяндж с малочисленным населением, суровым климатом и почти полной изоляцией от внешнего мира стал барьером на пути русской экспансии на юг. Или британской на север. От периода Большой Игры 19 века Афганистану досталась и еще одна нерешенная проблема – граница с Пакистаном. Точнее, ее отсутствие. 2640 километров границы Кабулом до сих пор не признаны официально.

В 1893 году британское правительство направило в Кабул для переговоров с Абдуррахман-ханом специальную миссию. Ее возглавил Мортимер Дюранд, секретарь вице-короля Индии по иностранным делам. Ему поставили задачи: понять позицию эмира по «памирскому вопросу», то есть узнать, готов ли он сражаться за Памир или намерен уступить русским, и определить восточную границу Афганистана.

Оказалось, что Абдуррахман-хан насчет действий русских на Памире больших возражений не имел. Просто боялся всерьез сталкиваться с русской армией, понимая, что закончится все так же, как на Кушке. И когда Ионов через год окончательно выбил афганские отряды с Памира, эмир даже не сделал никаких заявлений по дипломатической линии.

Даже взять под афганскую юрисдикцию Ваханский коридор его пришлось уговаривать. Он сразу понял, что это только создаст новые возможности для английских провокаций, а отвечать опять придется ему. Но в итоге Абдуррахмана все же уговорили за дополнительную плату на содержание двора взять Вахан себе.

Что касается восточной границы, то тут проблема была серьезнее. Британские политики полагали, что контроль над территориями расселения восточноафганских племен поможет им контролировать все горные проходы, ведущие из Афганистана. Это позволяло влиять и на ситуацию в Кабуле, и на племена приграничья, и на ситуацию в Персии. Дюранд действовал по обычной схеме – «если вы не согласитесь, то они вас зарежут». То есть в случае согласия обещал бонусы лично Абдуррахману, а именно ежегодную субсидию; в случае отказа – войну. Тем более что на границе, в Северной Индии, происходила концентрация британских войск. Английские газеты писали, что несговорчивый эмир сам создает себе проблемы. Не правда ли, похоже на политику США и Англии уже в наше время в Сирии и Ливии? Даже на Украине.

После долгих переговоров эмир согласился подвинуть афганскую границу западнее, и в ноябре 1893 года Абдуррахман-хан и Мортимер Дюранд подписали соглашение о «достижении взаимопонимания» по поводу индо-афганской границы. Афганистан должен был «отказаться от каких бы то ни было претензий на Сват, Баджаур и Читрал, а также от прав на Вазиристан и Чагай».

Все перечисленные территории – это сейчас Западный Пакистан. Новая граница получила название «линии Дюранда».

Примерно четыре миллиона человек оказались отрезаны от родных и близких новой границей. И остаются отрезанными по сей день. И потому Абдуррахман среди афганцев и сейчас считается, пожалуй, самым непопулярным главой государства. Некоторые прямо говорят, что он продал страну, что можно было не соглашаться и воевать с англичанами. Тем более что воевать все равно пришлось, но уже в 1919 году, внуку эмира, Аманулле-хану, который и вывел страну из-под контроля Калькутты после Третьей англо-афганской войны.

Памирским разделением две империи закрыли на время проблемную страницу в отношениях, а бывший яблоком раздора Афганистан получил границы, в которых он находится и сегодня. И вообще, по сути, Афганистан, который мы знаем, является прямым результатом Большой Игры.

Сама Игра, впрочем, не закончилась. На Дальнем Востоке британцы принялись вооружать Японию, чтобы ослабить позиции России. Но это, как мне кажется, отдельная история, лишь косвенно имеющая отношение к Большой Игре. Хотя традиционно историки считают всю историю борьбы за Дальний Восток частью общего процесса. Так или иначе, на мой взгляд, дальневосточное противостояние стоит рассматривать в отдельном исследовании, и гораздо шире, чем русско-японско-английское противостояние за контроль над Китаем. Потому что речь шла, да и идет (там ведь тоже ничего не закончилось), о контроле над всем Азиатско-Тихоокеанским регионом.

А в начале 20 века Россия и Британия договорились и по персидскому вопросу. Хотя переговоры были трудные. Никто не хотел отступать, и главное, обе стороны были уверены, что сил отстоять свои интересы у них хватит. Мнения персидского шаха, конечно, никто не спрашивал. Такая вот она была, колониальная эпоха. В итоге пришли к решению: империи заявили, что уважают независимость Персии, что третьи страны смогут там торговать и иметь дипломатическое присутствие. Но фактически Лондон и Петербург согласились разделить Персию на две зоны влияния. Россия получила север и центр, включая Тебриз и Исфахан, Англия – юг, с нефтяными полями, включая жизненно важный проход в Персидский залив. Небольшая часть осталась как бы нейтральной, этаким буфером, вроде Ваханского коридора.

Многие, кстати, не понимают, почему в 1943 году встреча лидеров антигитлеровской коалиции прошла именно в Тегеране. А вот как раз поэтому. Даже в советские годы Москва имела серьезное влияние в Иране, как и Лондон, и помимо всего прочего, это еще была и часть политической традиции. Продолжение Игры. Сделкой 1907 года остались недовольны многие, и прежде всего персы, потому что переговоры шли у них за спиной. На их мнение было всем наплевать. Недовольны были и «ястребы» политики, и генералы в обеих столицах. И там и там подозревали, что старый противник их обставил. Известный русофоб лорд Керзон, в 1906 году оставивший пост вице-короля Индии, писал про соглашение с русскими по Персии:

«Оно отдает все, за что мы боролись годами, и выбрасывает это оптом, поистине цинично в своем безрассудстве… усилия и жертвы целого столетия, и ничего или почти ничего взамен»[276]276
  Цит. по: Хопкирк П. Большая Игра против России. Азиатский синдром. – М.: РИПОЛ классик, 2004.


[Закрыть].

Русским, заявлял он, досталась лучшая и большая часть Персии, доля Англии была маленькой и экономически бесполезной. Ему не нравилось и соглашение по Афганистану. Другой профессиональный русофоб, Арминий Вамбери, который в то время жил в Будапеште на британскую пенсию, писал в английское Министерство иностранных дел: «Мне все это не нравится. Вы заплатили слишком высокую цену за временный мир, за такой, какой есть, и унижение не увеличит британский престиж в Азии. Вы проявили излишнюю осторожность перед лицом ослабленного, больного противника, хотя Британия в этом не нуждалась»[277]277
  Там же.


[Закрыть].

Как все же любят на Западе видеть Россию ослабленной и больной. Даже если она вполне здорова и крепка. И кстати, британцы не раз и не два, к своему разочарованию, убеждались, что позиции русских в Азии куда прочнее, чем их позиции в Индии.

Когда на Памире закончила работу разграничительная комиссия, британский генерал Монтагу Гилберт Герард, чтобы быстрее лично отчитаться перед правительством о проделанной работе, решил не возвращаться в Индию. Оттуда было сложно выбираться: сначала в Калькутту, потом пароходом в Лондон. Он решил с русскими ехать в Ташкент, оттуда поездом до Петербурга или Москвы. До Лондона он мог так добраться недели за две. Заодно ему, как военному, было, конечно, интересно посмотреть, насколько у русских развита инфраструктура, как быстро они смогут перебросить войска. В Оше британцев встретили салютом и парадом гарнизона. Путешествуя до Ташкента, генерал был крайне удивлен – Туркестанский край показался ему довольно процветающим. Русские власти, как он успел заметить, не слишком вмешивались в традиционный образ жизни местного населения. Но при этом русская экспансия оказала сильное цивилизаторское влияние на весь среднеазиатский регион.

И, конечно, генерала восхитили русские железные дороги. Хотя не только его. Строить железные дороги в регионе русские начали в 1880 году по приказу генерала Скобелева. Когда готовилось наступление на Геок-Тепе, предполагалось, что именно так будут возить из Красноводска боеприпасы и снаряжение. Для укладки сформировали специальный железнодорожный батальон. Но дело в том, что операция была рассчитана на два года. Скобелев справился куда быстрее. А сеть железных дорог стала опутывать Туркестанский край. Закаспийская железная дорога прошла от Красноводска до Ашахабада, Новой Бухары, к 1888 году она достигла Самарканда, в 1898 дошла до Андижана, а через год и до Ташкента. В 1906 году была запушена новая, Оренбург-Ташкентская железная дорога. К 1915 году были построены ветки, охватывающие Ферганскую долину с севера и Бухарский эмират с юга.

На обслуживании железных дорог в крае в 1899 году были задействованы 5529 человек. При этом чиновников в штате железной дороги было немного. Цифры ужаснут сегодняшних менеджеров РЖД. Туркестан в 1899 году курировал 21 классный чиновник. Еще в штате дороги были четыре священника, 10 врачей и 36 учителей. При этом дорога имела 311 паровозов и 4552 вагона. На всем протяжении Закаспийского пути было построено 99 станций, 96 мостов, организовано водоснабжение, а также построены училища, мастерские, дома для рабочих и инженеров. Возле станций возникали зеленые поселки, где рядом жили русские и местные – таджики и узбеки. К 1911 году население, проживавшее близ дороги, составило 57 тысяч человек.

До 1887 года дорога приносила только убытки. В 1888 году принесла первую прибыль – 31 тысячу рублей. Через десять лет, в 1898 году, прибыль составила 2 076 000 рублей золотом. В 1900 году – 3 644 299 рублей, а с 1900 по 1912 год чистая прибыль выросла до 33,3 миллиона рублей.

И вот тогда, когда дорога принесла первые доходы, летом 1888-го, в Среднюю Азию отправился молодой человек. Начинающий политик, аристократ, будущий вице-король Индии Джордж Натаниэл Керзон. Он проехал поездом через всю Россию, от Петербурга до Москвы и Нижнего Новгорода, потом в Баку, оттуда на колесном пароходе он перебрался в Красноводск. Там Керзон отправился на восток по новой российской железной дороге. Маршрут пролегал через Геок-Тепе, Ашхабад, Мерв, Бухару и Самарканд. Сначала почти 300 миль колея проходила параллельно и близко к персидской границе. Железная дорога, как заметил Керзон, обладала большими возможностями для переброски войск.

Джордж Натаниэл Керзон был любознательным человеком – все, что видел, записывал, при необходимости сходил и осматривал все, что ему интересно, потом ехал дальше следующим поездом. Потом это стало основой его труда «Россия в Центральной Азии и англо-русский вопрос». Мерв молодому политику не понравился. Особенно не обрадовали его туркмены, щеголявшие в русских мундирах. Он написал:

«Ничто не оставило большего впечатления завершенности завоеваний России, чем зрелище этих людей, только восемь лет назад ожесточенных и решительных врагов России на поле боя, а теперь носящих форму ее армии, делающих карьеру на царской службе и пересекающих Европу, чтобы приветствовать Большого Белого Царя как своего властелина»[278]278
  Цит. по: Хопкирк П. Большая Игра против России. Азиатский синдром. – М.: РИПОЛ классик, 2004.


[Закрыть].

Бухара и Самарканд впечатлили его своей особой восточной красотой и экзотикой. Не понравилось ему русское присутствие там. В Бухаре, например, его как почетного гостя разместили в здании российского посольства. Но сам Керзон счел, что Бухара управляется именно отсюда, что коварные русские уже почти подменили собой эмира. На самом деле, русские настолько не вмешивались в жизнь вассального эмирата, что еще в начале 20 века в Бухаре фальшивомонетчиков скидывали со специальной башни (зверства ИГИЛ[279]279
  В соответствии с законодательством РФ деятельность террористического образования запрещена в России.


[Закрыть], говорите?) и устраивали публичные казни государственных преступников с отрезанием голов. Побывал Керзон и в Ташкенте, где его, конечно, впечатлила русская часть города, но при этом он все же пришел к выводу, что чиновники тут сплошь казнокрады, англофобы, всем заправляют военные, а Ташкент долго служил убежищем для «пошатнувшихся репутаций и разрушенных состояний, возможность восстановления которых была связана исключительно с полем битвы». То есть все русские авантюристы от власти приехали в Азию. И все же он был вынужден признать: российское правление принесло мусульманским народам Средней Азии немалые выгоды, новая железная дорога будет способствовать экономическому росту региона, цивилизационные усилия русских дают плоды. И главное – они в чем-то более умелые колонизаторы.

К чему я написал это все – о железной дороге, о поездке Керзона? К тому, что в годы после распада СССР в бывших союзных республиках Средней Азии возникла новая историческая мифология, суть которой, если кратко, сводится к следующему: жили себе великие цивилизации Востока, никого не трогали, были высокоразвитыми. А потом пришли русские варвары и колонизаторы и все сломали и уничтожили. Об этом пишут книги, об этом рассказывают в учебниках. В Туркменистане, скажем, ежегодно отмечается национальный День памяти – день траура по погибшим 12 января 1881 года при защите крепости Геок-Тепе от русских оккупантов. И судя по всему, в Туркменистане дня памяти, посвященного погибшим в неволе рабам, нет. Но это не к тому, что одни хорошие, а другие плохие. Это к тому, что история стала инструментом политики. Впрочем, однобокой трактовкой грешат нередко и наши российские историки. И потому, хотя бы кратко, нельзя не сказать, что же изменило в Средней Азии русское присутствие.

Да, русское правление в Туркестане не было идеальным. Все присущие бюрократии элементы – коррупция, казнокрадство, хищения, пренебрежение нуждами местного населения – имели место. И об этом писали не только англичане. Русский путешественник и военный географ, генерал-майор Михаил Иванович Венюков очень подробно в одной из работ разбирал подобные отвратительные примеры.

«Уездное начальство, т. е. то, которое стоит ближе всего к народу, так сказать, удалено от глаз и контроля администрации центральной. По назначении на должность, офицеры вступают на путь азиатских порядков и злоупотребляют своею властью, считая себя почти вне всякой ответственности. Поразительный тому пример мы видим в деле управления Кураминским уездом, который прилегает к Ташкенту. Начальник его, полковник Колзаков, собрал в один год 90.000 рублей разными незаконными налогами и все их прожил, кроме других еще, казенных денег. Он был, однако же, в восьми верстах от дома генерал-губернатора, и всем было известно, что он живет открыто, дает обеды и ужины, играет в карты, одним словом, живет так, как было бы невозможно жить на одно жалованье в 2.400 рублей. В числе прочих нововведений, в видах благосостояния края, открыты были сберегательные кассы; но последовавшим распоряжением генерал-губернатора деньги эти разрешено обратить на административные нужды уезда. Фонд, состоявший приблизительно из 22.000 рублей, исчез совершенно, и неизвестно куда; в отчете об этой сумме упоминается лишь отделка дома местного уездного начальника. Деньги выжимаются у туземцев во всякое время и под всякими предлогами; так, напр., вполне нелегальным образом запрещено кому бы ни было переезжать через Сырдарью в каком бы ни было месте, кроме указанных, под угрозою ссылки в Сибирь. А указанные переправы находились на откупу у приятелей уездного начальника. Когда же наконец дело это слишком огласилось, губернатор вынужден был обратить на него внимание и удалил начальника из уезда; но вместо всякого взыскания он перевел его в другую местность, на том основании, что считает его за весьма полезного офицера»[280]280
  Венюков М.И. Исторические очерки России со времени Крымской войны до заключения Берлинского договора. 1855–1878. В 6 т. – Лейпциг; Прага, 1878–1880. – Т.1.


[Закрыть].

Некоторые исследователи труды Венюкова не слишком воспринимают, потому что он хоть и носил погоны, но был идейным либералом, тайно сотрудничал с Герценом и писал статьи в «Колокол», а выйдя в отставку, тут же уехал из России, чтобы никогда не возвращаться. И конечно, некоторые ситуации Венюков описывал не без преувеличений. Но это не отменяет того, что проблемы в освоении Азии и управлении Азией у России были. И рассказывать о том, что русские власти только и делали, что заботились о местных жителях, как минимум, не слишком честно. Но дело в том, что, конечно, негодяи среди чиновников были и есть. Но все же Российская империя так и не создала в Средней Азии систему тотального ограбления населения и систему унижения местных традиций и разрушения основ общества.

Есть один яркий пример того, как имперские власти старались находить общий язык и выстраивать отношения с местными элитами. Жила когда-то на Алае – районе, который является частью Памиро-Алайской горной системы, царица алайских киргизов Курманжан Датка. Про нее сейчас много пишут в Средней Азии, и она действительно заслуживает этого. Курманжан Датка была уважаемой и влиятельной. При ней алайских киргизов не смог подчинить кокандский хан Худояр. Формально считалось, что Алай – вроде как часть ханства. Фактически это была совершенно независимая территория. Уважал Курманжан Датку и бухарский эмир Муззафар. Когда русские присоединили Кокандское ханство, Курманжан Датка и шестеро ее сыновей возглавили войну против русских войск. Война шла южнее современного Оша, в горах, первый бой с русскими произошел 25 апреля 1876 года. Отряды Датки были разбиты. Она пыталась сопротивляться дальше, командовала отрядами. Но 29 июля того же года ее пленили и препроводили в русский штаб в Маргелан. Там ее принял генерал Михаил Скобелев. Принял не как пленницу, а как дорогую гостью – угостил, пообщался, назвал матерью «стольких храбрых сыновей», сделал подарки. Датка долго разговаривала с русским генералом. И в итоге она отправила сыновьям письмо, чтобы они прекратили сопротивление. Скобелев пообещал взамен помиловать участников боевых действий. И слово сдержал.

Курманжан Датка официально объявила о присоединении земель алайских киргизов к Российской империи. Ей пожаловали чин полковника русской армии, четыре из пяти новообразованных волостей на территории Алая перешли под управление ее сыновей. Пятый сын отправился в Мекку, но умер по дороге. И долгое время русские власти не трогали привычный уклад жизни семьи Датки и закрывали глаза на то, что дети ее занимаются контрабандой и мутными делишками на территории Кашгара. Имперские чиновники понимали – тут так жили столетиями, со временем все исправится. Но потом случилась одна роковая неприятность. Вот что писал про это публицист, революционер-народоволец Иван Павлович Ювачев:

«В следующих, 1893–1895 годах престарелой датхе пришлось выдержать жестокое испытание.

Горные орлы-киргизы Алая с давних времен жили хищничеством. Забравшись на “небесные горы” (Алай – отроги Тянь-Шаня) под “крышу неба” (Памир), они зорко следили за добычею в окрестных горах. С востока от них китайский Кашгар, с запада бухарский Дарваз и Каратеген, с севера расстилается плодородная Ферганская долина. Есть где поживиться барантою![281]281
  Угон скота у тюркских кочевых народов как способ мести за обиду или вознаграждения за причиненный ущерб. В 19 веке понятие стало шире. Под барантой понималось вымогательство, бандитизм, то есть элементы организованной преступности.


[Закрыть] Но с приходом русских волей-неволей пришлось им сдерживать себя. Отряды солдат и казаков строго оберегали караванные пути. Тогда удальство киргизских батырей вылилось в другую форму – в занятие контрабандой.

Пылкий Камчи-бек, один из сыновей датхи, сосредоточил в своих руках всю перевозку контрабандных товаров через границу Кашгара. Давно его подозревала в этом русская администрация, но изловить увертливого киргиза не удавалось. Однажды пропал таможенный объездчик с двумя стражниками. Потом следствие выяснило, что они встретились с партией киргизов-контрабандистов, которые не успели скрыться от них. Чтобы избавиться от ареста и суда, киргизы убили объездчиков и сожгли их трупы. Кроме удалого, горячего Камчибека и молодого внука датхи, совсем мальчика, Арслан-бека, как начальников шайки контрабандистов арестовали еще за укрывательство Махмуд-бека, правителя гульчинской волостью, и Мирза-Паяса, его племянника. Всего арестовано было по этому делу 21 человек.

Престарелая мать беков, Курбан-Джан-датха, сама поехала в Новый Маргелан хлопотать за них пред военным губернатором Повало-Швыйковским. Ее допустили только в областную тюрьму на свидание со своими сыновьями и внуками, но не вняли ее униженным слезным мольбам. Суд состоялся над киргизами, и двое из них – Камчи-бек и Палван, были приговорены к смертной казни, а Махмуд-бек, Мирза-Паяс и Арслан-бек – в ссылку в Сибирь на каторжные работы»[282]282
  Ювачев И.П. Курбан-Джан-Датха, кара-киргизская царица Алая // Исторический вестник. – 1907. – № 12 (декабрь). – С. 954–980.


[Закрыть].

После казни сыновей Курманжан удалилась в деревню и стала жить тихой, почти отшельнической жизнью. Сохранилось несколько ее фотографий, сделанных незадолго до смерти, в 1906 году. Пожилая женщина задумчиво смотрит куда-то перед собой, словно вспоминая сына. Сделал эти фото, кстати, Карл Густав Маннергейм, будущий президент Финляндии и союзник Гитлера, а тогда офицер русского Генерального штаба, выполнявший особую миссию в Азии.