Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Преимущество – в пространстве![252]252
  Игроку смертельно опасно подменять эту тактику «бестолковым» избыточным расширением.


[Закрыть]

Присоединение Мерва в британской историографии принято называть словом «аннексия», что в целом понятно. Если демократическая Британская империя захватывает Пенджаб или ведет войну в Афганистане, то это просто колониальная политика. Естественный ход вещей. А если Мерв признает власть русского царя без единого выстрела, то тут налицо нарушение международного права. Реакция на события в Азии была бурной. Английская пресса рвала и метала, обвиняя русских в коварстве, а своих политиков в мягкотелости. Британский военный атташе в Санкт-Петербурге написал, что русские генералы планируют захват Герата. При этом Лондон был полностью вовлечен в войну в Судане, где английская армия завязла и несла большие потери. Там погиб генерал Чарльз Гордон – участник Опиумных войн и осады Севастополя.

Английские политологи той поры принялись писать новые книги о русской угрозе. Одна за другой появились «Российское наступление на Индию» и «Русские в Мерве и Герате и их силы вторжения в Индию». Их автором был Чарльз Марвин, корреспондент лондонской газеты «Глоб» в Санкт-Петербурге. Он хорошо знал русский язык, общался со многими высшими чиновниками, писал просто и убедительно. Причем он был совершенно искренне уверен в том, что намерения России не ограничиваются Средней Азией и им нужно срочно что-то противопоставить. Были и книги военных аналитиков – Деметриуса Боулгера «Среднеазиатские вопросы», полковника Мейлисона «Русско-афганский вопрос и вторжение в Индию», выходили сотни брошюр, статей, комментариев в газетах.

Отличился и Арминий Вамбери – он приехал из Австро-Венгрии в Лондон, где выступал на политических митингах против «русской угрозы», давал интервью о том, что русские могут превратить Азию в зону сплошной войны; некий анонимный доброжелатель (ну бывает такое, просто понравились человеку труды Вамбери) дал ему в распоряжение роскошную квартиру с поваром, слугами и винным погребом. Он пробыл в Англии три недели, потом вернулся в Будапешт и за 20 дней написал очень важную и своевременную книгу «Будущая борьба за Индию». Там не было ничего нового, никаких оригинальных мыслей. Все то же самое про русскую угрозу, происки в Азии, про русское коварство и так далее. Но вышла книга вовремя. И тут же стала бестселлером года.

И в это же время была выпущена еще одна книга, точнее, брошюра, о русской угрозе и методах противодействия ей. Вышла она небольшим тиражом под грифом «секретно». Ее автором был генерал-майор сэр Чарльз Мэткальф Макгрегор, и называлась она «Оборона Индии». Как многие английские участники Большой Игры, он родился в Индии, а точнее в Агре, в августе 1840 года. Его дед, генерал-майор Джеймс Макгрегор, служил в Бенгальской кавалерии, и Чарльз, конечно, не мог выбрать другую карьеру. Он закончил военный колледж Мальборо в Англии и в январе 1857 года поступил в 57-й пехотный туземный полк Бенгальской армии. Вскоре началось Восстание сипаев, Чарльз участвовал в подавлении мятежа, в частности в сражении при Лакхнау, был ранен, но остался в строю. В последующие годы он выполнял особые миссии – совершал военные экспедиции в отдаленные районы Индии, в Бутан, в Китай, ездил в Афганистан и Персию. Во время Второй англо-афганской войны Макгрегор был командиром 3-й пехотной бригады Кабульско-Кандагарского корпуса, и вместе с Робертсом он громил Аюб хана под Кандагаром.

19 ноября 1880 года Макгрегор стал генерал-квартирмейстером индо-британских войск и заодно начальником разведывательного департамента. Лучшего кандидата на эту должность было и не найти. Работу разведслужбы генерал жестко систематизировал. Прежде всего он перенес штаб разведки в Симлу, поближе к Средней Азии и Памиру. Основную задачу для штаба он определил как сбор и оценка информации о российских войсках в регионе. Кроме того, разведчики переводили на английский язык все доступные российские источники: книги, статьи, перехваченные письма. За сбор полевой информации отвечали офицеры погранслужбы и Корпуса разведчиков, информацию они передавали в политический департамент. За картографическую работу отвечала Служба Индии (встречается и другое название – Индийская служба), та самая, за которой числились пандиты. Но четкой координации между службами и обмена информацией не было. Макгрегор попытался эту работу систематизировать, хотя и безуспешно.

Чиновникам политического департамента да и Службы Индии не сильно понравилось, что генерал лезет в их дела. И, кроме того, многие не разделяли этих паникерских настроений про русскую угрозу или были уверены, что русскую армию можно будет остановить на самых дальних подступах. И тогда Макгрегор решил показать коллегам, что Индия совершенно беззащитна. Летом 1883 года, он, имея доступ ко всем отчетам разведки, приступил к написанию книги «Оборона Индии». Он собирал материалы почти год, консультировался с коллегами, подолгу и часто разговаривал со своим другом генералом Робертсом, сидел над картами, высчитывал расстояния, анализировал возможности русской армии исходя из хода боевых действий в Азии, на Балканах и на Кавказе. И в июне 1884 года его книга с таблицами, картами и приложениями увидела свет в Симле, где ее напечатали в штаб-квартире разведки.

Макгрегор считал, что русская атака на Индию будет совершена с пяти направлений. Русские пройдут через Герат, через Центральный Афганистан, провинцию Бамиан к границе, через Кабул к Хайберскому ущелью, и две колонны пойдут с севера через Читрал и Гилгит. Генерал предположил, что русским будет достаточно собрать группировку в 95 000 человек, а индийская армия не сможет противостоять русским. И дело не в количестве, а в качестве боевой подготовки. Поэтому Макгрегор писал, что штат индийской армии следует увеличить, что английским войскам надо срочно занять Герат и поставить гарнизон в Кандагаре. Еще он обратил внимание на то, что русские строят сеть железных дорог в Средней Азии, и делают это быстро и качественно.

Генерал писал, что договориться с русскими не получится никогда и единственный способ спасти ситуацию – это давить на Петербург через Германию, Австрию и Турцию. «Я торжественно заявляю о моем убеждении, – писал он, – что реальное урегулирование англо-российского вопроса невозможно до тех пор, пока Россию не вытеснят с Кавказа и из Туркестана»[253]253
  Мак-Грегор Ч.М. Оборона Индии Мак-Грегора // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. – 1891. – Вып. XLIII.


[Закрыть]. Книга была напечатана по личной инициативе генерала, и он разослал ее влиятельным политикам в Лондоне и Калькутте. Реакция получилась не совсем та, на которую рассчитывал Макгрегор. Премьер Гладстон был рассержен – он счел, что генерал превысил полномочия; правительство распорядилось приостановить рассылку книги, отосланные экземпляры изъяли. Но уже скоро одна из копий книги попала в руки русской разведки, которая, стоит признать, умела работать. Книгу внимательно изучили, а в 1891 году и вовсе издали в Петербурге на русском языке.

Но, конечно, прежде всего с ней ознакомились русские военные аналитики и востоковеды. В числе ее первых читателей были генералы Терентьев и Соболев. И вообще, русская военная разведка в эти годы вовсе не бездействовала. А то может сложиться впечатление, что вот, дескать, у англичан и пандиты были, и секретные службы, и аналитика, и великие разведчики, а у Российской империи ничего. В действительности в России была и своя аналитика, часто ей занималось Императорское Русское географическое общество. Были и разведчики, не хуже, а даже лучше английских.

Имя одного из них мы знаем с детства, его потрет мы видели в школьном учебнике географии. Звали его Николай Михайлович Пржевальский. Выпускник Академии Генерального штаба, он считается одним из родоначальников современной оперативной разведки. Как минимум в России. Потому что англичане тоже работали по схожей схеме. Считается, что Пржевальский предложил Генштабу вести самостоятельную разведку, то есть самому выезжать в экспедицию, собирать информацию под видом научных изысканий. До этого просто собирали информацию, военно-научные экспедиции проводились редко. Скорее, они были научно-дипломатическими, как, скажем, поездка Игнатьева в Хиву и Бухару. Того, что начал делать Николай Михайлович, не делал никто раньше.

В 1867–1869 годах он совершает экспедицию по Дальнему Востоку. Он едет на вновь присоединенные по Пекинскому договору территории и наносит на карту области вдоль рек Амур и Уссури. Причем едет он туда в разгар так называемой «Манзовской войны». Манзами называли местных китайцев, которые жили на территории теперь уже Российской империи, но сохраняли китайское подданство. Активная русская колонизация многим не нравилась; не нравилось и то, что новая администрация вводила новые правила на территориях, и в ответ банды китайцев грабили месторождения золота, местные племена нападали на русских колонистов. Капитан Пржевальский участвовал в боях, причем удачно, и после этого его назначили старшим адъютантом штаба Приамурского военного округа, то есть начальником одного из отделов штаба. А дальше его снова вызвали в столицу и поставили задачу готовить экспедицию в Центральную Азию. Она продолжалась три года – с 1870-го по 1873-й. И важно понимать, как готовили экспедиции. Подбором личного состава занимался Пржевальский, а окончательно согласовывал его военный министр Милютин. Организатором считалось Географическое общество, но вот оплачивал экспедиции Военно-ученый комитет Генерального штаба, часть функций этого комитета выполняет сегодня Главное разведывательное управление Генерального штаба.

Николай Михайлович Пржевальский (1839–1888). Фото: РИА Новости

И по возвращении из экспедиции Пржевальский написал два отчета. Один – для Русского географического общества, другой – в Генеральный штаб. Итак, первая трехлетняя экспедиция Пржевальского прошла на территории Монголии и Центральной Азии. С 1870-го по 1873 год русские путешественники изучали эти территории, в то время как совсем рядом с ними, в Синьцзяне, не утихало восстание, начавшееся в 1864 году. И в этом смысле разведывательная работа Пржевальского была крайне важна для империи, потому что надо было понимать, насколько стабильна ситуация внутри Китая и на его окраинах.

Вторая центральноазиатская экспедиция Пржевальского, так называемая Лобнорская, от озера Лобнор, прошла с 1876 по 1877 год в еще более сложных условиях. Озеро расположено в Синьцзяне, точнее, на Кашгарской равнине. То есть экспедиция ехала туда, где шла война, где разъезжали такие же английские «исследовательские» отряды, где в армии Якуб-бека были британские советники, а сама армия была вооружена английским оружием. Но при этом шла война уйгур с китайцами. Пржевальский даже встречался с Якуб-беком, и тот, видимо, понимал, что перед ним не просто путешественник.

Третья центральноазиатская, или первая Тибетская, экспедиция Пржевальского проходила в самый разгар кризиса в регионе, с 1879-го по 1881 год. Русские войска на Амударье, Столетов в Кабуле, война в Афганистане. И в регионе, конечно, разведчиков, как русских, так и английских, было полно. В Лхасу, столицу Тибета, Пржевальский, впрочем, не попал, хотя и стремился туда. Его просто не пустило местное правительство, но он все же собрал огромное количество не только военной, но и научной информации. Именно после этой экспедиции он сообщил первые сведения о новом виде лошадей, ранее неизвестном науке, позднее их назвали лошадьми Пржевальского.

Четвертая центральноазиатская, или вторая Тибетская, экспедиция продолжалась три года, с 1883-го по 1886-й. Отряд выехал из Кяхты, прошел на Тибетское плоскогорье, исследовал истоки Желтой реки, а вернулась экспедиция в город Каракол.

По пути в новую экспедицию Николай Михайлович заболел, точнее, он уже отправился в путь, испытывая недомогание. Это был брюшной тиф, и 20 октября 1888 года Пржевальский скоропостижно скончался. Его похоронили, согласно завещанию, на берегу озера Иссык-Куль. Сейчас там расположен музей путешественника, стоит памятник, и до распада СССР город Каракол назывался Пржевальском. Проникновенное эссе на смерть великого путешественника написал Антон Павлович Чехов:

«Н. М. Пржевальский, умирая, просил, чтобы его похоронили на берегу озера Иссык-Куль. Умирающему Бог дал силы совершить еще один подвиг – подавить в себе чувство тоски по родной земле и отдать свою могилу пустыне. Такие люди, как покойный, во все века и во всех обществах, помимо ученых и государственных заслуг, имели еще громадное воспитательное значение. Один Пржевальский или один Стэнли стоят десятка учебных заведений и сотни хороших книг.

Такие люди, как Пржевальский, дороги особенно тем, что смысл их жизни, подвиги, цели и нравственная физиономия доступны пониманию даже ребенка. Всегда так было, что чем ближе человек стоит к истине, тем он проще и понятнее. Понятно, чего ради Пржевальский лучшие годы своей жизни провел в Центральной Азии, понятен смысл тех опасностей и лишений, каким он подвергал себя, понятны весь ужас его смерти вдали от родины и его предсмертное желание – продолжать свое дело после смерти, оживлять своею могилою пустыню… Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав»[254]254
  Впервые опубликовано без названия и указания автора в: Новое время. – 1888. – № 4548 (26 октября); авторство подтверждено в: А.П. Чехов. Полное собр. соч. и писем: в 30 т. – М.: Наука, 1979. – Т. 16. – С. 236–237.


[Закрыть].

Экспедиции Пржевальского можно назвать глубоким рейдом разведотряда на территорию вероятного противника. Во всяком случае, многое похоже. Сначала все четко планировали, определяли задачи, прорабатывали маршрут, определяли необходимые для решения задачи силы и средства. Придумывали, как в случае необходимости можно будет связаться со своими. В экспедиции Пржевальского уходили только добровольцы.

И это понятно – два или три года им предстояло провести в неизведанных местах. Общая протяженность маршрутов всех путешествий разведчика и географа составляет 31 500 километров.

Состав отряда был, как правило, такой: три-пять офицеров, столько же солдат, до десяти казаков, переводчик. Проводники нанимались из местных жителей в случае необходимости. На каждого путешественника выделялось по винтовке и по два револьвера. Пржевальский лично смотрел до выхода, как складываются отношения среди коллектива. Если было необходимо, менял состав. Временами от основных сил отряда высылали дозоры на расстояние до ста километров, а иногда экспедицию разделяли на два отряда, каждый из которых выполнял свою задачу. Обычно впереди основного отряда шел небольшой дозор. И сейчас разведчики или спецназ работают по такой же схеме.

Отношения путешественников с местными жителями складывались по-всякому. Кто-то приглашал в гости, угощал, кто-то просил о помощи, кто-то хотел узнать, зачем едут посланцы «белого царя». А кто-то пытался ограбить или убить. Стычки и нападения случались не так уж и редко. Так что у путешественников были в том числе и боевые награды. Какую информацию везли из путешествий? Понятно, что все, касающееся географии: карты, исследования климата, породы в горах и пустынях, колодцы и реки. Есть книги Пржевальского о его поездках. Они вполне доступны, легко читаются. Но вот какие еще писал путешественник отчеты, можно только догадываться. Понятно, что Пржевальский составлял карты, собирал информацию о войсках на посещаемых территориях, о состоянии дел во внутренней политике, о присутствии эмиссаров в других странах. Однако те самые другие, особые, отчеты, засекречены до сих пор и хранятся в специальных архивах.

Николай Михайлович Пржевальский был важным участником Большой Игры. Он был удивительным разведчиком и глубоким ученым. И мы незаслуженно мало знаем и говорим о нем.

К 1885 году ситуация в Центральной Азии обострилась настолько, что едва не переросла в англо-русскую войну. Понятно, что сами англичане воевать не собирались, они полагали, что это сделает эмир Абдуррахман-хан. В 1881 году он разбил войска Аюб хана и присоединил Гератский оазис. Он объяснил всем бекам, что не потерпит своеволия. Эмир по-восточному жестоко наводил порядок в стране: кто не хотел подчиняться центральной власти, лишался как казны, земли, дворцов, так и жизни. Абдуррахман разогнал расплодившиеся после войны шайки, провел административные и военные реформы, создав более-менее приличную армию, перевел под контроль государства сбор налогов.

Но для него проблема была в том, что он слишком зависел от англичан. Еще при назначении на пост англичане передали Абдуррахман-хану письмо вице-короля Индии, который указал, что эмира будут поддерживать, если «эмир будет неуклонно следовать советам правительства Британской империи в своих внешних сношениях». И военные реформы Абдуррахман проводил на деньги англичан. Примерно как сейчас Афганистан реформирует армию на деньги, выделенные из американского бюджета.

Калькутта очень приветствовала присоединение Герата, и при одобрении Индийского правительства в 1883 году Абдуррахман-хан ввел войска в три небольшие памирские княжества: Рушан, Шугнан и Вахан. Они когда-то были вассалами Кокандского ханства. А потом стали независимыми. Ввод афганских войск прямо противоречил англо-русским договоренностям 1873 года, когда было решено реку Амударью считать границей Афганистана. Понятно, что на такое Абдуррахман не мог решиться без «отмашки» из Лондона.

Эта военная кампания проходила под контролем русской военной разведки. Как раз в 1883 году, в разгар событий, в Западный Памир была снаряжена экспедиция под руководством капитана Генерального штаба Дмитрия Васильевича Путяты. Молодой офицер, выпускник Николаевской академии Генерального штаба (он окончил ее по первому разряду, то есть на «отлично»), был сразу по окончании учебы произведен в капитаны Генерального штаба и прикомандирован к штабу Туркестанского военного округа офицером для поручений. Словом, Дмитрий Васильевич стал разведчиком. В 1882 году он прошел практику при Ташкентской обсерватории, потом провел рекогносцировку в пустынях Каракум и Кызылкум. А весной 1883 года Путята был назначен начальником Памирской экспедиции.

По схеме, отработанной Пржевальским, был подобран личный состав. Три офицера, конвой из двенадцати казаков и восемь киргизов. Организацией похода занимался начальник Ферганской области генерал Абрамов, а официальной целью были заявлены научные изыскания, для чего были подготовлены письма к правителям Шугнана и Вахана. 8 июня отряд вышел из города Ош и отправился в долгое путешествие по Памиру и Кашгару. В этом походе было пережито немало – правители княжеств сначала не хотели пускать русских, потом решили, что это передовой русский отряд, а где-то дальше идут основные силы, чтобы воевать с афганцами. Кашгарские власти пытались задержать разведчиков, но были вынуждены отпустить их после трехдневного разбирательства. Путята в итоге добрался до ваханского правителя и посетил его столицу, городок Кала-и-Пяндж. Ваханский правитель просил Путяту о покровительстве России и о введении войск, но у капитана не было полномочий принимать такие решения. А вот англичане именно после этих переговоров стали давить на Абдуррахмана, чтобы он ускорил военную операцию.

Отряд бесстрашных разведчиков то соединялся, то разделялся на две группы, которые выполняли разные военно-политические задачи. При этом постоянно велось картографирование местности. Разведгруппа вернулась в Маргелан в конце ноября 1883 года. Результаты работы получились внушительными. С научной точки зрения в том числе. Были определены 12 астрономических пунктов и измерены барометрические высоты около 400 точек, было обследовано 47 000 квадратных верст на Памире, и после этого русское внешнеполитическое и военное ведомства стали ставить вопрос о границах с Афганистаном на Памире.

А еще в ходе экспедиции удалось собрать сведения разведывательного характера о политической ситуации, событиях в памирских бекствах, причем в отчете Путята обратил особое внимание на то, что местное население к афганцам относится плохо и хотело бы получить русский протекторат. Но писал он это уже в тот момент, когда в бекствах стояли афганские войска. Так что Мервская операция Алиханова была больше ответом России на английские выходки.

На вторжении в Памирские бекства Абдуррахман не остановился. То есть он, может, и хотел бы, потому что в целом неприязни к русским не испытывал. Но вот англичане считали иначе и полагали, что если они финансируют эмира и его страну, то ему стоит делать то, что хотят в Калькутте и Лондоне. А там хотели провокаций. И место для провокаций нашлось. Называлось оно Пендинский оазис. Он находился на реке Кушке, на линии русско-афганского разграничения, и считался спорной точкой, переговоры о принадлежности которой все никак не могли закончиться. Понятно, что Россия вела переговоры не с Кабулом. Петербург о границах Афганистана говорил с Лондоном. После присоединения Мерва первый шаг сделали англичане. Под предлогом уточнения северных границ Афганистана они отправили на Кушку военно-дипломатическую миссию во главе с генералом Лэмсденом. Английские топографы заодно исследовали переправы через Амударью, и вообще «дипломатическая» миссия была очень убедительной – несколько сотен солдат и офицеров. Сначала англичане объехали север Афганистана, встречались с вождями племен, старейшинами, выясняли настроения, чтобы понять – случись война с русскими, афганцы пойдут воевать или нет.

Но и Российская империя тоже отправила свою «дипломатическую» миссию под командованием генерала Александра Виссарионовича Комарова, который был тогда начальником Закаспийской области. Англичане приказали Абдуррахману отправить на границу афганские войска. Началось противостояние дипломатов в погонах на Кушке. Сопровождалось оно перепиской между Лондоном и Петербургом. Россия заявляла, что оазис Панджшех принадлежит ей на том основании, что она владеет Мервом. Лондон отвечал, что не все так однозначно, мол, поверьте, не все хотят присоединения к России. На границе шли свои бумажные баталии. Переписывались и генералы отрядов – русского, афганского, и начальник английской миссии. Причем тут тон переписки сильно отличался. На словах разгневанный генерал Комаров приказал афганским отрядам немедленно удалиться. Афганский командующий отказался. Комаров обратился к генералу Лэмсдену и у него потребовал, чтобы афганские отряды убрались из русского оазиса. Лэмсден тоже ответил отказом.

Сохранившаяся переписка между русскими и британскими офицерами невероятно захватывающая.

«От Генерала Сэр Питера Лемсдена

Подполковнику Алиханову.

Калэ-и-Моур, 19-го февраля н. ст. 1885 г.

Подполковник Риджуэ представил мне полученное им вчера от Вас письмо. Я не могу не высказать своего удивления по поводу тона, в котором оно написано, и должен прибавить, что, после вчерашнего объяснения моего с представителем Эмира, я нахожу, что мною исчерпаны все средства к удержанию Афганцев от принятия мер, которые они могут признать необходимыми для защиты своих прав.

Мне удалось склонить афганское военное начальство отодвинуть свои передовые посты к Уруш-Душану, и приказания по этому предмету будут сегодня отправлены к начальнику передового афганского поста, причем ему будет вменено в обязанность не высылать даже разъездов далее означенной местности.

При всем том, считаю долгом предупредить Вас, что я нахожусь в невозможности побуждать Афганцев к дальнейшим уступкам или же долее их сдерживать, а вместе с тем и заявить Вам, что, в случае наступательных движений русских разъездов или войск за Аймак-Джары, неминуемо произойдет столкновение.

В заключение имею честь уведомить Вас, что в посланной в Лондон телеграмме я указал на серьезный кризис, вызванный Вашими замыслами, и что, во всяком случае, я надеюсь, что Вы не решитесь вступить на путь, который, помимо столкновений между Россией и Афганистаном, мог бы вызвать и разрыв между находящимися ныне в дружественных отношениях Россией и Англией.

Имею честь и пр. П. Лемсден»[255]255
  Афганское разграничение. Переговоры между Россией и Великобританией (1872–1885). – СПб.: Министерство иностранных дел, 1886.


[Закрыть].

А вот ответ подполковника Алиханова, который к этому времени был уже восстановлен в звании и назначен первым начальником Мервского округа Закаспийской области. Ответ простой и бесхитростный. Прямо вот читается между строк такое понятное и знакомое «ты зачем так дэрзко мне сказал, а?».

«От Подполковника Алиханова

Генералу Сэр Питер Лемсдену.

8 февраля 1885 г.

Глубокоуважаемый Генерал Лемсден, Комиссар Ее Величества Королевы великобританской.

Приветствуя Вас, сообщаю Вам, что письмо Ваше было получено мною. Ответ мой короток. Будете ли Вы довольны или нет, но мне приказано занять русскими войсками Даш-Кепри, и приказание это я выполню. Мы не желаем вражды, но, если другие начнут воевать с нами, то, с своей стороны, мы готовы к этому.

Я человек служивый, с политическими делами не знаком, и потому не имею ничего иного сообщить Вам.

Подполковник Алиханов, Начальник округов Мерва,

Серахса и Иолотан»[256]256
  Там же.


[Закрыть].

Если все хотят войны, то она непременно случается. Хотя российское правительство дало клятвенную гарантию, что российские войска не станут атаковать оазис Панджшех – если афганцы не будут провоцировать – и даже запретило Комарову вести боевые действия. А расстояние между русскими на восточном берегу Кушки и афганцами на западном было чуть больше полутора километров. И что бы там ни решали в столицах, на месте все выглядело иначе.

13 марта Комаров предъявил командующему афганскими войсками ультиматум: отводите войска или выгоним силой. А тем временем отношения между англичанами и афганцами сильно обострились, причем афганцы даже стали угрожать англичанам. И Лэмсден с большей частью своей команды перебрался поближе к Герату, к персидской границе, чувствуя, что дело может кончиться плохо. Как писали в русском военном докладе, «его поспешное передвижение к персидской границе, форсированные переходы днем и ночью под проливными дождями и по невылазной грязи походили на поспешный и скрытный побег»[257]257
  Гейнс А.К. Заметка по поводу англо-русских недоразумений в 1885 году / Собрание литературных трудов Александра Константиновича Гейнса. В 3 т. – СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1899. – Том 3. – С. 504–523.


[Закрыть].

18 марта 1885 года срок ультиматума истек. Афганцы не ушли. И даже не собирались. Более того, как потом писал сам Комаров, они все пять дней окружали его лагерь. Англичане позднее утверждали, что это русские окружали афганцев. А вот генерал Александр Гейнс описывал эти события так:

«Тут началась комедия, так дорого стоившая афганцам. Поощряемый английскими офицерами, особенно капитаном Устом, афганский генерал стал обращаться и с Комаровым и его отрядом с чисто азиатским высокомерием. Афганцы перешли на левый берег Кушки и двинулись навстречу Комарову. На флангах русской позиции и в тылу нашего отряда появились афганские отряды, которые охватывали нас и грозили подавить нас своею многочисленностью.

Тогда генерал Комаров решился дать хороший урок нахалам-афганцам и их учителям. Беспристрастие заставляет меня, однако, заметить, что решимость генерала Комарова, как она ни была необходима в данную минуту, подкреплялась, как мне кажется, тайными инструкциями главноначальствовавшего на Кавказе князя Дондукова. Так должно было быть непременно. И я это утверждаю, потому что знаю Дондукова и знаю также, что ему, по разъяснении дела, послано весьма резкое замечание.

Чтобы выбиться из сдавливающего его афганского кольца, генерал Комаров два раза требовал от афганского генерала, чтобы он убрал свои войска на правый берег Кушки. Получивши решительный отказ, генерал Комаров двинул весь отряд вперед, но был встречен огнем и атакой афганской кавалерии»[258]258
  Гейнс А.К. Заметка по поводу англо-русских недоразумений в 1885 году / Собрание литературных трудов Александра Константиновича Гейнса. В 3 т. – СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1899. – Том 3. – С. 504–523.


[Закрыть].

Когда русские пошли вперед, при этом не произведя ни единого выстрела, у афганцев не выдержали нервы. Они принялись стрелять, ранили лошадь одного из казаков. Русские стали стрелять в ответ и рассеяли всю конницу противника. Афганская пехота сражалась дольше. Но через несколько часов дрогнула и отступила, понеся потери в 600 человек. Потери войск Комарова составляли только 40 человек погибшими и ранеными. Командовавший тремя сотнями казаков и туркменскими добровольцами Алиханов гнал отступавших, точнее убегавших, врагов несколько километров. В телеграмме начальству Комаров доложил:

«Нахальство Афганцев вынудило меня, для поддержания чести и достоинства России, атаковать 18-го марта сильно укрепленные позиции их на обоих берегах реки Кушка. Полная победа еще раз покрыла славою войска Государя Императора в Средней Азии.

Афганский отряд регулярных войск, силою в 4000 человек, при 8-ми орудиях, разбит и рассеян, потеряв до 500 ч. убитыми, всю артиллерию, два знамени, весь лагерь, обоз и запасы. Английские офицеры, руководившие действиями Афганцев, но не принимавшие участия в бою, просили нашего покровительства; к сожалению, посланный мною конвой не догнал их; они были увезены в Баля-Мургаб бежавшею афганскою кавалериею. Афганцы сражались храбро, энергично и упорно; оставшиеся в крытых траншеях даже по окончании боя не сдавались; все начальники их ранены или убиты. Хладнокровие, порядок и храбрость, выказанные войсками в бою, выше всякой похвалы; милиция Мервского округа, вооруженная одними саблями, геройски сражалась рядом с казаками в первой линии; по окончании боя я перешел на левый берег Кушка; сегодня ко мне явится депутация от пендждинских Сарыков, ищущих покровительства России»[259]259
  Шеманский А.Д. Бой на Кушке и его 25-летний юбилей 18/III 1885 г. – 18/III 1910 г. – СПб.: Изд. В. Березовский, 1910.


[Закрыть].

Уже потом, когда начался разбор полетов на высшем уровне, когда дипломаты обеих сторон делали все для того, чтобы не случилось большой войны, генерал Комаров отсылал издевательские докладные в духе «а мы что, мы ничего, они сами начали, сами виноваты», зная, что читать их будут и в Лондоне тоже. Говоря современным языком, он троллил англичан.

«От Генерал-Лейтенанта Комарова Генерал-Адъютанту Обручеву.

Серахс, 6-го апреля 1885 г.

Телеграмма, запрещавшая занятие Пенджэ, получена мною 11-го марта; командуя лично передовым отрядом, я не объявлял в общее сведение. Подполковник Закржевский, с моего разрешения, разговаривал, переписывался с английскими офицерами совершенно частно. Я не признал за ними права вести официальные переговоры и с своими требованиями обращался непосредственно к Командующему афганским отрядом. Подполковник Алиханов с одною сотнею Туркмен ездил по направлению к Мор-Кала по нашему берегу; пробраться в Пенджэ не имел даже в виду; днем идти с сотнею, вооруженною одними саблями, в тыл четырехтысячного отряда не мыслимо. На высоту правого берега Мургаба ходила только одна рота; она даже не поравнялась с нашими постами левого берега; когда Афганцы начали наступление, то она, согласно данного приказания, вернулась в лагерь. При постоянных передвижениях, на сотни верст, я лишен возможности аккуратно представлять периодические донесения, но о всем, заслуживающем внимания, доношу по возможности. Необыкновенные разливы рек и каналов прервали сообщения, переправы возможны лишь для искусных пловцов. Нового нет ничего.