Текст книги "Война Империй. Книга вторая. Большая Игра"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Время настает быть может оч[ень] трудное. Я только что получил известие, что в Бухару прибыли какие-то люди из Константинополя, навезли много газет и распустили их в народ, который наслаждается, читая все о победах мусульман над кафирами. Подготовка эта может нехорошо отозваться. Народ здесь оч[ень] восприимчив и события совершаются чрезвычайно быстро.

Мне неизвестно теперь как складываются дела в Европе, но по всему надо полагать, что будет война. Если действительно это так, то здешние войска надо усилить. Мы бы могли совершить отсюда такую демонстрацию со стороны Алая, которая могла бы дать выгодный оборот для нас английской политике. Само собою, что надо выслать сюда раннею весною, по крайней мере одну дивизию пехоты с бригадою артиллерии и бригадою казаков. Если, одновременно с нами, Кавказская армия могла бы двинуть часть войск в Мерв, тогда, может случиться, что англичане двинутся к Герату, а это, по мнению моему, даст индийскому населению мысль о восстании. Для англичан это могло бы быть гибелью; едва ли они решатся рисковать Индиею. Вопрос для них слишком серьезный. Наша демонстрация – это такая сила, о которую разобьется вся нынешняя политика Англии. Впрочем, я не знаю, как она стоит в эту минуту. Газеты все врут, да и читаем мы их месяцем позже, а меня ни о чем не извещают. Между тем, казалось бы, забывать нас не следует.

При настоящих обстоятельствах в Европе, я конечно молчу о своей личности, не время беспокоить собою государя императора, я как солдат, должен быть готов в такое время несмотря ни на что, идти куда царь укажет, сидеть где царь повелит и потому всякий вопрос о личности моей – устраняю. Но Вы поймете, Дмитрий Алексеевич, каково мне будет сидеть здесь без другого дела, кроме наблюдения за эмирами, когда другие будут драться на турецких или на других европейских полях»[189]189
  «Войска наши такая прелесть, что нельзя представить ничего лучшего». Первый туркестанский генерал-губернатор: 12 лет переписки (окончание) // Источник. – 2003. – № 2. – С. 8–23.


[Закрыть].

Но уже в 1878 году Константин Петрович осознал, что не «наблюдение за эмирами» было его основной задачей. Вовсе нет. Он должен был стать кошмаром для англичан.

После Шипки: муки размена фигур[190]190
  Иногда обладающая слоном сторона вынуждена отдать инициативу, надеясь в дальнейшем разменять его на коня.


[Закрыть]

В Лондоне долго не верили, что Россия начнет войну, но когда стало ясно, что Петербург решение принял, то еще до оглашения манифеста, 19 апреля 1877 года, министр иностранных дел Англии лорд Дерби отправил ноту Горчакову. В ней говорилось, что русский император «отделился от европейского соглашения» и что последствия такого поступка будут весьма непредсказуемыми. Как всегда – Россия виновата во всем уже потому, что она Россия. Горчаков просто не стал отвечать на депешу. Тогда лорд Дерби вручил русскому послу в Лондоне ноту, где говорилось, что если военные действия перекинутся на некоторые страны, то Англия перестанет занимать нейтральную позицию и вступит в войну России с Турцией. Понятно, на чьей стороне. Места в ноте были перечислены – половина географической карты. Суэцкий канал, Египет, Константинополь, Босфор, Дарданеллы и Персидский залив.

Горчаков в ответ написал (есть немало историков, которые пишут, что он просто струсил, а англичане блефовали, воевать им было некем и нечем), что Российская империя признает Суэцкий канал важным для всемирной торговли и понимает, что там есть английские интересы и что войны там не будет. И на Персидский залив русское правительство не претендует. В итоге военное ведомство даже отдало приказ отозвать русские эскадры из Атлантики, из Средиземного моря и с Балтики. А их присутствие могло серьезно изменить ход войны. Удары по турецким морским коммуникациям неизбежно подорвали бы тыл противника. Но воевать пришлось на суше.

Существует мнение, что Петербург мог легко наплевать на все крики из Лондона. И ничего не произошло бы. Все равно англичане не влезли бы в войну. Однако события 1878 года, когда русско-британская война все же чуть не началась, показывают обратное. Так что в Российской империи имели основания опасаться войны на два фронта, к чему страна была не готова.

О Русско-турецкой войне 1877–1878 годов написаны сотни книг, опубликованы десятки мемуаров. И, пожалуй, нет смысла тут подробно разбирать ход кампании. Поэтому лишь вкратце напомним, как она протекала. В ночь с 14 на 15 июня 1877 года русская армия форсировала Дунай и вошла в Северную Болгарию, громя гарнизоны и разрозненные отряды противника. В очередной раз в истории русско-турецких отношений все заканчивалось типично: русские начинали лупить армию Османской империи, руководители которой до войны обещали уничтожить этих русских гяуров буквально одним полком. Русских солдат болгары встречали как освободителей. Люди плакали от счастья, понимая, что все закончилось: не надо больше бояться этнических чисток, карателей, что жизни их детей больше ничто не угрожает. Болгары видели, что их шли освобождать такие же православные славяне. Другое дело, что болгарская политика потом не была наполнена благодарностью к России. В двух мировых войнах Болгария сражалась против России, политика Болгарии сегодня тоже, скажем так, не слишком русофильская. Но это политика и политики. А обычные люди, болгары, и сегодня помнят, кто и какой ценой спас их от турецкого гнета. И гениальный Федор Достоевский писал, что, конечно, «братские» народы нас же первыми и предадут, но нет у России другого цивилизационного пути, нет другого выбора, кроме как встать на защиту славян и христианства. И война эта не столько за Болгарию и Сербию. Она за Россию.

«Оставить славянскую идею и отбросить без разрешения задачу о судьбах восточного христианства значит, все равно что сломать и вдребезги разбить всю Россию, а на место ее выдумать что-нибудь новое, но только уже совсем не Россию. Идею эту не видят и не признают теперь разве уж самые слепые из русских европейцев, да вместе с ними, и к стыду их, биржевики. Биржевиками я называю здесь условно всех вообще теперешних русских, которым, кроме своего кармана, нет никакой в России заботы, а потому взирающих на Россию единственно с точки зрения интересов своего кармана. Они кричат теперь хором о торговом застое, о биржевом кризисе, о падении рубля. Но если б эти биржевики наши были настолько дальновидны, чтоб понимать кое-что вне своей сферы, то они бы и сами догадались, что если б Россия не начала теперешнюю войну, то было бы им же хуже. Чтоб были “дела”, даже биржевые, надо, чтоб нация жила в самом деле, то есть настоящею живою жизнию и исполняя свое естественное назначение, а не была бы гальванизированным трупом в руках биржевиков. Если б мы не начали теперешней войны после всех цинических и обидных нам вызовов врагов наших и если б мы не помогли истязуемым мученикам, то сами же себя стали бы презирать. А самопрезрение, нравственное падение и за ним цинизм – мешают даже “делам”. Нации живут великим чувством и великою, всех единящею и все освещающею мыслью, соединением с народом, наконец, когда народ невольно признает верхних людей с ним заодно, из чего рождается национальная сила – вот чем живут нации, а не одной лишь биржевой спекуляцией и заботой о цене рубля. Чем богаче духовно нация, тем она и матерьяльно богаче…»[191]191
  Достоевский Ф.М. Дневник писателя за 1876 год. – СПб.: Тип. Ю. Штауфа (И. Фишона), 1879.


[Закрыть]

Еще раз внимательно прочтите этот отрывок. Он правда про Россию 19 века? Или это все по-прежнему про нас, про современных людей? И возмущенные операцией в Сирии и поддержкой Донбасса биржевики, и самопрезрение. Русский историк и публицист Константин Аполлонович Скальковский (на самом деле он был, прежде всего, блестящим горным инженером) очень точно выразил суть войны против Турции в статье, посвященной Горчакову.

«Существует мнение, что войны 1853–1856 годов и 1876–1877 годов были делом прихоти. Русские будто бы взяли да и пошли бить бедного турку. Так толковать мировые события невозможно. Эти две войны, тяжелые для нас – потому, что мы наделали кучу ошибок по части дипломатии, финансов, генерального штаба, интендантства и так далее, оказались, как всегда, не готовыми к войне и в выборе лиц руководились фавором и протекцией – в сущности были неизбежны и необходимы. Это лишь два звена в той цепи войн, которая началась еще с Куликовской битвы и окончится лишь тогда, когда славянская рать в том или в другом виде приведет Россию к открытым морям. Люди с узкими воззрениями смеются, что у нас есть интересы в Сирии, и в Малой Азии, и в Афганистане, и в Индии, и в Китае. Но почему же не кажется им странным поведение англичан, которые свои интересы отыскивают и преследуют и в Южной Африке, и на разных островах Австралии и в Бирме, хотя никакого отношения эти места собственно к границам Великобритании не имеют. Между тем теперь, не держа в руках прямо или косвенно Дарданелл, мы всю южную границу Россию оставляем беззащитною от внезапного нападения»[192]192
  Скальковский К.А. Наши государственные и общественные деятели. – СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1890.


[Закрыть].

И снова – это будто про нас. Люди с узкими воззрениями снова смеются. И снова клеймят Россию.

Наступление в 1877 году первое время шло удачно и стремительно. Хотя армия к войне с материально-технической точки зрения была очень плохо подготовлена. В составе русской армии воевали и подразделения болгарского ополчения, состоявшего из шести батальонов. Русские войска продвигались на юг, чтобы в кратчайшие сроки занять горные проходы через Балканы и выйти на оперативные просторы в Южную Болгарию. Особенно важно было занять Шипкинский перевал, откуда шла кратчайшая дорога на Адрианополь. И сначала это удалось – десятитысячный отряд под командованием генерала Иосифа Владимировича Гурко после двухдневных ожесточенных боев перешел хребет, вышел на южную сторону и овладел древней болгарской столицей городом Тырново. Турецкие войска в панике отходили. Но 7 июля турецкий отряд под командованием Осман-паши, переброшенный от сербской границы, после марш-броска занял крепость Плевну в Северной Болгарии. Из-за угрозы флангового удара движение русских войск через Балканы было приостановлено, а попытки выбить османов из Плевны успехом не увенчались. Началась осада Плевны, а турки перешли в наступление по всему фронту, чтобы выбить русских из Южной Болгарии.

В августе начались кровопролитные бои за Шипку – город, прикрывающий южный вход в Шипкинский перевал. Турки наступали при пятикратном превосходстве, русские солдаты отбивали по 10–14 атак в день. Но в итоге Шипкинский проход остался в руках русских. Руководил героической обороной генерал Федор Радецкий. Под Плевной русская армия несла тяжелые потери. Прибывший туда герой Севастополя генерал-инженер Эдуард Иванович Тотлебен пришел к выводу, что крепость не взять и выход один – полная блокада крепости.

Пришла осень, потом зима, Плевна оставалась в руках турок, русские держали Шипку. Но какой ценой! До четырехсот человек в день получали обморожения. С сентября по декабрь 1877 года на Шипке от болезней и обморожений умерли девять с половиной тысяч человек.

В конце ноября у турецкого корпуса в Плевне закончилось продовольствие. Командующий Осман-паша приказал прорываться, но столкнулся с жестким сопротивлением русских. 28 ноября 1877 года Плевна была взята. У русских в плену оказались 43 тысячи турецких солдат. Это был перелом. И русское командование приказало, чтобы не терять оперативной инициативы, идти через Балканы, в снег и стужу, в холод, по опасным перевалам, не дожидаясь весны. Потому что турки и рассчитывали на то, что русские этого не сделают.

«5-дневный бой русских с турками в Шипкинском перевале» (1877). Государственный Исторический музей. Фото литографии: Галина Киселева, РИА Новости

13 декабря главные силы русской армии во главе с генералом Иосифом Гурко вышли через перевал Чурьяк в поход на Софию. Шел то дождь, то снег, оттепель сменялась морозом, потом снова оттепелью, мела метель, а потом все снова замерзало. В некоторые дни температура падала до минус 25 °C. Солдаты тащили пушки на руках, лошадей вели так, чтобы они не переломали ноги. Турки не ожидали от русских такого ужасного коварства. После восьмидневного перехода отряд Гурко спустился в Софийскую долину, повернул на запад и 19 декабря выбил в упорном бою турок с Ташкесенской укрепленной позиции. 23 декабря 1877 года русские войска освободили Софию и двинулись на Филиппополь, ныне это город Пловдив.

Тем временем войска Южной группы войск генерала Федора Федоровича Радецкого – именно под его командованием сражался на той войне генерал Михаил Скобелев – перешли Балканы в таком же отчаянном марше через обледенелые хребты, над глубокими пропастями, и с ходу ударили в тыл укрепленного турецкого лагеря в районе Шейново, откуда турки блокировали Шипку. Как раз Скобелев (который вовсе не командовал всей группировкой войск, как заблуждаются многие, прочтя сомнительные по качеству и фактуре исторические детективы) тут применил тактику, весьма нехарактерную для того времени. Тем более с учетом его личного боевого опыта, когда в Азии русские солдаты шли в наступление колоннами или в каре, ощетинившись штыками. А на войне против турок, у которых была хорошая артиллерия и мощное стрелковое вооружение, по его приказу солдаты атаковали цепями и быстрыми перебежками. В результате боев у Шипки и Шейново 27–28 декабря 1877 года была разбита и капитулировала 30-тысячная турецкая группировка.

Вообще вторая половина войны – это торжество русского духа и русского оружия. Русская армия воевала отчаянно. В бою под Филиппополем отряд графа Шувалова перешел вброд реку Марицу в восьмиградусный мороз и, закрепившись на берегу, провел затяжной позиционный бой. А в это время остальные силы также вброд переходили реку. Отступавшую турецкую армию просто безжалостно добивали. Лейб-гвардии Литовский полк в ночной атаке ворвался в ряды отходивших военных и вырубил пехотную бригаду, захватив 23 орудия. А утром 7 января полторы турецкие дивизии у Караджалара атаковал Донской полк генерала Грекова.

Пока турок добивали у Филиппополя, группировка Радецкого тоже не теряла времени. Скобелев отправил свою конницу в глубокий рейд на Адрианополь. Это были три полка 1-й кавалерийской дивизии под командованием генерала Струкова. 2 января драгуны захватили железнодорожный узел Семенли. Турецкая армия оказалась отрезанной от коммуникаций. Струков шел по тылам противника, захватывал склады продовольствия и вооружения. 8 января мощная крепость Адрианополь была захвачена без боя. Хотя в крепости было 70 исправных орудий, защищать ее было некому. Турки просто разбежались. Вскоре обе русские группировки соединились и двинулись в сторону Константинополя.

Война шла и в Закавказье, где группировкой командовал Михаил Тариэлович Лорис-Меликов. Русские войска отбили у турок крепости Баязет, Ардаган, нанесли серьезный удар турецкой армии и 6 ноября 1877 года взяли крепость Карс. Позднее русская армия овладела Батумом и блокировала Эрзерум. А дальше, после русских побед на Балканах и успехов на Кавказе, разгром турецкой армии стал очевиден для всех. Зимний переход русской армии через Балканы сильно повлиял на моральное состояние турок. То есть они просто не поверили, когда русские свалились им на голову, в то время как их никто не ждал. Воевать с таким коварным и суровым противником, поняли турецкие полководцы, им не так нравится, как резать мирных болгар. Турецкое правительство попросило Лондон о мирном посредничестве, но Россия отказалась – какие тут нам посредники? Мы и сами справляемся.

Хотя вопрос «Что делать с проливами и Константинополем?» для русского командования и правительства империи оставался открытым. Как часто бывает в России, стратегический план действий отсутствовал. Сначала победим, а там разберемся. И генералы с дипломатами видели ситуацию совершенно по-разному. Еще в конце декабря 1877 года командующий русской армией на Балканах Великий князь Николай Николаевич, брат царя, получил от турецкого военного министра Реуф-паши телеграмму. Турки хотели узнать, на каких условиях может быть заключено перемирие. На что Николай Николаевич ответил, что он тут ни при чем и все решает император.

2 января 1878 года уже он сам, то есть Александр II, получил телеграмму от султана Абдул Гамида II. Тот сообщал, что он глубоко скорбит об обстоятельствах, вызвавших войну, и теперь он назначил представителя для переговоров и очень надеется, что русский император прикажет прекратить военные действия. На что Александр II ответил – он не менее султана желает мира, но пока Турция не примет предварительных условий, ничего не получится.

Но переговоров требовали и британские дипломаты. А еще они требовали русских гарантий, что военные действия не затронут берега проливов. Александр II пишет брату:

«Пока уполномоченные турецкие не примут безусловно наших предварительных кондиций для мира, о перемирии и речи быть не может и военные действия должны продолжаться со всевозможною энергиею. Да поможет нам Бог довершить начатое святое дело, как мы того желаем для пользы и достоинства России»[193]193
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть].

8 января 1878 года послы все же приехали к Великому князю Николаю Николаевичу, и тот огласил им предварительные условия мира. Выглядели они так:

Болгария в пределах болгарской национальности и никак не меньших против тех, что были намечены константинопольской Конференцией, составит автономное княжество, платящее дань султану, но пользующееся христианским народным правлением, народной милицией, с выводом из ее пределов турецких войск.

Черногория, Румыния и Сербия признаются независимыми от Турции и получают за счет нее земельное приращение.

Боснии и Герцеговине даруется автономное управление с достаточными гарантиями, при ближайшем участии в определении их соседней с ними Австро-Венгрии.

Такие же преобразования вводятся во всех прочих подвластных Турции областях с христианским населением.

Турция отдает России участок Бессарабии, крепости Ардаган, Карс, Баязет и Батум с их округами. Ну и платит денежную контрибуцию.

Узнав условия, послы сказали, что это «конец Турции». На следующий день они дали ответ, что готовы принять часть условий, и то с оговорками. Николай Николаевич пояснил им, что сейчас у Турции не та ситуация, чтобы торговаться, и что Россия продолжит войну, даже если турки примут все условия, пока Александр лично не прикажет боевые действия остановить.

Он отправил царю телеграмму, где написал:

«…Ввиду быстро совершающихся событий, неожиданно скорого движения наших войск, возможного в эту же минуту занятия нами Адрианополя и неоднократно высказанного тобою желания о безостановочном движении вперед наших войск, испрашиваю, как мне поступить в случае подхода моего к Царьграду, что легко может случиться при панике, которою объято турецкое население от Адрианополя до Стамбула включительно, а также что делать в следующих случаях: 1) Если английский или другие флоты вступят в Босфор? 2) Если будет иностранный десант в Константинополе? 3) Если там будут беспорядки, резня христиан и просьба о помощи к нам? 4) Как отнестись к Галлиполи[194]194
  Галлиполийский полуостров, на проливе Дарданеллы.


[Закрыть], с англичанами и без англичан?»[195]195
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть]

Русские генералы, да и командующий, были уверены, что не стоит долго ждать ответа от турок и надо идти на Константинополь, а если получится, то и занимать его.

«Сами уполномоченные Порты говорят, что их дело и существование кончены, и нам не остается ничего другого, как занять Константинополь. При этом, однако, неизбежно занятие Галлиполи, где находится турецкий отряд, чтобы предупредить, если возможно, приход туда англичан и при окончательном расчете иметь в своих руках самые существенные пункты для разрешения вопроса в наших интересах»[196]196
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть].

Военный министр Дмитрий Милютин писал в дневнике, что известие о срыве переговоров с турками и возможном взятии древней столицы Византии царя обрадовало, он даже сказал: «Если суждено, то пусть водружают крест на Св. Софии!»[197]197
  Там же.


[Закрыть]

12 января император отправил брату телеграмму:

«Изложенные в трех твоих шифрованных телеграммах от 10-го января соображения относительно дальнейшего наступления к Константинополю я одобряю. Движение войск отнюдь не должно быть останавливаемо до формального соглашения об основаниях мира и условиях перемирия. При этом объяви турецким уполномоченным, что если в течение 3-х дней со времени отправления ими запросной телеграммы в Константинополь не последует безусловного согласия Порты на заявленные нами условия, то мы уже не признаем их для себя обязательными. В случае, если условия наши не приняты – вопрос должен решиться под стенами Константинополя.

В разрешение поставленных тобою на этот случай четырех вопросов предлагаю тебе руководствоваться следующими указаниями:

По 1-му. В случае вступления иностранных флотов в Босфор войти в дружественные соглашения с начальниками эскадр относительно водворения общими силами порядка в городе.

По 2-му. В случае иностранного десанта в Константинополе избегать всякого столкновения с ним, оставив войска наши под стенами города.

По 3-му. Если сами жители Константинополя или представители других держав будут просить о водворении в городе порядка и охранения личности, то констатировать этот факт особым актом и ввести наши войска.

Наконец, по 4-му. Ни в каком случае не отступать от сделанного нами Англии заявления, что мы не намерены действовать на Галлиполи. Англия, со своей стороны, обещала нам ничего не предпринимать для занятия Галлипольского полуострова, а потому и мы не должны давать ей предлога к вмешательству, даже если бы какой-нибудь турецкий отряд находился на полуострове. Достаточно выдвинуть наблюдательный отряд на перешеек, отнюдь не подходя к самому Галлиполи.

Ввиду твоего приближения к Царьграду, я признал нужным отменить прежнее распоряжение о съезде уполномоченных в Одессе, а вместо того приказал генерал-адъютанту графу Н.П. Игнатьеву немедленно отправиться в Адрианополь для ведения совместно с Нелидовым предварительных переговоров о мире в главной квартире»[198]198
  Там же.


[Закрыть].

В тот же день граф Игнатьев выехал из Петербурга. А русские войска в это время стояли уже совсем рядом с Константинополем, и султан приказал своим дипломатам немедленно принять все русские условия. Он отправил телеграмму еще и Александру II, а тот приказал брату «ускорить заключение перемирия, дабы отвратить нарекания. Приближение к Константинополю не должно отнюдь входить в наши виды, коль скоро Порта приняла наши условия»[199]199
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть]. 19 января 1878 года предварительные условия мира были подписаны, хотя по воспоминаниям турецкий дипломат Намык-паша долго не мог решиться подписать протокол, который он считал смертным приговором Османской империи.

А в Лондоне на все происходящее смотрели с ужасом. Русские занимали стратегические позиции на Балканах. «Если русские возьмут Константинополь, королева будет так оскорблена, что, наверное, сразу отречется от престола». Это королева Виктория писала премьеру Дизраэли. Принцу Уэльскому она заявляла: «Я не думаю, что обойдется без схватки с… этими отвратительными русскими… что состоятся какие-либо соглашения или что мы когда-либо станем друзьями! Они будут всегда нас ненавидеть, а мы никогда не сможем им доверять»[200]200
  Там же.


[Закрыть]. Надо было что-то делать, как-то не позволить русским выиграть войну. Как-то поучаствовать в разделе османского наследства. Для англичан покорение Константинополя русской воле и русский контроль, хотя и косвенный, над проливами и Балканами, были равносильны смерти империи. Это означало, что дальше британское владычество вообще на всем Востоке будет зависеть уже полностью от российской доброй воли. Британская империя по сути своей, особенно после Сипайского восстания, была карточным домиком. Хоть и очень прочным на вид. Имперские власти удерживали только ключевые пункты на побережьях и в различных провинциях. Но фактически Индия являлась конгломератом полузависимых княжеств, который держался на системе непрямого управления. И в такой ситуации любое нарушение связей между колонией и метрополией могло быть гибельно.

11 января 1878 года британский кабинет министров принял решение отправить флот в Дарданеллы. Лорд Дерби заявил русскому послу Шувалову, что это делается (внимание!) для обеспечения безопасности проживающих в Константинополе англичан, а то вдруг турки начнут погромы. А Дизраэли призвал все великие державы последовать примеру Англии и тоже послать флоты в проливы.

Понятно, что в английскую версию никто не поверил. И всем было ясно, что отправка эскадры сразу же после заключения перемирия между Россией и Турцией нарушает все международные договоры и обязательства самой Англии. 29 января Александр продиктовал телеграмму главнокомандующему:

«Из Лондона получено официальное извещение, что Англия на основании сведений, об опасном будто бы положении христиан в Константинополе, дала приказание части своего флота идти в Царьград для защиты своих подданных. Нахожу необходимым войти в соглашение с турецкими уполномоченными о вступлении и наших войск в Константинополь с тою же целью. Весьма желательно, чтобы вступление это могло исполниться дружественным образом. Если же уполномоченные воспротивятся, то нам надобно быть готовыми занять Царьград даже силою. О назначении числа войск предоставляю твоему усмотрению, равно как и выбор времени, когда приступить к исполнению, приняв в соображение действительное очищение турками дунайских крепостей»[201]201
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть].

Но Горчаков и Милютин уговорили царя изменить текст, и в итоге была отправлена другая телеграмма, где было уточнено – занять Константинополь русскими войсками можно, только если англичане попытаются высадить десант.

«В случае, если бы англичане сделали где-либо вылазку, следует немедленно привести в исполнение предположенное вступление наших войск в Константинополь. Предоставляю тебе в таком случае полную свободу действий на берегах Босфора и Дарданелл, с тем, однако же, чтобы избежать непосредственного столкновения с англичанами, пока они сами не будут действовать враждебно»[202]202
  Там же.


[Закрыть].

О телеграмме стало тут же известно – позицию царя озвучил МИД, и в Лондоне поднялась новая волна паники. Глава английского Форин Офиса лорд Дерби запросил у Горчакова, зачем Россия хочет захватить Константинополь. Горчаков ответил, что по той же самой причине, по какой британское руководство отправляет эскадру. Но русское правительство считает своим долгом покровительствовать не только своим подданным в Царьграде, но и всем христианам вообще. А еще Горчаков напомнил англичанам, что их эскадра хочет войти в проливы без разрешения Османской империи, и поэтому нечего Лондону грозить русским войной: «Пусть британское правительство поступает, как ему угодно. История, а быть может, и современники изрекут свой приговор этому полному отсутствию логики и этому презрению ко всеобщему миру»[203]203
  Там же.


[Закрыть].

Но Лондон решил идти до конца, и англичане заявили, что английская эскадра войдет в Босфор и Дарданеллы, даже если для этого придется применить силу. 31 января 1878 года Александр II телеграфировал турецкому султану:

«Я только что получил телеграмму вашего величества от сегодня в полдень. Я остаюсь в прежнем дружественном и миролюбивом расположении, но мне трудно согласовать то, о чем вы меня просите, с сообщением, полученным от английского правительства. Оно дает мне знать, что, несмотря на отказ в фирмане, часть английского флота войдет в Босфор для ограждения жизни и имущества британских подданных. Если английская эскадра вступит в Босфор, мне нельзя будет не ввести временно в Константинополь часть моих войск. Ваше величество обладаете в слишком высокой степени чувством собственного достоинства, чтобы не сказать себе, что если произойдет вышеозначенный случай, то я не могу поступить иначе»[204]204
  Там же.


[Закрыть].

Все последующие недели шла дипломатическая переписка, бумажная война – султан умолял англичан не вводить эскадру и не ссорить его с русскими, русских он умолял не вводить войска в Константинополь. Лондон отвечал, что беспокоится о безопасности христиан, а Петербург отвечал, что, если англичане хоть одного человека высадят на берег, Константинополь падет. Султан оказался в сложном положении, его страна могла превратиться в театр военных действий, причем ему пришлось бы выбирать, на чьей стороне – России или Англии – быть. Постоять в сторонке не вышло бы.

Русские дипломаты уговаривали султана вместе выступить против англичан и дать разрешение на занятие Константинополя. Но он такого разрешения не дал, и перемирие позволило туркам укрепить группировку на подступах к столице. А британская эскадра находилась в пятидесяти милях в заливе Мраморного моря. Русская армия, по договоренности с турками, заняла местечко Сан-Стефано, чтобы контролировать подходы к столице.

А тем временем произошло следующее: увидев, что Россия завязла в дипломатической возне, и, видимо, не без консультаций с Лондоном, 23 января 1878 года австрийский министр иностранных дел Андраши предложил Горчакову собрать в Вене конференцию по Балканам. И сам тут же разослал приглашения правительствам всех великих держав. Горчаков написал ему в телеграмме:

«Россия несла одна всю тяжесть войны, и дорого обошлись ей победы, которые сломили упорство турок и вынудили их подчиниться воле Европы. Она имела бы преимущественное право пригласить уполномоченных прочих держав собраться в Петербурге, но русский двор не руководится в данном случае побуждениями честолюбия или тщеславия. Он предпочитает созвать конференцию в каком-либо городе, не принадлежащем ни одной из великих держав, с тем, чтобы приняли в ней участие сами первенствующие министры, руководящие политикою своих государств»[205]205
  Цит. по: Широкорад А.Б. Россия – Англия: неизвестная война, 1857–1907. – М.: АСТ, 2003.


[Закрыть].

Бисмарк выразил готовность содействовать в проведении конференции. А тем временем 19 февраля 1878 года в Сан-Стефано был подписан мирный договор между Россией и Турцией. Предварительный. Он совершенно менял европейскую карту и расстановку сил. У Турции оставались Константинополь, Адрианополь, Солунь, Эпир, Фессалия, Албания, Босния и Герцеговина. Вся Болгария становилась княжеством, со своей милицией и народным самоуправлением. Турецкие войска должны были покинуть Болгарию. Русские войска оставались там на два года. Турция признавала независимость Черногории, Румынии и Сербии. Контрибуция России состояла из земельных уступок и выплаты 310 миллионов рублей. Великий князь Николай Николаевич писал в телеграмме брату:

«Имею счастье поздравить ваше величество с подписанием мира. Господь сподобил нас, государь, окончить предпринятое вами великое, святое дело. В день освобождения крестьян вы освободили христиан из-под ига мусульманского»[206]206
  Там же.


[Закрыть].

Казалось, что это победа. Но вот именно казалось. Англия категорически отвергла саму возможность признания договора в таком виде. И на Берлинский конгресс – а Бисмарк предложил провести его именно там – согласилась ехать только при условии того, что там Сан-Стефанские соглашения будут подробно обсуждены. Австро-Венгрия тоже возмутилась договором. Она ведь хотела половину Балкан получить себе.