Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

После двух сражений, где Робертс убедительно разгромил превосходящие силы афганцев, престиж Британии в Азии был восстановлен. На кабульском троне сидел сильный и вполне лояльный англичанам эмир, власть которого была подкреплена победами английского оружия. Афганистан все же стал почти тем, чем его хотели сделать в Калькутте целых 20 лет, – буферным государством, защищающим границу Индии. А это было по-прежнему актуально, потому что, пока англичане разбирались в афганском вопросе, русские продолжили экспансию в Центральной Азии, все больше приближая свои границы к зонам английского влияния.

В 1876 году туркмены-текинцы попытались было перейти в подданство Персии. Русские дипломаты предупредили шахских чиновников, что Петербург этому будет не рад. В 1877 году был совершен поход на текинцев, но русский отряд скоро отступил из-за нехватки продовольствия. Туркмены восприняли это как победу – русские же ушли. Но для военного и политического руководства стало ясно – в сложившейся ситуации, особенно на фоне событий в Афганистане, России придется сдвигать границу еще дальше на юг, потому что огромные пространства от Каспия до Амударьи не могут долго быть ничьими. Они станут или русскими, или английскими. Или, как вариант, афганскими, что фактически означает косвенный контроль англичан над регионом.

21 января 1879 года Особое совещание в составе командующего Кавказским военным округом Великого князя Михаила Николаевича, военного министра Милютина, нового главы МИД Николая Гирса (после провала Берлинской конференции Горчаков ушел в отставку) принимает решение о походе на район Геок-Тепе.

Для похода собрали отряд в 7000 пехотинцев, 2900 кавалеристов при 34 орудиях. Начальником экспедиции был назначен генерал Николай Ломакин, опытный военный, участник Хивинского похода. Ломакин сильно торопился выдвинуться в Геок-Тепе и тщательной подготовкой пренебрег. Хотя он, судя по документам, отдавал себе отчет в том, что противник его будет серьезный. И считалось, что подготовился он неплохо. И силы неприятеля оценил, и отряд серьезный собрал, и резерв подготовил.

В реальности все пошло немного не по писаному. Войска не заготовили достаточно провианта и фуража, не была проведена разведка позиций противника, и, самое главное, штурм крепости 28 августа 1879 года решили организовать, что называется, «в лоб». Артиллерия была разбросана по всему периметру стен, штурмовые лестницы русские не заготовили, а туркмены, как и ожидалось, показали себя храбрыми бойцами и при первой же возможности пошли в контратаку. Потери русских войск были очень большими для Туркестанского театра военных действий: 188 убитых и 276 раненых. Туркмены захватили более 600 новейших винтовок Бердана. Ломакин пытался рапортовать начальству, что ничего страшного не произошло, что противник сломлен и психологически подавлен, а в войсках, наоборот, царит боевое настроение. Когда в столице узнали подробности провального штурма, то Ломакина, конечно, отстранили от командования. Милютин писал в дневнике:

«Неудача наша поднимет дух противника, уронит наш престиж в крае и будет радостью для наших европейских врагов… Счастливее нас англичане: все невзгоды для них обращаются в выгоду. Есть известия уже о вступлении английских войск в Кабул».

Другое дело, что англичане были не очень уж счастливее. Затяжная афганская война вряд ли их радовала. Но, так или иначе, смириться с поражением от туркмен Российская империя не могла. Во всяком случае, группировка «силовиков» в правительстве – Милютин, Гирс и генерал Николай Обручев, начальник Главного штаба – убеждали коллег, что «всякий шаг назад в Азии был бы гибельным». Милютин высказывался более определенно по поводу туркменских земель:

«Без занятия этой позиции Кавказ и Туркестан будут всегда разъединены, ибо остающийся между ними промежуток уже и теперь является театром английских происков, в будущем же может дать доступ английскому влиянию непосредственно к берегам Каспийского моря. Занятие англичанами Кветты и Кандагара, быстрая постройка ими к этому пункту железной дороги от Инда и стремление их быстро водвориться в Герате ясно означают тот кратчайший путь, на котором должно состояться русско-английское столкновение или примирение»[235]235
  Кнорринг Н.Н. Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев: Исторический этюд; Немирович-Данченко В.И. Скобелев: Личные воспоминания и впечатления // Белый генерал: сб. – М.: Патриот, 1992.


[Закрыть].

В итоге Александр II подписал указ о новой экспедиции 1 марта 1880 года. Командующего для этой миссии император выбрал сам и это был Михаил Скобелев. Сыграло свою роль и его участие в войне с турками, и знание Азии. Скобелев участвовал в подготовке плана похода лично, прочел все донесения Ломакина, собрал все доступные сведения об Ахалтекинском оазисе, изучил опыт действий английских войск в Афганистане. В указе об экспедиции Александр II писал:

«Не отступать от раз принятого плана; не делать крайне опасного шага назад, который в глазах Европы и Азии был бы выражением нашей слабости, дал бы еще большую смелость нашим противникам и мог бы обойтись России еще несравненно дороже, чем предполагаемая экспедиция. Идти к цели систематично, ничем не рискуя… Начальником экспедиции назначить командира четвертого армейского корпуса генерал-адъютанта Скобелева»[236]236
  Там же.


[Закрыть].

К экспедиции Скобелев готовится тщательно. Заказывает опреснители для соленой воды. Узнав, что англичане во время войны в Афганистане использовали солнечный телеграф – гелиограф, заказывает себе такие же для связи между подразделениями. Как писали в военных книгах той поры, «гелиограф есть оптический прибор, с помощью которого небольшими наклонениями зеркала на горизонтальной оси производят сверкания в условной последовательности, чем изображают знаки и буквы азбуки. Средняя дальность гелиографирования нашими аппаратами – до 25 верст».

На каждую тысячу солдат он берет 10–12 орудий. Каждый солдат имел по две пары сапог, заготовили зимние вещи, а именно 25 тысяч полушубков, 10 тысяч вязаных фуфаек, теплые сапоги, рукавицы из верблюжьей шерсти. Военные грузы для экспедиции везли на берег Михайловского залива на Каспии, оттуда в аул Бами, расположенный в 120 километрах от Геок-Тепе. Аул был точкой сбора русского отряда, и к ноябрю 1880 года там собрали больше 100 пудов провианта, 20 тысяч пудов овса, два миллиона патронов, тройной комплект зарядов и снарядов. Сам аул Бами превратили в укрепленный военный лагерь. И чтобы солдаты без дела не теряли боевого навыка, Скобелев требовал постоянно заниматься стрельбой и тактической подготовкой. Для офицеров он написал специальную инструкцию, вот краткие выдержки из нее:

«Обстановка, среди которой приходится нам действовать, такова: Бой за местные предметы предстоит ожесточенный. Неприятель храбр и искусен в одиночном бою; стреляет метко и снабжен хорошим холодным оружием; но он действует в рассыпную, в разброд или отдельными кучами, мало послушными воле предводителя, а потому неспособными, не смотря на свою подавляющую многочисленность, к единству действия и маневрированию массами».

«Будем бить противника тем, чего у него нет. Воспользуемся дисциплиною и нашим скорострельным оружием. Будем бить противника сомкнутым, послушным, гибким боевым порядком, дружными, меткими залпами и штыком, всегда страшным в руках людей, сбитых дисциплиной, чувством долга и круговой порукой в одно могучее тело – колонну».

«Атаки неприятельской конницы встречать соответственной переменой фронта, если это окажется нужным, и залпами с близкого расстояния; рекомендую также строить каре, даже батальонное если обстоятельства позволят»[237]237
  Кнорринг Н.Н. Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев: Исторический этюд; Немирович-Данченко В.И. Скобелев: Личные воспоминания и впечатления // Белый генерал: сб. – М.: Патриот, 1992.


[Закрыть].

1 июля 1880 года Скобелев проводит разведку боем. Лично ведет отряд на подступы к крепости. 344 пехотинца, 311 казаков и орудия. Операция продолжалась неделю, по итогам Скобелев пришел к выводу, что нужна еще более тщательная подготовка, что штурма с ходу не получится, что надо вести полномасштабную осаду и придется производить минные работы для подрыва стен. Все лето и осень шло пополнение запасов. Одновременно с этим русский гарнизон в Бами отбивал нападения текинцев. Завоз снаряжения Скобелев снова контролирует лично. Он ездит по всей линии снабжения, даже несколько раз переплывает Каспий, чтобы понять, как там, на Кавказской стороне, все налажено.

13 ноября 1880 года Скобелев издает приказ, суровый и мотивирующий:

«Остановить исполнение Высочайшей Государя Императора воли не могут ни невзгоды зимнего похода, ни усиленные болезни, ни кровопролитные столкновения с неприятелем. Еще есть время; пусть по честному убеждению все недостаточно сильные духом и телом оставят ряды наши: без них, слабых энергией, мы станем еще дружнее, еще крепче и вновь прославим отечественные знамена, вверенные Государем Императором нашей стальной выносливости, нашему русскому мужеству»[238]238
  Кнорринг Н.Н. Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев: Исторический этюд; Немирович-Данченко В.И. Скобелев: Личные воспоминания и впечатления // Белый генерал: сб. – М.: Патриот, 1992.


[Закрыть].

26 ноября началось выдвижение отряда к Геок-Тепе, в 22 километрах от которого был создан опорный пункт Самурское. Связь между пунктами осуществляется по закупленным гелиографам. Участник похода генерал Александр Верещагин, брат художника, описывал их применение:

«Не прошло двух суток, как Петрусевич приводил в Самурское транспорт, у нас распространяется слух, что он убит под Геок-Тепе. Я бегу на гелиографную станцию, которая помещалась на передней стенке калы и переговаривалась с отрядом, и прошу запросить начальника гелиографов, капитана Максимовича, насколько слух справедлив. Через четверть часа получаю ответ от Максимовича: “Генерал Петрусевич убит и похоронен”»[239]239
  Верещагин А.В. Дома и на войне. 1853–1881: Воспоминания и рассказы. – СПб.: Тип. Н.А. Лебедева, 1885.


[Закрыть].

Скобелев провел тщательную разведку, выяснив максимум возможного о войсках противника: состав, настрой, слаженность. Стоит сказать, что генерал и сам проводил как-то разведывательные мероприятия. После заключения перемирия с турками в 1878 году он, переодевшись в гражданскую одежду, ходил по улицам Стамбула, изучал, записывал, готовился к возможному штурму.

По Геок-Тепе он заставил всех высших провести разведку боем со своими подразделениями, чтобы изучить в боевых условиях местность и тактику туркмен. При этом о штурме речь не идет, русские строят редуты, укрепляют позиции батарей, роют траншеи. К 28 декабря вырыты две параллели, то есть осадные траншеи, ведущие к городской стене. И в ту же ночь текинцы атаковали русские укрепления. Всю ночь русская артиллерия работала по крепости, нагоняя ужас на защитников. Потери в ходе ночной атаки составили пять офицеров и 91 рядовой. Головы убитых текинцы унесли с собой в крепость. В ответ Скобелев передвигает лагерь на 500 метров ближе к стенам крепости. Военный историк, генерал Александр Гейнс описывал действия генерала после атаки:

«Генерал Скобелев, прибывший с резервами, тотчас же начал обходить траншеи, везде с ласковой улыбкой, составлявшей его характерную физиономическую черту в бою, благодарил солдат за молодецкое дело, за отбитие неприятеля; при этом мы имели случай видеть, какое поразительное влияние он имеет на войска: везде, где он проходил, солдаты веселели и даже местами пошучивали»[240]240
  Гейнс К.К. Очерк боевой жизни Ахал-текинского отряда 1880–1881 гг. // Военный сборник. – 1882. – № 6–11.


[Закрыть].

Ночью 30 декабря туркмены снова атаковали русских. Пятьдесят три погибших, захваченное горное орудие, боеприпасы, и еще текинцы взяли в плен русского бомбардира-наводчика Агафона Никитина. Они хотели заставить его вставлять в гранаты запальные трубки. Но не смогли. Он был из семьи старообрядцев, крепкий духом и верой человек. Ему отрубили пальцы на ногах и на руках, отрезали уши, вырезали кожу со спины, но он не предал товарищей и не стал стрелять по ним.

Скобелев приказал ускорить работы по продвижению к стенам крепости, потому что ночные атаки, конечно, ослабили боевой дух русских солдат и офицеров. Надо было срочно переходить к решительным, но осознанным действиям.

К 5 января 1881 года до стен оставалось около 100 метров, и Скобелев потребовал начать рыть минную галерею – подкоп под стену. Он пишет приказ: «Все мнения, клонящиеся к отсрочке осады, я отвергаю, и все действия, которые могут отклонить приближение штурма, я не допускаю. Вперед, вперед, вперед! С нами Бог. Никакой литературы, в бой!.. Осада ни в коем случае не будет снята; штурмы будут повторяться до последней крайности. Отступления же из-под Геок-Тепе ни в коем случае не будет».[241]241
  Маслов А.Н. Завоевание Ахал-Теке: Очерки из последней экспедиции Скобелева (1880–1881). – СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1887.


[Закрыть]

Солдат и офицеров генерал воодушевляет личным примером. Он каждую ночь в окопах, по его приказу артиллерия пускает ракеты, чтобы освещать местность, а солдаты подсказывают, что лучше бы им не в окопах сидеть, ждать нападения, а отойти чуть назад и оттуда стрелять по текинцам, когда они перелезают бруствер. В ночь на 5 января разведка доложила о том, что туркмены готовят вылазку. Около 12 тысяч человек пошли под прикрытием темноты на русские траншеи, но солдаты, стоя в 30–50 метрах за ними, просто расстреливали атакующих из ружей и пушек. Очевидец, уже упомянутый мной военный инженер генерал Алексей Маслов, так писал об этом:

«“Ро-та, пли! Ро-та, пли!”; остервенелый крик текинцев, напоминающий вой зверей, и торжественный марш Ширванского полка, играющий где-то и как-то оригинально звучащий среди всей этой дьявольской кутерьмы»[242]242
  Там же.


[Закрыть].

Войска Скобелева потеряли 11 человек убитыми, туркменские потери исчислялись сотнями. Больше ночных атак не было. А тем временем саперы рыли галерею. Все тот же Маслов красочно описал, как это выглядело:

«Минная галерея, склоняясь, идет вперед с таким расчетом, чтобы пороховая камера пришлась под стеной на глубине двух сажен. Здесь очень тесно: из галереи постоянно передают мешки с землей; одни их подхватывают, другие относят назад, ссыпают на брустверы и опять идут за мешками.

В галерее темно, и только в конце тускло светятся постоянно горящие свечи. Вдоль галереи сидят, с небольшими промежутками, рабочие, которые передают друг другу мешки с землей. Впереди раздаются глухие удары мотыги и поскребывание лопаты; здесь работают минеры. Жара и духота страшные; на лицо садится пар от дыхания и подземная сырость; свечи оплывают и горят тускло, и совсем бы потухли, если бы не приток свежего воздуха из вентиляционного рукава. С работающих пот льет градом, но отдыхать некогда»[243]243
  Маслов А.Н. Завоевание Ахал-Теке: Очерки из последней экспедиции Скобелева (1880–1881). – СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1887.


[Закрыть].

В ночь с 7 на 8 января крепость подвергли массированному обстрелу. Пушки пробили брешь, текинцы ее заделали под огнем. 10 января Скобелев проводит репетицию штурма – боевое слаживание частей перед решающей атакой. Саперы заложили и подорвали заряды около стен, орудия открыли стрельбу по стенам, и одну из пробоин специальная, как тогда было положено по осадной науке, брешь-батарея держала открытой больше суток.

В полночь на 12 января была дана команда к штурму. Во главе двух штурмовых колонн были поставлены известные в войсках офицеры – полковники Куропаткин и Козелков; отвлекающий маневр был поручен колонне подполковника Гайдарова. Большой резерв оставался в распоряжении самого Скобелева. В семь часов утра началась артподготовка, в 10 часов 30 минут были завершены минные работы, и подрыв стены назначили на 11 часов 20 минут. Все подразделения отвели подальше от головных траншей, чтобы не перебило осколками разрушаемой стены. Очевидец событий, генерал Уральского казачьего войска Александр Лазаревич Гуляев, участник, пожалуй, всех главных Туркестанских походов, описывал это так:

«По нашей траншее то и дело сновали взад и вперед саперные и инженерные офицеры. Скоро они протянули провод и сказали нам, что все готово для взрыва. В 11 часов нам было приказано очистить траншеи и идти скорее назад к Охотничей кале[244]244
  То есть к крепостице, занятой разведчиками-наблюдателями. Словом «кала», то есть «крепость», участники похода называли небольшие укрепленные дома с башней и высокими стенами, и правда напоминающими крепости. Такие дома и сейчас строят в Южной Азии, например в горных районах Афганистана.


[Закрыть]. Сотня была поставлена в самой кале, у гальванического аппарата. Инженерные офицеры Рутковский и Маслов смотрели на часы, “Ну, казачки, сказал Маслов стоявшей сотне, вот через 40 секунд взорвем стену”. Настало томительное ожидание… Полагали, что будет страшно оглушительный гром. Но вот, среди артиллерийской канонады, раздался особенный какой-то подземный глухой удар, земля под ногами заколебалась, и громадные глыбы стены поднялись к небу. Некоторые видели в этой земляной массе взлетевших людей…

Пальба артиллерии внезапно смолкла. Несколько секунд была тишина. Но вот раздался барабанный “бой к атаке”, музыка ударила какой-то залихватский марш и ширванцы ринулись на штурм.

Кругом загремело “ура”. Мы побежали занимать опять головные траншеи, которые после взрыва были не узнаваемы»[245]245
  Гуляев А.Л. Поход на Амударью и в Текинский оазис уральских казаков в 1880–81 годах. – Уральск: Тип. В.И. Жаворонкова, 1882.


[Закрыть].

Многих солдат штурмового отряда засыпало осколками, кого-то контузило. Но все пошли в атаку. Инженерный офицер Маслов, упомянутый Гуляевым, тот самый генерал и писатель, рассказывал о штурме так:

«Кучка удальцов, текинцев, теснясь во внутреннем рву, бросились очертя голову отбивать обвал, и между обеими сторонами завязалась перестрелка в упор и рубка шашками… В это время охотники Воропанова уже взобрались за правый парапет и, то перестреливаясь, то схватываясь холодным оружием, наступали по стене. На позиции музыка играла марш и стройно, с барабанным боем подступали резервы. В толпе солдат и офицеров, теснившихся на вершине и по скату обвала, раздалось громкое, бешеное “Ура!”, сверкали штыки и сабли, в облаке дыма и пыли развевалось ширванское знамя[246]246
  То есть знамя Ширванского батальона.


[Закрыть]. Раздавались крики “Туров[247]247
  Тур – специальная крепкая корзина, применялась для устройства укрепленных позиций, ниш для снарядов.


[Закрыть] сюда подавай! Орудие, орудие сюда!” – и саперы с лихорадочной быстротой, бросая в толпу землей, расчищали лопатами въезд и площадку для орудия. Поднесли туры и мешки. Артиллеристы, перетащив на руках горные пушки через высокую плотину, тянули их к обвалу.

Во рву располагался перевязочный пункт. Наконец-то войска увидали внутренность Денгиль-Тепе[248]248
  Второе название Геок-Тепе. Точнее, название внутренней крепости оазиса.


[Закрыть]!»

Скобелев сам едва не бросился в бой, его удержали. Но, собственно, бой был не очень долгим, закончили его за два часа, и еще несколько часов военные проводили зачистку крепости. Солдаты вели себя жестко и даже жестоко, стараясь отомстить за зверски убитых товарищей. Назначенный комендантом крепости генерал Верещагин писал в мемуарах:

«В стороне, за большой, совершенно новенькой белой кибиткой, заметны фигуры двух солдат с синими околышами. Они спорят между собой из-за текинского мальчика, лет четырех. Один хочет заколоть ребенка, другой не дает, хватается за штык и кричит:

– Брось, что малого трогать – грех!

– Чего их жалеть? Это отродье все передушить надо, мало что ли они наших загубили! – восклицает солдат и замахивается штыком. Завидя нас, они оба скрываются между кибитками, а мальчишка уползает в какое-то отверстие в земле. Таких отверстий или нор я нашел потом множество по всей крепости. Под конец осады текинцы стали спасаться от наших бомбардировок в землянках, наподобие тех, какие роют кроты.

Вон партия солдат, человек 5–6, подходит к одной землянке. Она представляет собой как бы берлогу и помещается под землей, только круглое отверстие или вход в нее чернеет издали. Из землянки доносится чей-то плач. Солдаты останавливаются, наклоняются, прислушиваются, толкуют между собой, просовывают в отверстие ружья и стреляют в темноту, на голос.

Крики сначала замирают, но затем усиливаются. Солдаты хохочут, дают еще несколько выстрелов и, по-видимому, совершенно довольные, двигаются дальше.

Навстречу им, тихонько пробираясь между опрокинутыми кибитками, разоренными землянками, разбросанной домашней рухлядью и хламом, тянется длинная вереница кубанских казаков. У каждого из них в руках по ребенку, а у некоторых и по два. Малютки, в крошечных тюбетейках на головах, в страхе жмутся к своим суровым охранителям»[249]249
  Верещагин А.В. Дома и на войне. 1853–1881: Воспоминания и рассказы. – СПб.: Тип. Н.А. Лебедева, 1885.


[Закрыть].

Вслед за бежавшими из крепости текинцами Скобелев послал казаков и драгун. Они гнали туркмен больше 15 километров и рубили всех, кто не успевал скрыться. Женщин и детей вернули в крепость. По данным Скобелева, погибли около восьми тысяч текинцев из примерно 30 тысяч, находившихся в крепости. Через три дня по приказу командующего отряд генерала Куропаткина выдвинулся в сторону Ашхабада и других кишлаков оазиса, имея задачу привести туркмен к покорности русской власти. Вместо двух лет, предусмотренных первоначальным планом, экспедицию против текинцев провели за девять месяцев. Территория Российской империи увеличилась на 30 тысяч квадратных километров. Маленькая деталь – в этом походе, в осаде Геок-Тепе, принимали участие и сестры милосердия. Среди них была и одна юная графиня. Фамилию она носила Милютина. Да, это была дочь военного министра империи. Она ухаживала за ранеными и больными наравне с прочими медсестрами. Вот примерно так и формируется элита страны. Точнее, должна формироваться. В понимании, что такое настоящая жизнь и что такое служение Отечеству.

Впрочем, покорение туркмен этим не закончилось. Хотя население Ахалтекинского оазиса смирилось, присягнуло русскому царю, к Александру II отправилась делегация текинцев. А Скобелев, хоть и громил их нещадно, был восхищен их мужеством и отвагой. Он говорил: «Текинцы такие молодцы, что свести несколько сотен такой кавалерии под Вену – не последнее дело»[250]250
  Верещагин А.В. Дома и на войне. 1853–1881: Воспоминания и рассказы. – СПб.: Тип. Н.А. Лебедева, 1885.


[Закрыть].

В 1882 году начальником Закаспийской области был назначен генерал-лейтенант Александр Виссарионович Комаров, участник Туркестанских походов. Он, конечно, не мог не обратить внимания на туркменский город Мерв, который все еще находился вне зоны русского влияния. Туда на переговоры был отправлен Максуд Алиханов-Аварский. После дуэли тот, напомню, был разжалован и находился в звании штабс-ротмистра. Он посетил Мерв первый раз тайно, под видом купца, в 1882 году: в течение нескольких недель он вел там работу со старейшинами, племенными лидерами, вождями, общался, собирал информацию. В конце 1883 года Алиханов вновь отправился в Мерв, но уже как русский офицер, что было неожиданностью для многих тамошних туркмен, они ведь помнили его как обычного торговца. Но на этот раз он прямо объяснил им, что привез предложение от русского царя и им стоит его выслушать. Причем он ясно дал понять – русские власти знают, что здесь бывают англичане, что они обещают покровительство и поддержку туркменам. Но лучше им быть вместе с Россией. Приведу подробный рассказ самого Алиханова о том, как это было:

«Около десяти часов утра 1-го января 1884 года все съехавшиеся ханы, кетхуды, ахсакалы всех родов и колен Мервских текинцев, в числе около трехсот человек, уселись огромным кольцом, на равнине, за аулом ханши. За ними сплошной стеной теснились две-три тысячи любопытных, а в средине круга был разостлан для меня небольшой коврик. Войдя в средину один, я произнес громко по-туркменски:

– Привет вам, уважаемые ханы и представители мервского народа!

Затем, опустившись на ковер, я продолжал так:

“Вы, собравшиеся здесь, представляете совет лучших умов Мервского народа. Сегодня решится его судьба. Она – в ваших руках, потому что будет зависеть от степени вашего благоразумия и осмотрительности. Приглашаю вас, поэтому, выслушать меня с должным вниманием. От сильнейшего государства в мире я уполномочен предъявить вам нечто чрезвычайное… Слушайте!

Прошло три года с тех пор, как русские завоевали Ахал. В течение этого времени никто не посягал на вашу независимость и вам была дана полная возможность жить мирно, в качестве добрых соседей. Это было сделано между прочим и потому, что Мерв сам по себе не представляет особого соблазна, и величайшему в мире русскому государству совершенно безразлично, принадлежит ему этот край или нет. Но русские убедились за те же три года, что жить мирно – не в ваших привычках. Вы привыкли иметь дело с слабыми персами и, несмотря на свежий еще геок-тепенский урок, забыли, к сожалению, что русские – не персы. Ни одно солидное государство не потерпело бы под боком у себя вашего образа жизни. России и подавно нечего с вами церемониться!.. И вот, настал момент, когда она считает, что вы должны немедленно и безпрекословно сделаться подданными Белого Царя, или же приготовиться встретить через две недели русские войска. Итак, выбирайте: благоденствие мирной жизни, или – безпощадная война, которая, смею вас уверить, может стереть с лица земли не только вас, но и самое имя Мерва!..

Теперь я забуду на минуту, что я русский офицер, и буду говорить с вами частным образом, в качестве вашего единоверца.

Обсудив спокойно русское требование, вы можете принять его – или решиться на войну. Скажу вам откровенно, что я лично и все подобные мне русские офицеры будем рады войне. Война с вами, при вашей численности и вашем оружии, была бы для нас только забавой, которая, однако, принесет многим славу, чины, ордена, деньги, словом – все, о чем мечтает каждый русский военный. Но вы – не русские офицеры, ваше положение иное, и совершенно различныя последствия ожидают вас, смотря по тому, на что вы решитесь… Подумайте об этом…

Я знаю, люди несведущие, а может быть и недобросовестные, вселили в вас убеждение, что русские, как гяуры, не терпят мусульман и силою обратят вас в христианство. Не верьте этому!.. Мусульманские царства Казанское и Астраханское присоединены в России несколько столетий тому назад, Крым – более ста лет в подданстве России, а многия провинции Кавказа – десятки лет. Тем не менее, жители этих стран и сегодня – мусульмане, и почище вас!.. Отец мой, – посетивший Мекку и Медину, – служил сорок лет и дослужился до чина генерала; я служу двадцать лет. Мы оба, слава Богу, мусульмане, а подобных вам – почти четырнадцать миллионов у Белого царя… Нет, русские не преследуют мусульман, им нет дела до религии, они требуют только верного подданства и доброго поведения. Скажу более, строгое соблюдение правил всякой веры внушает русским только уважение…

Для окончательного уяснения вам истины, скажу два слова и об англичанах, так как знаю, что между вами есть люди, болтающие об Англии…

В какую бы страну ни направились русские, им постоянно приходится слышать, что местное население подстрекалось к сопротивлению каким-нибудь английским эмиссаром, вводившим народ в заблуждение щедрыми обещаниями денег, оружия и даже войска. Не верьте таким людям. Обещания их всегда оказывались пустыми словами и ни разу не помешали русским придти и силою оружия принести в исполнение свою угрозу.

Еще недавно вы дали бывшему здесь О’Доновану, за вашими печатями, огромную бумагу о том, что согласны быть подданными Англии. Почему же после этого англичане не пришли и не водворили порядка между вами? Потому что, имея на шее такую обузу, как Индия, хотя и с обабившимися индусами, они не в силах это сделать. Откуда они придут к вам, когда вас окружают земли, не принадлежащия Англии? А откуда придут русские – вы очень хорошо знаете. В ожидании вашего ответа, в трех переходах отсюда, на Карры-бенте, стоят передовыя их войска, за которыми повалит к вам столько тысяч, сколько царской душе будет угодно… Знайте это!

Итак, подданство или – война?.. Я уверен, что вопрос этот уже решен в голове каждого из вас, и потому, для совещания и передачи мне ответа, даю вам полчаса времени”.

Пока я говорил, в кругу царило молчание; в серьезных лицах представителей и окружавшей толпы можно было читать только напряженное внимание и некоторое впечатление. Но когда, окончив речь, я поднялся с места, вдруг со всех сторон раздались громкие восклицания:

– Баракялла (спасибо)!!!

Это было хорошее предзнаменование.

Минут через двадцать, которыя я прождал не без некоторого колебания между надеждой и сомнением, мне дали знать, что ответ готов. Я снова занял свое место.

– Ну, кого вы избрали для передачи мне ответа?

– Мехтем-Кули-хана! – послышались голоса с разных сторон.

Он сидел в кругу, между представителями рода векиль.

– Мехтем-Кули-хан, – обратился я к нему, – в чем состоит ответ Мервского народа?

– Представители Мерва, – произнес он среди всеобщего молчания, – единогласно постановили принять подданство Белого царя…»[251]251
  Алиханов-Аварский М. Закаспийские воспоминания 1881–1885 гг. // Вестник Европы. – 1904. – № 9–10.


[Закрыть]

В Лондоне и Калькутте были возмущены поведением русских. Новость о том, что Мерв теперь русский, ну или лояльный России, британскому послу сообщил Николай Гирс, как бы между прочим. Посол не нашелся даже что ответить. Другое дело, что возмущение англичан выглядело как-то странно, учитывая, что за год до этого, в 1883-м, эмир Абдуррахман-хан с их помощью занял Пендинский оазис на реке Муртабе, то есть подвинул свои посты ближе к русским границам, а упомянутый Алихановым агент побывал в Мерве и пытался агитировать туркмен против России. И если в Лондоне полагали, что Петербург этого не заметит, то ошиблись. Российская империя на вызов ответила. Хотели? Ну вот вам. #МервНаш.