Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Кашгар, или Каши, – столица Кашгарии, сердце древнего Уйгурского государства. Этот район Синьцзяна (Восточного Туркестана) был наиболее труднодоступным для европейцев. Да и Китай-то захватил Кашгарию только в 1760 году, после разгрома Джунгарского ханства. К этому району присматривались и Россия, и Великобритания. Экспедицию туда Главное управление Генштаба Российской армии стало готовить по заданию Александра II.

За год до этого в Кашгаре произошло народное восстание против китайцев. Напомню, жители Синьцзяна по национальности уйгуры и мусульмане по вероисповеданию. Восстание было быстро подавлено. Но русским властям надо было получить точную информацию, что происходит в Кашгаре, поскольку обстановка там влияла на всю торговлю в Западном Китае. В начале восстания директор Азиатского департамента Егор Петрович Ковалевский замечал в записке «О положении дел в Кашгаре и наши к нему отношения», что Кашгар занимает крайне важное положение «между Китаем, Индией, Афганистаном и Кокандом и кочевьями русскоподданных дикокаменных киргизов». Военные были согласны – положение стратегически важное; что происходит там, знать надо точно. Может, там уже англичане готовят аннексию территории.

Тогда Военное министерство и МИД империи приняли решение: командировать в Кашгар подготовленного офицера для сбора сведений о положении на местах. Дополнительно было решено усилить русские отряды на кашгарской границе, если генерал-губернатор Западной Сибири Гасфорд посчитает это необходимым. А если в Кашгаре будет полностью восстановлена власть прежней династии, не зависимой от правительства Китая, и ее представители обратятся за содействием к генерал-губернатору Западной Сибири, то он должен будет, «не отвергая их просьбы и приняв благосклонно посланцев новой власти в Кашгаре», запросить инструкций правительства.

Военный министр Николай Онуфриевич Сухозанет написал Гасфорду, что уже давно в Кашгаре Россия хотела бы учредить факторию и, возможно, именно сейчас настал удачный момент. «Ныне нельзя не воспользоваться тем положением, в котором находится Кашгар в отношении к Китаю, а потому правительство наше решилось опять возобновить старание свое к учреждению хотя бы некоторых сношений с названной провинцией»[38]38
  Халфин Н.А. Политика России в Средней Азии (1857–1868). – М.: Изд. вост. литературы, 1960.


[Закрыть].

Гасфорд, как человек немецкого склада ума, поначалу не понял, что от него хотят. Собрал войска на границе и написал в столицу послание, несколько напугавшее царя и министров. «При настоящем затруднительном положении китайского правительства, можно с большой вероятностью ожидать отторжения Кашгарии, но для упрочения самостоятельности этого владения необходимо, чтобы содействие другой державы было оказано оному вовремя, ибо иначе существование его не может быть продолжительным при значительной несоразмеримости сил Кашгарии силам, которые огромная Китайская Империя… может противопоставить для установления там своего владычества».

Гасфорд считал, что нужно «усилить военные способы наши в Заилийском крае для поддержания… независимости Кашгарии по восстановлении прежней мусульманской династии». Излагая план сосредоточения войск на границе, генерал просил Военное министерство поскорее утвердить план кампании, чтобы он смог начать подготовку. Военный министр осадил не в меру ретивого генерала, написав: «По крайней мере в скором времени сего ожидать невозможно, тем более, что сношения с Китаем не перестают быть миролюбивыми». Если кратко, то повоевать русскому немцу не дали. Сухозанет писал ему, что «даже содействие материальными средствами предполагалось оказать в таком только случае, если бы в Кашгаре восстановлена была прежняя династия, не зависимая более от китайского правительства. Эти указания вели к тому заключению, что следовало всеми мерами избегать расходов для снаряжения экспедиции, которая едва ли теперь состоится, тем более что из полученных нами сведений видно, что потомки прежних владетелей кашгарских испытали неудачу…»[39]39
  Там же.


[Закрыть].

Но вот как раз тогда и решили отправить в регион «опытного и надежного офицера» для глубокого изучения обстановки на месте. «Поручение было опасное, и для исполнения оного нужен был человек с большой решительностью, с наблюдательным умом и притом такой, который бы знал татарский язык и восточные приемы, так как приходилось ехать переодетым в азиатское платье»[40]40
  Отчет Императорского Русского географического общества за 1865 г. – СПб., 1866.


[Закрыть].

Выбор пал на Валиханова неслучайно. Его рекомендовали многие: и Гасфорд, и Семенов, и офицеры Омской пограничной службы. Главное же, что учитывали при выборе, – национальность офицера. Кашгария давно была закрыта для посещения европейцами. После знаменитого итальянского путешественника Марко Поло (есть, кстати, сомнения, что он действительно путешествовал, а не сочинил свою книгу) там побывал только португальский иезуит Бенедикт Гоэс. Были, правда, еще две попытки, но считать их удачными не приходится. Вот как сам Валиханов писал об этом:

«В конце 1858 года мне удалось с кокандским караваном, в качестве кокандского купца, проникнуть в Кашгар, в котором, после знаменитого Марко Поло (1272) и иезуита Гоеса (1603), были только два европейца: немец, офицер ост-индской службы, неизвестный по фамилии, после которого сохранился чрезвычайно любопытный маршрут и записка о его путешествии, и ученый пруссак Адольф Шлагинтвейт. Первый из них был бит в Кашгаре бамбуками так больно, что два дня не мог садиться на лошадь, второму же отсечена голова и поставлена на башню, сооруженную из человеческих голов.

Кашгар принадлежит к числу окружных городов в китайской провинции Нань-Лу (южной линии) и пользуется, можно сказать, со времен Птоломея большою караванною известностью, особенно по своей обширной торговле чаем. Кашгар для Азии имеет такое же значение, как Кяхта для нас, Шанхай и Кантон для других европейцев. Кроме того, город этот славится на Востоке обаятельными прелестями своих «чаукенов», молодых женщин, на которых каждый приезжий может жениться, нисколько не стесняясь, на известный срок или на время своего пребывания. Кашгар славится также своими музыкантами, танцовщиками и лучшим в мире янысарским хашишом[41]41
  То есть гашишем. Именно за наркотиками ехали в Кашгар купцы и контрабандисты из многих стран.


[Закрыть]. Благодаря этой славе Кашгар служит местом, куда стекаются азиатские купцы со всех концов своего материка. Здесь можно видеть тибетца с персиянином, индуса с волжским татарином, афганов, армян, жидов, цыган (мультани и лулу) и одного нашего соотечественника, беглого сибирского казака»[42]42
  Отчет Императорского Русского географического общества за 1865 г. – СПб., 1866.


[Закрыть].

Так как любой европеец, оказавшийся в Кашгаре, мог разделить судьбу немецкого путешественника, то, конечно, лишь Чокана Чингисовича могли выбрать для выполнения секретной миссии. В июне 1858 года, когда он отправился в путь, ему было всего 22 года. Обычное дело для Большой Игры – мальчишка, юный офицер, отправляется в путь, потому что так нужно его стране. По легенде, Валиханов превратился в купца Алимбая, и в Кашгар он шел с караваном другого купца. За полтора месяца они дошли до верховий реки Или, месяц торговали там с киргизами. При переходе к китайской границе через заснеженные перевалы Тянь-Шаня погибла большая часть верблюдов, несколько раз пришлось отбиваться от нападений разбойников. При входе в Кашгар караван по приказу китайских властей обыскали, товары переписали, с каждым купцом поговорили отдельно.

В Кашгаре уже распространились слухи о поездке переодетого русского офицера. И каждого приезжего проверяли с особым пристрастием. Но у Валиханова не возникло проблем с тем, чтобы доказать, что он свой, мусульманин, а не какой-то там русский. И 1 октября 1858 года караван вступил в Кашгар. Но и тут всех купцов снова принялись допрашивать, спрашивали о пути следования и составе каравана. Спрашивали, что везут и кто контрагент. Валиханов вел себя как заправский купец, торговался, ругался, веселился – и собирал нужную информацию. Впервые со времен Мехди Рафаилова в Кашгаре оказался российский разведчик. Валиханов в Кашгарии прожил полгода. Он перезнакомился со всей местной знатью, с учеными, теологами. Разведчик писал:

«Что касается до моих действий, то я во время пребывания в Кашгаре старался всеми мерами собрать возможно (более) точные сведения о крае, особенно о политическом состоянии Малой Бухарии[43]43
  То есть Восточного Туркестана.


[Закрыть], для чего заводил знакомства с лицами всех наций, сословий и партий, и сведения, полученные от одного, сверял с показаниями другого; сверх того я имел случай приобрести несколько исторических книг, относящихся к периоду владычества ходжей, и пользовался дружбой ученых ахундов… Имея постоянные и короткие сношения с кокандцами, я получил много данных о состоянии этого ханства и особенно о последних событиях, имевших последствием падение хана Худояра»[44]44
  Валиханов Ч.Ч. Собр. соч.: в 5 т. – Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1984–1985.


[Закрыть].

Он оставил удивительно интересные сведения о жизни этого закрытого региона, который сами кашгарцы называли Алтышахар – «Шесть городов». Это нынешние Аксу, Жанашар, Кашгар, Хотан, Кушар в Китае и город Жаркент (тогда его называли Яркенд) на территории Казахстана. Например, он писал о местных традициях и нравах, о том, что кашгарцы совершенно легко позволяют себе разного рода запрещенные исламом излишества.

«Замечательно также одно уклонение от мусульманских обычаев – это временные браки; тем более замечательно, что кашгарцы сунниты ханифического учения, которым временные браки не позволены.

Временные браки господствуют в области Шести городов, которые посещаются иностранцами, а на востоке от Кучи обычай этот вывелся, потому что они не посещаются иностранными караванами. Условие этих браков немногосложно: от мужа требуется одевать и кормить свою жену. В Хотане для того, чтобы приобрести жену, нужно сделать расходы на 1 руб. 50 коп. серебром на наши деньги. В Яркенде есть особенный базар, где можно встретить женщин, ищущих замужества, и заключить условие; в Аксу и Турфане дороже.

Магомет, исключив женщин из общества и запретив вино, думал гарантировать нравственность своей паствы, но из этого источника проистек разврат гораздо сильнейший. Мусульмане вино заменили опьяняющими курениями и экстрактами, которые действуют более разрушительно, чем вино.

Среднеазиатцы для того, чтобы подгулять, употребляют хашиш, опиум и кокнар, сок из нарезанных маковых головок. Люди, подверженные страсти к употреблению этих вещей, составляют многочисленное бесполезное сословие – бэнги.

Губительная страсть к одуряющим экстрактам соединяется с физическим расслаблением и особенного рода сумасшествием. Бэнги из низкого сословия делаются для прокормления себя дервишами и живут подаянием. В Кашгаре чрезвычайно много записных бэнги, и весь простой народ употребляет хашиш. Чиновники, подражая китайцам, пьют вино и курят опиум по китайскому способу. Употребление вина и бузы в Кашгаре не преследуется правительством.

Китайцы содержат питейные лавочки, а вне города в нескольких местах устроены заводы для приготовления бузы.

Таверны с бузой постоянно полны посетителями. Иностранцы, живущие в Кашгаре, пользуясь свободою местных нравов, необузданно предаются разврату, потому что для них, привыкших к постоянному страху деспотического абсолютизма своих владетелей, вино и женщины имеют особенную заманчивость»[45]45
  Валиханов Ч.Ч. Собр. соч.: в 5 т. – Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1984–1985.


[Закрыть].

В советской исторической научной и художественной литературе обычно было принято судьбу Валиханова описывать как печальную и даже трагическую. Не оцененный. Не признанный. Униженный чванством царских чиновников. Что, конечно, неправда. Да, по возвращении домой из Кашгарии он тяжело заболел. Сказались и усталость, и нервное напряжение – шутка ли, полгода жить там, где в случае разоблачения твоей головой украсят пирамиду из других отрубленных голов. И не стоит думать, что было Валиханову очень легко, раз он знал восточные языки с рождения. Потому что он уже привык говорить, писать и думать по-русски. Он долго хворал, но в начале 1860 года его вызвали в столицу по приказу Сухозанета. Его встречали торжественно, как офицера, героя и путешественника. По личному распоряжению императора Александра он был награжден орденом Святого Владимира, повышен в чине до штабс-ротмистра и оставлен служить в Генеральном штабе, где он составлял и редактировал карты Средней Азии и Восточного Туркестана, а также в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел.

Валиханов в это время проявил себя как великий ученый-востоковед. Он первым в мире ввел в научный оборот кашгарские рукописи «Тазкира-йи Богра хан», «Тазкира-йи ходжаган». Он общался со столичной интеллектуальной элитой – дипломатами, публицистами, учеными, встречался с Достоевским, среди его петербургских друзей были поэты Майков и Полонский. Это общество, конечно, повлияло на его мировоззрение, Валиханов был, как сейчас сказали бы, сторонником либеральных ценностей. Хотя при этом и патриотом России. Тогда и такое было возможно. Он, по одной из версий, даже сотрудничал с Герценом, и, во всяком случае, на страницах «Колокола» публиковались статьи о казахской степи, автором которых, предположительно, был Валиханов.

Он был вынужден покинуть столицу – климат плохо влиял на его здоровье. Попытался участвовать в выборах на должность старшего султана Атбасарского округа, но омские власти отклонили кандидатуру Валиханова. В годы СССР обычно писали, что причиной была боязнь чиновников, что такой образованный султан-правитель станет слишком влиятельным в степи. Возможно, и так, но, видимо, была и еще одна причина – многие знали, что Валиханов в столице общался с членами общества «Земля и воля» и других околореволюционных кружков. Впрочем, он не обиделся и продолжил работать в аппарате губернатора. В это время он пишет несколько работ, среди них «Записка о судебной реформе» и «О мусульманах в Степи». Последняя работа заслуживает особого внимания. Там Чокан Валиханов очень точно определил, словно заглянув на полтора века вперед, опасность радикализации ислама в Центральной Азии. Это как раз то, с чем сегодня столкнулись правительства азиатских государств. И России, кстати, тоже. Причем к исламу мусульманин по происхождению Валиханов относился довольно критически и скептически, видя в нем опасный потенциал. Видя в нем содержание, которое при определенных условиях может оказаться взрывоопасным. Порой буквально.

«Мусульманство пока не въелось в нашу плоть и кровь. Оно грозит нам разъединением народа в будущем. Между киргизами еще много таких, которые не знают и имени Магомета, и наши шаманы во многих местах Степи еще не утратили своего значения. У нас в Степи теперь период двоеверия, как было на Руси во времена преподобного Нестора. Наши книжники так же энергически, как книжники Древней Руси, преследуют свою народную старину. Наши предания, эпосы, юридические и судебные обычаи они заклеймили позорным именем войлочной книги [киiз-кiтап; по казахскому преданию, раньше существовали старинные тексты, писанные на войлоке], а наши языческие обряды, игры и торжества они называют не иначе как бесовскими. Под влиянием татарских мулл, среднеазиатских ишанов и своих прозелитов нового учения народность наша все более и более принимает общемусульманский тип. Некоторые султаны и богатые киргизы запирают жен своих в отдельные юрты, как в гарем. Набожные киргизы начинают ездить в Мекку, а бояны наши вместо народных былин поют мусульманские апокрифы, переложенные в народные стихи. Вообще, киргизскому народу предстоит гибельная перспектива достигнуть европейской цивилизации не иначе, как пройдя через татарский период, как русские прошли через период византийский.

Как ни гадка византийщина, но она все-таки ввела христианство, элемент бесспорно просветительный. Что же может ожидать свежая и восприимчивая киргизская народность от татарского просвещения, кроме мертвой схоластики, способной только тормозить развитие мысли и чувств. Мы должны во что бы то ни стало обойти татарский период, и правительство должно нам в этом помочь. Для него это так же обязательно, как для нас спасение утопающих. Для совершения этого человеколюбивого дела на первый раз следует только снять покровительство над муллами и над идеями ислама и учредить в округах вместо татарских школ русские. Затем реакция обнаружится сама собою.

Ислам не может помогать русскому и всякому другому христианскому правительству, на преданность татарского продажного духовенства рассчитывать нельзя. Факт этот становится соблазнительно ясным, если принять во внимание отложение крымских татар во время кампании 1854 года[46]46
  Валиханов имеет в виду попытку Англии и Османской империи воссоздать Крымское ханство во время Крымской войны с помощью части крымско-татарской элиты. Это к вопросу о том, чего на самом деле добивался Запад во время той войны. То есть дело было не только и не столько в Крыме, а во влиянии России во всем Черноморском и Средиземноморском регионе.


[Закрыть].

Нет никакого сомнения, что причиною отчуждения татар от русских и причиною всех плачевных явлений был магометанский пуританизм, другой причины не могло быть.

Мы далеки от того, чтобы советовать русскому правительству вводить в Степь христианство каким бы то ни было энергическим путем, точно так же не предлагаем ему преследовать ислам; подобные крутые меры ведут всегда к противным результатам.

Гонение придает преследуемой вере, как замечено не раз, еще больше энергии и жизненности. Русский раскол представляет в этом отношении поучительный пример. Но мы просим и требуем, чтобы правительство не покровительствовало религии, враждебной всякому знанию, и не вводило бы насильственно в Степь теологических законов, основанных на страхе и побоях. Необходимо принять теперь же по примеру оренбургского начальства систематические меры, чтобы остановить дальнейшее развитие ислама между киргизами нашей области и чтобы ослабить, а если можно, совершенно устранить вредное влияние татарских мулл и среднеазиатских святошей»[47]47
  Валиханов Ч.Ч. О мусульманстве в Степи / Собр. соч.: в 5 т. – Алма-Ата: Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1984–1985. – Т.4. – С. 71–76.


[Закрыть].

В разгар войны против Кокандского ханства Чокан Валиханов в чине штабс-ротмистра служил переводчиком, но во время взятия крепости Аулие-Ата в 1864 году русские войска после штурма допустили излишнюю жесткость в отношении мирного населения. Обычно отечественные историки стараются не упоминать подобные моменты, что выглядит странно. А между тем и в нашей военной истории есть такие позорные эпизоды. Причем во время Туркестанских походов их было немало. То есть это было не общей практикой, а скорее, исключением, но, тем не менее, это было. Хотя стоит признать, что поведение русских солдат по отношению к пленным или мирному населению было результатом жестокости кочевников по отношению к пленным русским. Такие примеры есть в рассказах очевидцев, русских офицеров, например Алиханова-Аварского, Верещагина. Расправа военных над мирным населением крепости Аулие-Ата Валиханова настолько шокировала, настолько не соответствовала его представлениям о том, что такое честь русского мундира, что после нескольких споров и конфликтов с начальством он подал в отставку и вернулся в Верный.

Правда, это лишь одна из версий. Ее очень любили в годы СССР, потому что она укладывалась в идеологическую картину – Валиханов бунтарь, которого не любил царский режим.

По другой версии, больше похожей на правду, Валиханову просто была поручена новая разведывательная миссия. Вероятно, лучший на тот момент разведчик империи по решению Азиатского департамента МИД был переброшен к китайской границе, потому что в Восточном Туркестане началось уйгуро-дунганское восстание. Точнее, первые столкновения уйгур и дунган (это национальность, также населяющая Китай и Среднюю Азию, по вероисповеданию мусульмане) начались еще в 1862 году, когда дунганские повстанцы осадили столицу провинции Шеньси в Центральном Китае. В 1864 году восстание перекинулось на Синьцзян, где китайцы устроили резню нелояльных дунган в Кашгаре, и тогда среди мусульман поползли слухи, что китайские власти собираются устроить то же самое по всему региону. Тогда солдаты и офицеры гарнизонов в Урумчи, Куче, Кульдже, Яркенде восстали. К концу 1864 года отряды повстанцев овладели большей частью Синьцзяна. А в 1865 году там оказались посланцы Кокандского ханства, которые прибыли поддержать восставших. Вот в этих условиях Валиханов оказался на китайской границе.

Но застарелая болезнь снова дала о себе знать, и зимой 1865 года он поехал к родственникам в далекий аул в горах Алтын-Эмеля. Он женился на девушке из знатного рода, но в апреле 1865 года умер от чахотки. При этом он оставался офицером Генерального штаба и сотрудником Азиатского департамента. И конечно, он не был никакой трагической фигурой. Он при жизни был признанным ученым-ориенталистом, многие отмечали его литературный талант, более того, он считался прекрасным офицером среди русского генералитета. В 1867 году, когда уже возник новый Туркестанский военный округ, его генерал-губернатор Константин Петрович фон Кауфман выделил деньги из казны на строительство мавзолея на могиле Валиханова. Когда рабочие разворовали деньги и ничего не сделали, военный губернатор Семиречья Герасим Алексеевич Колпаковский приказал жестоко выпороть подрядчиков, а уж Кауфман отправил их в ссылку. Колпаковский, стоит заметить, был другом Валиханова и считал его образцовым офицером. Новый монумент на могиле Валиханова построили при содействии архитектора Павла Матвеевича Зенкова. Плиту для памятника заказали в Екатеринбурге, привезли обозом через Омск. Кауфман лично контролировал постройку памятника, постоянно напоминая местным чиновникам, что он дело держит на контроле.

Но это было уже потом, после покорения Туркестана, а началось оно почти сразу после того, как все три экспедиции – персидская, китайская и кашгарская – вернулись в Россию и после того, как Игнатьев заключил Пекинский договор. Русский военный историк Антон Керсновский в своем четырехтомном труде «История Русской армии» писал:

«Наша дипломатия осознала огромную политическую выгоду туркестанских походов, приближавших нас к Индии. Враждебное к нам отношение Англии со времени Восточной войны и особенно с 1863 года[48]48
  Имеется в виду польское восстание 1863 года, которое Англия пыталась использовать как средство ослабления позиций Российской империи, когда Россия и Британия оказались на грани войны.


[Закрыть] определило всю русскую политику в Средней Азии. Наше продвижение с киргизских степей к афганским ущельям являлось замечательным орудием политического давления – орудием, ставшим бы неотразимым в руках более смелых и искусных, чем были руки дипломатии Александра II»[49]49
  Керсновский А.А. История Русской армии. В 4 т. – М.: Голос, 1992. – Т.2.


[Закрыть].

Закрепление России в Средней Азии началось еще, как уже говорилось, до Крымской войны. В 1845 году Оренбургская линия была выдвинута вперед, были построены новые укрепления, в 1847 году русские войска достигли Аральского моря, где появилась военная флотилия. В местечке Раим, которое позже станет городом Аральском, выстроили порт и спустили на воду две парусные шхуны «Николай» и «Константин». На них капитан Алексей Иванович Бутаков обследовал море, а в 1853 году в Аральске собрали два парохода, «Перовский» и «Обручев». Первый был вооружен пятью 10–фунтовыми медными пушками, второй – двумя 6–фунтовыми медными пушками. Вот как раз на пароходе «Перовский» Бутаков вез в Хиву посольство Николая Игнатьева в 1858 году.

С 1850 года от Сибирской линии началось выдвижение в степь казачьих станиц, которые закрепляли за русскими Семиречье. Напомним и еще одно событие, о котором уже говорилось в книге. В мае 1853 года губернатор Оренбурга Перовский взял штурмом самую крупную крепость Кокандского ханства Ак-Мечеть. 5000 человек, 36 орудий, пять дней боев, 11 офицеров и 164 нижних чина погибших. Причем осада велась в том числе и при помощи парохода. Кокандский гарнизон был полностью уничтожен. Хотя Перовский предлагал сдаться, отправив перед началом штурма с пленным кокандцем такое письмо:

«По приказанию государя моего императора всероссийского, пришел я взять Ак-Мечеть, построенную кокандцами на русской земле, для притеснения киргиз, наших подданных. Ак-Мечеть уже взята, хотя вы и сидите в ней. Вы видите, что я, не теряя моих людей, могу истребить вас всех до единого. Русские пришли сюда не на день и не на год, а на вечные времена; назад они не пойдут. Хотите остаться живы – просите пощады; хотите умереть в Ак-Мечети – и это в вашей воле; мне не к спеху; я вас не тороплю, но повторяю: пришел сюда не сражаться, а бить, покуда не отворите ворота. Все это сказал бы вам в первый день моего прибытия, когда я подъезжал без оружия к стенам крепости, если бы вы не стали стрелять в меня предательским образом, а это не делается между честными воинами»[50]50
  Русское знамя в Средней Азии // Исторический вестник. – 1899. – № 4. – С. 96–122.


[Закрыть].

Кокандский хан приказал крепость вернуть любой ценой. В неравном бою 18 декабря того же 1853 года русский гарнизон под предводительством подполковника Огарева, состоявший из 1055 человек, отбил атаку 12 000 кокандцев. Русские перешли в контратаку и, потеряв 62 человека, обратили врагов в бегство. Ак-Мечеть была переименован в форт Перовский (сейчас это город Кызылорда в Казахстане). Форт Перовский стал главным опорным пунктом новой оборонительной Сырдарьинской линии. Она соединялась линией укреплений с Оренбургской линией. В 1854 году было заложено военное укрепление Верное, впоследствии город Верный, нынешний город Алма-Ата. И здесь было неизбежно столкновение русских интересов с интересами Кокандского ханства. Там не признавали русских договоров с казахами и киргизами о вхождении их в русское подданство и продолжали требовать с киргизов дань, угонять у них скот.

Еще в 1810 году Кокандским ханством был завоеван Ташкент, в 1819-м – город Туркестан, затем Чимкент, после чего кокандцы подошли вплотную к границам Семиречья. Затем кокандцы захватили и укрепили крепости Пишпек и Токмак, подчинив себе ряд родов Средней и Большой киргизской орды. Причем тогда всем русским военным чиновникам в Омске или Оренбурге было понятно, что совершенно не случайно кокандцы вооружены английскими ружьями. То есть причиной этого было не только то, что кокандские купцы активно торговали с Британской Индией.

К этому времени опорными пунктами русского присутствия в регионе были Перовский на западе и Верный на востоке. Один был связан линией укреплений с Оренбургом, другой с Омском. Между Перовским и Верным было примерно 900 километров открытой степи, этакая дыра в границе, в которую то и дело прорывались кокандцы или туркмены, нападая на присягнувших России киргизов. Опорной линией Коканда были крепости Азрек, Чимкент, Аулие-Ата, Пишпек и Токмак. В 1856 году, сразу после Крымской войны, русское правительство поставило принципиальную задачу – соединить Сырдарьинскую и Сибирскую линии. Можно считать, что в этот момент как раз и было решено: Российская империя будет распространять влияние на Среднюю Азию. Или же – и это ясно понимали в Петербурге – это сделает Англия, а набеги на русских подданных будут продолжаться. Из сочинений русского военного историка:

«Оренбургская степь представляла в это время театр полного беспорядка – там бесчинствовал известный разбойник Исет-Кутебаров. Неуловимый, дерзкий, он покорился только тогда, когда мы сами отказались от надежды захватить его и даровали амнистию.

Восточная война[51]51
  Крымская война.


[Закрыть] задержала несколько выполнение плана соединения границ оренбургской и сибирской; вопрос этот возник снова только в 1859 году. Приготовления к экспедиции взволновали кокандцев, которые, сосредоточив, по совету английских эмиссаров, подбивавших их объявить священную войну – газават, – значительные скопища у Пишпека, перешли в наступление и напали на наше укрепление Кастек (9-го июля 1860 года); нападение было отбито, но возможность его повторения и дальнейших вторжений в наши пределы кокандцев заставила нас поспешить с занятием верховьев реки Чу»[52]52
  Русское знамя в Средней Азии // Исторический вестник. – 1899. – № 4. – С. 96–122.


[Закрыть].

На самом деле и сил у русских в регионе было немного. 11 оренбургских линейных батальонов, плюс подразделения уральских и оренбургских казаков, 12 западносибирских линейных батальонов и отряды казаков Сибирского войска. Так что операция по соединению линий началась как раз после нападения кокандцев в 1860 году. Тогда начальником Заилийского края был подполковник Герасим Алексеевич Колпаковский. В конце лета двадцатидвухтысячная армия кокандского хана выдвинулась, чтобы уничтожить Верный, поднять киргизов на восстание и сжечь все русские поселки Семиречья. Колпаковский смог собрать в Верном всего две тысячи казаков и линейцев – то есть солдат и офицеров с оборонительной линии. Но он двинулся на врага и в трехдневном бою на реке Кара-Костек наголову разбил кокандцев. Этим блестящим делом Сибирская линия была защищена от неприятельских покушений. Одновременно отряд полковника Аполлона Эрнестовича Циммермана разгромил гарнизоны крепостей Токмак и Пишпек. Военный министр отправляет губернатору Сибири Гасфорду восторженное письмо:

«Милостивый государь Густав Христианович!

Донесения и письма Ваши о ходе экспедиции, завершенной падением коканских крепостей Токмака и Пишпека, я имел счастие повергать на Высочайшее воззрение Государя Императора, и Его Величество, выслушав о подвигах вверенных Вашему Высокопревосходительству войск и соблаговолив выразить свое монаршее удовольствие, соизволил Всемилостивейше повелеть за взятие Токмака объявить Высочайшее благоволение Генерального штаба полковнику Циммерману и всем начальствовавшим лицам отряда. Независимо от сего за взятие Пишпека Государь Император повелел произвесть полковника Циммермана в генерал-майоры, со старшинством со дня взятия Пишпека, с 4-го сентября; о награждении же его орденом Св. Георгия 3-й степени повсеместно внести в главную кавалерскую думу сего Ордена.

Всем чинам Заилийского отряда Его Императорское Величество объявляет свое монаршее благоволение, в особенности же генерал-майору Циммерману и всем упоминаемым в донесении штаб– и обер-офицерам. Нижним чинам отряда Государь Император соизволил пожаловать по 2 руб. серебра на человека».

В 1862 году уже генерал Колпаковский взял крепость Мерке и повторно взял Пишпек. Причем в его штурме принимали участие и сами киргизы, подданные империи. Историк Керсновский замечал:

«К этому времени относится изменение нашего взгляда на значение среднеазиатских завоеваний. Прежде мы считали продвижение на юг делом внутренней политики и задачу видели в обеспечении степных границ. Теперь же наша среднеазиатская политика стала приобретать великодержавный характер. Раньше в глубь материка нас тянул лишь тяжелый рок. Теперь же обращенным на юг взорам Двуглавого Орла стала угадываться синеватая дымка Памира, снежные облака Гималайских вершин и скрытые за ними долины Индостана… Заветная мечта окрылила два поколения туркестанских командиров!»[53]53
  Керсновский А.А. История Русской армии. В 4 т. – М.: Голос, 1992. – Т.2.


[Закрыть]

Решено было как можно скорее начать соединение Сибирской и Сырдарьинской линий, не дожидаясь, пока Кокандское ханство нанесет ответный удар по русским владениям. Весной 1864 года два отряда вышли навстречу друг другу. Из Верного на запад двинулся полковник Михаил Черняев с 1500 бойцами и четырьмя орудиями; из Перовска на восток выступил полковник Николай Веревкин, в его отряде было 1200 человек и 10 орудий. Надо сказать, что в этот поход вышла уже довольно обновленная русская армия. И серьезно подготовленная. В 1861 году новым военным министром стал Дмитрий Милютин, который вскоре начал реформу русской армии. Она, конечно, была проведена не за год и не за два. Реформа длилась почти полтора десятка лет. Были созданы военные округа, началось перевооружение, была введена всеобщая воинская повинность и система призыва резервистов, изменили систему боевой подготовки солдат, включив в обучение саперное дело и физическую подготовку. Для войны в Средней Азии была введена новая форма, та самая, которую можно видеть на картинах художника Верещагина. Такой формы не было больше нигде – ни на Кавказе, ни в Европейской части России. То, что выступившие в степь отряды Черняева и Веревкина были немногочисленны, не должно удивлять. Командиры понимали, что противник им на этот раз достался не самый умелый. Русские солдаты и офицеры, прошедшие Крымскую и Кавказскую войны, были отлично подготовлены к действиям в любых условиях, некоторые роты прошли боевое слаживание в реальных условиях.