Текст книги "Зеркало, или Снова Воланд"

Автор книги: Андрей Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Сказать откровенно, по всей логике развернувшихся событий такую приятнейшую неожиданность, безусловно бы, надлежало немедленно, пусть даже и наспех, сбрызнуть, но Орлова почему-то неудержимо потянуло домой. По всей вероятности, сказалось такое сильное внезапное волнение. Да он и сейчас пребывал в каком-то растерянном состоянии. К тому же ужасно хотелось добраться до телефонного аппарата, брякнуть в Москву и уточнить насчет всего этого… Душу продолжало глодать непонятное сомнение. Хотя сомневайся не сомневайся, а дело сделано. Награда получена у всех на глазах и уже начала свою новую жизнь. Так долго ждал, а вот получил, и не верится. Черт его знает! Может быть, и с другими… героями картина подобная?

Растроганный неожиданно свалившимся счастьем в окружении своих приближенных, гудящих как стая пчел, Орлов вышел из опустевшего зала и, отшучиваясь от наседавших коллег, остановился в вестибюле, крутя по сторонам головой. Он уже давно вынашивал намерения подойти к московскому гостю и тет-а-тет с ним немного пошептаться, но тот с помощником как назло куда-то запропастился.

И здесь надо отметить одну небольшую деталь, или иными словами так, маленький штришок к общей картине этого необычного мероприятия. Если бы Орлов в данный момент был более наблюдательным, то мог бы легко заприметить стоявшую не так далеко от него, возле одной из мраморных колонн, задумчивую и чрезвычайно чем-то озабоченную свою старую подругу Аллу Борисовну Пусько, а в их личном общении просто Аллопусика. Она в отличие от других была чем-то явно встревожена и, наблюдая за происходящим и шумно вздыхая, нервно покусывала свои красивые чувственные губы. Но Орлову сейчас было не до того.

«Нет, надо домой пробираться, – подумал он, – обрадовать благоверную супругу, которая наверняка ни о чем и не подозревает… если, конечно, кто-то уже не успел растрезвонить… Подобные вести ведь быстро разлетаются».

Он отправил своего референта Сергея проверить автомашину и предупредить шофера, что сейчас выйдет. Через пару минут тот вернулся с водителем, который, бледнея и недоуменно пожимая плечами, сообщил, что машина непонятно отчего, но вдруг заглохла и ни за что не желает заводиться. Вот уж не кстати! Орлов ругнул про себя дуру машину и олуха шофера и уже подумывал над тем, а не прогуляться ли до дома пешком, итак совсем ходить перестал, но тут на улице как-то быстро стемнело, неожиданно и грозно заметался порывистый ветер и послышались артиллерийские раскаты грома. Нечего было и думать о пешей прогулке. Вот-вот на голову обрушится сильнейший ливень.

Тут референт директора, завидя надвигавшуюся угрозу, со всей прытью кинулся снова на улицу и с подключившимся к нему Абрамзоном вмиг тормознул первую попавшуюся приличную автомашину. В две секунды договорились с водителем, улыбчивым парнем в кепке и клетчатом пиджаке, сунув предварительно ему в руку хрустящую трешку, доставить героического шефа к подъезду дома.

На вопрос же, знает ли он, как быстрей проехать к нужному адресу, тот по-детски улыбнулся и ответил как-то чудно:

– Знамо дело… Сложностев никаких. Пути известные…

То ли уж он пошутил, выразившись так вычурно и неуклюже, то ли уж закваска в нем была деревенская, Серега так и не понял, да и некогда было тут рассуждать.

Небо к этому времени уже налилось пугающей чернотой и раз за разом все так и взрывалось страшными огненными змеями. Обнаглевший, нахрапистый ветер, жутко завывая и кружа по воздуху уличный мусор, начал больно бросаться песком в лицо и рвать с людей одежду и головные уборы, а от сильных ударов грома было просто не по себе.

Усадив Орлова на заднее сиденье, Серега нетерпеливо скомандовал: «Давай жми!» – и черная «Волга» тут же рванула с места в карьер. Очередная вспышка молнии лишь успела выхватить из сгустившегося мрака заднюю часть автомашины с куском непонятного номера. Буквы было уже не разобрать, а из цифр с превеликим трудом можно было рассмотреть лишь последние – три ссутулившихся черных шестерки.

Добравшись успешно домой, новоиспеченный герой, понятное дело, выложил с порога жене о неожиданном награждении. Аделина Павловна, охнув, всплеснула руками, и, засветившись лицом, повисла на шее у мужа:

– Это, Левушка, для тебя, может быть, неожиданность, а я вот давно поджидала. Уж кому-кому, а тебе-то, конечно же, по заслугам… Нечего тут и говорить! – и она, привычное бабье дело, тут же залилась потоком радостных слез.

Чмокнув растроганную жену и высвободившись из ее объятий, Орлов первым делом утолил одно из томивших его желаний: взглянуть на собственную персону в зеркальном отражении, а, насладившись отменным зрелищем, кинулся накручивать телефон, звонить в Белокаменную. Но сколько ни пробовал набирать, было или занято, или никто не отвечал. Орлов уже начинал терять терпение, но тут на другом конце откликнулись и исключительно приятный певучий женский голос сообщил, что сегодня уже никого нет, а будут только завтра с утра. Что пусть он наберется терпения, ведь утро вечера мудренее. И, игриво засмеявшись, очевидно, прехорошенькая обладательница голоса в конце послала привет его древнему городу и всем землякам без исключения.

Орлов, немного успокоенный ответом столичной барышни, тем не менее буркнул про себя, покачав головой:

– Но вообще-то это черт знает что! Раньше, до перестройки, все торчали на местах допоздна, а сейчас в шесть вечера и от министерских чиновников уже ни слуху, ни духу. Быстро же перестроились, черти полосатые!

А вот до Кружкова Федора Александровича можно было дозвониться, прямо скажем, сегодня без труда, потому как весь текущий день он провел исключительно в домашней обстановке.

Нетрудно догадаться, что вчерашнее вечернее событие произвело на него, говоря откровенно, неизгладимое впечатление и наложило при этом на внешность обожателя маленьких амуров довольно приметный отпечаток.

После ночки, полной кошмарных сновидений, со зловещими оборотнями и прочими жуткими картинами, он очнулся с чугунной головой и отвратительным самочувствием. Внутри, где-то в самом низу живота, что-то неприятно ныло и болело, в ногах поселилась непонятная слабость, а на бледном и помятом лице под провалившимися глазами залегли мрачные круги. Кружков глянул в зеркало и тут же поразился, увидев густую белую прядь волос на своей взъерошенной голове. Словно только что испачкался белой краской.

– А вот и результат от вчерашних событий… Черт побери! – процедил он сквозь зубы обреченно, потрепав побелевшую прядь рукой.

За первоначальным удивлением тут же приплелось и искреннее огорчение. Да и понятно – ведь седые волосы на голове как желтые листья на деревьях. И то и другое – предвестники надвигающейся осени.

Совершенно невозможно передать все те мысли Федора Александровича, которые наполняли его буйную побелевшую голову, но можно с определенностью заявить, что через некоторое время он пришел к утешительному выводу: поседевшие волосы – это сущая ерунда, рано или поздно, но явление неотвратимое. Все могло закончиться и более печальным исходом. Стресс он и есть стресс. Он как молния в человеческом организме. Если даже ничего и не заденет, то уж бесследно, будьте уверены, не пройдет.

Приложив ладонь в область груди, он с тревогой прислушался к сердечной мелодии, но никаких отклонений обнаружить не смог. Сердце билось все также мощно и методично.

На работу Кружков решил не ходить. После этакой кошмарной передряги требовался хоть какой-то маломальский отдых и уход за потрепанным организмом. Впрочем, на сегодняшнем партийном собрании он был должен возглавить редакционную комиссию. Но, все остальное к черту, здоровье, безусловно, дороже. Ничего, незаменимых на свете не бывает, пусть и ему замену подыщут. Начальников на заводе в последнее время развелось как жирных червей на навозной куче. Пусть попашут и другие, не переломятся.

На расспросы крайне удивленной недоверчивой супруги пришлось сослаться на ночные кошмары. Тут уж не до фантазий. Пусть думает что угодно, но других объяснений у него не нашлось.

Позвонив к себе и в партком и предупредив, что чувствует себя неважно и, по всей вероятности на работе до конца дня не появится, Кружков принялся шаг за шагом вспоминать и пытаться анализировать вчерашнюю ситуацию. Да, все складывалось как нельзя удачно, все было на мази, и вдруг… Он так до конца и не понял, что же на самом деле произошло… и куда подевалась обалденная незнакомка. Но больнее всего мучили несбывшиеся ожидания, а в ушах так и застряли ее самые последние слова…

Тяжко вздохнув, он решительно набрал номер телефона администратора гостиницы и попытался выяснить насчет жильца из номера шестьсот шестьдесят шесть. Но, к его великому удивлению, голос, очень смахивающий на волнующий голос прекрасной Филомены, ответил, что номера под таким номером в их списке не значится и что последний номер на указанном этаже шестьсот пятьдесят четвертый. После чего раздался щелчок и в трубке послышался мерзкий смех той самой… вчерашней старухи. Федор Александрович нервно вздрогнул и тут же почувствовал, как поседевшие волосы у него на голове ожили и дружно зашевелились. С подобной, с позволения сказать, безобразной выходкой ему пришлось в жизни столкнуться впервые…

Да, совершенно очевидно, что с такой безобразной выходкой и Николаю Семеновичу Лужину пришлось в жизни столкнуться впервые. Но здесь уж совсем иная история. И начало этой истории имело место с того самого безобиднейшего момента, когда Николай Семенович, ощущая приличную тяжесть в левом кармане от увесистого свертка, благополучно разломив фальшивую кладку из нарисованного кирпича, приоткрыл главную дверь своего тайного хранилища и привычно нажал на выключатель.

Ярко вспыхнувший свет произвел на него эффект разорвавшейся бомбы, выхватив незнакомое черное пятно в противоположном конце помещения. Вздрогнув от неожиданности, Лужин просто остолбенел, потому что в следующий же момент пятно вдруг пошевелилось. Это была большущая черная птица величиною с грача.

Он вытаращил глаза, разглядывая нежданного гостя, и облизал вмиг пересохшие губы. «Что за хренотень?.. Не зря перед самым входом в подвал какой-то здоровенный черный котище под ногами прошмыгнул. Вот тебе и не верь после этого в разные там приметы…»

Как в закрытое помещение проникла эта пернатая тварь, естественно, было загадкой. У Николая Семеновича тут же тревожно застонало внутри, рождая прескверно отчаянный вопрос: вот так фокус! Неужели здесь кто-то уже побывал?

– А ну, как ты сюда попала? – прошипел он злобно, пытаясь рукой незаметно дотянуться до стоящей у стены швабры.

И только он нащупал ее черенок, как что-то неожиданно замычало и заворочалось справа от него. Он резко дернул на звук головой, и… сердце его совершенно обмерло, душа побежала в пятки, а лицо от испуга ужасно побелело. На его стуле возле стола барахтался какой-то рыжий мальчонка с красным галстуком на шее и кляпом во рту. Руки и ноги мальчишки были обмотаны тонкой веревкой, а сам он в районе груди был накрепко привязан к спинке стула. Привлекая внимание Лужина, парень пытался шевелиться и что-то говорить, но из-за тряпки, торчащей у него во рту, вырывались лишь неясные мычания. А большие испуганные глаза молили о помощи.

«Боже мой! А это еще что за напасть?!»

По прошествии первоначального шока сердечный молот Николая Семеновича вдруг подпрыгнул, очертя голову, кинулся вниз и что есть силы забарабанил, а мысли бешеными скачками помчались вдогонку за ним.

«Несомненно, здесь кто-то уже побывал! Все! Труба дело!.. Малец продаст, разболтает! Все труды к черту, напрасны! Тайны больше нет… милиция… расспросы… протокол… Нет!!!»

Лужин почувствовал страшную слабость с позывами тошноты и чуть было не плюхнулся на пол, но тут парень опять замычал, и Николай Семенович одеревеневшими пальцами еле вытащил кляп у него изо рта.

«Нет, этого никак нельзя допустить!»

– Ой, дяденька, большущее спасибо вам. А теперь развяжите меня поскорей! – жалобно запищал мальчишка.

– Да погоди спасибкоться-то. Ты кто хоть? Ты как здесь оказался? – Лужин опасливо оглянулся и непослушными губами произнес: – Слышь, парень! Тебя кто так… попутал… то есть запутал… ну, в общем, так окрутил?..

И тут он почувствовал, что сильно вспотел и что по спине от лопаток к пояснице побежала струйка воды.

– А черт его, дяденька, знает, – протараторил басовито мальчуган. – Ну что вы приклеились к стене-то, помогите же мне, пожалуйста!..

– Ты это брось, не чертыхайся, не вырос еще черта-то вспоминать, говори толком, как сюда попал.

И тут же, глядя на ноги мальчишки, отметил: «Ни фига себе, сандальки у пацана! Побольше, чем мои ботинки… Ну и лапа, ну и ножища!»

– Да что вы, дяденька, привязались с расспросами-то, откуда же мне знать, ведь тьма непроглядная была. И здесь у вас не светлое поле и даже не крыша дома, а подвал темный… и таинственный… – закончил он тихим голосом. – Если не развяжете, я тогда сейчас кричать начну, – и он широко открыл рот и стал шумно вбирать воздух.

– Ты это брось, чего орать-то, я, что ли, тебя сюда засадил, – забурчал Лужин, развязывая мальчишку. – Ничего таинственного… Подвал, как подвал, я просто хочу узнать… а ты, чудак, сразу на горло берешь… Конечно, сейчас развяжу… Родители уж поди волнуются. Ты где хоть, мальчик, живешь-то, близко или далеко отсюда? А?

– В том-то и дело, дяденька, что очень далеко, – печально вздохнул мальчишка, разминая затекшие руки.

Услышав это, Лужин обрадовался: «Это уже хорошо. Надо выпроваживать пацана потихоньку, без шума-гама, авось и не запомнит местечко…»

А в это время черная птица, до того молчаливо наблюдавшая за событиями и крутившая по сторонам головой, вдруг взмахнула крыльями и бесшумно перелетела прямо к мальчишке на плечо. Сорванец же ничуть не удивился, а деловито достал из кармана штанов красную пилотку и надел ее на голову. Странно, но похоже, что пленение и пребывание здесь его не очень-то и напугало.

Лужин опять вытаращил глаза.

– Ну и ну! Елки зеленые!.. Так… мальчик, это твоя, что ли, птичка-то?

– Конечно, моя, дяденька. Вы же видите, что она ручная. Она еще и не то умеет… – равнодушно произнес мальчишка, рассматривая помещение. – Сколько тут всего у вас! А можно мне этими железками поиграть?

– Отчего ж не поиграть, поиграй… если уж так хочется, – нервно вздохнул Лужин, куском сатиновой тряпки вытирая вспотевшую лысину.

– И это все, все, все ваше, дяденька? – вроде бы удивился мальчуган.

– Ну да… не стесняйся…

– Вот это да! И как много у вас тут всего! Вот бы и мне столько же!.. – не унимался сорванец, трогая руками непонятные железки.

Николай Семенович нервно дрогнул лицом:

– Вырастешь, и у тебя, может быть, будет столько же… – а про себя подумал: «Странный какой-то малец… все рыщет чего-то, высматривает. А глазенки какие нехорошие… У-у… Так и зыркают, и дырявят насквозь… И как он тут все-таки оказался?»

– Нет, – грустно вздохнул мальчишка, – у меня уж точно столько не будет…

– Это почему же… чудак? Вот вырастешь, в преспективе… заработаешь кучу деньжонок и поднакупишь, чего душа пожелает.

– А вы тоже все это купили? – глянул прямо в самые зрачки пионер.

Лужин даже отвел глаза: «Вот, змееныш сопливый, пристал!»

– Ну чего ты пристал с вопросами-то? Тебя уж папка с мамкой, наверно, обыскались, места себе не находют, а ты тут… прохлаждаешься… – выпалил он сбивчиво. – Давай дуй до дома. А то и уроки выучить не успеешь…

И тут вконец обнаглевший пионерчик взял и выплюнул уж совершенно ни в какие ворота не лезшие гнусные словечки:

– А я вот что думаю: а, может быть, дяденька, вы все это просто украли?

От этих наглых и беспардонных слов у Николая Семеновича в мозгу словно ярко мигнула электрическая лампочка и тут же с треском разлетелась на куски: «Вот тебе и на! Вот вам и пончики с крысиным ядом!» А внутри живота от гадкого предчувствия прямо все так и заскулило:

– Продаст, дьяволенок! Как пить дать продаст, чертово отродье! Ох, чует мое сердце! Что же теперь делать-то?

Не страдая приступами тугоухости, Лужин, однако, сделал вид, что последние слова пионера не расслышал. Он твердо понял, что в таких ситуациях нечего ждать милости от природы, а надо действовать самоим.

– А ну пойдем отсюда. А то… придется тебя в ближайший участок, в милицию отвести… за… – попробовал пригрозить он, пытаясь ухватить мальчишку за руку, но почему-то промахнулся.

– А меня-то, дяденька, за что? – фальшиво заныл вертлявый сорванец, отскочив в сторону. – Я ничего такого не делал. А вот вам, как мне кажется, туда как раз самая прямая дорога.

И тут птица, сидевшая у мальчугана на плече, раскрыла крылья и вдруг громко заорала человеческим голосом:

– Пр-рямая дор-рога! Пр-рямая дор-рога!

Это было уже слишком. У Николая Семеновича потемнело в глазах, и он плюхнулся на пол там, где и стоял.

Когда же пришел в себя, то увидел, что в помещении появилось еще одно действующее лицо – здоровенный парнина в черной кепке и клетчатом пиджаке. Лужин взглянул на кулачищи громилы и отчетливо понял, что хорошей «преспективы» в дальнейшем у него совсем не прорисовывается и результат легко предсказуем. Как любил образно выражаться его дражайший шурин Геннаха подшофе, здравствуйте, девочки, приехали!

Впрочем, до какого-либо мордобития дела все же не дошло, но пересказать историю о своем тайном хранилище и, хочешь не хочешь, покаяться в совершенном пришлось. Как пришлось и поклясться своим драгоценным здоровьем, что все, что сумел Николай Семенович так старательно… насобирать, он в ближайшее время непременно вернет на прежнее место, направив, поток энергии в обратную сторону. Хотя, как вы понимаете, это и было до чрезвычайности нелегко.

При повествовании и облегчении своей души Николай Семенович, подрасчувствовавшись, даже ввернул, что, мол, в этом безобразии его не иначе как бес, нечистый попутал, но мальчишка тут же взбрыкнулся:

– Вы это, дяденька, бросьте! Нечего все на н… других сваливать, нечего тут чертей приплетать. Жадность, жа-адность все это ваша натворила.

С чем Лужин, совсем не желая препираться, тут же был вынужден и согласиться.

В заключение пионерчик снова пронзительно посмотрел Лужину в самые зрачки и тихо-претихо так проговорил:

– И не вздумайте, дяденька, нас обмануть. Пообещать, а потом не выполнить. Мы за вами будем присматривать. Так и знайте…

А верзила, поведя могучими плечами, тут же добавил:

– Знамо дело. Это уж точно так… Ты, гражданин хороший, того, не шали…

Отчего у Николая Семеновича по коже прокатился мороз и он отчетливо понял, что обманывать совсем и не собирается.

К восемнадцати часам голова у Николая Фадеевича Кудеярова гудела от обилия информации. По чьей-то злой непонятной воле сегодня его ведомство работало в условиях особого режима. Поступающие данные не оставляли никаких сомнений, что разрозненные события, начавшиеся в городе еще со вчерашнего дня, скорее всего, были звеньями одной и той же цепи. Многие факты явно не укладывались в рамки привычных представлений. Тут, это самое, как его… было над чем пораскинуть мозгами.

На язык начали проситься такие словосочетания, как умышленное хулиганство, спланированная диверсия, коварные происки и ряд им подобных, которые, однако, официально озвучиваться пока что не хотели ввиду полной неясности ситуации. Ну в самом деле, стоило вышеуказанные словосочетания взять за основу, как тут же за ними неумолимо приклеивались убийственно простенькие вопросы: чье, чья, кем, и, наконец, кто, которые требовали уже определенной конкретики. А вот с этим делом уже получались, прямо скажем, большущие затруднения. Уж кто-кто, а Николай-то Фадеевич знал, насколько бережно и осторожно нужно обращаться со словами в подобных случаях. Выпорхнувшее невзначай словечко могло тут же обратиться не то, чтобы в шустрого неуловимого воробьишку, а сразу в крупного и безжалостного стервятника, который тут же моментально зависает над твоей глупой, болтливой головой, выжидая определенного мгновения.

Для обобщения и анализа поступающей информации по инициативе самого Кудеярова на скорую руку был создан оперативный штаб из лучших работников его славного ведомства в количестве шести человек. Заместителем и замещающим Николая Фадеевича на рабочем месте на время отсутствия был назначен подполковник Лошаденко.

Некоторые события казались до того необычными, что для удостоверения в их правдоподобности требовали его личного присутствия. И если бы не собственные глаза, уши да богатейший за долгие годы работы личный практический опыт, то можно было бы смело принять их за первоапрельскую шутку. Но за окнами, слава богу, была не весна, не апрель, а середина осени, тринадцатое октября.

Кудеяров лично уже успел побывать и на набережной у бывшего губернаторского дома, в котором сейчас располагался художественный музей, где осмотрел упрямо не желавший прятаться под асфальт то ли знак, то ли букву, а также в помещении злополучного гастронома. Вернее, в том, что от него осталось. Без всякого преувеличения можно было утверждать, что последнее зрелище было сильно впечатляющим. На недавно еще приличное торговое помещение было жалко смотреть. Глядя на сорванные двери, разломанные и разбитые прилавки и витрины, любой понаблюдавший подобную картину вправе был предположить, что здесь участвовали грозные силы природной стихии, но уж никак не дело рук человеческих. Это было ЧП уже не районного и даже не городского масштаба и, как понимаете, бесследно, без громкой огласки пройти, увы, не могло.

Понятное дело, что стараниями прибывших нарядов милиции в кратчайшее время были задержаны несколько активных мародеров, и на бумагу уже ложились многочисленные строчки свидетельских показаний. Без промедления завели уголовное дело, озаглавленное по инициативе майора Безматерного как «Смерч». Но для Николая Фадеевича, как и для всех остальных участников событий, оставалось необъяснимой загадкой внезапное появление исключительного изобилия всяческих продуктов питания, при одном перечислении которых у него в душе проскальзывала легкая зависть и тайная грусть, а во рту тут же начиналось повышенное слюновыделение.

Через некоторое время из всей свалившейся на оперативный штаб информации понемногу прояснилось, что, в частности, незадолго до скандальной ситуации в гастрономе видели каких-то странных людей, которые продавцам задавали очень некрасивые вопросы, после чего, естественно, и случились все неприятности.

Сначала в круг подозреваемых попало как минимум четырнадцать человек, среди которых оказались один, по-видимому, отставной военный, а также модно одетая дама в золотистых очках, уж очень настырно интересовавшиеся красной икрой. Затем круг сузился до восьмерых.

Особенно ценными для штаба были свидетельские показания отдельных продавцов магазина: Светланы Ивановны Хахаевой, Зои Гавриловны Шалфей, Веры Давыдовны Бычковой и некоторых других, которые непосредственно вступали в контакт с теперь уже подозреваемыми по делу лицами, предполагаемыми зачинщиками произошедших беспорядков. В то же самое время началась кропотливая работа по составлению их словесных портретов, которые в дальнейшем должны будут лечь в основу получения правдоподобных фотороботов подстрекателей и организаторов беспорядков.

Усердиями лучшей ремонтной бригады при непосредственном присутствии оперативной группы, возглавляемой майором Безматерным, упрямая буква была вторично закатана в свежеприготовленный асфальт. Причем необходимо заметить, что работы выполнялись не как в первый раз ручным стокилограммовым катком, а специально привезенным для этой цели самым крупным из имеющихся в городе пятнадцатитонным, который с завидным упорством в течение двадцати минут методично утюжил проклятое место и казалось уж намертво утрамбовал теплую дымящуюся массу. К концу шумной изнурительной процедуры какие-либо вопросы о прочности нового покрытия у присутствующих, похоже, отпали. А укротитель этой мощной техники худощавый мужичок с угрюмым обветренным лицом Степаныч, как его называли свои, так прямо и резанул:

– Все, ваши не пляшут! Можно смело расходиться по домам. Уж за свою-то работу я смело могу поручиться, – и он рубанул наотмашь воздух крепкой жилистой рукой.

А дальше передовик дорожного производства заявил, что если уж и теперь что-то вдруг подобное произойдет, то он божится, что у всех на глазах… съест килограмм горячего асфальта!..

Для пущей важности он несколько раз сильно топнул по укатанному слою видавшим виды смятым кирзовым сапогом.

Естественным образом, что после подобных убедительных заверений последние робкие сомнения не могли не развеяться, на лицах у большинства присутствующих промелькнули веселые улыбки, а на душе однозначно полегчало. Мощная техника плюс квалификация – это уж, извините, не аргументы, а факты!

Но тут требуется сделать некоторые пояснения. Место, где производились эти самые ремонтные работы, как того требуют правила техники безопасности и, вполне понятно, и некоторые другие особые соображения, было тщательно огорожено, потому как число любопытствующих персон со вчерашнего дня на набережной явно прибавилось. Некоторые из них не преминули сунуть свои носы и сюда: «Скажите, а что здесь вот уже второй день подряд все время асфальтируют?» И тут же получали вполне вразумительный ответ о том, что произошло незначительное проседание почвы из-за активного воздействия на нее корневой системы от рядом растущих деревьев. Что любой из нас может легко понаблюдать в лесу и убедиться, как порой причудливо переплетаются корни деревьев, вылезая наружу. Что здесь их свободе мешает асфальт… Ну они, естественно, и… Сила природы неимоверная!..

– A-а! Так вот оно что… – разочарованно хлопали глазами после такого элементарного объяснения любопытствующие персоны, тут же растворяясь среди себе подобных. Хотя вполне бы могли подбросить напоследок что-нибудь еще эдакое заковыристое. Ну, к примеру: – А почему же тогда в аналогичных местах набережной эти самые почтенные корни ведут себя уж как-то очень миролюбиво, совершенно не желая портить дорожное покрытие?

А ведь, согласитесь, вопрос закономерен. Что же они в одном единственном месте лишь только взбунтовались?

Ну что тут ответишь. А кто их, эти самые корни, знает. Неуправляемый элемент. Растут себе, растут, земные соки попивают, и нас ни о чем не спрашивают.

Среди множества незнакомых лиц, находившихся в это время на набережной, оказались теперь уже и очень узнаваемые нами фигуры: Петр Петрович в сопровождении всей своей свиты, а также Шумилов Валерий Иванович. Причем глава могущественного ведомства, разговаривая с Валерием Ивановичем, двигались несколько впереди. Сзади них в трех-четырех шагах – Галактион с Тарантулом и Бегемотом, а замыкали шествие Филомена с Аллигарио. Глядя на эту разнящуюся по возрасту парочку, любой был бы вправе догадаться, что заботливый внучок, а может быть даже и правнук, вывел на прогулку свою престарелую бабушку, которую он бережно поддерживал под левую руку. Ну очень идиллическая картина. А у иных на глаза, глянь, и слеза умиления навернется: «Ах, оказывается, не перевелись тимуровцы и в наши дни! Такая забота и уважение по отношению к старшим! Ай, да молодец, пионер! А некоторые дурные головы все детей ругают…»

Как раз в это самое время устами могущественного гостя был озвучен ответ на вопрос, мучивший Шумилова с того самого момента, когда он вечером в воскресенье получил на сдачу из рук пионера те самые злополучные монетки номиналом в шестнадцать и семнадцать копеек, которые повергли его в полное изумление. Вопрос был удивительно прост: Почему именно так, а не иначе? Почему на деньгах красовались именно эти несуразные цифры?

На что получил не менее удивительный по своей простоте ответ:

– Представьте себе, уважаемый, что все это детское баловство Аллигарио. Как говорится, чем бы дитя не тешилось… С таким же успехом он мог вам подсунуть четырнадцати и девятнадцатикопеечные монетки. И стоит ли удивляться. В детских шалостях столько же непредсказуемости как и в капризах погоды. Уж вам ли не знать, что дети всегда горазды набедокурить. А, впрочем, иной раз я и сам бываю не прочь пошутить, – и он хитровато улыбнулся. – Юмор способен спасти от страшной скуки, излишней желчи и… от несварения желудка. Учтите это, милейший. Правда в шутках моих всегда сокрыта определенная доля истины. Не как у некоторых других. Стараюсь, чтобы слово и дело все же друг от друга далеко не разбегались. Кстати, вот видите, – ткнул он тростью в направлении мощной дорожной техники и людей, толпившихся перед входом в художественный музей. – Как вы, наверное, сумели запомнить, вчера я имел неосторожность пообещать, что готов оставить свой след в истории вашего города. Но доблестные служители порядка никак не могут с этим согласиться и всеми силами пытаются избавиться от него. И совершенно напрасно! Вы же прекрасно понимаете, что в данном случае это не более, чем сизифов труд…

В это самое время к Шумилову подлетела какая-то шустроглазая девчушка в серой водолазке и брючном костюме и, обаятельно улыбаясь и сильно картавя, поздоровалась с ними. Оказалось, что это одна из телеведущих городских новостей, которой с полгода назад Валерий Иванович давал проблемное интервью. Девушка, произнося букву эр на французский манер, живо интересовалась вчерашними событиями на набережной и, допрашивая информированных очевидцев, готовила к выпуску сенсационный репортаж. Рядом с ней крутился бородатый оператор с большущей видеотехникой на плече.

Еще тогда, весной, во время их первой встречи, Шумилов был крайне удивлен, как с такой неправильной дикцией вообще можно показываться на экране, и вот сегодня картавящая журналистка опять напомнила о себе.

Марина Румянцева, так звали девушку, на правах старой знакомой с тайной надеждой взглянула на них, а не знают ли они что-нибудь о вчерашних событиях, и не довелось ли им лично быть невольными их свидетелями.

К большому удивлению Валерия Ивановича, не успела телеведущая закончить свою эмоциональную речь, как «Воландин» поспешно заявил, что они вчера здесь не были и вряд ли смогут быть прессе полезны, а вот тот гражданин, и он указал на идущего сзади них шарообразного толстяка, как ему кажется, является самым прямым очевидцем произошедшего и исключительно компетентен в этом вопросе.

От такой неожиданной удачи глаза девушки радостно вспыхнули и она, что-то невнятное пробормотав на ходу, бросилась прямиком к информированному очевидцу…

Сумбурно представившись и тут же забросав неизвестного гражданина, на кого показал интеллигентный спутник Шумилова, целой охапкой вопросов, девушка скомандовала своему напарнику: – Федя, снимай? – и сунула почти что в рот шарообразному толстячку свой микрофон. Тот же ничуть не удивился, а даже вроде бы обрадованно воскликнул: