Текст книги "Сорок третий 8 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

В Ларнасе первый день после промежуточного опыта начался с запрета на колокольный звон.

Формально это объяснили необходимостью тишины в старом крыле Храма Умиротворения, где будто бы продолжалась проверка несущих стен. На деле Патриарх не хотел, чтобы любой лишний звук из верхнего города связывался у людей нижнего комплекса с тем, что произошло ночью. После больших событий толпа всегда ищет знак: колокол, дым, закрытые ворота, слишком быстрый экипаж, заплаканного служителя у боковой двери. Ларнас веками жил тем, что умел превращать знаки в порядок, но именно поэтому Патриарх не собирался дарить городу лишний знак раньше времени.

Верхние службы шли как обычно. В храмах читали утренние молитвы, паломников пропускали к боковым святыням, в лечебных домах принимали бедных, в школах учили детей читать старые тексты. Только при внимательном взгляде можно было заметить, что у закрытого крыла стало больше охраны, а старшие служители перестали ходить поодиночке. На переходах стояли люди внутренней гвардии без церемониальных плащей, в канцеляриях проверяли личные печати, а из Храма умиротворения уже третью смену подряд не выпускали ни врачей, ни операторов, ни младших магов.

Патриарх провёл утро в кабинете Первой печати.

Перед ним лежали три текста. Первый называл случившееся «касанием Ответа». Второй – «испытанием сосуда и возвышением Предстоятеля». Третий, самый опасный и самый полезный, вводил новое слово: «Предвестник». Хранители печати спорили почти два часа и успели испортить шесть листов. Один боялся, что слово «Предвестник» слишком прямо связывает Аврела с грядущим Первым Ответом. Второй, напротив, считал, что без такого слова верхушка Церкви не поймёт величины события и начнёт шептаться об одержимости. Третий предложил вообще не называть случившееся, а оставить формулу «особое состояние Предстоятеля Первых Врат после опыта», за что Патриарх посмотрел на него так, что тот сам зачеркнул строчку.

– Если мы пишем трусливо, – сказал Патриарх, – люди читают между строк и находят там то, чего мы боимся.

Хранитель Лемар, самый старый из троих, осторожно ответил:

– Ваше Святейшество, если мы пишем слишком смело, люди начинают молиться не Церкви, а новому слову.

– Они всё равно начнут. Вопрос не в том, появится ли слово, а в том, кто его даст.

Это было главное. Слово, родившееся в коридоре, живёт без поводка. Слово, вошедшее в закрытое постановление с печатью Патриарха, хотя бы первое время идёт по указанной дороге.

Патриарх взял третий текст и начал править сам. Он убрал «чудесное преображение», потому что чудо требовало свидетелей, а свидетелей сейчас нужно было держать под замком. Убрал «высшее вселение», потому что даже самый доверчивый член внутреннего круга услышал бы в этом опасную двусмысленность. Оставил «Предвестник Первого Ответа» и добавил: «до публичного разъяснения и соборного подтверждения формула используется только в закрытых документах Первого Зова».

– Вот так, – сказал он, возвращая лист Лемару. – Не праздник, не проповедь, не песня для паломников. Рабочая формула для внутреннего круга.

– Внутренний круг спросит, что стало с братом Сорденом Вайром.

– Скажете правду. Он погиб при служении, когда подготовленный сосуд не выдержал касания. Его имя будет внесено в закрытую книгу Первого Зова.

– Они спросят, почему сосуд не выдержал, а Предстоятель выдержал.

Патриарх чуть задержал взгляд на старике.

– Потому что Предстоятель не был сосудом.

– Тогда чем?

– Вратами.

Хранители молча записали. Слово получилось слишком сильным, но сейчас им как раз нужна была сила. «Сосуд» легко разбить. «Врата» ведут дальше. И если кто-то из высших церковников ещё сомневался, не надо ли объявить случившееся порчей, слово «Врата» заставит его подумать дважды: может быть, Церковь ждала именно того, кто первым стал не чашей, а проходом.

Патриарх ненавидел себя за эту точность.

Он слишком хорошо понимал, что делает. Не лгал, уходя за богословскими туманами, не убеждал себя, будто Аврел остался жив в обычном смысле. Сына больше не было. Оставалась память, лицо и голос где-то на глубине чужой воли, использующей всё это с холодной бережливостью. Но если сейчас назвать это вслух, Ларнас не очистится а рухнет, похоронив под обломками не только виновных. Сотни храмов, школы, лечебные дома, дворы для бедных, монастыри, архивы, люди, которые всю жизнь молились без всякого Первого Зова и не знали о подвалах Храма умиротворения, – всё это пойдёт под удар корон, толпы и собственного ужаса.

Значит, пока он должен был удержать хотя бы форму.

Иногда власть спасает не душу а только стены.

В нижнем комплексе новый Аврел уже работал с установкой.

Он не требовал особого отношения и вообще соблюдения приличий и субординации. Это успокаивало худших людей и пугало лучших. Слишком легко принять за скромность то, что на деле являлось отсутствием человеческой потребности в украшениях. Он взял простой стол, потребовал схемы, старые описания, отчёты по предыдущим опытам, листы Орна с аварийными заметками, а затем начал переставлять работу нижней залы так, будто всегда знал, что именно в ней сделано неправильно.

Орн держался рядом. Не как помощник и не как подчинённый, а скорее, как человек, стоящий у больного зверя с инструментом в руке и прекрасно понимающий, что инструмент пригодится только в первые мгновения, если зверь решит броситься.

– Южную линию нельзя снимать, – сказал он, когда новый Аврел в третий раз указал на ту же часть схемы. – Она даёт аварийное отсечение, если управляющая печать перегружается.

– Она даёт отражение энергопотоки, важного для стабилизации структуры, – ответил новый Аврел. – Вы видели это ночью.

– Она дала отражение потому, что вы продолжали держать зов после превышения расчётного уровня.

Операторы у соседнего стола сделали вид, что заняты проверкой кристаллов. Никто не хотел участвовать в споре магистра Орна с Предвестником. Особенно после того, как один из младших магов утром попытался смотреть на нового Аврела диагностическим зрением и потерял сознание на третьей секунде.

– Аврел держал зов, – сказал Предвестник. – Я вошёл в контакт только после того, как сосуд перестал быть пригодным.

Орн поднял глаза от схемы.

– Пожалуйста не говорите о нём в третьем лице при людях, если хотите, чтобы они верили в вашу формулу.

– Вы хотите, чтобы они верили?

– Я хочу, чтобы они не начали резать друг друга от страха до того, как я пойму, как закрыть это проклятое устройство.

Новый Аврел посмотрел на него почти с одобрением.

– Полезная честность.

– Оставьте похвалу тем, кто в ней нуждается.

– Хорошо. Южную линию нельзя оставить в прежнем виде. Она делает вас зависимыми от грубого разрыва. Верхний ответ не режут, как верёвку. Его переводят.

– Куда?

– В подготовленное направление. В знак. В сильную волю. В тело, способное принять перемену.

– Снова в живого человека?

– Да.

– То есть вы предлагаете перестраивать Машину не так, чтобы она стала безопаснее, а так, чтобы она лучше использовала людей.

– Вы уже используете людей. Просто делаете это плохо и криво бессмысленно расходуя ценнейший ресурс.

Орн закрыл глаза на одно мгновение. Потом открыл и сказал тише:

– Я хочу зафиксировать в техническом протоколе: Предвестник предлагает заменить аварийную линию живым стабилизатором.

– Пишите. – Аврел равнодушно пожал плечами.

– И добавить, что магистр Орн считает это прямым путём к повторению ночной катастрофы.

– Пишите.

– Вы не запрещаете?

– Нет. Протоколы нужны, чтобы умные люди потом понимали, где спорили, а где просто боялись.

Орн несколько секунд смотрел на него, затем всё же записал. Операторы за соседним столом начали дышать свободнее, когда поняли, что спор не закончится их немедленным назначением живыми стабилизаторами.

Аврел перешёл к основной плите. С ночи её успели снять, охладить и очистить от расплавившихся частиц металла. На печати Первого Зова остались тёмные следы, повторявшие линии, которые утром проявлялись на ладонях Аврела. Теперь эти следы почти исчезли с кожи, но на плите сохранились.

– Вот здесь, – сказал Предвестник, проводя пальцем над печатью, – вы ошиблись сильнее всего.

Орн подошёл ближе, хотя сам же запретил всем приближаться к плите без защитной обвязки.

– Печать начертана по старой, много раз испытанной схеме.

– Старая схема была частью совсем другого устройства. Там печать подтверждала направление в системе ограничений. У вас ограничений нет, но печать осталась как приказ. Приказ без дороги превращается в крик. Крик услышит не тот, кого вы ждёте, а тот, кто ближе к нему по степени голода.

– По степени голода?

– По способности ответить на принуждение демонстрацией еды.

Орн записал и это.

– Ваше объяснение слишком образное.

– Ваш язык плохо описывает нужные мыслеформы.

Магистр раздражённо отложил перо.

– Чего вы хотите от Машины в ближайшие дни?

– Устойчивого малого прохода к верхней границе. Без полного зова. Без нового сосуда. Проверка направления, а не призыв.

– С какой целью?

– Понять, кто смотрит теперь.

– Теперь?

– После той ночи пробитую вами брешь заметили.

Орн медленно поднял голову.

В зале стало очень тихо. Даже те, кто делал вид, что не слушает, перестали двигать инструментами.

– Вы хотите сказать, что наш опыт привлёк внимание с той стороны?

– Да.

– Кого?

– Пока не знаю.

– И вы собираетесь снова открыть малый проход?

– Именно поэтому его нужно перестроить. Если не открыть самим, следующий ответ может пробить дыру без вашего разрешения.

Орн впервые за утро не стал спорить сразу. Он посмотрел на плиту, на нижнее кольцо, на остатки аварийной связи, потом на закрытые камеры где находились призванные В-3 и В-4 за прозрачной стеной.

– Вы утверждаете, что после ночного срыва установка стала не просто прибором, а провалом в другие миры?

– Да, так можно сказать.

– Это не было в ваших прежних объяснениях.

– Я объясняю по мере вашей готовности слушать.

– А если я запишу: «Предвестник сообщает, что Храм умиротворения после опыта может привлечь внешние ответы без нового запуска»?

– Запишите именно так. И покажите Патриарху.

Один из операторов уронил металлический зажим. Звук получился громким и нелепым, но никто не сделал ему замечания.

Патриарх узнал об этой фразе через двадцать минут.

Орн пришёл наверх без вызова, что уже означало серьёзность. В приёмной его попытались остановить, но он просто протянул лист с первой строкой протокола, и служитель сам открыл дверь. Патриарх прочитал запись стоя, не дойдя до стола.

– Он сказал это при операторах?

– Да.

– Зачем?

– Либо не считает нужным скрывать от людей нижнего комплекса, либо специально хочет, чтобы они привыкали к мысли, что без него установка стала ещё опаснее.

– Ваш вывод?

– Оба варианта плохие. Технически его слова могут быть правдой. После ночного срыва остаточные поля изменились. Я ещё не понимаю, как, но место действительно ведёт себя иначе.

– Насколько иначе?

– Достаточно, чтобы я больше не считал простое разрушение установки безопасным.

Патриарх медленно положил лист на стол.

– Но раньше вы предлагали именно разрушение.

– Раньше я не знал, что мы уже могли оставить след, с другой стороны. Если сейчас взорвать основание, разорвать печати и сломать кольца, мы можем получить не закрытую дверь, а дыру без запоров. Я ненавижу эту мысль, но не могу не произнести её вслух.

– Но произносите.

– Потому что, Ваше Святейшество, кто-то должен говорить вам не только то, что удобно для формулы о Предвестнике.

Патриарх сел. Усталость пришла резко, но он не позволил ей выйти на лицо.

– Вы считаете его опасным?

Орн усмехнулся, не скрывая злости.

– Я считаю опасным всё, что произошло с момента, когда мы решили заменить Ардора храмовым гвардейцем с прокачанными каналами. Новый Аврел опасен особым образом. Установка опасна отдельно, но их связь опаснее всего. Но сейчас, возможно, он единственный, кто понимает хотя бы часть того, что мы сами открыли.

– То есть вы предлагаете слушать его?

– Я предлагаю слушать, проверять, записывать и не давать ему людей без крайней необходимости. Особенно людей с сильными каналами.

– Вы боитесь живого стабилизатора?

– Я боюсь, что он начнёт строить вокруг себя не машину, а новую породу служителей из призванных и фанатиков.

Патриарх посмотрел на лист со словами «дверь заметили».

– Вы слишком поздно начали бояться, магистр.

– Да, Ваше Святейшество. – Орн склонил голову.

Прямой ответ прозвучал неожиданно жёстко, но Патриарх оценил это выше любых извинений.

– Сегодня вечером внутренний круг услышит формулу о Предвестнике. Вы будете присутствовать.

– Как технический свидетель?

– Как человек, который не позволит им превратить всё в хор восторгов.

– Это опасная роль.

– Все безопасные роли закончились ночью.

Орн поклонился и ушёл.

К вечеру Ларнас приготовил для собрания Внутреннего Круга не зал торжеств, а старую Палату Устава. Там обычно разбирали споры между крупными храмовыми домами, утверждали назначения и решали, кого отправить в дальние страны с правом говорить от имени Церкви. Палата подходила лучше храма. В храме люди ждут чуда. В Палате Устава они хотя бы помнят, что за чудеса приходится отвечать бумагами, людьми и деньгами.

Пригласили двадцать семь человек. Главы основных палат, хранителей печати, высших наставников, командующего внутренней гвардией, старших богословов, врачебного главу Первого Зова, магистра Орна, начальника закрытой канцелярии и ещё несколько людей, без которых невозможно было держать Ларнас. Никого из обычного духовенства. Никого из внешних храмовых домов. Никого из тех, кто любил говорить красиво раньше, чем понимал цену сказанного.

Патриарх вошёл первым.

Он занял место не на возвышении, а у длинного стола. Это сразу задало тон: не проповедь, а закрытое решение. Люди встали, дождались его жеста и сели. На столе перед каждым лежал пустой лист для заметок, но чернила подали только троим назначенным писцам. Остальным не доверили даже это. Всё услышанное должно было остаться в памяти до утверждения формулы.

– Сегодня ночью в нижнем комплексе Храма умиротворения состоялся промежуточный опыт Первого Зова, – сказал Патриарх. – Брат Сорден Вайр, добровольно подготовленный к служению сосудом, погиб. Его имя будет внесено в закрытую книгу Первого Зова и его сестра получит пожизненное содержание от Церкви.

Несколько человек осенили себя кругом. Командующий внутренней гвардией опустил глаза. Он знал Сордена лично.

– Опыт не дал того результата, на который рассчитывали магистры, – продолжил Патриарх. – Но он не стал пустой неудачей. Предстоятель Первых Врат Аврел Лаорн пережил прямое касание Ответа и принял в себя силу, которую установка провела через Порог. С этого момента в закрытых документах Первого Зова вводится формула: Предвестник Первого Ответа.

Слово ударило по палате не громом, а тяжестью.

Один из богословов побледнел. Врачебный глава медленно поднял глаза на Орна. Начальник закрытой канцелярии, наоборот, быстро что-то посчитал в уме: сколько людей знают, сколько надо перевести, сколько писем задержать, сколько храмовых домов подготовить к новой реальности. Умные чиновники в первую очередь думают не о святости, а о маршруте бумаги. Иногда это спасает больше жизней, чем молитва.

– Предвестник будет представлен вам, – сказал Патриарх. – До того вы должны понять главное. Это не публичное объявление. Не новый культ. Не повод для проповедей. Не разрешение писать письма ученикам, настоятелям, родным или духовникам. Любая попытка вынести эти сведения наружу до общего решения будет изменой Церкви.

Старший богослов, худой человек с острым лицом, всё же поднял руку.

– Ваше Святейшество, формула «принял в себя силу» требует богословского уточнения. Мы говорим о благодати, вселении, преображении или о соединении с высшей сущностью?

– Мы говорим о событии, для которого прежние термины недостаточны.

– Но если прежние термины недостаточны, может быть, прежние запреты как раз…

– Прежние запреты писались для мира, где Церковь не стояла перед угрозой светского вскрытия Первого Зова, шардальского преследования и утраты самой возможности вернуть Ответ.

– Запреты писались не только для удобных времён.

Орн слегка повернул голову. Ему явно стало интересно, сколько проживёт богослов в этой части разговора.

Патриарх ответил ровно:

– Поэтому вы здесь. Не для того, чтобы хлопать в ладони, а чтобы потом написать формулировки, которые не разрушат Церковь. Но сначала вы увидите.

Двери Палаты Устава открылись.

Новый Аврел вошёл без сопровождения. Патриарх настоял на этом отдельно. Внутреннему кругу нужно было сначала увидеть Предвестника, а не чужую гвардию при нём. На Авреле была та же белая одежда Предстоятеля Первых Врат, только без следов ночных бдений. Лицо оставалось спокойным. Слишком спокойным для человека, пережившего смерть добровольца, срыв опыта, собственное «касание Ответа» и закрытое собрание, на котором решалась его новая природа.

Люди встали.

Не все сразу. Двое поднялись из уважения к сану Предстоятеля. Остальные – потому что в комнате стало трудно сидеть. Не от магического давления в обычном смысле. Скорее от ощущения, что вошедший видит их слишком ясно. Патриарх заметил это и не остановил. Иногда тело внутреннего круга понимало раньше головы.

– Ваше Святейшество, – сказал новый Аврел, слегка поклонившись.

– Предстоятель, – ответил Патриарх.

Он сознательно использовал старый титул. Предвестник должен был войти в порядок, а не подняться над ним в первую минуту.

– Внутренний круг получил информацию о вас. Сейчас нам требуются ответы.

Новый Аврел посмотрел на собравшихся.

– Спрашивайте.

Это было опасно. Патриарх предпочёл бы заранее согласованные вопросы, но остановить предложение значило показать страх. Он оставил всё как есть.

Первым заговорил командующий внутренней гвардией.

– Брат Сорден умер в муках?

Прямой вопрос прозвучал грубо, но многие в палате были благодарны ему за грубость.

– Да, – ответил новый Аврел. – Но очень коротких. Тело разрушалось быстрее, чем врачи могли помочь, и… это всё продолжалось с десяток секунд.

Командующий сжал пальцы на краю стола.

– Он понимал?

– До последнего полного мгновения – да. Потом тело уже не передавало сознанию происходящее так, как вы называете пониманием.

– Его смерть имела смысл?

– Она показала, что укреплённое тело без нужной внутренней формы не годится для верхнего ответа. Это знание спасёт больше людей, чем погубила его смерть.

Командующий принял это не как утешение, а как рапорт. Возможно, именно так ему было легче.

Старший богослов спросил:

– Вы – Аврел Лаорн?

Палата снова замерла.

Новый Аврел посмотрел на него без раздражения.

– Да.

– В прежнем смысле?

– Нет.

– Тогда в каком?

– В достаточном для управления Первым Зовом.

Богослов побледнел сильнее.

– Это не богословский ответ.

– Это ответ, с которого начинается управление.

– А душа Аврела Лаорна?

Патриарх не двинулся. Внутри всё стало холодным, но лицо не изменилось.

Новый Аврел выдержал паузу.

– Ваши слова о душе неточны. Память, тело, навыки и связи Аврела здесь. То, что вы называете его отдельной человеческой волей, больше не управляет телом.

В палате кто-то тихо вдохнул. Патриарх не сразу понял кто.

Богослов сказал:

– Тогда это одержимость.

– Нет, – ответил новый Аврел. – Одержимость – это борьба за телесный сосуд. Здесь борьбы нет.

Глава палаты целителей спросил:

– Ваше состояние стабильно? Тело Предстоятеля не разрушается?

– Стабильно и более чем.

– Разрешите провести обследование?

– Можно, если обследующие будут достаточно крепкими, чтобы не падать при первом взгляде глубже кожи.

Глава целителей не обиделся. Врачи вообще реже обижались на такие вещи, если в них была практическая польза.

– Я подготовлю группу.

– Подготовьте. – Аврел кивнул.

Начальник канцелярии спросил.

– Какие немедленные распоряжения требуются по внешним связям?

Вот это был правильный человек для Ларнаса. Пока богословы пытались назвать явление, канцелярия уже искала, какие двери закрыть, а какие распахнуть пошире.

– Все материалы по ночному опыту собрать в одном месте. Не уничтожать. Уничтожение привлечёт внимание и лишит нас данных для анализа. Переписку с внешними храмовыми домами задержать на двое суток. Курьеров, вышедших после полуночи, проверить. Хозяйственные заказы нижнего комплекса разделить на два, а лучше три независимых канала, чтобы одно задержание не показало полную картину. Людей, знавших Сордена, не запугивать сразу. Страх делает их болтливыми. Дать им понятную формулу: он погиб при служении, смертью мученика, подробности закрыты.

Начальник канцелярии записывал быстро.

– Агентурные риски?

– Уже есть.

Эти два слова заставили Патриарха напрячься. Новый Аврел не смотрел на него, но словно заметил.

– Один канал хозяйственной палаты ушёл наружу. Не полный. Достаточный, чтобы связать Сордена и формулу Предвестника. Второй идёт через дом восточных паломников. Там человек Астархата или близкий к ним.

Начальник канцелярии резко поднял голову.

– Откуда вы знаете?

– Слишком много людей смотрят на закрытое крыло не глазами верующих.

– Имена?

– Первое имя могу дать с высокой вероятностью. Второе нужно проверить.

Патриарх медленно сказал:

– Почему вы не сообщили раньше?

– Вы ещё не спросили, какие двери уже открыты наружу.

Орн тихо выругался. На этот раз Патриарх не сделал ему замечания.

– Назовите первое имя, – сказал начальник канцелярии.

– Нерсан Койт. Младший переписчик хозяйственной палаты. Связь через лавку красильщика и женщину с пуговицами. Не берите его в канцелярии. Он подготовлен умереть молча там, где лежат документы. Возьмите на улице, когда он будет считать себя уже пустым.

Начальник канцелярии побледнел не от страха, а от злости. Никто не любит слышать, что шпион сидел под боком шесть лет.

– Второй?

– Мелхир Рат. Дом восточных паломников. Но его лучше не брать сразу. Через него можно передать то, что вам нужно.

Витильского агента новый Аврел, похоже, хотел не просто закрыть, а использовать. Патриарх понял это сразу. И снова увидел в происходящем опасную пользу.

– Нет, – сказал Патриарх. – Пока не будет отдельного решения, внешние агенты задерживаются, а не используются для игры.

Новый Аврел посмотрел на него.

– Вы теряете возможность направить волну страха.

– Я сохраняю возможность понять, кто ещё смотрит.

– Разумно. Медленно, но разумно.

Патриарх не ответил на укол.

– Начальник канцелярии, Нерсана Койта взять тихо. Лавку красильщика проверить. Женщину с пуговицами найти, но не убивать и не калечить. Нам нужны связи, а не трупы. По Мелхиру Рату – наблюдение, перехват сообщений, готовность к задержанию.

– Слушаюсь, Ваше Святейшество.

Старший богослов, кажется, уже не был уверен, что хочет продолжать вопросы, но всё же спросил:

– Если сведения ушли наружу, Совет Властителей может потребовать объяснений.

– Потребует, – сказал новый Аврел.

– Вы знаете?

– Они не могут не потребовать. Логрис использует это как продолжение дела Ордена. Витильский Астархат захочет ограничения храмовых земель. Эльгаронна будет защищать свой канал. Гиллар попытается отмыть прежние ошибки технической осторожностью. Баллария будет бояться своих храмов и поэтому говорить мягче, чем думает.

Палата молчала. Это было слишком точно.

Патриарх задал вопрос, который давно стоял между ними:

– Чего вы хотите от Церкви?

– Чтобы она сохранила форму, пока я перестраиваю путь.

– А потом?

– Потом форма изменится, если не выдержит.

– Это угроза?

– Описание.

Внутренний круг услышал. Кто-то испугался. Кто-то, наоборот, увидел в этом силу, которую можно назвать высшей волей, если очень нужно верить. Патриарх заметил и тех и других.

Он поднялся.

– Формула утверждается. До публичного соборного решения Аврел Лаорн сохраняет сан Предстоятеля Первых Врат и получает внутреннее именование Предвестника Первого Ответа. Магистр Орн продолжает техническое наблюдение и проверку установки. Врачебная палата готовит обследование состояния Аврела Лаорна. Закрытая канцелярия немедленно проверяет утечки и внешние каналы. Никто из присутствующих не имеет права обсуждать услышанное вне утверждённых помещений. Решение вступает в силу сейчас.

Писцы записали. Хранители печати подтвердили формулу. Никто не попытался возразить вслух. Это ещё не означало согласия, но означало, что Патриарх удержал первый круг.

После заседания новый Аврел не пошёл в отведённые ему комнаты. Он направился к нижнему комплексу, и Патриарх не стал останавливать его при всех. Только послал за ним Орна и начальника внутренней гвардии. А через полчаса получил сообщение: Предвестник требует подготовить вывод В-3 и В-4 из камер согласно новому распоряжению.

Патриарх спустился сам.

Камеры призванных стояли в боковой части нижнего комплекса, отделённой от главной залы двумя мощными заслонками и прозрачными стенами. За последние дни вокруг них успели создать почти маленькую тюрьму внутри лаборатории: отдельные посты, аварийные кристаллы, врачебный стол, пульт барьеров, две линии газа для усыпления и третий механизм, о котором операторы говорили неохотно. Если В-3 или В-4 прорвутся, эта третья линия должна была не усыплять, а выжигать воздух внутри камеры. После появления Предвестника Орн приказал проверить её дважды.

– Я разрешил подготовку, а не вывод, – сказал Патриарх, войдя.

Новый Аврел стоял перед камерой В-3. Рядом были Орн, командующий внутренней гвардией и шестеро охранников. В-3 находился за стеклом, но уже не сидел у стены. Он стоял прямо напротив Предвестника, спокойно, собранно, как воин, ждущий приказа от командира, которого ещё не решил уважать до конца, но уже не считает обычным тюремщиком.

– Подготовка без проверки бессмысленна, – сказал новый Аврел.

Орн резко ответил:

– Проверка не требует открытой двери.

– Требует, если вы хотите знать, подчинится ли он вне клетки.

– Я не хочу знать это ценой бегущего по комплексу вэ три.

– Он не побежит.

– Потому что вы так сказали?

– Потому что он понял.

Патриарх посмотрел на призванного. Тот не выражал ничего понятного обычному человеку. Но в самой его неподвижности чувствовалось ожидание. Он уже не проверял стены. Не искал отражений. Не прикидывал расстояние до охранников. Он смотрел только на Предвестника.

– Что он понял? – спросил Патриарх.

– Что здесь есть война, выход и место рядом с силой. Для него этого достаточно.

– Вы знаете его язык?

– Нет.

– Тогда как вы отдаёте приказ?

– Не приказ. Порядок отношений.

Орн тихо сказал:

– Вот из таких фраз потом рождаются секты.

– Из таких фраз рождаются стаи, – ответил новый Аврел. – Секты требуют слов.

Патриарх остановил их взглядом и В-3 словно понял, что решение принято. Когда внутренняя дверь камеры открылась, он не двинулся сразу. Дождался жеста Предвестника, затем вышел в шлюз. Охранники напряглись. Один сделал слишком резкое движение кистью, и В-3 мгновенно повернул голову к нему. Дальше ничего не случилось, потому что новый Аврел сказал короткое слово без языка, а может быть, вообще не сказал – Патриарх не был уверен. В-3 снова замер.

Маги наложили удерживающие браслеты. В-3 позволил это, но посмотрел на каждого так, что двое потом не сразу смогли застегнуть ремни на футлярах с кристаллами.

– Теперь В-4, – сказал новый Аврел.

– После отдельной проверки В-3, – возразил Орн.

– Вместе.

– Нет.

Патриарх вмешался:

– Почему вместе?

– Они уже связаны переходом. Раздельный вывод усилит сопротивление В-4. Вместе они признают новый порядок быстрее.

– Вы хотите две опасности вместо одной.

– Я хочу пару, которая будет держать друг друга в форме.

Командующий внутренней гвардией нахмурился.

– Они бойцы?

– Да.

– Тогда он прав частично, Ваше Святейшество. Если они из одной связки или уже приняли друг друга после перехода, раздельное удержание может делать их хуже. Но я всё равно не хочу видеть обоих за дверью без двойной охраны.

В-4 вышла тяжелее.

Она не ждала спокойно, как В-3. Когда внутренняя дверь открылась, ударила по барьеру плечом, проверяя не разрешение, а слабину. Шлюз вспыхнул. Оператор вскрикнул: не от боли, а от страха за показатели. Новый Аврел не двинулся. В-3 повернул голову к камере В-4 и издал короткий звук, похожий на глухое предупреждение. В-4 замерла, потом медленно отступила на шаг.

– Интересно, – сказал Орн, забыв на мгновение о злости.

– Они понимают друг друга?

– Возможно, не языком, – ответил новый Аврел.

В-4 вышла в шлюз, позволила надеть первый браслет, второй едва не сорвала вместе с рукой мага, но остановилась после взгляда Предвестника. Не покорилась мягко. Скорее приняла, что сейчас выгоднее не убивать. Это Патриарху понравилось меньше, чем открытая ярость. Открытую ярость можно ударить. Расчётливое сдерживание требует уважения к чужому уму.

Когда обоих вывели за внешний барьер, в нижнем комплексе стало тесно не от тел, а от напряжения. В-3 встал справа и чуть позади нового Аврела. В-4 – слева, но дальше, оставив себе пространство для движения. Они не знали церковных знаков, не понимали ларнасских титулов и не имели причин уважать Патриарха. Зато они уже признали Предвестника как хозяина. И этого хватило, чтобы вся внутренняя гвардия почувствовала себя крайне неуверенно.

Орн сделал запись на переносной доске:

– В-3 и В-4 выведены из камер под личным воздействием Предвестника. Удерживающие браслеты установлены. Поведение контролируемое, но полная управляемость не подтверждена.

– Хорошая формулировка, – сказал Патриарх. – Оставьте именно так.

Новый Аврел не возразил.

Утечка вскрылась к ночи.

Нерсана Койта взяли на улице Серебряных чаш, в квартале, где хозяйственные переписчики обычно не появлялись после вечернего закрытия канцелярий. Он шёл без спешки, нёс под мышкой пустую счётную трубку и, судя по лицу, уже считал главный риск пройденным. Люди закрытой канцелярии не стали брать его у лавки красильщика. Дали пройти два поворота, убедились, что за ним нет второй поддержки, и только потом зажали между телегой с углём и воротами винного склада.

Койт попытался умереть.

Не героически, не красиво и не как в дешёвых историях о тайных агентах. Просто резко прикусил то, что держал за щекой. Один из людей канцелярии оказался быстрее: ударил его под челюсть и вдавил большой палец под скулу. Второй сразу залил в рот нейтрализующий состав. Койта вырвало на мостовую, потом его связали, закрыли лицо тканью и увезли в фургоне, на котором днём развозили ламповое масло, но всё равно Койт через несколко минут выгнулся в смертельной судороге и опал, умерев от кровоизлияния в мозг.

Женщину с пуговицами нашли через час. Она успела уйти из лавки красильщика, сменить платок и передать счётную трубку дальше. Её тоже взяли живой, но поздно и ненадолго. Трубка уже ушла через третьи руки. Люди канцелярии подняли весь квартал, задержали красильщика, его племянника, двух мальчишек-разносчиков и старого нищего у ворот. Нищий оказался действительно нищим, красильщик знал меньше, чем боялся, а племянник рассказал всё, потому что не был агентом и не собирался умирать за чужую игру.