Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Россия стала готовиться к войне с Австро-Венгрией, но в первую очередь с Англией. Царь писал брату в телеграмме:

«Ввиду явно враждебного расположения Англии, которая ищет предлогов к разрыву, необходимо приостановить отправление гвардии и гренадер и принять решительные меры к воспрепятствованию прорыва англичан через Босфор. Прошу тебя, не теряя времени, обдумать во всей подробности и сообщить мне твой план действий. Можно ли надеяться на содействие турок или исполнить помимо их?»[207]207
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть]

Военная элита России в тот момент почти не сомневалась, что война начнется в ближайшие несколько месяцев. Русско-британская война, и еще неизвестно, на чью сторону встанут Турция и Австрия. Что скажет Германия? На самом деле, если бы политическое руководство действовало решительнее и жестче, то многих проблем можно было бы избежать. Стоило, вероятно, не рассуждать, а с ходу занять Константинополь, и уже потом оттуда вести переговоры с Лондоном. Но, повторюсь, стратегическое долгосрочное планирование и тщательный анализ – это слабое место российской политики. 18 марта 1878 года Александр телеграфирует Николаю Николаевичу:

«Разрыв с Англиею почти неизбежен. Мы должны неотлагательно все приготовить к решительным действиям и только тогда, когда все будет готово, потребовать от Порты категорического ответа: как намерена она действовать в случае враждебных действий Англии? Если заодно с нами, то немедленно должна передать в наши руки укрепления Босфора, по крайней мере, на европейском берегу, и войти с тобою в соглашение о распределении ее военных сил. Если же она сочтет себя слишком ослабленною для участия в войне против Англии, то должна, сдав нам означенные укрепления, прекратить все вооружения, распустить или удалить войска, затрудняющие наши действия, разоружить остающиеся в Черном море суда и поставить их в те порты, которые будут нами указаны, и воспретить своим подданным всякое участие во враждебных нам действиях. В том и другом случае мы не должны вступать в самый Константинополь, но утвердиться только на берегах Босфора, заняв несколько пунктов, чтобы эшелонировать заграждения»[208]208
  Там же.


[Закрыть].

Но война не началась. Потому что Бисмарк все же собрал в Берлине международный конгресс, и России ничего не оставалось, как согласиться на пересмотр Сан-Стефанского договора, потому что воевать с Англией уже было бессмысленно. В отличие от русских, у англичан с планированием всегда все было отлично. Как и с умением интриговать. Пока русский царь с братом обсуждал, добивать Турцию или нет и с кем она вступит в союз в случае англо-русской войны, 23 мая Англия подписала секретный договор с Турцией об оборонительном союзе, так называемую Кипрскую конвенцию. Великобритания получила право на оккупацию Кипра, право контролировать проведение турецким правительством реформ в Малой Азии. Но взамен Лондон обязался «силой оружия» сохранить границы в Азии, если Россия потребует их исправления вне пределов, определенных в Сан-Стефано. Заодно англичане заключили соглашение с Австрией, которое определило общую линию поведения на конгрессе в Берлине.

Русскому правительству не оставалось ничего, кроме как согласиться на пересмотр Сан-Стефанского договора. После долгих консультаций, после долгих переговоров в разных составах 1 июля был подписан Берлинский трактат. Болгария была разделена на три части: вассальное княжество от Дуная до Балкан с центром в Софии, автономную провинцию Турции Восточную Румелию и Македонию, которую просто вернули туркам. Фракия и Албания тоже остались за Турцией. Турция обязалась провести реформу местного самоуправления в некоторых христианских регионах. Была признана независимость Черногории, Сербии и Румынского княжества. Австро-Венгрия добилась права на оккупацию Боснии и Герцеговины. Россия отказывалась от Баязета и Алашкертской долины. Ей остались только Карс и Батуми, который должен был стать порто-франко (портом с режимом свободной торговли). Русские войска должны были покинуть Болгарию через девять месяцев. Русскую победу растащили по кускам, и они достались европейским стервятникам. И вовсе не в силу коварства англичан. А в силу неумения планировать и нерешительности высшего руководства Российской империи.

Но нельзя сказать, что так уж совсем ничего не делалось. Попытка переломить ход событий была. Все же Большая Игра чему-то научила русских чиновников и военных. И пока шли переговоры с турками, пока готовился конгресс в Берлине, в Туркестане и Афганистане разворачивалась шпионская интрига и шла подготовка к удару по британским владениям в Азии.

Это была совместная инициатива генерала Кауфмана и Милютина. В тот момент, кода английская эскадра разворачивалась в Мраморном море, в Петербурге на Особом совещании у императора Александра II обсуждали вопрос: не следует ли одновременно с подготовкой к противостоянию с Англией на сцене европейского театра военных действий предпринять меры военного характера на среднеазиатских границах империи. И мысль была логичная – раз англичане так боятся русского похода в Индию и постоянно пугают всех русской военной угрозой своей самой богатой колонии, то не стоит ли на самом деле нанести там удар. Обсуждали эту тему долго, но в итоге совещание пришло к выводу, что «предпринимать большое военное движение к стороне Индии с целью решительно поколебать английское владычество в этой стране в настоящее время было бы неудобно и нежелательно, с одной стороны, потому что большинство военных сил империи необходимо иметь в готовности для других, еще более настоятельных потребностей, обусловленных настоящим политическим положением дел в Европе, а с другой – потому что оно повело бы к такому напряжению военных и финансовых средств государства, которое после принесенных громадных жертв только что оконченной победоносной войны было бы крайне тяжело для народа»[209]209
  Русско-индийские отношения в XIX в.: сб. арх. док-в и материалов. – М.: Восточная литература, 1997.


[Закрыть].

Но при этом совсем от плана не отказались. Просто было решено не воевать с Англией в Азии, а создать видимость угрозы, предпринять «некоторые военные меры, служащие как для военного обеспечения спокойствия в наших среднеазиатских областях и предохранения их от внешнего покушения, так и для того, чтобы военными приготовлениями нашими и высылкой отрядов к известным пунктам сделать такое впечатление на Англию, чтобы она могла опасаться за спокойствие своих владений в Индии, и тем парализовать военные силы ее в этой стране»[210]210
  Там же.


[Закрыть].

План действий был выработан к 8 апреля 1878 года, и Милютин представил царю Доклад по Главному штабу о мерах, принимаемых на среднеазиатских границах на случай разрыва с Англией. 10 апреля император одобрил план военных, и в Туркестане началось движение войск. И важно понимать – в столице и правда полагали, что туркестанская операция будет только демонстрацией силы. Но можно говорить с уверенностью почти стопроцентной, что Константин Петрович фон Кауфман все воспринимал всерьез, как реальный марш на Индию, как реальную войну против англичан. Во всяком случае, все его действия в тот период показывают это. Вероятно, он полагал, что по сложившейся уже схеме он сначала введет войска в Афганистан или атакует английские части, а потом доложит в столицу, найдя своим действиям достойное объяснение. И это было не только мнение Кауфмана. Его сподвижник и ученик Михаил Скобелев составил набросок проекта похода на Индию еще в 1877 году, до отъезда на войну. Это было частное письмо Скобелева.

«Как бы счастливо ни велась кампания в Европе и Азиатской Турции, на этих театрах войны трудно искать решения восточного вопроса. Чистосердечное поведение Англии, согласное видам нашего правительства, насколько я понимаю вопрос, конечно, повело бы к удовлетворению законных требований наших, а потому, мне кажется, не следует разделять понятия о войне с Англией. Англия, не объявляя нам формально войны, но, посылая своих офицеров в турецкие ряды и помогая Турции средствами, тем самым будет находиться с нами в войне.

Не лучше ли воспользоваться нашим новым, могущественным, стратегическим положением в Средней Азии, нашим сравнительно гораздо лучшим против прежнего знакомством с путями и со средствами в обширном смысле этого слова в Азии, чтобы нанести действительному нашему врагу смертельный удар, в том случае (сомнительном), если явные признаки того, что мы решились действовать по самому чувствительному для англичан операционному направлению не будут достаточны для того, чтобы побудить их к полной уступчивости.

Не мне, конечно, позволительно обсуждать, с какими средствами можно оборонять Закавказье от вторжения турецкой армии, а также насколько беспомощное положение христианского населения в Турции дозволило бы, в случае объявления войны, дунайской армии оставаться в безусловно оборонительном положении; но, во всяком случае, беру на себя смелость высказать убеждение:

1) Что если вторжение в Индию с 18 тысячным корпусом, при современном состоянии английской власти в Азии, представляется делом хотя и рискованным, но возможным и желанным, то таковое вторжение с 50 тысячным корпусом никакого риска не представляет.

2) Что на Каспийском море с ранней весны мы обладаем всеми средствами к быстрому сосредоточению 30 тысячного отряда в Астрабаде и обеспечению его необходимым продовольствием.

3) Что страна от Астрабада к Герату и к Кабулу представляется во всех отношениях удобною для движения значительных сил. При соответствующем политическом давлении на Персию, можно будет базироваться в продовольственном отношении на Хоросан (Закавказье, Закаспийский отдел и Персия дадут средства передвижению).

4) Что туркестанский военный округ, при усилении его 6-ю полками сибирского казачьего войска, 3-мя полками оренбургского войска, 6-ю ротами пехоты и 1-ю батареей из Западной Сибири (войска эти могут прибыть в Туркестан, т. е. Ташкент к весне) может выдвинуть до 18 000 для наступления к Кабулу с соответствующей артиллерией.

5) Что движение из Самарканда к подножию Гиндукуша возможно и что переход от Хулума, через Хейбек, Курем, Бамиан и перевалы Кара-Котель, Дентан-Шикен, Ак-Робаг, Калуйский, Хаджигакский и Унна, в долину реки Кабул-Дарья, также возможен. Хотя и есть указания на то, что полевая артиллерия (батарейные орудия) проходила через эти перевалы без приспособлений, Шир-Али в настоящее время не доволен англичанами.

Английских войск в Индии едва ли более 60 000 при соответствующей артиллерии и, что войска из туземцев скорее угроза, чем поддержка для своих властителей.

Даже прикосновение к границам Индии незначительных сил может иметь результатом поголовное восстание в стране и гибель Британской империи.

В настоящую минуту, казалось бы, следовало обратить на все вышеизложенное внимание.

27-го января 1877 года.

Город Коканд, без 10 м. 1 ч. утра»[211]211
  Проект М.Д. Скобелева о походе в Индию // Исторический вестник. – 1883. – № 14. – С. 543–555.


[Закрыть].

Был и другой проект Скобелева, который более широко известен, он работал над ним в Болгарии. И это проект с детальной проработкой похода, с расписанными маршрутами, количеством необходимых сил и средств. Скобелев был уверен, что рано или поздно Российская империя неизбежно столкнется с Англией. И надо быть к этому готовыми.

В значительной степени действия и предложения Кауфмана в 1878 году были схожи с тем, что предлагал Скобелев. Вероятно, они не раз говорили на эту тему, идея была близка обоим генералам. В январе 1879 года Кауфман представил Милютину «Общий очерк положения дел в 1878 году на границах Туркестанского военного округа и в азиатских владениях с ним сопредельных», где он подробно описал, какие действия были им предприняты для создания давления на Англию. И сами судите, насколько это похоже на письмо Скобелева.

«В предписании 13 апреля № 10 г-на военного министра было передано высочайшее повеление о тех мерах, которые должны были быть приняты в крае на случай разрыва с Англией.

Этими мерами были: 1. Усиление войск края, 2. Соответствующие сношения с владетелем Афганистана, 3. Высылка отрядов к Шир-абаду и к Мерву и 4. Отправление эмиссаров в Афганистан и в северную часть Индии.

Для усиления войск края еще 10 апреля, в день получения телеграммы о сем, сделаны были распоряжения о призыве запасных чинов в округе и сформировании резервных рот, как из запасных, так и из сверхкомплекта. Всех резервных рот было сформировано 15, а именно: в Семиреченской области – 4, в Ташкенте – 2, в Ферганской области – 3, в Зеравшанском округе – 4 и в Аму-дарьинском отделе – 2. Кроме того, сформированы были: в г. Ташкенте 2 резервных (№ 1 и № 2) батареи 4 и 1ракетная полубатарея.

Сосредоточение войск к г. Самарканду и к пограничному нашему пункту – урочищу Джам началось по окончательном изготовлении их к походу, движение же вперед предполагалось начать по выяснении положений, в которые стали бы к нам Бухара и Афганистан.

Хотя в первой половине мая был получен ответ на письмо, посланное еще в сентябре 1877 года к эмиру Афганскому с обыкновенным приветствием для поддержания добрых между нами отношений, но ответ этот весьма любезный не заключал никакого намека на отношение эмира к англичанам несмотря на то, что в январе месяце вновь было отправлено другое письмо к Шир-Али хану уже с вопросом об этом. Шир-Али хан, получивши январское письмо, ответил только на сентябрьское. Такая медлительность в переписке была обычным приемом эмира Афганского, он иначе не отвечал на послание, как только по получении нового. Поэтому, чтобы выяснить отношение к нам Афганистана, при предполагавшемся движении вперед генерал-майор Столетов по приезде в Ташкент был отправлен в Кабул, и ему поручено было поставить категорически вопрос кабульскому эмиру о том, какие ему удобно будет установить отношения к нам, и выставить все выгоды доброй дружбы к нам и союза»[212]212
  РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 6919. Л. 69–95.


[Закрыть].

Генерал от инфантерии Николай Григорьевич Столетов (1831–1912). Мемориальный Дом-музей Н.Г. Столетова во Владимире. Фото: Скуратов, РИА Новости

Генерал Николай Григорьевич Столетов считается одним из видных участников Большой Игры. Выпускник физико-математического факультета Московского университета, он не планировал становиться военным. Но когда началась Крымская война, он уехал добровольцем воевать в Севастополь. Инкерманское сражение, бой на Черной речке, оборона 4-го бастиона. Жизнь бывшего студента радикально изменилась. Он закончил Николаевскую военную академию, а дальше война на Кавказе, Туркестанские походы (помните Красноводский десант Столетова?), война 1877–1878 годов, где как раз Столетов командовал болгарским ополчением. И вот именно его отправили с миссией в Кабул, к эмиру Шер Али-хану, с предложением о военном союзе и дружбе против англичан. На самом деле есть немало косвенных доказательств того, что будущий поход на Индию Кауфман воспринимал всерьез. В отчете для Милютина есть такие строки:

«В числе мер, долженствовавших быть принятыми в крае на случай войны с Англиею, входило отправление эмиссаров в Афганистан и северную часть Индии. Что касается посылки эмиссаров в Индию, то в крае не было таких людей, на которых можно было бы возложить какие-либо серьезные политические поручения с шансами на успех. Командующий войсками округа надеялся, о чем было доложено г. военному министру в рапорте за № 4073, что таких людей мог нам указать Шир-Али хан при установлении его дружественных отношений к нам или же такие люди сами бы явились, когда увидели бы наше появление на Аму-дарье»[213]213
  РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 6919. Л. 69–95.


[Закрыть].

То есть Кауфман полагал – и не без оснований, – что движение русских войск спровоцирует брожения в самой Индии и приведет к восстаниям против англичан. Вот он, «хирург с Севера», пришел вырезать «опухоль». Но в целом стоит признать – стратегического плана действий в Азии у русских по традиции не было. Действовали наобум, по принципу «война план покажет». Хотя важно понимать, что Столетова в Кабул отправлял даже не Кауфман. И не Милютин. Лично Александр II. Евгений Константинович Андреевский, боевой товарищ Столетова по турецкой войне, а позже флигель-адъютант Его Величества, в книге воспоминаний очень подробно описал миссию в Кабул.

«Явившись в назначенный час, я был вновь представлен государю, – рассказывал Н.Г. Столетов. – Его величество поручил мне передать Шир-Али-хану, что ему будет дана полная поддержка, и что ему следует держать себя относительно англичан так же, как держал себя его гордый отец Дост-Мохамед; “Скажи ему – продолжал государь: – что я вполне уверен в нем и в его умении, а потому, в свою очередь, жду от него лишь той корректности, которая даст Кауфману полное спокойствие относительно нашей границы. Шир-Али должен знать, что, при нынешних условиях, очень многое зависит от него самого; англичане не позволят себе ничего по отношению к Афганистану не только из-за того, что будут видеть мою поддержку, – они должны видеть с его стороны вполне уверенный тон и отважное поведение, в котором он должен ясно показывать свою надежду на нас; они прекрасно помнят урок, данный им Дост-Мохамедом и его сыном Акбаром – братом Шир-Али. Все начертанное и условленное нами раньше в прежних наших переговорах ему надлежит твердо соблюдать; я его поддержу нравственно и материально; нового ты ему не везешь ничего, подтверждаешь лишь старое, подтверждаешь то, что охотно подтверждаю и я; надеюсь, что это его ободрит, пусть же он приложит столько старания, сколько мы проявляем готовности искренно напрячь все усилия к его пользе.

Кланяйся же Кауфману и ему в точности повтори все мною тебе сказанное. Поезжай с Богом; пиши часто и подробно Дмитрию Алексеевичу.

– На этот счет я дал подробные указания; генерал Кауфман их обстоятельно дополнит, – доложил военный министр.

“После того государь меня трижды перекрестил, поцеловал и отпустил”, – нередко вспоминал Н.Г. Столетов»[214]214
  Андреевский Е.К. Из записок за сорок семь лет // Исторический вестник. – 1912. – № 10 (октябрь). – С. 37–82.


[Закрыть].

На месте, в Ташкенте, Николай Григорьевич получил от Кауфмана куда более четкие указания.

«В Ташкенте генерал-адъютант К.П. фон-Кауфман, всегда издавна казавшийся Н.Г. Столетову крайне симпатичным, давая ему инструкцию, просил тщательно ее записать; много эта инструкция содержала повторений того, что уже довелось получить в Петербурге.

– Вы отправляетесь в столицу Афганистана – в гор. Кабул к эмиру Шир-Али-хану, – сказал К.П. Кауфман: – дабы скрепить с ним наши дружественные отношения, выяснить ему происходящие от того для него выгоды и, по возможности, заключить с ним союз на случай вооруженного столкновения нашего с Англией.

Эмир возмущен насилием англичан, занявших Кветту и Келат; англичане же ссылаются на то, что их беспокоят происки эмира к восстановлению населения всего Белуджистана против них. На этом держится между ними вражда, грозящая сделаться непримиримой; англичане считают себя в праве за все зло, причиняемое ими же Афганистану, требовать полного к себе доверия со стороны Шир-Али-хана.

Вам, – продолжал К.П. Кауфман, – предстоит, главным образом, постараться укрепить в эмире это его недоверие к действиям англичан и поощрить его к оказанию им дальнейшего сопротивления, уверив его, что возможно не только вытеснение англичан из Кветты и Келата, но и возвращение ему всего Белуджистана. Сосредоточение наших войск на Амударье не должно смущать эмира; это дружественная ему сила, которая во всякое время может ему помочь положить предел всяким вмешательствам англичан в его внутренние дела.

Развейте в эмире ясное понятие о громадной разнице нашей политики на востоке и английской. Мы, защищая свои пределы от хищников, даем им почувствовать свою силу, – мирных владетелей всесторонне поддерживаем, охраняя их власть, англичане же все расстраивают в видах достижения своих меркантильных целей».

Встречать Столетова на афганскую границу приехало специальное посольство эмира Шер Али; он выслал конвой для сопровождения русской делегации, прислал лошадей, верблюдов, несколько экипажей и лично для Столетова слона. На нем русский дипломат и ехал до самой столицы. Ехали они почти 12 дней, и у Столетова была возможность посмотреть страну. В каждом городе посольство торжественно встречали и после пышных приветствий у русских интересовались, все ли в порядке, не надо ли кого наказать за недостаточное почтение или неоказание услуги. А если кто-то «дерзнул на это, оказался бы изменником, злейшим врагом Афганистана и его эмира». На подъезде к Кабулу начались еще более пышные встречи. На главной дороге Столетова ждали министры и высшие сановники, по пути стоял почетный караул, а разместили посольство в небольшом дворце эмира. Это все произошло 18 июня, в тот же день к вечеру генерал Столетов был торжественно со всей миссией принят Шер Али. На другой день в дворцовой мечети торжественно молились о здравии русского императора и о благополучии его державы. Из воспоминаний Столетова:

«Пробыл я собственно в Кабуле пять недель и все время – гостем эмира, который показал массу радушия, гостеприимства, а под конец даже и дружбы. Почти каждый день я бывал у него; официальные разговоры велись через присяжных переводчиков, но наши простые беседы, ставшие впоследствии дружескими, происходили на тюркском наречии, а то и просто на турецком языке. Мы беседовали обо всем; эмир оказался очень сведущим в самых разнообразных вопросах религии, философии; много он говорил о христианстве, ясно различал другие христианские религии от православной; много беседовал об Иисусе Христе, сопоставлял его и разных пророков с Магометом и Абубекром.

Касаясь вопросов политики, он всегда с большой симпатией и с глубоким уважением упоминал имя государя Александра Николаевича; относительно себя выразил сожаление о том, что после кончины отца своего очень скоро поддался влиянию, советам и воздействию англичан, которые его пленили главным образом тем, что выказывали на каждом шагу и при каждом удобном случае полнейшее и как будто самое искреннее уважение именно к его отцу, Досту-Мохамеду; он каялся, что был оплетен и что лишь через много лет понял, в какую ловушку они его захватили в своем стремлении извлекать выгоды для себя, а тем самым поставили его во враждебное положение и к другим народам Средней Азии и к Белому царю; последнее составляет безгрешнейшее горе всего его царствования и всей его жизни.

– Вы поймете, – говорил Шир-Али, – в какой степени я должен быть бесконечно благодарен царю Александру, внявшему моим домогательствам и протянувшему мне руку; ведь для этого он должен был по-христиански подавить в себе все чувства злобы и ненависти, отбросить мысль о мести, а затем сердечно, чисто простить мне мои грехи, преступленья и заблуждения»[215]215
  Андреевский Е.К. Из записок за сорок семь лет // Исторический вестник. – 1912. – № 10 (октябрь). – С. 37–82.


[Закрыть].

Но в итоге оказалось, что рука дружбы русского царя была только обманом. Русские предали Шер Али. И очень скоро. Еще раз посмотрим на расстановку сил: в Европе обострение из-за Турции, готовится Берлинский конгресс, русские войска в Туркестане выдвигаются к границе, а Столетов приезжает в Кабул. И ведет переговоры. А результатом была конвенция между Россией и Афганистаном, в первой статье которой говорилось: «Российское императорское правительство считает государство Шер Али-хана, эмира Афганистана, государством независимым и желает, как с другими независимыми государствами, иметь с ним дружественные отношения, по старой дружбе». А в последней статье содержались такие слова: «Друг государства Шер Али-хана, эмира Афганистана, должен считаться другом императорского Российского правительства, и враг государства Шер Али-хана, эмира Афганистана, должен считаться врагом Российского правительства, равно и наоборот»[216]216
  Андреевский Е.К. Из записок за сорок семь лет // Исторический вестник. – 1912. – № 10 (октябрь). – С. 37–82.


[Закрыть].

А в это время на Берлинском конгрессе Россия сдавала одну позицию за другой. Русскую победу разбирали на кусочки. Перетрусивший Горчаков уговаривал царя все подписать, что и было сделано. Александр II тоже боялся новой войны, он боялся злить англичан и действовал нерешительно. Русский царь боялся плохих последствий. В том числе и потому, что – вынужден еще раз проговорить это – стратегическим планированием и анализом ситуации никто не занимался. Кауфман получил приказ отозвать русскую группировку от границы и вернуть части к местам постоянной дислокации. Он был разъярен, но приказ выполнил. Тягаться с англичанами в Азии русское руководство не сочло возможным. А в Кабул была отправлена депеша с приказом Столетову вернуться в Ташкент, оставив большую часть миссии в Афганистане. Из воспоминаний Столетова:

«Вдруг я получил от К.П. Кауфмана депешу, в которой было сказано, что, в виду настояний нашего посла в Лондоне о необходимости не доводить дела до полного расстройства наших отношений к правительству королевы Виктории, – государю императору благоугодно было повелеть отозвать из Кабула наше чрезвычайное посольство, о чем предписывалось в дружеских словах сообщить эмиру, а затем выбыть в Ташкент.

Мне жаль было покидать этого человека; я к нему привык и успел привязаться; кроме того, что видна была какая-то беспомощность, угнетавшая его, он показался мне до крайности симпатичным и чистым; если же когда-нибудь во мне прорывалось какое-либо сомнение, что все же рядом с этим в нем есть лукавство, неискренность и хитрость, свойственные восточному человеку, то невольно и единственно лишь из-за того, что, как бы то ни было, восточным человеком он по рождению был и оставался. Но вообще ни в чем он не дал мне повода видеть в нем резко обозначившимися какие бы то ни было качества восточных людей»[217]217
  Там же.


[Закрыть].

Конечно, английская разведка донесла вице-королю Индии Эдуарду Литтону о визите Столетова в Кабул. И конечно, в Калькутте и в Лондоне были взбешены и напуганы происходящим. Повторялась ситуация сорокалетней давности. Глядя из дня сегодняшнего и имея перед глазами полную картину происходившего тогда в Азии, можно уверенно говорить – если бы не трусость и предательство высшего руководства Российской империи, можно было бы без особых проблем получить поддержку Шер Али и его одобрение даже на размещение русского гарнизона в Кабуле или других городах Афганистана. Отвечать англичанам было бы нечем. Русско-афганский союз коренным образом изменил бы ситуацию в регионе. Но что теперь мечтать о несбывшемся.

Тогда, в августе 1878 года, Литтон потребовал от эмира Шер Али принять английское посольство генерала Невилла Чемберлена. В ответ эмир заявил, что в Афганистане траур по случаю смерти наследного принца Абдулладжана, принять англичан он никак не может, и продолжил общаться с русской миссией. Но еще за год до этого, 22 июня 1877 года, Бенджамин Дизраэли, получивший титул лорда Биконсфилда, писал королеве Виктории:

«Лорд Биконсфильд считает, что если Россия должна быть атакована из Азии, то войска должны быть отправлены в Персидский залив, и императрица Индии должна приказать своим армиям очистить Среднюю Азию от московитов и загнать их в Каспий. Мы имеем хороший инструмент для осуществления этого в лице лорда Литтона, который и послан туда с этой целью».

И, собственно, тогда же, за год до миссии Столетова, лорд Литтон предложил статс-секретарю по делам Индии три способа решения афганской проблемы:

«1. Обеспечить посредством страха или надежды такой союз с нынешним эмиром, который эффективно и навсегда устранит русское влияние из Афганистана. 2. Если это не удастся, следует быстро и публично лишить нынешнего эмира всякой поддержки, разгромить Афганское государство… и на место его теперешнего правителя посадить властителя, более дружественно настроенного к нашим интересам и более зависящего от нашей поддержки. 3. Захватить и удержать такую часть афганской территории, какая в случае провала обеих изложенных выше мер предосторожности будет совершенно необходима для постоянного сохранения нашей северо-западной границы»[218]218
  Цит. по: Халфин Н.А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX в. – начало ХХ в.). – М.: Изд. соц. – эконом. литературы, 1959.


[Закрыть].

Так что вопрос – быть войне или нет – был решен давно. Она должна была начаться после провала Пешаварских переговоров. Не началась только из-за кризиса на Балканах. Летом – осенью 1878 года просто у англичан возник железный повод. Весной 1878 года Литтон писал в Лондон о том, как видит будущее Афганистана: «Пока продолжается мир, мы не можем пользоваться мечом, а наша дипломатия несостоятельна. Поэтому объявление войны явилось бы случаем, который может никогда не повториться, если мы его упустим… Я убежден, что политика создания в Афганистане сильного и независимого государства, над которым мы не можем осуществлять никакого контроля, является ошибкой. Если вследствие войны или смерти нынешнего эмира, которая, конечно, явится сигналом для конфликта между соперничающими кандидатами на престол, мы будем иметь возможность (а она может внезапно возникнуть в любую минуту) разделить или сломать кабульскую державу, я искренне надеюсь, что мы не упустим такую возможность»[219]219
  Там же.


[Закрыть].

Так что, когда английские историки пытаются убедить кого-либо в том, что именно миссия Столетова подтолкнула Лондон к решению о начале новой войны в Афганистане, – это, конечно, полная ерунда.

Чтобы обострить ситуацию, лорд Литтон связался по телеграфу с Лондоном и, получив одобрение, приказал отправить миссию в Кабул, причем если ее не будут пускать – применять силу. Генерал сэр Невилл Чемберлен, старый пограничник, с эскортом в 250 солдат из Корпуса разведчиков отправился ко входу в Хайберское ущелье. На ближайшем афганском укреплении Али-Масджид афганский офицер Файз Мухаммед-хан отказался пропустить англичан без прямого приказа из Кабула. Файз Мухаммед-хан заявил, что получил приказ в случае необходимости стрелять по нарушителям границы. Но раз он давно знает офицеров и Чемберлена в том числе, то они могут просто спокойно уйти.

Это был отличный повод начать войну с Афганистаном, к которой британцы и так уже готовились давно. Лорд Литтон стал убеждать кабинет министров не тратить времени впустую и объявить войну немедленно. Но в Лондоне решили действовать более гибко и для начала предъявили эмиру ультиматум: если до конца дня 20 ноября он не извинится в полной мере за отказ от приема британской миссии, будет война. Ко времени истечения срока ультиматума ответа от Шер Али получено не было. На следующий день английские войска начали наступление на Кабул с трех направлений. Вторая Англо-афганская война началась. Через десять дней эмир все же прислал письмо с извинениями, но приглашения делегации в нем так и не было. Литтон был настроен наказать афганского правителя так, чтобы впредь никто не пытался вести с англичанами двойную игру. А заодно показать Санкт-Петербургу, что тут зона британских интересов. И ничьих больше.

В середине ноября английские войска вторглись на афганскую территорию и, не встретив организованного сопротивления афганцев, начали быстрое продвижение в глубь страны. В первых числах декабря войска генерала Стюарта заняли Кандагар, генерал Робертс овладел Пейвар-Котальским и Шутугарданским перевалами, а Браун – Джелалабадом. Эмир обратился за помощью к Кауфману. Он не знал, что через три дня после возвращения Столетова в Ташкент генерал Кауфман, выслушав отчет о поездке, отправил его в Петербург, а также в столицу ушло послание министру Милютину, где Кауфман просил «передвинуть в округ не менее двух пехотных дивизий и четыре казачьих полка, начать передвижение нынешней же зимой». Константин Петрович писал, что иного выхода у России нет, что «уклониться от этого проекта – значит отдать Афганистан не только английскому влиянию, но, может быть, и полному подчинению… Все это покажет Афганистану и Индии английскую силу и могущество и наше сравнительное бессилие. Мы сами себе закроем в этом случае среднеазиатский театр действий при разрыве с Англией, а этот театр действий, по моему убеждению, для нанесения решительного удара Англии возможен только при условии союза с Афганистаном. Едва ли мы можем быть опасны для Англии, иначе как при условии мирного пути от реки Амударьи до границ Индии. При этом условии среднеазиатский театр действий приобретает важность первостепенную. Обеспечить себе возможность действовать на этом театре нам необходимо ввиду будущего окончательного решения восточного вопроса»[220]220
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть].