Текст книги "Сорок третий 8 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Олдар, вызванный из управления, появился через десять минут и сразу ушёл к столу с реестрами. Через четверть часа он нашёл ещё четыре таких записи. В трёх случаях копии писем отсутствовали. В четвёртом письмо сохранилось, но текст был до странности пустым: благодарности, упоминание повреждённых листов, просьба прислать мастера для оценки переплёта. Только на обороте, под приклеенным ярлыком хранения, обнаружилась тонкая полоска другой бумаги. Маг безопасности осторожно снял ярлык, не повредив основу. Под ним стояли несколько цифр и три слова древним иноиским термином.

Тален закрыл глаза.

Это длилось меньше секунды, но Талис увидел.

– Господин Тален, – сказал он, – вы знаете этот термин?

Помощник библиотекаря открыл глаза.

– Я работаю со старыми книгами. Мне знакомы многие термины.

– Этот конкретно.

– Возможно.

– Что он означает?

Тален облизнул губы.

– В богословских текстах – первый отклик на зов.

– А в эфирных?

– Я не специалист по эфиристике.

– Жаль. Придётся спросить у тех, кто получал через вас письма.

Настоятель медленно повернулся к своему помощнику.

– Севир?

В голосе не было гнева. Пока только вопрос. От этого Талену стало, кажется, хуже.

– Отец, я не делал ничего против храма.

– Я спросил не это.

– Я служил знанию.

Лунгар тихо выдохнул носом, как человек, услышавший давно ожидаемую глупость в положенное время.

Настоятель побледнел.

– Какому знанию, Севир?

Тален посмотрел уже не на него, а на Талиса. Взгляд остался мягким, но внутри него появилась твёрдость, странная именно своим спокойствием.

– Тому, которое короли прячут, потому что боятся потерять право решать за всех.

Отец Кейс опустил голову.

– Вот и граница, – сказал он почти шёпотом.

Шал вдруг резко шагнул к двери. Двое сыщиков оказались рядом раньше, чем он успел коснуться ручки. Секретарь остановился, поднял руки и с достоинством человека, застигнутого слишком рано, произнёс:

– Я хотел позвать писца. Нам понадобится опись.

– Конечно, – сказал Лунгар. – Теперь особенно понадобится.

Казначей Вирт сел на ближайший стул без приглашения. Лицо его покрылось пятнами.

– Я только проводил деньги. Я не знал, что они пишут.

Талис посмотрел на него.

– Значит, начнёте рассказывать с денег.

– Мне нужен адвокат.

– Он у вас будет.

– И церковный защитник.

Кейс ответил прежде Талиса:

– Если вы участвовали в использовании храмовых средств для иностранной противогосударственной связи, церковный суд тоже захочет задать вам вопросы. Но защитник будет в любом случае.

Настоятель стоял посреди малого архива, и вся его тяжёлая фигура словно постарела за несколько минут. Талису не было его жаль в обычном смысле. На службе жалость мешала видеть, кто виноват, а кто только оказался рядом. Но он понимал, что для Элмара Роша сейчас рушилась не репутация, а внутренний порядок дома, которым тот управлял много лет.

– Отец настоятель, – сказал Талис, – нам придётся задержать этих людей и опечатать часть архива.

– Делайте, – ответил Элмар глухо. – Только без шума в храме.

– Без лишнего.

– Лишнего здесь уже достаточно.

Тален вдруг улыбнулся. Не широко, не безумно, почти печально.

– Вы думаете, что успели вовремя?

Талис посмотрел на него спокойно.

– Я думаю, что вы сейчас скажете что-нибудь высокое, чтобы всем стало ясно, как мало мы понимаем.

Помощник библиотекаря замолчал.

– Не тратьте силы, – продолжил Ингро. – Высокие слова плохо выглядят в протоколе рядом с фальшивой печатью настоятеля и платежами за долг вашей сестры.

Впервые лицо Талена дрогнуло.

– Сестра здесь ни при чём.

– Вот это уже лучше. Наконец живой человек, погрязший в своих и чужих долгах, а не служитель тайного знания.

Лунгар дал знак, и сыщики вывели Талена, Шала и Вирта через служебный ход. Никто в храмовом дворе не увидел ни наручников, ни толпы, ни представления. Для прихожан всё выглядело как обычное движение людей из канцелярии в боковой корпус. Равис к тому времени уже не находился в храме. Наружное наблюдение сообщило, что утром он ушёл к порту и пока не возвращался.

– Возьмут, – сказал Лунгар, когда получил записку. – Порт перекрыт плотно.

– Живым, – уточнил Талис.

– Разумеется.

Они остались в кабинете настоятеля уже после выемки первых бумаг. Отец Элмар сидел за столом, перед ним лежала книга регистрации с поддельной печатью. Он смотрел не на неё, а куда-то дальше, туда, где вера, служба и служебная беспечность внезапно оказались одной линией в деле государственной безопасности.

– Я отвечаю за храм, – сказал он наконец.

– Да.

– Но я не знал.

– Суд будет устанавливать вашу вину, если появятся основания. Пока я вижу другое: ваши люди использовали порядок, построенный на доверии к их должности.

– Это мягкая формулировка.

– На данный момент – это самая точная формулировка. Позже она может стать жёстче.

Элмар усмехнулся без радости.

– Вы умеете утешать.

– Плохо. Меня учили другому.

Кейс положил перед настоятелем отдельный лист.

– Отец Элмар, церковному суду понадобится ваше заявление о предоставлении доступа к служебной части архива и о выявлении подложной пометы. Лучше написать сейчас, пока никто в Ларнасе не прислал вам совет молчать.

Настоятель взял перо.

– Ларнас не имеет права советовать мне молчать о преступлении в моём храме.

– Хорошо, что вы это произнесли, – сказал Талис. – Возможно, скоро придётся повторить.

Элмар начал писать. Рука у него оставалась твёрдой. Это тоже было важно. Человек мог быть потрясён, но ещё не сломлен. В ближайшие дни ему предстояло удержать храм от паники, прихожан – от слухов, честных служителей – от страха, а виновных – от попытки объявить себя жертвами светского гонения. Такая работа не попадала в доклады безопасности, но без неё государство получило бы скандал там, где ему нужны доказательства.

К вечеру Рависа взяли у складов винтралльского представительства. Он пытался передать портовому курьеру письмо, спрятанное в обложку карманного молитвенника. При задержании не сопротивлялся, только попросил не ронять книгу на землю. Молодой сыщик, помнивший утренний приказ Лунгара, поднял молитвенник аккуратно, положил в отдельный пакет и расписался в протоколе так старательно, словно от его почерка зависела судьба монархии.

В письме не было имён. Только короткая фраза, несколько цифр и знак песочных часов, вписанных в круг Первого Зова.

Специалист по древним языкам перевёл фразу ближе к полуночи.

«Свидетель цел. Три дома рядом. Ждём решения о втором обращении».

Талис прочитал перевод, потом оригинал, потом снова перевод. «Свидетель» почти наверняка означал Ардора. «Три дома рядом» могли обозначать Альду, Лиару и Эльгу или три линии защиты вокруг него. «Второе обращение» звучало слишком похоже на язык людей, которые уже не думали о похищении как о преступлении. Для них это было обращение к знаку, неудавшееся лишь по исполнению.

Лунгар стоял рядом и молчал. На этот раз даже ему не хотелось шутить.

– Теперь к королю? – спросил он.

– Сначала копии. Оригинал под опись и двойную печать. Талена, Шала, Вирта и Рависа развести по разным камерам, адвокатов дать сразу, но до утра не допрашивать. Пусть ночь поработает за нас. Утром каждый начнёт думать, кто уже говорит.

– А Ардор?

Талис сложил перевод и убрал его в папку.

– Ардор сегодня ужинает у короля. Теперь этот ужин перестаёт быть предупреждением и становится частью дела.

– Хотите поставить наружное наблюдение у дворца?

Ингро посмотрел на него.

– У дворца оно и так есть. Увеличьте людей у храмов, винтралльского представительства, переплётной лавки и домов задержанных. И проверьте все дороги к дому Таргор-Увиров. Не шумно.

– Понял.

Талис вышел из управления уже в темноте. Марсана дышала заливом, мокрым камнем и вечерним дымом. На улицах горели фонари, машины шли осторожно по блестящей мостовой, у газетного киоска спорили о свежих слухах из суда по Ордену, ещё не зная, что дело успело войти в храмовую канцелярию и достать оттуда имя, которое Ларнас наверняка предпочёл бы оставить на своих печатях, а не в шардальском протоколе.

У подъезда его ждала машина. Талис сел, положил папку на колени и приказал ехать во дворец.

До ужина оставалось меньше двух часов.

Глава 4

Ужин у короля устроили так, чтобы во дворце никто не получил повода объявить его совещанием.

В малой столовой не ставили длинный стол, не звали министров, не готовили отдельные места для секретарей и не раскладывали перед приборами папки с докладами. Логрис Девятый сидел у окна, где за тёмным стеклом отражались лампы, серебро, узкие бокалы с водой и спокойные лица слуг, давно научившихся понимать, когда за ужином говорят не о еде. Ардор пришёл с Альдой, Лиарой и Эльгой; Ингро Талис появился позже, уже после первого блюда, и это окончательно лишило вечер даже видимости обычного семейного приглашения.

Король не стал тянуть.

– Я пригласил вас не для светской беседы, хотя повара, как обычно, сделают вид, что именно ради неё они с утра мучили кухню. Ингро принёс новые материалы по делу Ордена Песочных часов. След ведёт не только к магам и академикам. Мы нашли связь с Ларнасом.

Ардор положил вилку и посмотрел на Талиса.

– Церковь Всех Богов?

– Не вся Церковь, Ардор, – ответил Ингро. – Пока речь о канцелярии Первого Зова и людях, использовавших храмовые каналы. Но найденные бумаги говорят, что Орден мог быть не заказчиком, а исполнителем.

Эльга сидела очень прямо. С тех пор как она стала женой Ардора, дворцовые разговоры перестали быть для неё привычной игрой родного дома. Теперь каждая фраза могла касаться не только короны, но и человека, сидевшего рядом.

– Что им нужно от Ардора? – спросила она.

Талис не смягчил ответ.

– Возможно, он нужен им как доказательство. Человек, выдержавший мощнейшие эфирные нагрузки, прошедший через запрещённые установки и сохранивший целостность. Если Ларнас строит вокруг Машины призыва религиозный смысл, вас могут попытаться представить не просто целью Ордена, а знаком, живым подтверждением их богословской теории.

Ардор усмехнулся без веселья.

– То есть меня уже не только похищают, но и толкуют?

– Боюсь, что именно это хуже всего, – сказал король. – От похищения можно поставить охрану, от убийцы – щит, от мага – другого мага, от дурака с пистолетом – егеря с хорошей реакцией. А вот когда человек в рясе начинает объяснять толпе, что чужая жизнь принадлежит высшему предназначению, простые решения сразу теряют актуальность.

Альда некоторое время молчала, и Ардор знал этот взгляд: она уже не слушала слова, а раскладывала последствия по людям, деньгам, дорогам, газетам и учреждениям.

– Практически что меняется? – спросила она.

– Никаких одиночных храмовых визитов, – ответил Талис. – Никаких встреч с жрецами, пришедшими без проверки дворца или Сыска. Благотворительные каналы Лиары будут просмотрены отдельно, но без шума, чтобы честные люди не решили, будто корона устроила гонение на храмы. Переписка, связанная с Ларнасом, идёт через дворцовую канцелярию. Если кто-то попробует прийти через просьбу о помощи, через больного ребёнка, через пророческое письмо или через старую святыню, сначала это увидят мои люди.

Лиара медленно кивнула.

– Они могут попробовать зайти через рабочих и фонды. Особенно если захотят сделать всё с красивой жалостью.

– Могут, – сказал Талис. – Поэтому предупреждение касается и вас. Человек, который придёт просить о милосердии, не обязательно будет знать, что его просьба часть чужой игры. Ларнас достаточно стар, чтобы не вручать каждому исполнителю полный смысл.

Эльга посмотрела на короля.

– А через меня?

Логрис ответил сам:

– Через тебя попробуют, если решат, что кровь дома Зальт и королевская кровь дают лучший путь к Ардору, чем двери Академии или казармы. Поэтому ты не будешь принимать личных духовников из Ларнаса, не будешь отвечать на письма о твоём браке без проверки и не станешь ездить на храмовые церемонии без согласования. Мне очень жаль, что приходится говорить это за ужином, но ещё меньше мне понравится говорить после похорон.

Ардор взял стакан воды, но не стал пить.

– Они хотят взять меня живым?

– Пока да, – сказал Талис. – Но найденная нами переписка допускает и второй вариант. Если вы для них Проводник или призванный, которого нельзя получить, вы становитесь угрозой. Живое доказательство, находящееся под защитой короля, хуже мёртвого символа, который можно объяснить удобнее.

Ардор посмотрел на Логриса.

– Значит, они могут попытаться меня убить.

– Да, – сказал король. – И я предпочёл сказать тебе это за столом, а не через приказ по корпусу, который потом неделю будут читать все штабные любители страшных слухов.

Ардор кивнул. На его лице не появилось ни тревоги, ни демонстративной злости. Он просто принял новую вводную, как принимал карту местности, количество патронов и дурную погоду.

– Тогда нужно считать, что они уже ищут второй способ.

– Я именно на это рассчитывал, – сказал Ингро. – И ещё на то, что вы не поедете сегодня ночью лично ломать двери в ближайшем храме.

– Я женат, господин Талис. Теперь я обязан согласовывать часть глупостей заранее.

Альда тихо сказала:

– Не надейся. Некоторые мы всё равно запретим уже после того, как ты их придумаешь.

Король позволил себе улыбнуться, но улыбка быстро исчезла. Ужин продолжился, слуги меняли блюда и чашки, Эльга задала несколько вопросов о дворцовых храмовых службах, Лиара уточнила порядок проверки своих благотворительных учреждений, Альда попросила Ингро прислать ей перечень подозрительных фондов без секретных подробностей. Внешне всё оставалось спокойным. Маленькая столовая, серебро, свет ламп, вежливые голоса, королевская кухня и четыре человека, которых кто-то в Ларнасе уже начал считать не семьёй, а способом дотянуться до одного человека.

А в это же время за морем, в городе, где колокола били не по распоряжению королей, а по расписанию Церкви, Предстоятель первых Врат слушал доклад о провале.

В Ларнасе ночь наступала иначе, чем в Марсане. Здесь море не спорило с портом, не пахло углём, рыбой, машинным маслом и мокрым камнем, а лежало за уступами полуострова тёмной тяжёлой гладью, словно само понимало, что у стен Храмового Города шуметь следует тише. Башни храмов поднимались над террасами, внутренними садами, домами паломников, училищами, архивами и закрытыми дворами, куда чужой человек не попадал даже по ошибке. Ларнас умел казаться открытым каждому молящемуся и закрытым любому государству. В этом заключалось одно из его древнейших искусств.

Кабинет Предстоятеля первых Врат находился не в главном храмовом дворце, где принимали послов, благословляли королей и произносили речи о единстве веры, а в старом крыле Канцелярии Первого Зова. Здание снаружи выглядело почти скромно: светлый камень, узкие окна, двор с кипарисами, крытая галерея и плита у входа с надписью о трудах ранних толкователей. Внутри же коридоры уходили глубоко, комнаты располагались в таком порядке, будто архитектор намеренно хотел, чтобы чужой человек потерял направление ещё до первой закрытой двери, а стены хранили не просто тишину, а привычку к разговорам, которые не следовало повторять даже в молитве.

Предстоятель сидел за широким письменным столом из тёмного дерева. Высокий, сухой, почти неподвижный, он не имел вида старца, доживающего последние годы среди книг. Возраст оставил на нём свои отметки, но не размягчил. Тонкое лицо, длинные пальцы, спокойные глаза человека, умеющего не повышать голос даже тогда, когда другие уже ищут виновного, и белая ряса с узкой золотой каймой у воротника. На груди висел знак Первых Врат: раскрытая арка, над которой помещались песочные часы.

Перед ним стояли трое. Секретарь Палаты Первого Зова брат Марсен, отвечавший за переписку и внешние связи, казначей закрытых домов отец Ригос и магистр Теории Ответа Савел Орн, один из тех учёных, кто давно предпочитал храмовые архивы академическим кафедрам, поскольку в храме реже требовали объяснять расходы перед людьми, ничего не понимающими в высшей необходимости.

Марсен закончил доклад и замолчал.

Предстоятель некоторое время смотрел на лежащие перед ним листы. Письма из Шардала, короткая записка из Балларии, тревожное сообщение из Гиллара, два осторожных донесения из Витильского Астархата и отдельная сводка по марсанскому храму. Слова везде отличались, но смысл сходился к одному: после провала Ордена Песочных часов правительства начали трогать храмовые каналы.

Пока негласно.

Это слово раздражало Предстоятеля больше открытого обвинения. Открытое обвинение можно было встречать достоинством, требовать доказательств, призывать к защите веры, писать послания правителям и поднимать вокруг себя привычный мягкий гул благочестивого негодования. Негласная проверка действовала хуже. Она не давала стены, в которую можно ударить кулаком. Она читала счета, сравнивала гостиничные книги, смотрела табели, спрашивала у курьеров, почему они ходят к торговым представительствам, и вынимала из храмовой службы не символы, а людей.

– Шардал действует осторожно, – сказал Предстоятель.

Марсен склонил голову.

– Да, ваше высокопреподобие. Через Сыск, прокуратуру и церковный суд. Они не объявили претензий к Церкви. Формально речь идёт о злоупотреблении служебной перепиской, незаконной передаче государственных материалов и связях отдельных служителей с иностранными лицами.

– Логрис Девятый умён.

– Опасно умён, – добавил казначей Ригос. – Если бы он ударил по храмам широко, мы уже сегодня могли бы ответить посланием о недопустимости гонений. Но он дал своим людям право брать не веру, а бумаги. Настоятели, не посвящённые в наши дела, сами открывают архивы, чтобы доказать чистоту храма.

Предстоятель перевёл взгляд на донесение из Марсаны.

– Отец Элмар Рош открыл малый архив.

– Да.

– Без сопротивления?

– Сначала спорил о границах доступа, но потом предоставил книги регистрации, благотворительные счета и переписку с Ларнасом. Представитель церковного суда присутствовал при выемке, поэтому заявить о светском насилии трудно.

– Трудно, но не невозможно, – сказал Ригос.

Предстоятель посмотрел на него без гнева, и от этого казначей сразу замолчал.

– Невозможно, отец Ригос. Трудно – это когда можно попытаться. Невозможно – когда попытка сделает нас смешными. А смешная святость служит противнику лучше, чем его собственный памфлет.

Магистр Савел Орн осторожно пошевелил пальцами, будто хотел коснуться листов, но не решался.

– В других странах пока идут только внутренние проверки. Балларийские власти запросили сведения о поездках двух кафедральных магов в Ларнас, но не связывают это с нами официально. В Гилларе военная полиция проверяет храмовые дома возле старых лабораторий. В Витильском Астархате смотрят благотворительные переводы через приграничные монастыри.

– На их поддержку рассчитывать нельзя, – сказал Предстоятель.

Марсен ответил без промедления:

– Нет, ваше высокопреподобие. Баллария после академических скандалов боится любого намёка на запрещённые опыты. Витильский Астархат держится на соглашении между храмовыми землями, военными родами и торговыми городами; там любое обвинение в чужом духовном вмешательстве может развалить равновесие. Гиллар после истории с исследовательским центром не станет защищать никого, связанного с похищением шардальского офицера. Они сами ищут, кого отдать под суд, чтобы доказать, что не покрывали Орден.

– Короли становятся смелыми, когда им дают удобного виновного, – произнёс Предстоятель. – И трусливыми, когда виновный нужен нам.

Он поднялся и подошёл к окну. За стеклом темнел внутренний двор. Внизу горели лампы у аркады, и два молодых служителя несли запечатанный ящик в архивное крыло. Предстоятель смотрел на них и думал о том, что мир держится на людях, которым можно поручить ящик и не поручить смысл. Смысл слишком часто портил исполнителя: одни начинали задавать вопросы, другие – сочинять собственное предназначение.

– Орден Песочных часов оказался хуже, чем я предполагал, – сказал он. – Не в намерении. Намерение у них было правильное. В исполнении.

Орн опустил глаза.

– Они работали в тяжёлых условиях. Без полного набора инойских схем, без нескольких ключевых узлов, под давлением шардальской безопасности…

– Давление шардальской безопасности не заставляло их быть глупцами. Они загубили артефактный переход, притащили к себе Проводника, не смогли удержать его, позволили ему разрушить лабораторию и выпустили наружу с доказательствами. Это не тяжёлые условия, магистр. Это верх самонадеянности и головотяпства.

Орн покраснел. Как всякий учёный, он болезненно переносил обвинение в глупости, даже когда оно относилось не лично к нему.

– У них не было времени на второй запуск. Переход разрушился от нагрузки.

– Значит, они построили переход, не выдерживающий того, ради чего его использовали.

– Ардор Таргор-Увир оказался сильнее расчётных пределов.

Предстоятель повернулся.

– Вот именно. Они знали, что берут не кабинетного мага и не монастырского ясновидца, а человека, прошедшего Болотный Замок, войну, Машину и собственную странную биографию. Они знали, что Проводник может повести себя не как испытуемый в наручниках. И всё равно действовали так, словно похищают сонного архивиста. Наука, магистр, не освобождает от здравого смысла.

Марсен осторожно сказал:

– Гарладо и Корнрас мертвы или недоступны. Оставшиеся руководители Ордена пытаются уйти через частные дома, но шардальцы закрывают выходы быстрее, чем ожидалось. После их судов часть периферии уже начала сотрудничать.

– Не сотрудничать, – поправил Предстоятель. – Спасать себя.

– Да, ваше высокопреподобие.

– Это ещё хуже. Тот, кто сотрудничает, иногда ждёт платы и торгуется. Тот, кто спасает себя, отдаёт всё, лишь бы ночь закончилась на своей кровати.

Предстоятель вернулся к столу. Он не сердился в том смысле, в каком сердились обычные люди. Внутри него двигалась холодная досада человека, видящего, как чужая неряшливость ставит под угрозу работу десятилетий. Орден был нужен. Его маги, академические связи, лаборатории, закупки, частные фонды и тщеславие давали то, что Церковь не могла делать открыто. Но Орден слишком долго считал себя главным. Это часто случалось с инструментами, которым позволяли говорить на собраниях.

– Что с Храмом умиротворения? – спросил он.

В комнате сразу стало тише.

Храм умиротворения находился на дальнем краю Ларнаса, там, где городские террасы спускались к старым каменоломням и давно заброшенным водосборным галереям. Когда-то это был важный дом молитвы для семей, переживших войну двух северных королевств; потом город сдвинулся, паломнические дороги изменились, новые святыни забрали людей, а старое здание осталось жить на пожертвования редких прихожан, упрямство двух престарелых жрецов и память о временах, когда в его нижнем дворе стояли очереди к источнику. Снаружи храм выглядел почти забытым. Потемневший камень, пустые боковые галереи, закрытый южный придел, двор с сорной травой между плитами и несколько старух, приходивших ставить свечи перед образом умиротворяющей руки.

Под землёй всё обстояло иначе.

Старые подвалы уходили глубоко, соединяясь с бывшими водосборниками, складскими залами, убежищами и техническими ходами, построенными ещё в те времена, когда Ларнас опасался не газет, а осадных машин. Там имелось пространство, сухость, толща камня над головой и достаточно забытых дверей, чтобы человек, не знающий настоящей карты, мог блуждать часами, возвращаясь к одной и той же стене.

Орн заметно оживился, получив вопрос, относившийся к делу, где цифры ещё не стали обвинением.

– Работы продолжаются. Основная зала очищена, старые колодцы перекрыты, боковые галереи укреплены. Балларийские маги закончили расчёт удерживающей решётки по неполному инойскому описанию. Гилларская группа работает над согласованием накопителей. Два специалиста из южных академий занимаются материалами для ответного кольца. Проблемы остаются с живой частью системы, но после Гиллара мы пересмотрели допустимые пределы.

– Говорите проще.

Магистр сдержал недовольство.

– Копия Машины собирается. Она ещё не готова к полноценному запуску, но отдельные узлы уже проходят холодную проверку. При достаточной нагрузке установка сможет открыть краткий призывной канал. Без Проводника устойчивость будет низкой, с Проводником – значительно выше.

– Сроки?

– До безопасного опыта – не меньше трёх месяцев.

– У нас нет трёх месяцев.

Орн нахмурился.

– Если ускорить сильнее, вырастет риск потери установки.

– Риск потери установки уже вырос из-за того, что Орден оставил Шардалу письма, счета, свидетелей и живого герцога Таргор-Увира. Теперь каждая неделя делает Ларнас менее безопасным местом для нашей работы.

Марсен осторожно вмешался:

– Храм умиротворения не связан с документами Ордена. В марсанской переписке его названия нет. Даже задержанные, насколько нам известно, не знали места сборки. Шардал может выйти на Первые Врата, но от Первых Врат до Храма умиротворения путь длинный.

– Длинный путь хорош, когда противник не умеет ходить, – сказал Предстоятель. – Логрис умеет. Его Талис умеет ещё лучше. Они не будут искать красивый вход. Они пойдут по мусору, счетам, кухонным поставкам, лекарствам для магов, дорожным ведомостям, жалованью мастеров и отсутствующим прихожанам. А когда доберутся, они не станут спорить о богословии. Они пришлют людей с печатями, прокурорами и офицерами, которые будут вежливо спрашивать, почему под старым храмом работает запрещённая установка.

Ригос вытер ладонь о край рясы.

– Мы можем перевести часть работ.

– Куда?

– В южные крипты или в дом Святого Дамара. Там тоже есть нижние помещения.

– Там нет глубины, нет старых водосборных ходов и нет удобного объяснения отсутствия людей. Храм умиротворения выбран не из любви к пыли. Он нам нужен.

Орн сказал:

– Тогда следует поторопить магов.

– Для этого я и спрашиваю. Кто тормозит?

Магистр помедлил.

– Балларийцы спорят с гилларцами по схеме удержания. Балларийская школа считает, что гилларские расчёты слишком грубы и дают перегрузку на живую часть. Гилларцы отвечают, что балларийцы строят воздушный замок из терминов, а не установку. Южане ждут окончательного решения и без него не режут ответное кольцо. Кроме того, после истории с Таргор-Увиром люди нервничают.

– Люди, работающие над возвращением Первого Ответа, нервничают из-за одного шардальского офицера?

– Он не просто офицер.

– Именно.

Предстоятель подошёл к столу и положил ладонь на лист с именем Ардора. В донесении его титулы занимали почти треть строки: герцог, полковник, герой Зальты, муж принцессы Эльги, муж Альды и Лиары Таргор-Увир, человек, прошедший Болотный Замок и Гиллар. Шардал сделал с ним то, что умные королевства делали с опасными тайнами: поставил на самое видное место, окружил почестями, связал браками, должностями, орденами, газетами и живой любовью людей. Попробуй теперь скажи, что этот человек – призванный. Тебе ответят, что он офицер, муж, герой, собственность своей страны в самом почётном и непробиваемом смысле.

– Таргор-Увир является одним из призванных, – сказал Предстоятель. – Возможно, не первым и не единственным, но одним из тех, кого Иное выбросило в наш мир и кого шардальская корона спрятала с редкой изворотливостью. На самом видном месте.

Марсен осторожно поднял глаза.

– У нас нет прямого доказательства, ваше высокопреподобие.

– У нас есть его жизнь. Этого достаточно, если уметь читать. Человек неизвестного происхождения оказывается рядом с Машиной, переживает то, что должно было сломать любого обычного мага, потом выходит из Болотного Замка с возможностями, которые никто не может честно объяснить, затем выдерживает неполную установку Ордена, разрушает ограничения и возвращается. Вокруг него слишком много совпадений. Короли любят называть такие совпадения заслугами, чтобы не отвечать на вопрос о происхождении.

– Возможно, он просто редкий носитель высокой проводимости, – сказал Орн. – Неправильно истолкованная родовая линия, старая кровь Таргор-Увиров, последствия Болотного Замка…

Предстоятель посмотрел на него с лёгкой усталостью.

– Магистр, вы произносите слово «просто» рядом с человеком, которого не смог удержать Орден, вооружённый артефактным переходом, кругом блокировки и лабораторией. Оставьте это слово для студентов.

Орн склонил голову.

– Простите.

– Если мы приведём Таргор-Увира к установке, многое станет ясно.

– А если не приведём? – спросил Ригос.

Предстоятель не ответил сразу. В комнате снова стал слышен далёкий шум ночного Ларнаса: где-то закрывали тяжёлую дверь, по каменному коридору прошли двое служителей, внизу у аркады скрипнула тележка.

– Тогда его следует уничтожить.

Марсен побледнел, хотя наверняка ждал именно этих слов.

– Ваше высокопреподобие, убийство герцога Шардала, мужа принцессы и человека, уже пережившего похищение Орденом, вызовет…

– Я знаю, что оно вызовет. Поэтому я сказал «если не удастся захватить». Живой Таргор-Увир может стать ключом. Мёртвый Таргор-Увир хотя бы перестанет быть ключом для Логриса.

– Король Шардала не знает, как им пользоваться.

– Пока не знает. Но рядом с ним Ингро Талис, Академия, королевские эфиристы, три женщины с доступом к его жизни и сам Таргор-Увир, обладающий отвратительной привычкой выживать там, где удобнее было бы умереть. Если они поймут, что перед ними не просто герой, а призванный, они начнут защищать его иначе. Или использовать.

Орн тихо сказал:

– Убийство может превратить его в мученика для Шардала.

– Для Шардала он уже почти мученик, только живой и вооружённый. Это хуже.

Ригос, до сих пор молчавший, заговорил осторожнее обычного:

– Есть пути мягкого обращения. Через жён, через благотворительность, через королевский дом, через просьбу о помощи. Он, насколько видно по донесениям, склонен идти туда, где люди в опасности.

– Именно поэтому сначала мягкое обращение. Но теперь оно должно быть устроено не руками Ордена и не людьми, связанными с марсанским храмом. Эти каналы сгорели. Нужен новый путь, такой, где Ардор Таргор-Увир увидит не нашу волю, а чужую беду.

Марсен записал.

– Через кого?

– Через тех, кто ещё не знает, что служит нам. Настоящая жалость лучше подложной. Найдите ситуацию, где он сам захочет вмешаться. Больные, дети, старая инойская реликвия, угроза людям, связанным с его Домом культуры или рабочими фондами. Но без грубой лжи. Грубая ложь против него не работает. Он слишком хорошо чувствует засаду.

Орн поднял голову.

– А если он придёт с охраной?

– Он всегда придёт с охраной, если его правильно предупредили. Значит, место должно принимать охрану как часть картины, а не как помеху. Ошибка Ордена была в попытке вырвать его из мира. Возможно, сначала нужно заставить его войти в нужное место вместе с миром, которому он доверяет.