Текст книги "Сорок третий 8 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

В городском управлении Сыска записку о печати встретили без барабанов и горнов. Люди, месяцами копавшиеся в чужих счетах, табелях, ведомостях рейсов и переписке, редко радовались красивой находке слишком громко. Красивая находка почти всегда означала, что теперь придётся доказать ещё десять некрасивых вещей: кто поставил печать, на каком основании, кто оплатил счёт, почему документ оказался у чиновника министерства и каким образом после этой поездки государственный служащий начал приносить пользу людям, собиравшим запрещённую Машину.

Лунгар прочитал записку дважды, потом положил её рядом с копией гостиничного счёта и недовольно посмотрел на капитана Олдара.

– Первого Зова. Вот ведь умники. Не «канцелярия приёмов», не «гостевой отдел» и не что-нибудь благопристойно-скучное. Обязательно надо назвать так, чтобы любой сыщик с минимальной фантазией начал чесаться.

– Возможно, в Ларнасе это обычное внутреннее название, – осторожно сказал Олдар.

– В Ларнасе многое может быть обычным. Они там, говорят, даже свальные оргии умеют подавать как смирение перед миром.

Талис сел у края длинного стола, где уже лежали ведомости воздухолётных рейсов, копии пограничных отметок и выписки из храмовых журналов пожертвований благотворительных обществ. Комната, которую совместная группа заняла на втором этаже, успела приобрести вид места, где люди давно перестали различать день и вечер. На подоконнике стояли пустые и остывшие чашки, у стены громоздились ящики с делами, а один молодой сыщик спал за соседним столом, положив под голову справочник винтралльских церковных учреждений. Никто его не будил: спящий сыщик хотя бы не задавал глупых вопросов и не портил свежие бумаги чернильным пятном от усталой руки.

– Что по рейсу? – спросил Талис.

Олдар разложил перед ним два листа.

– Нолан летел не один. В пассажирской ведомости рядом с ним указан брат Севир Тален, служитель при храме Всех Богов в Марсане. Формально ехал в Ларнас с отчётом о состоянии храмовой библиотеки и просьбой о выделении средств на переплёт старых книг. Багаж – один личный сундук и два запечатанных ящика с церковной печатью.

– Ящики проверяли?

– Согласно правилам того времени храмовую корреспонденцию не вскрывали, если она шла через служителя и имела печать настоятеля. Таможенный чиновник отметил только вес и целостность пломб.

– Настоятель знал?

– Пока неизвестно. Печать настоящая, но её мог поставить секретарь. В храме Марсаны большой канцелярский двор: пожертвования, больничные столы, школа грамоты, библиотека, переписка с Ларнасом, учёт паломников. Через такие места можно провести половину города, если люди привыкли уважать штамп больше, чем здравый смысл.

Лунгар забрал лист и ткнул пальцем в фамилию служителя.

– Тален. Он сейчас где?

– В Марсане. По документам числится помощником библиотекаря при храме. Ведёт иностранную переписку по книгам и родословным запросам. Тихий, сорок шесть лет, не судим, жалоб нет. У прихожан репутация доброго человека, который помнит, у кого больная мать, кому нужна бесплатная похоронная служба и где дети потеряли школьные тетради.

– Самый удобный тип для грязной работы, – сказал Лунгар. – Такие вызывают стыд у окружающих ещё до того, как успеют солгать.

Талис просмотрел ведомость и задержался на отметке о ящиках.

– Два года назад Тален вёз отчёт о храмовой Марсанской библиотеке. Что произошло после его возвращения?

Олдар пододвинул к себе другую папку.

– Через три недели марсанский храм получил из Ларнаса перевод на «восстановление старших списков житий и переплёт повреждённых фолиантов». Сумма умеренная и не бросается в глаза. А через два месяца Нолан согласовал временный допуск для двух балларийских эфиристов. Ещё через месяц один из этих эфиристов подал в Центральный архив запрос по ранним протоколам удержания формы.

– Слишком ровно.

– Да. Но есть нечто ещё хуже. За последние пять лет Тален летал в Ларнас семь раз. Всегда с отчётами о библиотеке, переписке или пожертвованиях. После каждой поездки один из наших людей, прошедших по делу Ордена, совершал первое доказанное действие или переходил от мелкой помощи к серьёзной.

Лунгар тихо выругался.

– Семь поездок, и никто не спросил, почему помощник библиотекаря мотается в Храмовый Город чаще, чем иной епископ?

– Храм оплачивал только дорогу, проживание в большинстве случаев принимала сторона Ларнаса. Для бухгалтерии Марсаны это выглядело недорого. Кроме того, библиотечные дела действительно существовали. У них старые фонды, сырость от залива, переплётчики, споры о подлинности рукописных книг. Не выдуманная работа, а настоящая, в которой спрятали другую.

Талис кивнул. Это было похоже на Ларнас. Не строить отдельный тайный ход, если рядом есть легальная дверь, через которую годами ходят люди с бумагами, ящиками и уважительными лицами.

– Деньги?

Олдар показал выписки.

– Прямых платежей Талену нет. Его жалованье обычное, имущество скромное. Зато у его сестры внезапно закрыт долг за дом в предместье. Плательщик – благотворительное общество Святой Лоары, зарегистрированное при одном из винтралльских храмов. Формально помощь вдове с больным ребёнком. Сестра действительно вдова, ребёнок действительно болел. Только долг выплатили полностью, разом, через месяц после второй поездки Талена в Ларнас.

– Он мог считать это благодеянием.

– Мог. А мог понимать цену.

– Мы узнаем.

Лунгар посмотрел на Талиса.

– Теперь уже можно брать Талена?

– Нет.

Полковник скривился.

– Я знал, что вы это скажете, но всё равно надеялся на чудо.

– Если возьмём его сейчас, получим одного помощника библиотекаря, долг его сестры и семь поездок. Он скажет, что возил храмовые отчёты, передавал письма по поручению начальства, ничего не знал о Нолане, а гостиницу советнику выбрал кто-то в Ларнасе. Возможно, часть этого окажется правдой. Нам нужна марсанская точка связи, а не человек, которым она пользовалась.

– Значит, наблюдение?

– Наблюдение, почта, счета, курьеры, входы в служебный двор, люди, которым он передаёт бумаги после вечерней службы. И без грубых наружных хвостов. Храм – не портовый кабак. Там чужое лицо заметят быстрее, чем вороватого матроса у кассы.

Лунгар повернулся к Олдару.

– Возьмите людей, умеющих изображать не мебель с сапогами, а прихожан. Старух, мелких торговцев, вдов, письмоводителей, студентов, кому нужно посмотреть родословные книги, подойдёт рабочий с просьбой о месте в больничной кухне. Только без молодых красавцев с лицами гвардейских плакатов, у нас и так беда с правдоподобием.

– Сделаю.

– И найдите мне бывшего храмового канцеляриста, – добавил Талис. – Такого, который ушёл обиженным, но не настолько, чтобы сочинять из мести. Нам нужен порядок внутренней переписки: кто ставит печати, где хранят ключи, как регистрируют письма в Ларнас, что идёт через настоятеля, а что через секретариат.

– Есть такой, – сказал Лунгар, державший на связи несколько десятков разных специалистов. – Пьёт, ворчит на жрецов и считает, что нынешние секретари испортили всё, включая чернила. Если дать ему приличный солго и возможность десять минут ругать молодых, он расскажет устройство канцелярии с молитвами и размерами шкафов.

– Пусть ругает сколько нужно.

До вечера Талис остался в управлении. Он не мешал группе работать, но само его присутствие заставляло людей меньше спорить о ведомственных границах. Сыщики привыкли смотреть на безопасность как на людей, являющихся после пожара с вопросом, почему не было дождя. Безопасность считала Сыск слишком привязанным к уликам, протоколам и прочим вещам, которые мешают вовремя понимать, кто опасен. Сейчас обе стороны получили дело, где без протокола нельзя было тронуть храм, а без политического чутья – понять, почему трогать его следует именно так.

Первый полезный ответ пришёл не от наружного наблюдения и не из финансовых выписок, а от старого канцеляриста.

Его привели в боковую комнату, где обычно допрашивали свидетелей, не желая пугать их видом решётки на окне. Звали его Мален Гирс, бывший старший письмоводитель марсанского храма Всех Богов. Он носил потертый сюртук, пах камфорой, старой бумагой и дешёвым табаком, хотя уверял, что бросил курить девять лет назад по наставлению настоятеля. Настоятеля он вспоминал с уважением, нынешнюю храмовую канцелярию – с такой злостью, будто та лично разрушила его веру в порядок мироздания.

– Печати, – сказал он, усаживаясь напротив Олдара, – теперь хранят как пуговицы, в швейной корзинке. При мне большая храмовая печать лежала у настоятеля, малая хозяйственная – у старшего секретаря, дорожная – в железном шкафу под двумя ключами. А сейчас всякий молодой чистописец с лицом недокормленного ангела думает, что если он пишет красиво, то уже имеет право запечатывать письмо в Ларнас.

– Кто ведёт переписку с Храмовым Городом? – спросил Олдар.

– Формально секретариат настоятеля. На деле три человека. Старший секретарь Берен Шал, библиотечный помощник Севир Тален и казначей при благотворительных обществах господин Вирт. Имя у него, конечно, церковное, но рука счётная. Такие люди даже на свечу смотрят и думают, сколько воска ушло не туда.

– Настоятель читает письма?

Гирс фыркнул.

– Настоятель читает то, что ему кладут на стол с пометкой «лично». Он человек хороший, благочестивый, но занятой. А в храме каждый день сотни людей: бедные, больные, умершие, родившиеся, ссорящиеся родственники, попечительские советы, школы, больничные кухни, дамы с пожертвованиями, мужчины с просьбами, жрецы из пригородов. Если ему приносить каждое письмо о переплёте, он через неделю начнёт благословлять шкафы вместо людей.

– Значит, Тален мог отправлять и принимать письма без его чтения?

– Разумеется. Если письмо идёт как библиотечное, его смотрит Тален. Если там деньги, Вирт. Если высокий ответ из Ларнаса, Шал кладёт настоятелю выжимку, а полный текст остаётся в канцелярии. Так быстрее.

– И удобнее для подмены смысла?

Старик посмотрел на Олдара уже внимательнее.

– Молодой человек, для подмены смысла удобнее всё на свете. Даже молитвенник, если читать его не с той страницы. Вопрос не в удобстве, а в том, кто получил право решать, что настоятелю знать целиком, а что в пересказе.

Талис, сидевший в углу, впервые вмешался:

– Кто из троих ближе всего к Ларнасу?

Гирс повернулся к нему. Старик прекрасно понимал, кто перед ним, и именно поэтому выдержал маленькую паузу, достаточную, чтобы показать: он не мелкий осведомитель, а человек, чьё знание имеет вес.

– Шал переписывается с Ларнасом по должности. Вирт любит ларнасские деньги. Тален любит ларнасское признание.

– Разница?

– Огромная. Шал чиновник в храмовой рясе. Ему важно, чтобы письмо было правильно составлено, ответ пришёл вовремя, а настоятель не обнаружил ошибки перед гостями. Вирт считает пожертвования языком, на котором боги разговаривают с людьми через бухгалтерию. А Тален… – Гирс поджал губы. – Тален всегда хотел быть больше, чем помощником библиотекаря. Он знает старые языки, помнит родословные, читает трактаты, а настоятели годами поручали ему плесень, переплёт и просьбы провинциальных семейств доказать, что их прабабка происходила от святой, а не от трактирщика. Ларнас мог дать ему ощущение, что он участвует в настоящем деле.

– В каком деле?

Гирс отвёл взгляд к окну.

– Не знаю. Но года три назад у них появилась странная мода на слово «первый». Первый зов, первая дверь, первый ответ, первые свидетели. Сначала я думал, богословская школа, они там любят такие названия. Потом увидел письмо, где рядом с «первым зовом» стояла фамилия одного эфириста. Я ещё сказал Шалу, что эфиристику лучше держать отдельно от толкования чудес, потому что маги портят всё, к чему прикасаются руками и самолюбием. Шал велел мне не лезть в переписку выше моего стола.

– Письмо сохранилось?

– В храме – может быть. У меня – нет. Я не воровал бумаг.

Сказано это было с таким негодованием, что Лунгар, стоявший у двери, едва заметно усмехнулся. Старый письмоводитель мог ненавидеть нынешних секретарей, но собственную службу всё ещё держал внутри себя как чин, отнятый несправедливо, но не уничтоженный.

– Где хранятся такие письма? – спросил Талис.

– В малом архиве канцелярии. Не в библиотеке. Библиотека для книг, а малый архив – для переписки, счетов и дел, которые не должны лежать у всех на виду. Ключ у Шала. Второй у казначея. Третий, запасной, у настоятеля, в ящике письменного стола.

– А если нужно вынести письмо без регистрации?

Гирс снова фыркнул.

– При мне за такое выгнали бы с позором. Сейчас? Через вечернюю сортировку. Приходит много мелкой почты: благодарности, просьбы, счета, уведомления, записки от школ. Если положить нужное письмо в папку библиотечного отдела, Тален заберёт его к себе. Если снаружи будет обычная помета о книгах, никто не спросит.

– И обратно?

– Так же. Через храмовых курьеров, через паломников, через служителей, летящих в Ларнас. Или через Винтралльское торговое представительство, если совсем обнаглели.

Олдар сделал пометку, но Талис поднял руку, останавливая дальнейшие вопросы.

– Господин Гирс, если бы вы хотели спрятать связную группу внутри храма, кого бы выбрали?

Старик замолчал. Вопрос ему не понравился, потому что отвечать приходилось уже не о порядке шкафов, а о людях, с которыми он когда-то служил. Даже обида не сразу позволяла перейти эту границу.

– Я бы не выбирал настоятеля, – сказал он наконец. – Слишком на виду. Не выбирал бы простых жрецов: они много говорят с людьми, у них лица устают, тайна на них держится плохо. Взял бы того, кто работает с бумагами, того, кто считает деньги, и того, кто имеет право ходить между библиотекой, канцелярией и гостевым домом. Ещё нужен мирянин снаружи. Не жрец. Человек, который может принести письмо вечером, забрать посылку утром и не вызвать вопросов у городовых.

– Имя?

– Не знаю. Но у Талена есть племянник. Или не племянник, они там все друг другу то племянники, то духовные сыновья, когда нужно объяснить лишнего человека за столом. Молодой, светлый, ходит с сумкой через плечо. Раньше таскал книги переплётчикам. Потом стал чаще бывать в порту.

Лунгар записал уже сам.

– Как зовут?

– Равис. Фамилии не помню. Может, и не знал.

Старого канцеляриста отпустили через задний выход, предварительно дав подписать протокол беседы и предупредив, что разговор с Сыском не должен стать вечерней темой в ближайшей распивочной. Гирс обиделся на саму мысль о болтливости, потребовал копию протокола для уверенности, что его слова не исказят, и ушёл, высоко держа голову человека, вновь понадобившегося государству после несправедливого забвения.

Когда дверь закрылась, Лунгар сказал:

– Теперь у нас есть Шал, Вирт, Тален и молодой Равис. Почти семья.

– Почти предположение, – поправил Талис. – Но хорошее.

– Настолько хорошее, что очень хочется войти в храм и открыть двери в малый архив с ноги.

– Поэтому пока не войдём.

Полковник посмотрел на него с усталой укоризной.

– Ингро, однажды ваша осторожность станет причиной моей ранней седины.

– Вы уже седой.

– Вот именно. У меня мало запаса.

Олдар принёс свежую записку от наружного наблюдения. Тален после вечерней службы вышел через боковую дверь, прошёл в лавку переплётчика на соседней улице, пробыл там двенадцать минут и вернулся в храм без свёртка, с которым выходил. Через полчаса из лавки вышел молодой человек с сумкой через плечо, по описанию совпадающий с Рависом. Он направился не к жилым кварталам, а к порту, где передал небольшой пакет чиновнику Винтралльского торгового представительства. Чиновник после этого сел в закрытую машину и уехал к зданию консульского отдела.

Лунгар прочитал записку вслух и положил на стол.

– Теперь мы можем хотя бы тронуть лавку?

– Лавку – да. Только не сразу. Пусть пакет уйдёт в представительство. Если мы возьмём переплётчика сейчас, узнаем, что он ничего не знает и просто держал чужой свёрток. Нам нужен следующий получатель.

– Консульский отдел обладает неприкосновенностью.

– Поэтому мы не будем туда заходить, а будем посмотреть, кто выйдет.

– Если пакет уйдёт дипломатической почтой?

– Значит, придётся работать через Министерство иностранных дел и наши возможности за границей. Но перед этим нужно понять, кто в Марсане готовит такие пакеты.

К ночи стало ясно, что пакет в тот же день из представительства не вышел. Равис вернулся в дом при храме, Тален оставался в библиотечном крыле до позднего часа, старший секретарь Шал ужинал с двумя жрецами и ушёл к себе, казначей Вирт посетил склад благотворительного общества, где принимали новую партию белья для больничных кухонь. Всё выглядело одновременно подозрительно и слишком обычно. Именно так работали хорошие тайные связи: не отменяли повседневную жизнь, а врастали в неё, как корень в старую кладку.

На следующее утро переплётную лавку посетила женщина из Сыска, давно умевшая изображать вдову чиновника, желающую привести в порядок семейную Библию и заодно расспросить мастера обо всём на свете. Переплётчик оказался словоохотлив, жаловался на сырость, дорогую кожу, молодых людей, не умеющих отличить настоящий корешок от дешёвой наклейки, и храмовых служителей, приносящих книги без предупреждения. Талена он уважал, Рависа называл расторопным мальчиком, а про свёртки сказал сам, ещё до прямого вопроса: храм часто оставляет у него мелкие пакеты для тех, кто идёт в порт, потому что лавка стоит удобно, а в храмовом дворе вечная толкотня.

К полудню сыщики получили копии записей из лавочной книги. Записи вели плохо, зато часто повторялась одна и та же помета: «старые листы, западная отправка». Иногда рядом стояла буква «П», иногда – маленький крестик с двумя точками. Специалист по шифрам долго смотрел на эти значки, потом попросил сопоставить их с датами вылета винтралльских воздухолётов. Совпадение оказалось слишком аккуратным. «П» появлялась за день до рейсов на Винтраллу, крестик – после получения ответа.

– Теперь можно брать лавку? – спросил Лунгар почти ласково.

Талис не ответил сразу. Он стоял у доски, где уже висели имена, даты и линии связи. Нолан, Тален, Шал, Вирт, Равис, переплётчик, Винтралльское торговое представительство, Дом Святого Ардена, принимающая канцелярия Первого Зова. Сеть переставала быть ощущением и становилась делом, которое можно было принести судье.

– Готовьте судебное разрешение на выемку в переплётной лавке и наблюдение за корреспонденцией Рависа. По храму пока только запрос документов через настоятеля. Формулировка: проверка возможного использования церковной переписки сторонними лицами в деле о подложном табеле и незаконной передаче закрытых материалов. Без слов «Орден», «Ларнасская канцелярия» и «Машина призыва».

– Настоятель поймёт, что дело серьёзное.

– Пусть поймёт. Нам важно, как он отреагирует. Если честен, испугается за храм и начнёт помогать. Если в деле, предупредит своих. В обоих случаях мы узнаем больше.

– А если честен, но решит защищать храм от позора?

– Тогда станет помехой, но не врагом. Разницу нельзя терять.

Лунгар взял папку с проектом постановления.

– Когда идём к настоятелю?

– Завтра утром. Не рано, чтобы это не выглядело облавой. И не после обеда, чтобы у них было меньше времени разнести новость по городу до закрытия канцелярии.

– Кто идёт?

– Вы, я, коронный прокурор и представитель церковного суда Шардала. Нам нужен человек в рясе, который потом подтвердит, что корона не лезла в исповедальни и алтари.

– Есть такой?

– Найдём.

Представителя церковного суда нашли быстрее, чем ожидалось. Им оказался жрец-юрист Лоран Кейс, худой человек с внимательными глазами и привычкой отвечать не сразу, словно каждую фразу он сначала примерял к каноническому праву, а потом к обычному здравому смыслу. Он прибыл в Сыск вечером, выслушал Талиса, прочитал копии документов и надолго задержался на счёте из Дома Святого Ардена.

– Первого Зова, – сказал он тихо. – Я слышал это выражение в Ларнасе. Официально так называют богословское направление, изучающее первые свидетельства о явлении богов и древние формы ответа на молитву. В обычных проповедях оно почти не звучит. Слишком узко, слишком высоко и слишком опасно для людей, любящих простые чудеса.

– Опасно почему? – спросил Лунгар.

Кейс посмотрел на него без раздражения.

– Потому что там очень легко перейти от вопроса «как люди впервые услышали богов» к вопросу «можно ли заставить богов ответить снова». Хороший богослов остановится перед этой границей и скажет, что призыв не принадлежит человеку. Плохой решит, что границу поставили трусы.

Талис встретился с ним взглядом.

– Вы готовы идти с нами в храм Марсаны?

– Да. Но я должен понимать, ищете ли вы преступников или повод ударить по Ларнасу.

– Преступников. Поверьте моему чутью, что повод Ларнас даст сам, если мы найдём достаточно бумаг.

– Тогда я пойду.

Утром у храма Всех Богов не было ничего похожего на тревогу. На широких ступенях стояли женщины с корзинами чистого белья для больничного крыла, у боковой калитки двое мальчишек спорили, кому нести связку учебных дощечек, старый жрец благословлял молодую пару с младенцем, а возле свечной лавки чиновник в плохом настроении пытался объяснить служительнице, что пожертвование от имени департамента должно быть записано без сокращений. Храм жил обычной работой большого городского организма, где молитва, благотворительность, бумаги, бедность, тщеславие и запах свежего хлеба из кухни существовали в одном дворе и редко спрашивали друг у друга разрешения.

Талис не любил посещать такие места с по государственной нужде. В храмах всегда оказывалось слишком много людей, пришедших не за политикой, не за тайнами и не за властью. Они приносили свои болезни, страхи, усталость и всё то, из чего сделан обычный человек. Среди всего этого искать шпионскую связь было необходимо, но неприятно. Не из-за благоговения. Просто грязь, спрятанная среди чужой веры и беды, пахла хуже обычной.

Настоятель Марсанского храма, отец Элмар Рош, принял их в кабинете с окнами во внутренний сад. Широкоплечий пожилой человек с тяжёлым лицом и мягкими руками не стал изображать радость от визита. Он внимательно посмотрел на Талиса, на Лунгара, на прокурора Мора и дольше всего – на жреца-юриста Кейса.

– Когда королевская безопасность, городской Сыск, прокуратура и церковный суд приходят вместе, мне следует спросить, кого уже убили, или кто только собирается это сделать?

– Пока мы расследуем использование храмовой переписки сторонними лицами, – сказал Талис.

– Сторонними для кого?

– Для Шардала.

Настоятель слегка наклонил голову. Ответ ему не понравился, но он оценил прямоту.

– Это серьёзное заявление.

– Поэтому мы пришли к вам, а не в малый архив с ордером на обыск.

Лунгар положил на стол судебное постановление, но не придвинул его настоятелю. Этот жест тоже имел значение: бумага существовала, сила у государства имелась, но разговор начинался не с удара печатью.

Кейс заговорил спокойно:

– Отец Элмар, в деле о незаконной передаче закрытых материалов обнаружена связь с перепиской марсанского храма и Храмовым Городом Ларнаса. Речь не об исповедях, не о богослужении и не о богословских спорах. Речь о служебной канцелярии, денежных переводах, поездках и пакетах, проходивших через храмовых служителей.

Настоятель взял постановление, прочитал его полностью и только потом поднял глаза.

– Вы понимаете, какой вред нанесёте храму, если начнёте выносить отсюда ящики с бумагами?

– Понимаю, – сказал Талис. – Поэтому мы предлагаем вам отделить храм от тех, кто мог использовать его каналы. Если вы поможете, дело останется делом о преступниках в служебной части храма. Если храм закроется стеной, преступники спрячутся за алтарём без всякого на то права.

– Красиво сказано.

– Я старался сказать не красиво, а точно.

Элмар Рош перевёл взгляд на Лунгара.

– Сыск уже ведёт наблюдение?

Полковник не моргнул.

– За людьми, связанными с подложными поездками государственного чиновника и передачей пакетов в иностранное представительство.

– В храме?

– В городе.

– Хорошо. Значит, вы хотя бы не стали ставить людей у исповедален.

– Мы не идиоты, отец Элмар.

– Это ещё не доказано, полковник, но начало обнадёживает.

Кейс кашлянул, скрывая улыбку. Прокурор Мор остался неподвижен, как человек, которому давно надоели и шутки, и преступления, но закон требовал терпеть оба явления.

Настоятель поднялся, подошёл к окну и несколько мгновений смотрел в сад. Там молодой послушник собирал мокрые листья с дорожки, делая это так старательно, словно чистота дорожки могла повлиять на судьбу Церкви.

– Я не позволю устраивать в храме представление, – сказал Элмар Рош, не оборачиваясь. – Не позволю пугать прихожан, входить в молитвенные помещения без нужды и трогать исповедальные записи. Но служебная канцелярия, благотворительные счета, малый архив и дорожные книги будут открыты. При одном условии.

– Каком?

– Отец Кейс присутствует при каждой выемке. И если ваши люди полезут туда, куда постановление не даёт права лезть, он остановит их до того, как это сделаю я.

– Согласен.

– Тогда начнём сейчас. Чем дольше мы будем беседовать, тем больше времени получат те, кто умеет бегать по коридорам с благочестивым лицом.

Настоятель нажал кнопку звонка. Через минуту вошёл молодой служитель.

– Позовите старшего секретаря Шала, казначея Вирта и помощника библиотекаря Талена. Никого не предупреждать, никому не объяснять. Скажите, что это распоряжение настоятеля по срочному делу канцелярии. И закройте боковую калитку для служебных проходов до моего нового приказа.

Служитель побледнел, но поклонился и вышел.

Лунгар едва заметно изменил позу. Двое его людей, ожидавших в коридоре, получили короткий знак и ушли к служебному двору.

Талис посмотрел на настоятеля уже куда с более острым вниманием. Отец Элмар мог защищать честь храма, спорить, злиться и требовать соблюдения границ, но в главном сообразил быстро. Если внутри есть гниль, ей нельзя давать ни минуты лишнего воздуха.

Первым пришёл старший секретарь Берен Шал. Сухой, аккуратный, с бесцветными глазами человека, привыкшего жить среди чужих распоряжений и собственных маленьких властей. Он поклонился настоятелю, скользнул взглядом по гостям и сразу понял, что обычной канцелярской неприятностью дело не ограничится.

– Отец настоятель?

– Господин Шал, Королевский Сыск проверяет служебную переписку храма с Ларнасом по делу о незаконной передаче закрытых государственных материалов. Вы откроете малый архив и предоставите книги регистрации за последние пять лет.

Шал моргнул только один раз.

– Разумеется. Нужно подготовить опись, чтобы не нарушить порядок хранения.

– Опись подготовите после того, как откроете архив.

– Но без предварительной сверки мы рискуем повредить систему…

– Господин Шал, – тихо сказал настоятель, – я не спрашивал о рисках для системы. Я приказал открыть архив.

Секретарь поклонился ещё раз, уже ниже.

– Слушаюсь.

Казначей Вирт явился через две минуты. Плотный мужчина с умными руками и глазами, в которых мгновенно зажегся страх. Такие люди редко боялись наказания вообще; сначала они боялись, что у проверяющих окажется не та ведомость, не тот год или, хуже всего, правильная ведомость с неправильной строкой.

Тален пришёл последним.

Он выглядел именно так, как описывали свидетели: невысокий, мягкий, с усталым добрым лицом и руками, привыкшими к книгам. На рукаве его тёмного одеяния виднелась пыль старых полок. Увидев Талиса, он не побледнел, не вздрогнул и не попытался изобразить удивление сверх меры. Это могло говорить о невиновности, самообладании или долгой привычке ждать такого утра.

– Отец настоятель, – сказал он, – что случилось?

– Сейчас выясним.

Они пошли в малый архив вместе. Шал впереди, настоятель рядом с ним, за ними Талис, Лунгар, прокурор, Кейс и двое сыщиков. Вирт держался ближе к стене, Тален шёл спокойно, но у дверей архива его взгляд на мгновение задержался на железном замке. Талис заметил это. Лунгар тоже.

Шал достал ключ. Потом второй. Железная дверь открылась не сразу; замок был старый, тугой, и секретарю пришлось дважды повернуть ключ с усилием. Внутри пахло сухой бумагой, сургучом, кожей переплётов и слабым ароматом храмовых благовоний, въевшимся даже в стены архива.

– Доставайте книги регистрации корреспонденции, – сказал настоятель.

Шал подошёл к стеллажу, снял три толстых тома и положил их на стол. Руки у него оставались твёрдыми.

– Переписка с Ларнасом за последние пять лет, – продолжил Элмар Рош.

На этот раз секретарь задержался на долю секунды.

– Полная или по канцелярским разделам?

– Полная.

Вирт шумно вдохнул.

– Отец настоятель, там благотворительные счета. Имена жертвователей, частные просьбы, семейные обстоятельства…

– Господин Вирт, если среди этих счетов нет писем к иностранной организации, вам нечего бояться.

– Я не боюсь. Я говорю о приличии.

Лунгар негромко сказал:

– Приличие обычно плохо переживает подложные табели и тайные пакеты. Но мы постараемся обращаться с ним бережно.

Вирт замолчал.

Тален сам подошёл к другому шкафу.

– Библиотечная переписка хранится здесь. Я могу показать порядок.

– Покажите, – сказал Талис.

Это была маленькая ошибка. Не преступление, не улика, даже не доказательство знания. Просто человек слишком быстро предложил помощь там, где ещё не успел получить приказ. Талис любил такие мелочи. Они ничего не решали, но показывали, где у человека болит.

Сыщики начали работать. Не хватали всё подряд, не вываливали папки на пол и не устраивали той бодрой порчи документов, которую слишком рьяные государственные люди иногда называли оперативностью. Отец Кейс стоял рядом, следил за границами постановления и один раз остановил молодого помощника Лунгара, когда тот потянулся к ящику с исповедальными запросами. Тот извинился, покраснел и больше не пытался выглядеть уверенным.

Первую странность нашёл не сыщик, а сам настоятель.

Он листал книгу исходящей переписки и вдруг остановился.

– Этого письма я не видел.

Шал подошёл к нему.

– Какого именно, отец?

– Вот этого. Ответ в Ларнас по делу о старших списках старых книг. Здесь стоит моя малая печать «согласовано», но это не мой знак.

В комнате стало тихо.

Шал наклонился над книгой.

– Возможно, вы поставили её в спешке.

Настоятель посмотрел на него так, что секретарь сразу отступил на полшага.

– Я сорок лет ставлю этот знак. В спешке, в болезни, после бессонной ночи и однажды с вывихнутым пальцем. Это НЕ мой знак.

Лунгар подошёл ближе.

– Письмо сохранилось?

Шал медленно повернулся к шкафу.

– Должно быть в папке за тот год.

Папку достали. Письма на месте не оказалось. В реестре значилось отправление в Ларнас, краткое содержание: «О состоянии старшего списка и возможности сверки с первоисточником». Рядом стояла фальшивая печать настоятеля а на месте копии лежал чистый лист-разделитель.