Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

Особое совещание в Петербурге инициативу рассмотрело и решило Кауфману отказать. Милютин написал ему:

«Совещание пришло к заключению, что нам никак не следует прямо идти на войну с Англией из-за настоящего столкновения ее с Афганистаном… На основании всего вышеизложенного государем императором благоугодно было повелеть дать туркестанскому генерал-губернатору приказание, чтобы он посоветовал эмиру во избежание несвоевременной войны идти на примирение»[221]221
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть].

Но Кауфман не сдавался и убеждал начальство, что нужно поддержать Шер Али:

«У Шер Али-хана есть свои шансы на успех… Мы могли бы отсюда рискнуть поддержать его с меньшими средствами, чем те, которые исчислены были мною в записке, представленной по этому вопросу с генералом Столетовым… Позволю себе думать, что все существующие и могущие еще быть затруднения в делах наших в Европе идут от Англии, и все они разрешались здесь. Будь мы вовремя сильны в Средней Азии, мы могли бы достигнуть и на Балканском полуострове, и в Малой Азии всего, что нам нужно…»[222]222
  Там же.


[Закрыть]

В ответе Милютин написал, что с Кауфманом все согласны, все понимают – он прав. Так и надо бы поступить, но «тем не менее государь император не изменил твердого своего намерения поддерживать европейский мир до последней крайности и не допустит, чтобы повод к решительному разрыву с Англией был поднят с нашей стороны. Столкновение с этой державой в Азии было бы сигналом общей и упорной войны при обстоятельствах и обстановке крайне для нас невыгодных»[223]223
  Там же.


[Закрыть].

А английская армия шла к Кабулу, почти не встречая сопротивления. Афганские войска в беспорядке отступали. От русских помощи не было, эмир понял, что его предали. Тогда Шер Али-хан сначала решил дать решительное сражение на подступах к столице. Но глава русской миссии генерал Разгонов убедил эмира не делать этого, потому что англичане могут обойти Кабул с запада и отрезать ему пути отступления в Афганский Туркестан. Он посоветовал эмиру бежать из столицы и уже с севера страны готовить контрнаступление или вести партизанскую войну.

13 декабря эмир выехал из Кабула, назначив правителем в столице своего сына Якуб-хана, который до этого находился в тюрьме. Вслед за ним город покинула и русская военная миссия. В феврале 1879 года Шер Али-хан умер в городе Балхе, где находилась его временная ставка.

Эмиром был провозглашен Якуб-хан, перед которым стоял непростой выбор: возглавить войну против англичан либо пойти с ними на соглашение. Он выбрал последнее, потому что давно был связан с английской агентурой. Да и потому что сил и средств воевать у него не было. Ему никто не подчинялся. Племенные вожди эмиром его не считали.

Соглашение о мире было подписано эмиром в селении Гандамак, там, где за 40 лет до этого остатки кабульского гарнизона сражались до последнего патрона и пошли в последнюю яростную атаку на афганцев. К негодованию англичан, на подписание соглашения Якуб-хан и его главнокомандующий прибыли одетыми в российские мундиры. Гандамакский трактат превращал Афганистан в английского вассала. Внешняя политика должна была согласовываться с Калькуттой – только с разрешения Англии Афганистан имел право вступать в переговоры с другими странами. В Кабуле размещалось английское посольство, английские офицеры могли в любой момент посещать любой пункт афганской границы. Рынки Афганистана открывались для английской торговли. Под контроль англичан переходили несколько приграничных округов, Хайберский и Мичнийский перевалы. Кабул оказался менее чем в ста километрах от ближайшего британского гарнизона. Лондон и Калькутта поздравляли друг друга с победой, с тем, как им удалось обставить «этих русских», особенно царя Александра, к которому они испытывали личную глубокую неприязнь.

Послом в Кабул был отправлен Луи Каваньяри, сын одного из наполеоновских генералов, прекрасный офицер-пограничник, один из командиров Корпуса разведчиков, то есть, по сути, офицер спецназа, хорошо знавший Азию и местные нравы. Перед отъездом в Афганистан ему дали рыцарское звание. Впрочем, немало чиновников в Индии сомневались, что все уже закончилось. Слишком легко эмир согласился подписать договор с англичанами. А первая война тоже поначалу казалась легкой прогулкой. Бывший вице-король сэр Джон Лоуренс, узнав о назначении Каваньяри, мрачно заметил: «Всех их перебьют»[224]224
  Хопкирк П. Большая Игра против России. Азиатский синдром. – М.: РИПОЛ классик, 2004.


[Закрыть].

Миссия в Кабул состояла из 75 бойцов Корпуса разведчиков под командованием лейтенанта Уолтера Гамильтона, а штат Каваньяри состоял из двух европейцев, секретаря и врача. В Кабул они прибыли 24 июля 1879 года. По традиции Каваньяри провезли по столице верхом на слоне. Не знаю наверняка, но это могло показаться ему мрачным предзнаменованием, ведь так возили и Виткевича, и Бернса. Советские исследователи обычно писали, что английская миссия вела себя вызывающе и дерзко, чем провоцировала гнев племенных вождей. В действительности Каваньяри не так уж много успел сделать. Он встречался с эмиром и проводил, как сказали бы сейчас, «политические консультации». И правда, Каваньяри вел себя как подобает победителю, он ведь приехал в страну, подписавшую унизительный для себя договор. Но дело, скорее, было не в этом, а в том, что общая ситуация в стране была критическая, эмиру на улицах открыто кричали, что он продал Афганистан «за одну арабскую лошадь»[225]225
  Там же.


[Закрыть]. Он не влиял ни на армию, ни на племенных вождей, а раздражение подписанный договор вызвал огромное.

Духовные лидеры на пятничных проповедях стали призывать народ к священной войне. И 6 августа 1879 года в Кабуле начались массовые выступления солдат и горожан. Советские исследователи называли это «массовой демонстрацией против британских колониалистов». Толпа несколько часов митинговала, афганские солдаты «шли по городу с обнаженными саблями и возбужденно высказывались об эмире и его английских гостях…»[226]226
  Хопкирк П. Большая Игра против России. Азиатский синдром. – М.: РИПОЛ классик, 2004.


[Закрыть]. Солдаты, обозленные трехмесячной задержкой жалованья, решили, что во всем виноваты англичане. Афганские чиновники советовали Каваньяри и его людям не покидать стен миссии.

3 сентября 1879 года Каваньяри отправил Литтону телеграмму о том, что в Афганистане «все в порядке». Это сообщение не успело дойти до Индии, а связь с афганской столицей прервалась. В городе началось восстание. С криками «Убьем посла, а за ним и эмира!» отряды солдат и горожан двинулись к зданию британской миссии. Англичане открыли огонь. Первым выстрелил Каваньяри. Афганские солдаты стали стрелять в ответ. Якуб-хан пытался уговорить озверевшую толпу прекратить нападение. Он послал военного министра Дауд-хана, но того избили и прогнали. Луи Каваньяри возглавил атаку, чтобы отогнать нападавших, и был убит. Афганцы подвезли две пушки и открыли огонь, но лейтенант Гамильтон тут же совершил вылазку и отбил пушки. Вскоре был смертельно ранен врач миссии. В течение нескольких часов лейтенант Гамильтон и оставшиеся в живых разведчики вели бой, хотя к тому времени уже горела половина миссии. Афганцы прорвались внутрь, и Гамильтон погиб в рукопашной схватке. В живых оставались чуть больше десяти сипаев из Корпуса разведчиков. Афганцы предложили им сдаться, потому что готовы пощадить их, раз они не англичане. Сипаи пошли в атаку. Погибли все до одного. Потом будет установлено, что в течение двенадцатичасового боя сипаи из Корпуса разведчиков смогли уничтожить около 600 человек. В официальном отчете говорилось:

«Летопись какой армии и какого полка может показать более яркий образец храбрости, чем то, что совершила эта маленькая группа разведчиков. Своим подвигом они снискали вечную славу не только в полку, но и во всей британской армии»[227]227
  Там же.


[Закрыть].

Это весьма показательная история, особенно для тех отечественных ура-патриотов, которые любят рассказывать нелепые байки про не умеющих воевать «пиндосов» и «тупых англичан». В их военной истории, конечно, куда меньше ратных подвигов, чем в истории России. По объективным причинам. Но подвиги были. И бой отряда Корпуса разведчиков тому пример.

Корпус разведчиков – это особое подразделение, о котором стоит рассказать отдельно. Его создателем считается британский резидент в Лахоре сэр Генри Монтгомери Лоуренс. Он был как раз «индийским британцем» – родился на острове Цейлон, с 17 лет находился на военной службе в полку бенгальской артиллерии, участвовал в Первой англо-бирманской войне. Потом он служил налоговым инспектором, дальше его приметила Ост-Индская компания, его взяли в политический отдел и сделали британским резидентом в Афганистане и Непале. И вот во время работы в приграничных территориях он подумал – а почему бы не сформировать подразделение из воинственных пуштунов. Создавать его поручили лейтенанту Гарри Барнетту Ламсдену, который, как и Лоуренс, был «местным» англичанином. Родился на борту корабля Британской Ост-Индской компании, отец полковник, и детство прошло в Бенгалии, в военном городке. В 1838 году Ламсден начал службу в 59-м Бенгальском полку туземной пехоты, участвовал в Первой англо-афганской войне, в двух англо-сикхских войнах. В 1846 году он стал помощником Лоуренса и 14 декабря того же года официально возглавил сформированное им подразделение – Корпус разведчиков.

Задачи у Корпуса были широкие – сбор разведывательных данных о ситуации на пограничных территориях для британского военного командования, охрана границ Северо-Западной Индии. Сейчас это территория Пакистана, так называемая Северо-Западная пограничная провинция. Формирование Корпуса разведчиков началось неподалеку от старинного города Пешавара. По задумке Ламсдена в Корпусе разведчиков изначально были и пехотные, и кавалерийские части. Поначалу в нем было две пехотные роты и кавалерийский взвод. Но в 1848 году началась Вторая англо-сикхская война (англичане решили окончательно забрать себе наследство Ранджит Сингха), и Корпус увеличили до трех пехотных рот и трех кавалерийских взводов.

Корпус разведчиков сыграл в той войне очень важную роль. Ламсдена и его бойцов вызвали в Лахор еще в начале 1848 года и поставили задачу сбора информации о подготовке восстания. Затем Корпус участвовал в нескольких сражениях, в том числе осаде города Мултана – оплота сикхов. И, между прочим, именно Ламсден впервые в истории британской армии на территории Индостана ввел для своих подчиненных форму цвета хаки.

Гарри Барнетт Ламсден (1821–1896). Morphart Creation, Shutterstock.com

После войны, в 1851 году, Корпус разведчиков включили в состав формируемых Пенджабских иррегулярных сил. Там служили мусульмане, сикхи, индусы, и командовали ими британские офицеры. Когда началось Сипайское восстание, Корпус был расквартирован в приграничном городе Мардане. Получив приказ выдвинуться к Дели, 13 мая 1857 года бойцы Корпуса отправились в путь и за 26 дней добрались до Дели. Это был беспрецедентный переход, к тому же бойцы Корпуса с ходу вступили в бой, принимая активное участие в штурме, демонстрируя высокую выучку, бесстрашие и боевую слаженность. К концу боевых действий в Дели отряд потерял больше половины личного состава – 350 человек из 600.

В 1857 году подразделение получило название Корпус разведчиков Пенджабских иррегулярных сил, через семь лет его переименовали в Корпус разведчиков Пенджабских пограничных войск. А в 1876 году по распоряжению королевы Виктории подразделение стало называться Королевы Отдельный Корпус разведчиков Пенджабских пограничных войск. Шефом Корпуса разведчиков стал принц Уэльский. После героического боя в Кабуле на месте постоянной дислокации Корпуса, в Мардане, был создан мемориал памяти. В последующей войне в Афганистане Корпус принимал самое активное участие. В 1901 году подразделение было выведено из Пенджабских пограничных войск и стало просто Королевы Виктории Отдельным Корпусом разведчиков. Позже его переименовали в отдельный полк, который стал основой пограничных войск Пакистана. Вот, кстати, мало кто знает, что стихотворение Киплинга «Баллада о Востоке и Западе» (The Ballad of East and West, 1889), которое начинается так часто цитируемой строкой «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут», по одной из версий посвящено как раз Корпусу разведчиков. Там есть строчка, которая прямо указывает на это, на английском она звучит так:

Then up and spoke the Colonel’s son that led a troop of the Guides: Is there never a man of all my men can say where Kamal hides?

А в русском переводе[228]228
  Перевод Е. Полонской.


[Закрыть] она выглядит так:

 
Но вышел и молвил полковничий сын,
что разведчиков водит отряд:
«Неужели никто из моих молодцов не укажет, где конокрад?»
 

Так вот в английской версии «troop of the Guides» – это почти точное название Корпуса разведчиков. В реальности он назывался «Corps of Guides». А все остальное про него, про сына полковника Гарри Ламсдена. И суть стихотворения в том, что герой, сын полковника, где-то на Северо-Западных границах усмиряет местные племена. Точнее, находит способ подружиться с конокрадом, а его сын становится бойцом отряда разведчиков.

 
И свистом сыну он знак подает,
и вот, как олень со скал,
Сбежал его сын на вереск долин и,
стройный, рядом встал.
«Вот твой хозяин, – Камал сказал, —
он разведчиков водит отряд,
По правую руку его ты встань
и будь ему щит и брат.
Покуда я или смерть твоя не снимем этих уз,
В дому и в бою, как жизнь свою,
храни ты с ним союз.
И хлеб королевы ты будешь есть,
и помнить, кто ей враг,
И для спокойствия страны
ты мой разоришь очаг.
И верным солдатом будешь ты,
найдешь дорогу свою,
И, может быть, чин дадут тебе,
а мне дадут петлю».
Друг другу в глаза поглядели они,
и был им неведом страх,
И братскую клятву они принесли
на соли и кислых хлебах,
И братскую клятву они принесли,
сделав в дерне широкий надрез,
На клинке, и на черенке ножа,
и на имени Бога чудес.
И Камалов мальчик вскочил на коня,
взял кобылу полковничий сын,
И двое вернулись в форт Букло,
откуда приехал один.
 

И снова приходится констатировать – как же жаль, что у нас не было своего «русского Киплинга», своего певца Большой Игры.

После разгрома миссии в Кабуле уже через несколько часов Калькутта распорядилась начать карательную операцию. Генерал Фредерик Робертс выдвинулся с войсками в сторону Кабула. Якуб-хан прислал ему письмо с предложением самому наказать мятежников. На что англичанин ответил:

«После недавнего происшествия великая британская нация не удовлетворится, если британская армия не войдет в Кабул и там не поможет Вашему Величеству назначить такие наказания, каковые столь ужасные и трусливые действия заслуживают»[229]229
  Россия и Англия в Афганистане (Из записок фельдмаршала лорда Робертса.) // Русская старина. – 1902. – Кн. 4. – Т. 110 – С. 209–223.


[Закрыть].

Якуб-хан тогда лично приехал в английский лагерь. Снова пытался уговаривать, но его не стали особенно слушать. И вообще на Робертса эмир не произвел впечатления.

«Я сказал ему, что я не могу исполнить его желания, но что если мне придется брать город приступом, то женщинам и детям будет дано время оставить его.

Мои слова, видимо, крайне опечалили Якуб-хана. Оказывается, что он оставил Кабул столь поспешно, что даже не захватил с собою палатки, и, если бы ему удалось убедить меня не идти далее, то он, без сомнения, тотчас возвратился бы в Кабул. Как бы то ни было, для него была поставлена палатка посреди нашего лагеря, и были приняты все меры к возможно лучшему его содержанию.

Когда прибыли, наконец, его палатки, то он просил позволения поставить их вне лагеря, на что я согласился, приказав, однако, поставить возле его палатки такой же караул, какой стоял у меня якобы для того, чтобы оказать ему почет, а в сущности для того, чтобы иметь возможность наблюдать за всеми его движениями.

Можно себе представить, как мне было неприятно присутствие в нашем лагере Якуб-хана, который мог сообщить кабульским властям самые точные сведения о нашей численности и движениях. А что он был уверен в нашем поражении, то об этом можно было судить по тому, что его в начале не только дружественное, но даже низкопоклонное обращение со мною сделалось, по мере приближения к Кабулу, вызывающим и надменным»[230]230
  Там же.


[Закрыть].

В начале октября Робертс все же дошел до Кабула и почти сразу же посетил место, где погибли Каваньяри и бойцы Корпуса разведчиков.

«Стены дома, в котором оно помещалось, истыканные пулями, свидетельствовали об энергичном нападении и о продолжительной обороне. На полу были кровавые пятна, а в пепле очага были найдены груды человеческих костей. Можно себе представить, что испытали мои солдаты при виде этого, и как трудно было сдержать проявление их чувств ненависти и вражды против виновников злодейского покушения»[231]231
  Россия и Англия в Афганистане (Из записок фельдмаршала лорда Робертса.) // Русская старина. – 1902. – Кн. 4. – Т. 110 – С. 209–223.


[Закрыть].

Генерал приказал начать поиск останков английских офицеров, а заодно ему предстояло решить судьбу Якуб-хана. Понять, специально ли тот бездействовал или организовал нападение на миссию. 12 октября сам эмир пришел к генералу и определил свою судьбу. Робертс в своей книге «Сорок один год в Индии. От субалтерна до главнокомандующего» так описывает этот эпизод:

«12-го числа, рано утром, он явился ко мне в палатку, когда я еще не был одет, и попросил у меня свидания. Я предложил своему царственному посетителю единственный бывший у меня стул, на который он сел, и тотчас заявил мне, что он решил отказаться от престола, это решение его принято твердо, что жизнь его самая жалкая и что он скорее согласится косить сено в английском лагере, нежели быть правителем Афганистана»[232]232
  Робертс Ф.С. Сорок один год в Индии: От субалтерна до главнокомандующего / пер. с англ. С.В. Козлова. – СПб.: Воен. – учен. ком. Гл. штаба, 1902.


[Закрыть].

28 октября 1879 года был обнародован манифест об отречении шаха от престола, и через несколько дней он и главные его министры были отправлены в Индию. Афганский престол остался вакантным, и генерал Робертс временно принял на себя высшее управление военными и политическими делами в Афганистане. До отречения он успел немало пообщаться с Якубом по поводу взаимоотношений Шер Али и русских, и генерал пришел к выводу, что англичане успели в самый последний момент остановить русский удар по Индии, или, как минимум, русскую провокацию. И вообще, влияние России в регионе было возмутительно велико.

Эмир Афганистана Якуб-хан (1825–1879). Everett Collection, Shutterstock.com

«Было бы излишне приводить какое-либо доказательство в подтверждение того факта, что Шир-Али по той или другой причине, отдалялся от нас в последние годы своего царствования и стал склоняться в пользу союза с Россией, но мне кажется, что связь, существовавшая между возникшим, более тесным сближением России с Кабулом и размером враждебного отношения к нам эмира не была до сих пор оценена как должно. Сказанное Якуб-ханом проливает на этот вопрос некоторый свет, и его слова (о том, что эмиром поддерживались с 1873 г. сношения с русскими) подтверждаются тем, что мы встретили в Кабуле гораздо более русских, нежели англичан. Афганские сардари и офицеры были одеты в мундиры русского покроя, в казначействе оказались русские деньги, на базарах продавались русские товары и хотя дороги, ведущие в Среднюю Азию, были, конечно, не лучше тех, которые вели в Индию, но Россия воспользовалась ими лучше, нежели мы для того, чтобы завязать торговые сношения с Афганистаном.

Преобладание русских денег и товаров в Кабуле и обширные военные приготовления, которые делались Шир-Али последние годы, составляют любопытный комментарий к всему рассказанному Якуб-ханом. Разрыв, происшедший между нами и Шир-Али, дал нам возможность обнаружить и предотвратить серьезный заговор, угрожавший спокойствию и безопасности Индийской империи.

Изобилие русских денег и товаров в Кабуле было доказательством возраставшего сближения России с Афганистаном. У меня не было доказательств того, что русские деньги были ввезены туда каким-либо иным путем кроме торговли»[233]233
  Робертс Ф.С. Сорок один год в Индии: От субалтерна до главнокомандующего / пер. с англ. С.В. Козлова. – СПб.: Воен. – учен. ком. Гл. штаба, 1902.


[Закрыть].

Естественно, Робертс перевешал всех, кого считал причастными к расправе над английской миссией. Причем на многих повешенных просто донесли – англичане щедро платили за информацию об участниках нападения. Положим, вину городского старшины Кабула, который тащил через весь город голову Каваньяри, доказывать особо не надо было. Но насчет вины остальных казненных сомнения были даже у английских офицеров. Вообще, ничего такого уж особенного Робертс не сделал. Кауфман ведь так же сурово наказывал бунтовщиков в Самарканде. И англичанин не сделал того, что ему предлагал лорд Литтон – а тот считал необходимым сжечь Кабул дотла.

Но война этим не закончилась. Племенное ополчение афганцев стало продвигаться к Кабулу с трех сторон – севера, юга и запада. В нескольких районах были совершены нападения на английские подразделения, Робертс приказал было контратаковать афганцев, но понял, что недооценил их численность. В окрестностях Кабула английские отряды были разбиты. Тогда он стянул силы в столицу и стал готовиться к отражению атаки. Британский гарнизон численностью в 6500 человек располагался на окраине Кабула в Ширпурском укрепленном лагере. Афганцев собралось около 100 тысяч. Но англичане были отлично подготовлены, вооружены новейшими винтовками и двумя пулеметами Гатлинга, у них были полевые и горные пушки, а у афганцев никакой артиллерии не было вовсе. От шпионов Робертс точно знал, когда афганцы собираются напасть. В ночь на 23 декабря весь британский гарнизон не спал и ждал атаки. Афганцы пошли на лагерь за час до рассвета. Бой шел четыре часа, когда некоторые вожди поняли, что надежды на победу потеряны, и стали отступать. За ними бросилась конница Робертса, безжалостно рубя убегающих. Афганцы потеряли 3000 человек, британцы – только пятерых.

Вторая англо-афганская война (1878–1880). Morphart Creation, Shutterstock.com

Но и это была не победа. Потому что, пока англичане стояли лагерем, ожидая решительного сражения, восставшие грабили Кабул и убивали лояльных англичанам сановников и вождей. Так что опираться Робертсу было особенно не на кого. Но помощь пришла с неожиданной стороны.

Дело в том, что в изгнании в Самарканде под русским покровительством жил принц Абдуррахман, внук Дост Мохаммеда, племянник Шер Али. Он бежал после того, как дядя захватил трон, который должен был достаться ему. Это про него писал Столетов, что «Абдуррахман готовится отплатить нам самою черной неблагодарностью». Его долго держали под жестким контролем, не позволяя ехать в Афганистан, чтобы не усиливать раскол в обществе на фоне вторжения. Но, учитывая меняющуюся ситуацию, русские власти решили рискнуть и дали санкцию на отъезд Абдуррахман-хана, рассчитывая, что он утвердится в Южном Туркестане или, если смотреть с нынешней точки зрения, Северном Афганистане.

В начале 1880 года Абдуррахман-хан переправился через Амударью и прибыл в Южный Туркестан. У него тут были серьезные связи, много сторонников, и он довольно быстро смог поставить регион под свой контроль. Но против англичан он никаких действий не предпринимал. А в Лондоне и Калькутте решили, что можно воспользоваться случаем. Военный атташе России в Лондоне писал Милютину, что правительство возлагало большие надежды «на возможность возвести на престол в Кабуле Абдуррахман-хана».

И несмотря на то, что Абдуррахман казался русским политическим проектом, англичане просчитали все правильно. Он не был пророссийским, не был пробританским, он был афганским лидером. С достаточной харизмой, с достаточным образованием и пониманием международной обстановки. Англичане знали, что он не станет им доверять на сто процентов, но еще меньше он готов доверять русским. Начались переговоры, и соглашение было достигнуто. Англичане покидали Кабул, забирали гарнизон; представителем короны в столице оставался политический агент из индийских мусульман. Абдуррахман обязался не поддерживать никаких отношений с любой иностранной державой, кроме Британии. А Британия обязалась не вмешиваться в дела на всей его территории. Абдуррахман-хану пришлось признать некоторые статьи Гандамакского договора относительно территориальных уступок, и 22 июля 1880 года он был публично объявлен эмиром.

Но как часто бывает в Афганистане, на деле он был пока еще относительным правителем, потому что далеко не все территории признали его власть. Такому повороту событий предшествовало одно обстоятельство: в Британии сменилось правительство. Бенджамин Дизраэли и его партия тори потерпели полный политический разгром. К власти после шести лет пребывания в оппозиции вернулись либералы Гладстона. Лорд Литтон был отставлен с поста вице-короля Индии с уничижительными формулировками. Афганская война стала переломным этапом во внутриполитической жизни Англии. И не то чтобы Гладстон не верил в русскую угрозу Индии. Но он был уверен, что Дизраэли сам спровоцировал русских на активные действия в Кабуле.

Почти сразу после того как Абдуррахман был объявлен эмиром, в Герате началось восстание. Аюб Хан, двоюродный брат Абдуррахмана, был страшно обижен тем, что трон достался не ему. И он объявил войну неверным англичанам, их пособнику – брату и призвал изгнать британцев из страны. Аюб Хан собрал восьмитысячную армию и двинулся к Кандагару, по дороге получая подкрепления. Почему он двинулся на Кандагар, а не на Кабул? А дело в том, что, пока длилась оккупация Афганистана, английское правительство превратило Кандагар в квазигосударство, поставило во главе лояльного сардара, который оказался в полной зависимости от Калькутты. Его права ограничивались возможностью иметь собственный совет и чеканить монету. Английское казначейство выделило специальные средства для организации армии нового «кандагарского государства», британские офицеры занимались обучением солдат. Кандагар был нужен англичанам как запасной вариант – этакий плацдарм для атаки на Кабул, если новый эмир вдруг начнет вести себя слишком независимо. Кроме того, присутствие в Кандагаре позволяло держать под контролем торговые пути. Аюб Хан рассуждал примерно так же – это плацдарм для атаки на Кабул.

Когда известие о походе достигло Кандагара, туда на помощь небольшому британскому гарнизону был выслан отряд в 2500 человек под командованием бригадного генерала Джорджа Берроуза. Точной информации о силах Аюб Хана не было, англичане даже не знали, что у него есть современная артиллерия. Решающий бой произошел у небольшой деревни Майванд, чуть к западу от Кандагара. Генерал Берроуз решил атаковать, не поняв даже, что численность войска Аюб Хана превышает 20 тысяч человек. Когда генерал увидел, что ошибся, было уже поздно. Аюб Хан оказался толковым военачальником, во всяком случае он занял до боя господствующие высоты, разместив там артиллерию, причем его артиллеристы были так хорошо обучены, что потом англичане говорили, будто за Аюба воюют русские наемники.

Битва при Майванде длилась несколько часов, часто переходя в рукопашные схватки. Из 2446 англичан были убиты и ранены 1109 (среди них 29 офицеров), а 338 человек – пленено афганцами. Многие из читателей, те, кто постарше, конечно, помнят советский фильм «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона» режиссера Игоря Масленникова. И помнят, каким там был доктор Джон Ватсон. Немного наивный, глуповатый, но самоотверженный и честный. А каким его видели первые читатели Конан Дойля? Что они сразу понимали про доктора? Вот как сам герой книги рассказывает о себе в произведении «Этюд в багровых тонах»:

«В 1878 году я окончил Лондонский университет, получив звание врача, и сразу же отправился в Нетли, где прошел специальный курс для военных хирургов. После окончания занятий я был назначен ассистентом хирурга в Пятый Нортумберлендский стрелковый полк. В то время полк стоял в Индии, и не успел я до него добраться, как вспыхнула вторая война с Афганистаном. Высадившись в Бомбее, я узнал, что мой полк форсировал перевал и продвинулся далеко в глубь неприятельской территории. Вместе с другими офицерами, попавшими в такое же положение, я пустился вдогонку своему полку; мне удалось благополучно добраться до Кандагара, где я наконец нашел его и тотчас же приступил к своим новым обязанностям.

Многим эта кампания принесла почести и повышения, мне же не досталось ничего, кроме неудач и несчастья. Я был переведен в Беркширский полк, с которым я участвовал в роковом сражении при Майванде. Ружейная пуля угодила мне в плечо, разбила кость и задела подключичную артерию. Вероятнее всего я попал бы в руки беспощадных гази, если бы не преданность и мужество моего ординарца Мюррея, который перекинул меня через спину вьючной лошади и ухитрился благополучно доставить в расположение английских частей.

Измученный раной и ослабевший от длительных лишений, я вместе с множеством других раненых страдальцев был отправлен поездом в главный госпиталь в Пешавер»[234]234
  Дойл А.К. Этюд в багровых тонах / пер. с англ. Н. Тренёвой. – М.: Дом мещерякова, 2017.


[Закрыть].

То есть для англичанина, читавшего эти строки в 1887 году, когда «Этюд» был опубликован, Джон Ватсон – это не милый растяпа. Это ветеран «локального конфликта», колониальной войны. Не самый удачливый, не добившийся ни славы, ни медалей, но все же человек, выживший в аду Майвандского разгрома. Не Рэмбо, конечно, не герой голливудского боевика, но человек с определенным набором навыков, знаний, с особым мироощущением. Человек, на глазах которого гибли товарищи, который, вероятно, рубился с афганцами в рукопашной схватке. И, понимая это, на доктора и сам смотришь совершенно иначе: в паре Холмс/Ватсон – один аналитик, мыслитель, а второй боец, но при этом человек, не лишенный наблюдательности, которому можно поручить и важные задания, связанные с подбором информации, как, например, в деле о смерти сэра Баскервиля. Это удивительно увлекательное занятие – изучать портрет героя или реального человека на фоне эпохи.

После разгрома англичан при Майванде Аюб Хан решил захватить Кандагар. Гарнизон стал готовиться к осаде, и, чтобы избежать удара с тыла, британцы просто выгнали из города всех мужчин-афганцев. В Индию послали телеграмму: «Полное поражение и разгром сил генерала Берроуза. Большие потери среди офицеров и рядовых».

Вскоре мрачное известие достигло Кабула. Английские части как раз в это время начинали передислокацию в Индию, и, конечно, тут же было решено их туда не отправлять, а послать десятитысячную группировку во главе с Робертсом под Кандагар. Расстояние в 510 километров английские подразделения – пехота, конница, артиллерия, полевой госпиталь, обоз – прошли за 20 дней. Это был невероятный марш, и перепуганный Аюб Хан позиции возле Кандагара оставил и даже отправил Робертсу письмо о том, что вообще произошло недоразумение, а он готов с англичанами дружить. Но Робертс, конечно, ему не поверил, слушать не стал, он был суровый и серьезный вояка. Группировка прямо с ходу вступила в бой с афганцами, и перелом в сражении наступил после свирепой атаки 72-го шотландского полка и 2-го полка гуркхских стрелков. Аюб Хан бежал в Герат. В итоге он вообще покинул Афганистан, перебравшись в 1888 году в Британскую Индию, где ему назначили пенсию от правительства Великобритании.