Текст книги "Сорок третий 8 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Не выйдет.

– Теоретически…

– Практически вы не станете пробовать. Это приказ.

Впервые за весь разговор между ними возникло настоящее напряжение. До этого спорили сан, власть, семья, самоуверенность, раздражение и страх перед внешним провалом. Теперь столкнулись две воли, желавшие одного и того же разными путями. Патриарх хотел сохранить Ларнас, довести дело до результата и не дать сыну превратить город в жертвенник собственного восторга. Лаорн хотел открыть дверь быстрее, чем мир успеет поставить на неё замки.

– Приказ принят, – сказал он наконец.

– Полностью?

– Полностью.

Патриарх не поверил, но сейчас ему хватило этих слов. Власть иногда состоит не в том, чтобы получить искренность, а в том, чтобы человек произнёс нужную формулу при свидетелях.

– И ещё одно. В этом зале и вне его вы больше не называете меня папой.

Лаорн чуть улыбнулся.

– Как пожелаете, Ваше Святейшество.

– Свободен. Доклад по Храму умиротворения – сегодня до полуночи. По операции против Ардора – первая схема через семь дней.

– Да, Ваше Святейшество.

Лаорн поклонился и вышел.

Двери закрылись за ним мягко, но на этот раз тишина в зале не стала легче. Патриарх остался стоять у стола, глядя на бумаги, где среди сумм, шифров и показаний всё чаще повторялось имя Ардора Таргор-Увира. Он слишком хорошо понимал, почему сын улыбается. Установка действительно начала работать. Это меняло всё. Даже провал Шардала становился не катастрофой, а шумом на внешнем круге, если внизу, под старым храмом, уже открывался Порог.

И всё же радости не было.

Потому что дверь, однажды открытая без ограничителей, не обязана слушаться того, кто держит ручку.

Аврел Лаорн шёл обратно по старым коридорам рассекая воздух словно ледокол льдины. Служители отходили к стенам, кланялись, но он почти не замечал их. Разговор вышел полезным. Патриарх гневался, Совет Властителей показал трусость, Шардал получил свои бумажки, но главное стало яснее: теперь у него имелся официальный месяц. Не бесконечная осторожность, не ожидание полного совершенства установки, не старческие споры хранителей договора о запретах, написанных людьми, боявшимися собственных побед. Месяц.

Он свернул не к своему кабинету, а к нижней лестнице, ведущей в закрытый ход между Палатой Первого Зова и старой частью города. Через такие ходы Ларнас умел делать дела быстрее, чем казалось. За неприметной дверью, под галереей с кипарисами, начинался коридор, уходивший к Храму умиротворения. Снаружи до него можно было добираться через террасы, пустые улочки, старые лестницы и двор, где молились несколько упрямых старух. Изнутри путь занимал меньше получаса.

По дороге Лаорн думал не о Патриархе и не о Совете. Он думал об Ардоре.

Шардал спрятал его великолепно. На самом видном месте, как уже говорил Патриарх. Герцог, полковник, муж, герой, строитель Домов культуры, спаситель детей, человек с газетными портретами и живыми людьми вокруг. Его нельзя вынуть пинцетом из тайника, потому что он не в тайнике. Он в городе, в войсках, в семье, в памяти рабочих, в расчётах короля, в заботах Альды, в голосе Лиары, в крови Эльги, в бумагах Талиса и в тысячах глаз, видевших, как он выводил детей из здания. Такое положение затрудняло захват и делало будущую победу почти совершенной.

Если вместилищем станет не безымянный пленник, а человек, которого целая страна считает своим, явление будет невозможно спрятать или объявить обманом. Шардал сам подготовил миру свидетельство. Ларнасу останется только забрать его и открыть Врата.

Дверь нижнего хода открылась в маленький дворик Храма умиротворения. Ночь над Ларнасом дышала прохладой. Старый храм стоял почти без света, как забытый дом на окраине собственной славы. В главном приделе горели три лампады, у боковой стены сидела старуха в чёрном платке и шептала молитву так тихо, что слова смешивались с шелестом кипариса. Она не знала, что под её ногами работают люди, собирающие дыру в мир для сущностей, перед которыми её молитвы будут звучать последним шёпотом жертвы. И возможно, если бы знала, молилась бы ещё усерднее.

Лаорн прошёл через боковую дверь. Двое охранников открыли ему нижний замок. Затем второй. Затем третий, уже не механический, а магический, завязанный на кровь трёх старших служителей. Подвал встречал не церковным запахом камня и старых свечей, а сухим жаром кристаллов, металлом, озоном, лекарствами, потом усталых магов и тем особым запахом, который появился после первых открытий: чужой воздух, прилипший к нашему миру.

Главная нижняя зала изменилась за последние дни неузнаваемо. В центре уже стояла установка – пока не Машина в древнем смысле, не полноценное устройство инойской сборки, а грубая, мощная, некрасивая система из разнородных частей, каждая из которых несла след своей школы и своей страны. Балларийские согласующие решётки, сделанные по украденным описаниям и догадкам. Гилларские накопители, собранные из того, что удалось вывезти до закрытия лабораторий. Южные кольца из тёмного сплава. Витильские живые стабилизаторы, выращенные в монастырских садах под видом лекарственных корней. Ларнасские печати Первого Зова на каменном основании. Никакого единого великолепия древней установки. Скорее военная машина, собранная из трофеев, клятв, воровства и упорства.

Но она работала.

В дальнем отсеке за толстым стеклом сидел В-3.

Он выглядел человеком. Почти. Широкие плечи, короткие тёмные волосы, лицо с плоским старым шрамом у подбородка, спокойные руки. На нём была простая серая одежда без швов, которую операторы давали всем объектам после закрепления. Он сидел на полу, спиной к стене, и смотрел не на дверь, а на отражение двери в стекле напротив. Даже не зная языка, он уже понял, где его настоящая слабость.

– Он снова отказался от пищи? – спросил Лаорн.

Оператор, стоявший рядом, поклонился.

– Ел только после того, как мы попробовали еду при нём. Воду пьёт. На слова реагирует избирательно, хотя язык усвоен полностью.

– В-4?

– В соседнем отсеке. Спит мало. При попытке осмотра снова ударила по барьеру. Барьер выдержал, но нижний держатель пришлось менять. Магистр Орн считает, что её внутренняя сила не эфирная или не полностью эфирная.

– Они могут быть из разных миров?

– Возможно. Или из разных областей за Порогом. Мы пока не можем судить.

Лаорн смотрел на В-3. Тот вдруг повернул голову и посмотрел прямо на него. Не испуганно, не просительно и не с ненавистью. Просто отметил нового человека за стеклом и, видимо, сразу решил, что этот важнее остальных.

– Хороший, – сказал Лаорн.

Оператор не понял, утверждение это или вопрос, и промолчал.

– Подготовьте мне полную оценку их пригодности. Не для внешнего использования. Хочу знать, можно ли их учить дальше, чем они мотивируются, что считают угрозой и как быстро восстанавливаются после нагрузки.

– Слушаюсь.

– Магистр Орн где?

– У третьей линии установки. Проверяет повреждения после последнего открытия.

Лаорн пошёл дальше. В главной зале маги работали молча, без той взвинченной болтовни, которую любили академики, когда им казалось, что они совершают историю. Здесь уже успели умереть люди, и это сделало даже самых тщеславных тише. Смерть в лаборатории хорошо лечила от лишней речи, особенно когда труп вчерашнего коллеги выносили через тот же проход, которым сегодня вносили новые кристаллы.

Магистр Орн стоял у нижнего кольца, споря с балларийским расчётчиком. При виде Лаорна оба замолчали.

– Ваше высокопреподобие, – сказал Орн. – Патриарх уже получил доклад?

– Получит до полуночи. Сейчас мне нужен другой. Через месяц мы должны быть готовы к работе с Ардором Таргор-Увиром.

Орн на мгновение забыл о балларийце.

– Через месяц?

– Да.

– Но…это же очень мало!

– Это больше, чем ноль, магистр. Люди вашего склада обычно любят уточнения.

Орн сдержал раздражение.

– Для захвата, доставки, подготовки и запуска требуется не только время. Нужна уверенность, что его каналы выдержат верхнюю нагрузку.

– После нападения на Дом культуры шардальские врачи подтвердили рост его запаса и прочность каналов.

– У нас нет их полного заключения.

– Будет.

– Даже если выдержит тело, личность может сопротивляться внедрению. Чем сильнее вместилище, тем сильнее его собственная воля. Если она не будет подавлена, высший ответ может не закрепиться или разорвать оболочку.

– Значит, готовьте подавление.

– Мы не Орден. Простое блокирование не поможет. Нужна многоступенчатая подготовка: истощение, изоляция, разрыв внешних эмоциональных связей, удержание основного потока, затем открытие верхнего прохода. Если он войдёт в установку полным, злым и уверенным, как в Дом культуры, он снова начнёт ломать место, а не себя.

Лаорн внимательно посмотрел на магистра.

– Вот это полезно. Напишите так же, только длиннее и с решениями.

– Решения потребуют жестокости.

– Магистр, мы стоим под храмом, который официально заброшен, рядом с установкой без ограничителей, двумя пленниками из-за Порога и планом сделать шардальского герцога вместилищем для бога. Неужели вы думаете, что меня смутит слово «жестокость»?

Орн поклонился.

– Нет, ваше высокопреподобие.

– Тогда работайте.

Лаорн отошёл к краю залы и поднялся на небольшую галерею. Отсюда хорошо просматривались нижнее кольцо, накопители, рабочие столы операторов и стеклянные отсеки, где держали В-3 и В-4.

– Магистра Орна ко мне через два часа с расчётом по удержанию Таргор-Увира, – сказал он ближайшему служителю. – Отдельно подготовить список людей, знавших о марсанском канале, и проверить, кто из них ещё не выведен из переписки. Доклады по Тройке и Четвёрке положить мне на стол до утра.

– Слушаюсь, ваше высокопреподобие.

Лаорн ещё раз посмотрел на установку, потом развернулся и пошёл к выходу из нижней залы. За его спиной операторы снова включили третью линию проверки, и над каменным основанием дрогнул мутный синий свет.

Глава 8

После разгрома верхней, почти публичной части Орден Песочных часов конечно же не умер.

Он стал меньше, беднее, злее и начал терять прежнюю привычку к интеллектуальной длинной игре. Уцелевшие люди Ордена попрятались в частных домах, старых лабораториях, кабинетах бывших покровителей и тихих съёмных квартирах, где занавеси держали закрытыми даже днём, а письма жгли не после прочтения, а до того, как успевали перечитать второй раз. Сеть, годами жившая на осторожности, академическом тщеславии, старых знакомых и деньгах, разваливалась не от одного удара, а от постоянного давления. Аресты шли не красивой волной, а скучной, последовательной работой государственной машины. Один помощник архивиста давал фамилию, та фамилия тянула за собой платёж, платёж выводил на переводчика, переводчик вспоминал преподавателя, преподаватель начинал торговаться, и утром ещё один человек узнавал, что отсрочка приговора висит над ним не как угроза, а как последняя возможность дожить до старости вне тюрьмы.

Но тем, кто держался за Орден как за судьбу, это казалось предательством.

Вечером в маленьком доме на окраине Марсаны собрались четверо. Дом принадлежал вдове нотариуса, давно уехавшей к дочери в Салтис и сдавала его через управляющего, а тот уже неделю лежал в городском морге вытащенный из канавы за городскими бойнями, и его смерть пока считали пьяной дракой, потому что в Марсане всегда хватало людей, готовых напиться, подраться и попасть под колёса ночной машины. Но вдова получала оплату исправно, соседи знали только, что дом сняли двое юристов для работы с документами, и даже радовались. Жильцы не держали собак, не приводили девиц и не ругались с молочником.

В большой комнате горела тусклая лампа, а на столе лежали планы загородного клуба «Белые липы», ведомость заказа к вечернему приёму, пропуска обслуживающего персонала, график работы кухни и короткая записка, добытая через человека, когда-то служившего в одном из фондов Альды Таргор-Увир. Записка была почти бытовой. Там говорилось о цветах, дальнем домике у пруда, лёгком ужине и о том, что господина герцога не следует предупреждать заранее. Жёны готовили ему романтический сюрприз, и человек, передавший сведения остаткам Ордена, сделал это не за идею, а за деньги и обещание вывезти брата из-под следствия.

Старший из четверых, маг Рейвар Нотт, долго смотрел на план, не касаясь бумаги. После Гиллара он сильно постарел. Не телом, а манерой держаться. Когда человек видел, как рушится дело его жизни, он либо начинал метаться, либо становился слишком аккуратным. Нотт выбрал второе и оттого казался ещё опаснее.

– Они должны собраться все, – сказал молодой маг у окна. – Егерь и его суки. Тогда Шардал потеряет не только его, но и всю семейку, а вместе с ней деньги, рабочие фонды, королевскую кровь, дворцовые связи. Одним ударом.

– Именно поэтому закладка такой мощности и делается, – ответил Нотт. – Не для того, чтобы пробить стену и испортить ужин.

Третий человек, бывший казначей одной из лабораторных групп, хрипло сказал:

– Если погибнет принцесса Эльга, король сорвётся с цепи. Он и так, в прошлый раз почти сорвался.

– Король уже сорвался. Просто пока делает это с видимостью законности. После смерти Таргор-Увира ему останется только подписывать указы о казнях.

– Ларнасу егерь нужен живым.

– Ларнас нас предал. Святоши теперь делают вид, что Орден был не партнёром, а неудачным инструментом. Предстоятель Первых Врат строит свою установку и считает, что Ардор станет сосудом для его бога. Пусть теперь и он побегает по потолку.

Молодой маг отвернулся от окна, за которым бушевал ливень.

– Если мы уничтожим Ардора, Ларнас нам этого не простит.

Нотт посмотрел на него спокойно.

– Ларнас уже ничего нам не простит равно как и Шардал. Разница только в том, что Шардал вешает через суд, а Ларнас убирает людей через красивые ходы типа автокатастроф и сломанных шей на лестнице. Я предпочитаю оставить после себя хотя бы результат.

В комнате снова стало тихо.

Уцелевший Орден больше не думал о восстановлении прежней власти. Слишком многое сгорело, слишком многие имена попали в протоколы, слишком много людей с отсроченными приговорами теперь просыпались по ночам и вспоминали всё, что ещё могли рассказать Сыску. Но Ардор Таргор-Увир оставался живым, и пока он жил, провал Гиллара не становился ошибкой отдельной группы. Он становился приговором всему Ордену. Человек, которого они пытались использовать, вышел из их установки, разрушил лабораторию, вернулся к королю и теперь своим существованием каждый день доказывал: они не просто проиграли, они ошиблись в главном.

– Домик готов? – спросил Нотт.

Четвёртый, молчавший до сих пор, кивнул. Он не был магом а раньше служил инженером при частной лаборатории, потом делал для Ордена то, что в отчётах называли подготовкой помещений, а в жизни означало умение провести чужого человека через задний вход, заменить решётку, спрятать ящик под половицей и уйти до того, как уборщик заметит свежую пыль.

– Я заложил кристаллы с узорами в камине, под полом гостиной, ближе к дивану, в двух стеновых нишах и в кухонном коробе. Все части связаны эфирными линиями. Основной выброс уйдёт вверх вместе с людьми. Боковая волна будет, но намного слабее. Домик разнесёт изнутри и поднимет обломки дома и мебели метров на двести. Если все четверо будут в гостиной, шансов на выживание нет.

– Персонал?

Инженер пожал плечами.

– Направление вверх конечно уменьшит поражение снаружи, но если кто-то окажется слишком близко, это его проблема.

Казначей поморщился, а молодой маг у окна спросил:

– Таймер точно выдержит?

Инженер ответил не сразу.

– Должен. Но конструкт такой мощности нельзя удержать надолго. Он не рассчитан на спокойное ожидание. Если запуск отложить, связь частей начнёт ползти, и тогда взрыв может случиться раньше или уйти не туда. Мы ставим точку на тридцать минут после прибытия первой машины. Если все опоздают, закладка всё равно сработает.

– А если жёны задержатся?

Нотт взял со стола записку о цветах и сложил её пополам.

– Значит, погибнет тот, кто будет внутри. Но расчёт простой: сюрприз готовят все трое, клуб выбран ими, Ардор приедет после них. Они захотят встретить его вместе. Люди, устраивающие семейные вечера, иногда бывают более пунктуальны чем военные.

Загородный клуб «Белые липы» находился в сорока минутах езды от Марсаны, у старой дороги к летним дачам и охотничьим домам столичной знати. Когда-то это было место для скачек, семейных обедов и скучных благотворительных вечеров, на которых дамы собирали деньги для сирот, а мужчины делали вид, что пришли не ради карт и разговоров в курительной комнате. Потом мода ушла дальше к побережью в залы и холлы роскошных резорт отелей, клуб постарел, но не умер. Там всё ещё держали хороший парк, пруд, несколько отдельных домиков для частных ужинов, малую сцену для музыкантов и старого управляющего, помнящего, кто из нынешних министров в юности падал с лошади в кусты и кого тогда пришлось вытаскивать, и отправлять к целителю без огласки.

Альда выбрала «Белые липы» именно за эту строгую сдержанность и внутренне достоинство. После Дома культуры, больниц, судов, разговоров с Талисом, усиленной охраны и постоянного ощущения чужого взгляда Ардору требовался вечер, где не будет ни министров, ни генералов, ни людей с докладами. Лиара настояла, чтобы всё выглядело просто: отдельный домик у пруда, ужин без церемонии, солго с травами, любимые блюда, несколько музыкантов только до приезда, чтобы не превращать вечер в выступление. Эльга взяла на себя то, что неожиданно хорошо у неё получалось: убрать лишнюю дворцовость. Не королевский ужин, не приём герцога, не благотворительная демонстрация семейного единства, а обычный вечер для человека, которого слишком часто пытались превратить в должность, оружие или символ.

Случайная авария на старой дороге случилась в самый неподходящий момент, как и положено настоящим авариям.

Грузовая машина с мукой потеряла заднее колесо на повороте, где дорога сужалась между каменной стеной старого имения и канавой. Водитель пытался удержать машину, пошёл юзом, задел экипаж торговца, а тот вильнул, ударил стоящую у обочины легковую машину, и через несколько минут вся дорога стала одной большой пробкой из ругани, испуганных лошадей, рассыпанной муки, двух полицейских дорожной службы, оказавшихся слишком далеко от ближайшего поста, и людей, которые охотно объясняли друг другу, кто именно виноват, не зная ни одного факта.

Альда и Лиара ехали вместе. Их кортеж остановился в третьем ряду, за поворотом, когда проехать уже было нельзя. Охранник вернулся с докладом, что серьёзно пострадавших нет, но до приезда дорожной службы и городовых с ближайшего участка машины не развернуть.

Альда выслушала, посмотрела на муку, летящую по ветру белой пылью, на торговца, который в ужасе ходил кругами у своей помятой машины, на водителя грузовика с лицом человека, уже понявшего, что хозяин будет орать громче полиции, и сказала:

– Это не похоже на постановку.

Лиара стояла рядом с машиной, придерживая шляпу от ветра.

– Потому что слишком глупо?

– Потому что слишком много лишнего. И никто не смотрит на нас.

Один из охранников вернулся с таким же выводом.

– Госпожа герцогиня, всё действительно похоже на обычное происшествие. Грузовик старый и колесо ушло на повороте. Люди местные, документы настоящие. Но дорога встанет минимум на полчаса.

Лиара выдохнула.

– Ардор уже едет?

– По времени должен выехать через десять минут, – сказала Альда. – Эльга на месте. Мы предупредим клуб, чтобы она не начинала одна.

Связь на старой дороге работала плохо. Сначала линия не взялась, потом голос клубного связиста прошёл с помехами, потом оборвался на середине фразы. Альда раздражённо посмотрела на трубку.

– Передайте через любой рабочий канал. Мы задерживаемся из-за аварии, пусть Эльга ждёт нас в домике и не начинает ужин пока мы не приедем.

Связист кивнул и снова начал перебирать каналы базовой станции, ловя рабочий. И ни Альда, ни Лиара не знали, что к этому моменту таймер уже запустили, так как Эльга прибыла в клуб раньше всех.

Она вышла из своего воздухолёта у бокового крыльца, в светло-голубом платье и коротком плаще, без драгоценностей, если не считать тонкого серебряного браслета Богини Плодородия на запястье. Хрупкая, выше среднего роста, со светлыми волосами, убранными просто и почти по-домашнему, она всё равно не могла стать незаметной. Голубые глаза, королевская осанка и привычка держать лицо выдавали её сильнее любого титула, но сегодня в ней было меньше дворца и больше молодой женщины, которая старательно делает для мужа нормальный вечер, хотя и сама до конца не понимает, как именно выглядят нормальные вечера у людей, на которых не давит протокол.

Управляющий клуба встретил её у входа и низко поклонившись, очень вежливо сообщил, что герцогини Альда и Лиара задерживаются.

– Что случилось? – спросила Эльга.

– На старой дороге дорожное происшествие, ваша милость. Кажется, грузовая машина перекрыла проезд. По первым словам, никто серьёзно не пострадал, но движение остановилось.

Это звучало слишком буднично, чтобы сразу стать угрозой. И всё же Эльга уже не жила в мире, где будничность что-то гарантировала.

– Кто передал?

– Сначала один из ваших людей, потом клубный связист поймал обрывок разговора от машины госпожи Альды. Связь плохая, но смысл один: они задерживаются и просят не отменять вечер.

– Хорошо. Домик проверен?

– Ваши люди осмотрели его до моего прихода, ваше высочество. Люди господина герцога, конечно, проверят ещё раз.

– Конечно.

Она прошла внутрь домика и на несколько секунд остановилась у двери гостиной. Комната получилась именно такой, какой её хотела видеть Лиара: не роскошной, а тёплой. Небольшой стол у окна с видом на пруд уже был накрыт столовым серебром, в камине лежали аккуратно сложенные поленья, но огонь пока не разводили; на буфете стояла посуда, в вазах – белые и голубые цветы, а у стены приготовили низкое кресло, которое Альда выбрала после долгого разговора с врачами, потому что Ардор, конечно, будет уверять всех, что здоров, и сядет на самый неудобный стул, если ему не оставить хорошего выбора заранее.

Эльга провела пальцами по спинке кресла и улыбнулась.

– Очень хорошо, – сказала она управляющему. – Слуг можно отпустить до сигнала. Мы сами встретим герцога.

– Как прикажете, ваше высочество.

Он поклонился и вышел. Дверь закрылась. Эльга осталась в комнате одна и услышала обычные звуки старого домика: дерево стен, лёгкий стук ветки по стеклу, дальний шум воды у пруда, осторожный шаг охранника на дорожке. Никакой явной угрозы. Только вечер, приготовленный с любовью людьми, которые слишком хорошо знали цену каждому спокойному часу.

Охрана Эльги держалась ближе обычного до приезда Ардора. Потом, когда его егеря проверили домик ещё раз, осмотрели веранду, кусты, служебную дорожку, берег пруда и чердачную лестницу, порядок немного изменился. Никто не уходил совсем. Дост оставил людей на подходах, у дороги, у служебного двора и на дальнем краю пруда. Но сам домик охрана отпустила на несколько десятков метров больше обычного. Вечер явно готовили не для приёма, и даже самые добросовестные егеря понимали, что стоять под окном, за которым муж и жена остаются вдвоём до приезда остальных, значит не охранять, а мешать.

Ардор прилетел уже в сумерках. Дост обменялся короткими фразами с охраной Эльги, получил доклад о задержке Альды и Лиары, отправил двоих людей к дороге и только потом кивнул Ардору.

– Явной угрозы нет, господин полковник. Домик проверен дважды. Вокруг чисто. Связь с машинами герцогинь нестабильная, но дорожное происшествие подтверждают несколько источников.

– Случайное?

– Похоже на то. Слишком много свидетелей, слишком плохое место для постановки и слишком глупая причина.

– Почему они вообще решили ехать по земле?

– Вероятно решили прокатиться с красивыми видами.

Эльга встретила Ардора у двери.

– Проходи. – произнесла Эльга, когда он вошёл в гостиную, и подставила губы для поцелуя. – Альда сказала, что тебе нужен вечер без совещаний, Лиара сказала, что, если оставить всё Альде, получится заседание правления семейного концерна, а я решила, что, если вмешаюсь, получится хотя бы ужин.

– Ты тоже участвовала в заговоре?

– Я замужем за тобой и в союзе с двумя весьма непростыми женщинами. Мне пришлось быстро учиться.

Он посмотрел на неё внимательнее. В светлом платье, у окна с вечерним прудом за спиной, Эльга выглядела хрупкой почти до невозможности, но это впечатление давно уже перестало обманывать Ардора. В ней было не боевое упрямство Лиары и не холодная деловая хватка Альды, а другая прочность: дворцовая, выученная, тонкая, гибкая, способная улыбаться перед людьми, когда внутри всё уже встало на край.

– Спасибо, – сказал он.

Эльга не сразу ответила. Простое слово, сказанное без свидетелей, вдруг оказалось важнее всех дворцовых комплиментов.

– Подожди благодарить. Если ужин окажется плохим, я всё свалю на Альду.

– Разумная семейная политика.

Они сели у окна. Слуги по сигналу принесли первое блюдо, травяной настой и тёплый хлеб, после чего Эльга действительно отпустила их. Ардор видел, что ей хочется сделать всё правильно, и не стал говорить, что правильных вечеров после последних событий не бывает. Иногда людям нужно не отсутствие опасности, а хотя бы возможность сесть за стол до того, как опасность снова постучит в дверь.

Первые минуты почти удались.

Эльга рассказывала, как Альда спорила с управляющим о том, нужна ли отдельная комната для охраны, а Лиара требовала убрать лишние украшения, потому что рабочие, увидев фотографии в газетах, потом три недели будут шутить о герцогских занавесках. Ардор слушал, ел, отвечал не сразу и иногда смотрел на дорогу, хотя окна выходили не туда. Эльга заметила это, но не стала упрекать.

Он повернулся, но вдруг остановился.

Воздух в комнате почему-то изменился на ту долю, которую обычный человек не заметил бы никогда, а маг средней силы списал бы на собственную усталость. Под полом, в стенах и у камина возникло скрытое движение. Отдельные точки вдруг начали собираться в один рисунок.

– Эльга…

Она успела только повернуть голову, но Ардор уже был рядом, подхватив её за плечи и под коленки притягивая к себе. А в следующую секунду он поднял щит настолько мощный насколько мог. Только вокруг них двоих, плотно, почти по коже толщиной почти в метр и плотностью корабельной брони. Времени на объяснения не было. Он успел почувствовать, как общий рисунок под полом окончательно собирается, как сила из ниш бросается к центру, как старые доски стонут раньше огня, и влил весь резерв в пространство вокруг, сминая его и сжимая как обёртку конфеты.

Взрыв размолол дом и всё что внутри в мелкие обломки взметнув вверх.

Такие мгновения люди не видят. Сначала приходит удар, и если повезёт – боль, темнота, обломки. Ардор увидел всё, потому что время неожиданно застыло словно в меду, медленно двигаясь обломками и кусками стен.

Пол под ногами выгнулся и ломаясь на куски пошёл вверх словно всплывая с глубины. Стол распался на белые дуги посуды, стекло окна превратилось в прозрачные пластины, каждая из которых медленно поворачивалась в воздухе, сверкая острыми словно бритва линиями, буфет раскрылся, выплёвывая тарелки, бутылки и серебряные приборы, каминная решётка поднялась не в сторону, а почти вертикально, вместе с камнями, золой и сорванной полкой. Всё, что должно было убить их, летело не хаотично, а в странном неторопливом танце, где у каждого предмета имелась своя траектория, скорость и момент, когда его можно было обойти.

Ардор с Эльгой на руках двинулся, и сразу почувствовал сопротивление воздуха об щит

При таком замедлении даже обычный шаг переставал быть шагом. Воздух обтекал защитный конструкт, становясь плотным, как вода, только хуже, потому что каждая лишняя доля силы уходила не на движение, а на возможность двигаться вообще. Эльга была у него на руках, прижатая к груди так, чтобы щит закрывал её от всего, что летело снизу, сбоку и сверху. Она не кричала. Возможно, не успела, а возможно, тот дворцовый слой в ней, который держал лицо перед смертью и королями, сработал даже здесь.

Дверь уже исчезла превратившись в стену огня и осколков, окно ещё оставалось выходом, хотя стена выгибалась, а стекло улетало вверх и вбок прозрачной шрапнелью. Ардор наклонился, пропуская над щитом тяжёлую доску, повернул корпус, чтобы серебряный поднос, летевший ребром, ушёл вдоль защиты, а не в грудь, и сделал шаг туда, где между двумя кусками стены оставался узкий проход. Ещё один шаг, ещё один поворот, ещё один рывок через сопротивление воздуха, которое пыталось удержать его на месте вместе с домом.

Стена дома окончательно лопнула перед ним, и он вышел через проём. Снаружи время всё ещё держалось растянутым. Над прудом медленно поднимались щепки, куски черепицы, цветы из вазы, вода, выброшенная ударной волной, и белая салфетка, почему-то летевшая отдельно. Ардор перенёс Эльгу через остаток стены, оттолкнулся от обломка подоконника и направил падение к склону у пруда. Нога попала на мокрую траву неудачно. Ступня ушла в сторону, разорванные связки потянуло резкой горячей болью, но он не позволил себе упасть на Эльгу, развернул корпус и съехал по склону на ногах, всё ещё держа щит до последнего.

В обычном времени это, наверное, выглядело как вспышка, вертикальный взрыв, крыша и верх стен уходят в небо, и из разваливающегося домика на склон у пруда туманный шар а потом стоит среди мокрой травы без единой царапины стоят мужчина и женщина.

Главный удар ушёл вверх. Боковая волна дошла до них уже ослабленной. Щит принял её с коротким тяжёлым толчком, и Ардор позволил защите схлопнуться только тогда, когда обломки закончили падать обратно.

Эльга закашлялась, прижав руку ко рту.

– Ардор…

– Жива?

– Кажется, да.

– Не двигайся, малышка.

Он поднял голову. Домика больше не было в том смысле, в каком слово «домик» означало стены, крышу, окна и место для ужина. Нижняя часть ещё угадывалась по каменному основанию и рваным кускам стен, но всё, что находилось выше, взрыв выбросил вверх и рассыпал вокруг, а окна главного корпуса клуба звенели выбитым стеклом. Егеря с оружием в руках бежали к ним с двух сторон. один с торчащей из ноги щепкой, падал, поднимался, снова бежал, другой кричал что-то в микрофон портативной рации.

Ардор попытался встать и понял, что правая нога слушается плохо. Не перелом а связки. Больная, обидная и почти смешная травма после взрыва, который должен был стереть их вместе с мебелью.

Эльга стояла рядом, живая, бледная, с выбившимися светлыми волосами, испачканными травой и пеплом. На лице ни пореза. На руках ни капли крови а голубые глаза смотрели на него уже не с ужасом, а с тем самым священным восторгом, каким смотрят на мужа влюблённые женщины, понимая что их мужчина совершил для неё очередное чудо.