Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Пройдя Пишпек, 4 июня Черняев взял штурмом крепость Аулие-Ата. Это после ее штурма Валиханов по одной из версий решил покинуть отряд Черняева. В июле отряд подошел к Чимкенту, где отразил нападение 25-тысячного кокандского войска и был вынужден отойти, впрочем, то же самое сделали и кокандцы. Отряд Веревкина 12 июля взял крепость Туркестан. За эти победы оба офицера были произведены в генералы, и два отряда под объединенным командованием Черняева направились в начале сентября к Чимкенту. В отряде было восемь с половиной рот пехоты, 250 казаков, сотня конных стрелков, которые наряду с казаками выполняли функции фронтовой разведки, 9 орудий, 6 мортир и 4 ракетных станка. Еще с отрядом шли 1000 киргизских всадников-добровольцев.

19 сентября началась осада Чимкента, а 22 числа русские войска взяли город, с потерями: двое убитых, 17 раненых и 19 контуженых.

Решив закрепить успех, генерал Черняев двинулся к Ташкенту с отрядом в 1550 человек при 12 орудиях. 2 октября он попытался штурмовать город, по стенам был открыт огонь из орудий. Офицерам показалось, что в стене пробита брешь, но когда войска двинулись к ней, выяснилось, что пролома нет, колонны попали под плотный огонь, потери превысили 20 человек. Отряд отступил к Чимкенту. Кокандский хан, понимая, что русские не остановятся, что временное отступление когда-то закончится, немедленно отправил своих послов в Индию, просить военной помощи у англичан. Но там они получили отказ. Британцам после восстания сипаев и Второй опиумной войны было не до Средней Азии. Не до Коканда тем более.

А в столице, в Петербурге, точно понимая, что именно сейчас позиции англичан ослаблены и они озадачены своими проблемами, принимали все новые и новые решения, конечной целью которых было овладение регионом. Установление над ним русского контроля. Так, впрочем, думали не все.

Как и сейчас, в правительстве имелись и «силовики», и «либералы». Категорическим противником продвижения в Среднюю Азию был министр финансов, автор всех либеральных экономических реформ в России Михаил Христофорович Рейтерн. Он говорил, что «стремиться к дальнейшим завоеваниям вместо того, чтобы развивать уже имеющиеся средства, – то же, что отказываться от существенного и гоняться за призраками». Не слишком поддерживал азиатскую экспансию и глава МИД канцлер Александр Горчаков. Он, с одной стороны, понимал, что контроль над Азией – это средство давления на Британию, но с другой, как человек немолодой – он был на 20 лет старше императора, – Горчаков очень боялся разозлить англичан и спровоцировать новую войну. Хотя порой он действовал жестко, но многие историки считают, что Александр II практически заставлял его это делать. Считается также, что нерешительность Горчакова в итоге через много лет привела к провалу русской дипломатии на Берлинском конгрессе 1878 года. Но есть любопытный документ, записка, составленная им совместно с Милютиным и поданная на имя императора 20 ноября 1864 года. Позволю себе привести этот документ почти полностью. Попробуйте вчитаться внимательно. Не похоже, чтобы хотя бы один из его авторов был слабохарактерным политиком. Скорее, оба были людьми рациональными и взвешенными.

«Первый шаг к упрочению русской власти в степи был сделан в 1822 году – введение между киргизами более правильного управления. Затем, в 30-х годах, для прекращения беспорядков между кочевыми племенами и для ограждения их от вторжений соседних ханств приступлено к постройке в степи нескольких укреплений. Таким образом, постепенно продвигаясь далее к югу, отыскивая рубеж, который мог бы служить естественной границей и прикрытием наших владений, к 1854 году мы достигли со стороны Западной Сибири до озера Иссык-Куль и р. Чу, со стороны же Оренбургского края заняли нижнюю часть течения Сырдарьи рядом укреплений.

С распространением наших владений мы вошли в ближайшее соприкосновение с среднеазиатскими ханствами: Хивой и Коканом, считавшими киргиз в числе своих подданных.

Из числа среднеазиатских ханств, Хива и Бухара, отделенные от наших пределов Кызыл-Кумскими песками, не представляют большой опасности, притом Хива слишком слаба, чтобы делать какие-либо неприязненные покушения, Бухара же связана с нами торговыми интересами.

Напротив того, Кокан издавна составляет для нас самого беспокойного соседа; с начала утверждения в степи все военные действия с нашей стороны предпринимались преимущественно для защиты наших киргиз от грабежей вторгающихся коканских шаек или для наказания сих последних за эти вторжения. Вместе с тем постоянные смуты и неурядицы в Кокане отнимали всякую возможность устроить отношение к этому ханству путем мирного соглашения и договоров с беспрестанно меняющимися коканскими правителями.

Оставаться в таком положении относительно ничтожного врага мы не можем. Было бы несовместно с достоинством Империи терпеть вблизи ее пределов постоянные смуты и неурядицы, отражающиеся грабежами подвластных ей племен, задерживающие как развитие азиатской ее торговли, так и введение между киргизами правильного гражданского устройства и заставляющие предпринимать дорогостоящие экспедиции.

Соединением линий и имелось в виду выйти из этого положения. Но затем остается определить, можем ли мы довольствоваться полученными результатами, или же должны стремиться к достижению каких-либо дальнейших видов.

Всякое новое завоевание, увеличивая протяжение наших границ, требует значительного усиления военных средств и расходов, между тем, как подобное расширение владений не только усиливает, а ослабляет Россию, доставляя взамен явного вреда лишь гадательную пользу.

Нам выгоднее остановиться на границах оседлого населения Средней Азии, нежели включать это население в число подданных Империи, принимая на себя новые заботы об устройстве их быта и ограждении их безопасности.

На основании вышеизложенных соображений, МИД и Военное министерство, по взаимном обсуждении системы будущих действий наших в Средней Азии пришли к заключению, что в настоящее время Россия может ограничиться достигнутыми результатами, отказываясь от дальнейшего наступления.

Мы должны, не вмешиваясь в распри и внутренние дела ханства, стараться поощрять торговые и дружественные сношения, если не с Коканом, то по крайней мере с Ташкентом, дав понять жителям, что их собственный интерес заставляет быть в мире с русскими. Но вместе с тем, посредством консулов или иных дипломатических агентов, которые при благоприятных обстоятельствах могут быть туда командируемы или даже водворяемы, зорко следить за положением дел в ханствах, чтобы быть в состоянии своевременно принимать необходимые меры для подавления в самом начале всяких замыслов, противных нашим интересам; в случае же грабежей или нападений, не оставлять ни одно неприязненное действие без должного наказания, возмездия.

Настойчиво продолжая подобную систему действий, мы заставим уважать русское имя в степи и бояться силы русского оружия; но вместе с тем, отказываясь от завоеваний, не угрожая постоянно существованию независимых владений, мы подготовим возможность мирных отношений к среднеазиатским ханствам, которые со временем, при вступлении их на путь цивилизации, могут быть скреплены и формальным договором.

Подписали князь А. Горчаков и Д. Милютин»[54]54
  Казахско-русские отношения в XVIII–XIX веках. (1771–1867 гг.): Сборник документов и материалов. – Алма-Ата: Наука, 1964.


[Закрыть].

Интересно, что буквально в течение нескольких следующих дней из-под пера Горчакова вышел его циркуляр, адресованный, как принято говорить, зарубежным партнерам и разъясняющий позицию России и ее действия в Азии. А именно, Горчаков сравнивал положение России с положением Англии, и между строк послания явно читается: не вам нас учить, как и что нам делать на наших границах. Написано вежливо, конечно, но серьезно.

«Положение России в Средней Азии одинаково с положением всех образованных государств, которые приходят в соприкосновение с народами полудикими, бродячими, без твердой общественной организации. В подобном случае интересы безопасности границ и торговых сношений всегда требуют, чтобы более образованное государство имело известную власть над соседями, которых дикие и буйные нравы делают весьма неудобными. Оно начинает прежде всего с обуздания набегов и грабительств. Дабы положить им предел, оно бывает вынуждено привести соседние народцы к более или менее близкому подчинению. По достижении этого результата эти последние приобретают более спокойные привычки, но, в свою очередь, они подвергаются нападениям более отдаленных племен. Государство обязано защищать их от этих грабительств и наказывать тех, кто их совершает. Отсюда необходимость далеких, продолжительнейших, периодических экспедиций против врага, которого общественное устройство делает неуловимым. Если государство ограничится наказанием хищников и потом удалится, то урок скоро забудется; удаление будет приписано слабости: азиатские народы, по преимуществу, уважают только видимую и осязательную силу; нравственная сила ума и интересов образования еще нисколько не действует на них. Поэтому работа должна начинаться постоянно снова. Чтобы быстро прекратить эти беспрестанные беспорядки, устраивают среди враждебного населения несколько укрепленных пунктов; над ним проявляют власть, которая мало-помалу приводит его к более или менее насильственному подчинению. Но за этою второю миссиею другие, еще более отдаленные народы скоро начинают представлять такие же опасности и вызывать те же меры обуздания. Таким образом, государство должно решиться на что-нибудь одно: или отказаться от этой непрерывной работы и обречь свои границы на постоянные неурядицы, делающие невозможным здесь благосостояние, безопасность и просвещение, или же все более и более подвигаться в глубь диких стран, где расстояния с каждым сделанным шагом увеличивают затруднения и тягости, которым оно подвергается. Такова была участь всех государств, поставленных в те же условия. Соединенные Штаты в Америке, Франция в Африке, Голландия в своих колониях, Англия в Ост-Индии – все неизбежно увлекались на путь движения вперед, в котором менее честолюбия, чем крайней необходимости, и где величайшая трудность состоит в умении остановиться»[55]55
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть].

А вот как раз условную группировку «силовиков» в правительстве составляли собственно министр Дмитрий Милютин, действующий генерал-губернатор Восточной Сибири граф Николай Муравьев, генерал-губернатор Кавказа князь Александр Барятинский. Таким же «ястребом», уверенным, что движение в Азию необходимо хотя бы для того, чтобы иметь возможность давить на англичан, был и граф Михаил Николаевич Муравьев-Виленский. Тот самый, кто за успешное подавление польского восстания 1863 года получил у отечественных либералов прозвище «Муравьев-вешатель». В своей «Записке о русской политике в Средней Азии» он размышлял:

«Сильнейшая соперница, постоянно противоборствующая влиянию нашему на Востоке, была и есть Англия. Не подчиняясь никакой политической отчетности, Англия с систематическим постоянством распространяет не только нравственное влияние, но и материальную власть и владычество свое на все части. Англия в то же самое время бдительно следит за ходом нашего нравственного влияния в Азии. Всякое политическое движение наше в Турции и Центральной Азии делается немедленно, с одной стороны, предметом дипломатических переговоров между министерствами, а с другой стороны, предметом политической деятельности английских агентов для парализирования или уничтожения вовсе даже вновь народившегося влияния нашего. Исторические факты доказали нам, что для достижения сей последней цели их все средства подручны англичанам, и там, где недостаточно действует золото их, действуют заговоры, клевета, устрашение и мщение.

Политическая борьба наша с Англией была до сих пор тем затруднительнее и тем невыгоднее для России, что оружия в руках бойцов были неравные. Россия действовала уступчиво, не желая никаким дипломатическим действием навлечь на себя даже сомнения в принятии мер к противоборству английской политике и к поколебанию влияния Англии на владения, подчиненные ее власти.

Для агентов английских цель деятельности была раз навсегда начертана: “укрепление власти Англии в колониях и разрушение всякого другого постороннего влияния на дела Азии”. Англия воспользовалась уступчивостью русской политики»[56]56
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть].

Генерал Михаил Николаевич Муравьев-Виленский (1796–1866). Литография М. Медведева (1860-е). Государственный Исторический музей. Фото: Ю. Левянт, РИА Новости

Муравьев дальше делал очевидный, в общем-то, вывод. Сила Англии в колониях, и как раз там Россия может нанести главный удар, чтобы ослабить противника.

«Между всеми английскими колониями Индия, по выгоде, доставляемой Англии, занимает, без сомнения, первое место. Доходы с индейских владений составляют в год до 20 миллионов фунтов стерлингов, то есть слишком 120 000 000 руб. серебром.

Пользоваться всеми выгодами от индейской колонии своей Англия может только при спокойном владении сей колонией.

Всякое потрясение сего спокойного владения должно, очевидно, нанести вред не только колонии, но и метрополии.

В возможности влияния России на дела Индии не сомневается ни Англия и никто из лиц, ознакомившихся на месте с положением Индии и стран Центральной Азии. В возможности потрясения владычества англичан в Индии, при известности истинного положения тамошних дел, могут сомневаться одни поклонники английской политики в России. Вторжение русских войск в Индию было всегда пугалищем английского правительства. Нет сочинения об Индии, в котором не говорилось бы о походе русских в страну эту.

В настоящее время нам не предстоит покорение Индии и удержание оной за собою, при владычестве Англии над морями, предположение это есть химера, не подлежащая исполнению. Но иное дело потрясение владычества англичан в Индии.

Предприятие это, если оно исполнится с непоколебимою твердостью и в размере и с средствами, соответствующими важности цели, должно иметь последствием нанесение неисчислимого вреда Англии. С успешным потрясением владычества в Индии разрушится и все Англо-индейское царство, основанное более на нравственной, чем на материальной, силе»[57]57
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть].

Муравьев также полагал, что для давления на Англию, точнее, на ее индийские владения, Россия должна закрепиться не только в Средней Азии, но также в Персии и Афганистане. И кроме того, для более эффективного воздействия на ситуацию в регионе и возможного военного вмешательства русским дипломатам необходимо установить доверительные и тесные отношения с афганскими племенами и лидерами, чтобы иметь возможность пройти через территорию страны. Учитывая опыт первой Англо-афганской войны, Муравьев делал вывод, что катастрофа, которая постигла англичан, не является исключением. Любой завоеватель может оказаться в такой же ситуации, если разозлит воинственных афганцев.

Вообще после Крымской войны и событий 1863 года, когда Англия всячески поддерживала польских повстанцев, большая часть высшего русского офицерства одобряла любые действия, которые могли бы стать своего рода русским реваншем. Войны с Англией они не боялись, полагая, что рано или поздно она все равно случится, и тогда еще надо будет посмотреть, кто сильнее. То есть с середины 19 века Российская империя жила ожиданием войны с Британской империей. Русские купцы и крупные фабриканты тоже к покорению Азии относились по-разному. Одни были против, другие как раз-таки за, полагая, что это откроет для них новые рынки или позволит работать в новых условиях. Генералы понимали – и убеждали в этом Александра II, – что после дорогостоящих войн с Афганистаном, Россией, Персией и Китаем, а также подавления восстания сипаев у Британии просто нет и не оставалось бы сил и средств противостоять России в Азии. И были во многом правы.

Так что циркуляр Горчакова, весьма вероятно, писался, когда военное руководство империи уже осознавало, что движение дальше на юг неизбежно. И пусть даже Милютин вместе с Горчаковым писали царю сдержанные записки – это тоже было, скорее всего, аппаратной игрой. Дескать, пусть пишет канцлер, что хочет, мы все равно поступим так, как считаем нужным. В декабре 1864 года, пока в столице шли подковерные игры, в Азии установилось некоторое затишье. Черняев после неудачного штурма Ташкента активных действий не предпринимал. А вот кокандцы решили попытаться выкинуть русских из региона. И тогда казаки совершили невероятный подвиг, который вошел в историю как Иканское сражение.

В конце ноября кокандский регент мулла Алимкул с 10-тысячным войском выступил из Ташкента и в обход Чимкента двинулся к крепости Туркестан. Они хотели подойти скрытно, но слухи в степи разносятся быстро, и комендант Туркестана полковник Жемчужников, узнав, что в степи бродят какие-то разбойники, выслал на разведку сотню уральских казаков есаула Василия Серова. Это произошло 4 декабря. Сотня вышла всего с одной пушкой – подумаешь, чего там, шайку разогнать. От встречных киргизов Серов узнал, что селение Икан, которое находится от Туркестана в 25 километрах, уже занято каким-то отрядом. Но никакого представления о том, сколько там врагов, ни у кого не было.

И вот возле Икана казачья сотня неожиданно наткнулась на главные силы кокандской армии. Казаки успели только занять канаву, развьючить верблюдов, создать завалы из мешков с провиантом. И оказались в окружении. Первую атаку на казаков возглавлял беглый урядник сибирского казачьего войска. Власовщина ведь была всегда. Казаки отбили эту атаку. Потом еще три, потом кокандцы поняли, что противник им достался серьезный. Причем они тоже не знали, какова численность казаков, и решили, что там не меньше 500 человек. Среди казаков были матерые, опытные люди, настоящие псы войны, многие участвовали в обороне Севастополя. В течение трех дней, оставшись без пищи и воды, уральцы держали круговую оборону. Зима, голая степь, лютый холод (кто бывал зимой в Казахстане, понимает, о чем это я), постоянно по импровизированному лагерю била вражеская артиллерия. Уральцы не сдавались. Отстреливались, стараясь, чтобы ни один патрон не пропал даром. Военный историк писал:

«Стрельба продолжалась; однако, по внушению начальников и опытных казаков, люди берегли каждую пулю; только сохранив патроны, казаки были уверены, что удержат противника на почтительном расстоянии. Стреляли по отдельным смельчакам, которые иногда небольшими партиями подскакивали к отряду сажень на 100, и не один из них поплатился за попытку похвастаться удалью и отвагою пред своими товарищами; стреляли по орудийной прислуге, заставляя не раз менять места орудий; стреляли также по начальникам, насколько их можно было заметить по расшитым халатам, чалмам, богатым седельным уборам; напр., удалось подбить лошадь под самим Алимкулом. Огонь противника, особенно артиллерийский (а пушек у них было три), все более и более усиливался; из единорога же с нашей стороны, как для сбережения снарядов, так и по случаю порчи его – не стреляли. Так тянулся один час за другим в мучительном ожидании выручки»[58]58
  Хорошин М.П. Геройский подвиг уральцев: Дело под Иканом 4, 5 и 6 дек. 1864 г. – Уральск: тип. Урал. Казачьего войска, 1889.


[Закрыть].

Некоторые предлагали атаковать самим, но Серов не позволил. На помощь казакам выдвинулась было стрелковая рота под командованием подпоручика Сукорко, но пробиться не смогла и, не дойдя до казаков три километра, повернула назад, отбивая атаки противника. Причем как выяснилось позже, такое указание им дал комендант Туркестана – если не получится пробиться или возникнет опасность окружения, вернуться назад. Мулла Алимкул решил уговорить казаков сдаться. Прислал Серову записку:

«Куда теперь уйдешь от меня? Отряд, высланный из Азрета, разбит и прогнан назад; из тысячи (!) твоих не останется ни одного, – сдайся и прими нашу веру: никого не обижу!»[59]59
  Там же.


[Закрыть]

Сдаваться никто не захотел. Предателей среди казаков не нашлось. Утром 6 декабря в 7 часов утра бой разгорелся с новой силой. Кокандцы пошли в атаку с трех сторон. К этому времени среди казаков уже были погибшие, почти все имели легкие ранения. Шутка ли – трое суток под огнем в осаде. И вот казаки, голодные, полуживые от усталости, не спавшие трое суток, отбивают подряд четыре атаки. А потом Серов решает: или прорываемся, или все тут поляжем. Из статьи русского военного историка:

«К часу дня все лошади были перебиты, 37 человек убито, много переранено; четыре отчаянных попытки коканцев броситься в рукопашную были отбиты, а помощи все нет, хотя, если бы она вышла утром, дошла бы до сотни…

Храбрецы решаются на отчаянную попытку: пробиться к городу или же пасть в открытом бою – они все еще надеялись на помощь. Кроме того, нельзя было медлить – зимний день короток, а до города было верст 16-ть; пройдти их надо было засветло, пока видно и пока можно сдерживать напор коканцев ружейным огнем.

Коканцы были просто ошеломлены, когда горсть героев, заклепав орудие, переломав ненужные ружья, с криками “ура” выскочила из-за своих завалов; но они скоро увидели, что вместо сотен людей, которые они насчитывали у русских, на самом деле оказались лишь десятки… И с дикими криками ринулся противник за кучкой храбрецов. Сначала отступали тесной толпой, но потом увидели, что так неудобно, друг другу мешали стрелять и обороняться. Тогда сам собою образовался строй в виде лавы, но в три шеренги. Чем далее шли, тем более строй этот редел и растягивался в длину.

Одиночные неприятельские латники и кольчужники врывались иногда в самую средину казаков, за что некоторые и платились головой; но другие, благодаря своим доспехам, ускакивали, успев поранить несколько казаков. Менее решительные метали в казаков пики и копья, нанося таким способом случайный вред отступавшим. Так, когда казак П. Мизинов наклонился, чтобы поднять упавший шомпол, брошенная пика насквозь пробила ему левое плечо, пригвоздив его к земле; однако он все-таки вскочил и добежал с нею до товарищей, которые и выдернули пику у него из плеча.

И вот, когда кто-либо из этих героев, утомленных предыдущим боем, истекая кровью и лишаясь последних сил, падал на землю, как хищные звери, с неистовыми криками отделялись из толпы конные всадники и бросались на свою беспомощную жертву – ведь с нею легко уже было справиться… всякий спешит отрезать голову, чтобы скорее представить начальству, как доказательство своей храбрости и удальства, достойных награды»[60]60
  Хорошин М.П. Геройский подвиг уральцев: Дело под Иканом 4, 5 и 6 дек. 1864 г. – Уральск: тип. Урал. Казачьего войска, 1889.


[Закрыть].

Сотник Абрамичев, раненный четырьмя пулями, даже умолял своих его убить, позднее его труп едва удалось опознать. За три часа отступления казаки прошли всего три с половиной километра. Все казаки были ранены и шли, поддерживая друг друга. В сумерках казаки увидели, что им навстречу бегут солдаты. Комендант Туркестана отправил на помощь иканской сотне новый отряд. Казаки, не веря своему спасению, обнимали солдат и плакали.

Генерал Михаил Черняев был потрясен невероятным героизмом казаков. Впрочем, не только он. Уже в январе – феврале о подвиге уральцев писали столичные журналы. По итогам трехдневного боя иканская сотня потеряла больше половины личного состава, многие умерли от ран позже. Но ценой жизни героических казаков был остановлен поход кокандской армии.

Все выжившие после боя казаки были награждены Знаком отличия военного ордена, сам Серов – орденом Св. Георгия 4-й степени. А вот с подпоручиком Сукорко, который отступил и не помог казакам, получилась интересная ситуация. Слово русскому военному историку.

«Подпоручик Сукорко, по настоянию начальника Ново-Коканской линии, генерал-майора Черняева, предан суду за то, “что он из одного постыдного малодушия своевременно не подал помощи уральской сотне есаула Серова, окруженной коканцами под местечком Иканом, и допустил таковую почти до погибели, ибо если бы Сукорко прошел с своим отрядом еще с версту вперед и поднялся бы на возвышенность, то нет сомнения, что Серов, увидевши прибывшую к нему помощь, сам с сотнею двинулся бы на соединение с ним. Это тем вероятнее, что на другой день, 6 декабря, есаул Серов с ослабленной уже сотней, пробился и отступил на восьмиверстном расстоянии” (Рапорт военного губернатора и командующего войсками Туркестанской области командующему войсками Западной Сибири, от 12 марта 1865 года, за № 988).

Несколько иначе взглянуло на поступок подпоручика Сукорко высшее начальство, а именно возвращение отряда объяснилось не малодушием командира, а “приказанием коменданта крепости Туркестана и действительно опасным положением самого отряда”. Мало того, подпоручик Сукорко был представлен к повышению в чин и к награде.

Когда об этом был извещен генерал Черняев, то на полях бумаги им сделана карандашом пометка: “Позорное дело”»[61]61
  Полферов Я.Я. Позорное дело (Из истории Туркестанских войн) // Исторический вестник. – 1904. – № 12. – С. 1011–1016.


[Закрыть].

Для военного командования как в самой Азии, так и в Петербурге это был знак – остановиться на условной линии разграничения, что сложилась на текущий момент, не получится. Кокандское ханство придется добивать. А это значит, новые походы. Но, по всей видимости, это был своего рода заговор части высших чиновников империи, военных в первую очередь. То есть, с одной стороны, в столице давали четкие инструкции: никаких своевольств, никакого Ташкента. Забыть! Тому же Черняеву четко указали, что войны не хочет никто. Но, с другой стороны, его сделали губернатором Туркестанской области Оренбургского края, и в его распоряжении оказались военные подразделения общей численностью 15 тысяч человек. То есть вроде нельзя, но вот тебе, товарищ генерал, войска. Для обороны. Ну или как там получится. Такая хитрая позиция военного руководства, кажется, была одобрена и императором. Во всяком случае, косвенные признаки этого есть. А сам Милютин в воспоминаниях писал так:

1904.

«Требуя от местных начальников соблюдения по возможности даваемых им инструкций и указаний, я вместе с тем находил вредным лишать их вовсе собственной инициативы. Бывают случаи, когда начальник должен брать под свою ответственность предприятие, которое в заранее составленной программе не могло быть предусмотрено. Дело в том, конечно, чтобы подобные отступления от программы в частностях не противоречили общей цели и действительно оправдывались необходимостью»[62]62
  Глущенко Е.А. Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования. – М.: Центрполиграф, 2010.


[Закрыть].

Иными словами, столица разными способами намекала генералам: можете действовать по обстоятельствам. Какие обстоятельства будут считаться подходящими, тоже решайте сами. Петербург не хотел открыто демонстрировать свои намерения Лондону или Европе в целом. Хотя высшему руководству страны и так было ясно – Ташкент придется брать. Но тон официальных заявлений был сдержанным, и содержание инструкций тоже. И потому, кстати, стоит всегда в политике смотреть не на то, кто что заявляет, а на то, кто и что делает. Сравним, например, события весны 2016 года, когда Президент России заявил о выводе части группировки из Сирии. Как негодовали отдельные ультрапатриоты: мы предаем Сирию, все пропало, мы опозорены. Правда, через некоторое время при поддержке ВСК России и спецназа была освобождена Пальмира, а чуть позже там появились российские саперы, а на военной базе была усилена вертолетная группировка. А так, конечно, тон официальных заявлений руководства России был спокойный и миролюбивый. Вывод войск.

Весной 1865 года как раз и появились столь нужные генералам обстоятельства: стали поступать сведения о подготовке Ташкентского гарнизона к осаде. Бухарский эмир вдруг решил, что можно воспользоваться моментом и отправиться в поход на Ферганскую долину и на Ташкент, пока кокандский хан воюет с русскими. Точнее, не хан, а временный правитель, регент при малолетнем хане мулла Алимкул. А он развернул масштабные репрессии против русских шпионов и прорусской пятой колонны. Была ли она в Ташкенте – большой вопрос. Купцы, что торговали с Россией, так же как и местная знать, больше хотели установления в Ташкенте русского имперского порядка в виде протектората с сохранением вольностей вместо азиатского самодурства. Но русофилами или шпионами эти люди не были точно. Так вот, агенты Алимкула начали искать «шпионов» и «заговорщиков», обвиненных в симпатиях к России, жестоко их казнили, дома разрушали. Сохранился рассказ очевидца о расправе над человеком, заподозренным в симпатиях к русским: «Тотчас же связали Ниязу Алибию руки и ноги и расстреляли его из пушки так, что тело кусками упало на землю. Каждую часть тела убитого расстреливали с криками, что он опозорил всю Дешт-и-Кипчак, что он продался русским. Сыновья же Нияза Алибия, все одиннадцать, стояли тут же, и они после этой казни сразу бежали к русским»[63]63
  Глущенко Е.А. Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования. – М.: Центрполиграф, 2010.


[Закрыть].

Второй поход Черняева на Ташкент начался 26 апреля 1865 года. 1900 солдат, сотня казаков, 12 орудий. У защитников Ташкента 63 орудия, 20 тысяч солдат и ополченцев, 10 тысяч всадников. При этом Черняев шел покорять самый большой город Азии, окруженный 24–километровой стеной. Генерал-майор Генерального штаба Дмитрий Ильич Романовский, который потом сменит Черняева на посту губернатора Туркестанской области, вспоминал: «Не одобряя предположений генерала Черняева относительно занятия Ташкента, правительство, однако, не считало удобным слишком стеснять этого главного распорядителя на месте, на личной ответственности которого была оборона края, в то время совершенно неведомого».

То есть снова в переводе на русский – официально правительство было против движения в глубь Азии, фактически же молчаливо одобряло его. Сам же Черняев объяснял, что был просто вынужден пойти в поход. Так бывает. Очень вовремя возникают удачные обстоятельства.

«Войска бухарского эмира, собранные в Самарканде уже несколько месяцев тому назад, стали стягиваться с Ура-Тюбе, а передовые из них двинулись далее в пределы Кокандского ханства. Имея в виду, что в самом Ташкенте общее настроение далеко не в пользу кокандского правительства и что жители давно уже тяготятся деспотическим правлением регента ханства Алим-кула, я не мог оставаться хладнокровным к попыткам эмира и принужден был, не дожидаясь подкрепления на линию, выступить теперь по дороге к Ташкенту»[64]64
  Цит. по: Глущенко Е.А. Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования. – М.: Центрполиграф, 2010.


[Закрыть].

29 апреля отряд Черняева подошел к крепости Ниязбек, в 25 верстах от Ташкента. Комендант не захотел сдаться. Русские войска взяли крепость штурмом. Кокандский отряд, примерно три тысячи человек, был разбит на подступах к крепости. Саперы по приказу Черняева закрыли доступ воды из реки Чирчик к Ташкенту. 9 мая под Ташкентом русские войска разбили армию под командованием муллы Алимкула, сам он был смертельно ранен. При этом в городе верх взяли сторонники объединения Ташкента с Бухарой. На этом фоне началась осада. Сил для нее, конечно, было недостаточно, и генерал решил не затягивать подготовку.

14 июня с наступлением ночи штурмовые группы выдвинулись к городским воротам, обернув колеса орудий войлоком. В половине третьего ночи первые солдаты первой штурмовой колонны сняли с верблюдов штурмовые лестницы и на руках понесли их через окружавшие город сады. Небольшая цепь стрелков, шедшая головным дозором, подкралась к самой стене, мимо спавшего неприятельского караула. Часовой, увидев русских, бежал через лазейку в стене, завешанную крашеным войлоком. Разведчики прошли внутрь города и взяли ворота с тыла, а другая часть отряда забралась на стены по лестницам. Завладев одними воротами, русские пробились к следующим, чтобы открыть их и впустить другие штурмовые отряды. После этого русские колонны двинулись к центру города, по дороге штурмуя баррикады и отбивая атаки стрелков, засевших в зданиях. К восьми утра была занята главная крепость Ташкента, причем одну из групп солдат в боях вел за собой полковой священник отец Андрей Малов, в будущем первый настоятель Ташкентского военного Спасо-Преображенского собора.