Текст книги "Зеркало, или Снова Воланд"

Автор книги: Андрей Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Глава ДВЕНАДЦАТАЯ
Награда всегда находит героя

В то самое время, когда вышеперечисленные события следовали одно за другим, стрелки часов неуклонно продвигались к пятнадцати тридцати.

К сверкающему большими стеклами зданию Дворца культуры уже потянулись многочисленные члены той самой организации, где председательствовал Валерий Иванович Шумилов. Люди ручейками стекались к входу, вливаясь затем в раскрытую дверь.

Надо отметить, что по своим масштабам это было отнюдь не рядовое событие, а собрание одной из самых больших в городе организаций. Поэтому на подобных мероприятиях руководящий и главенствующий принцип демократического централизма требовал непременного присутствия представителей из более высоких структур.

Николай Фадеевич Кудеяров, будучи членом обкома, должен был появиться на собрании на правах почетного члена президиума. Но в связи с известными событиями заранее позвонил Орлову, сердечно извинился и дипломатически тонко пояснил, что серьезные обстоятельства требуют его обязательного присутствия на своем рабочем месте у пульта управления и что вместо себя он подошлет заместителя по кадрам.

Сам же он с головой окунулся в работу, не успевая как следует реагировать на поступавшую информацию. А уж ее-то сегодня было предостаточно как никогда. Будьте уверены!

Одно хорошо, что сам первый с утра по какому-то срочному делу неожиданно отбыл в Москву, и докладывать ему лично пока не пришлось. А с его замом по идеологии Николаем Петровичем Ватченко незадолго до обеда они откровенно и подробно обменялись мнениями по телефону.

Да, телефон сегодня работал на полную катушку, буквально разрываясь от звонков.

К уже известному на утро поступила информация, что вчера поздним вечером в одной из лучших гостиниц города наблюдали бегущего по коридору чем-то страшно напуганного голого человека мужского пола с одеждой в руках, выяснить личность которого пока что не удалось…

А совсем недавно опять звонили из музея и сообщили, что надежно закатанный в асфальт то ли знак, то ли буква проявилась вновь на том же самом злополучном месте, точь-в-точь. Как будто ремонтники здесь и не работали.

А до этого названивали из одного большого гастронома. Там уж и вообще творилось черт знает что! Что-то уж совсем невообразимое!

Николай Фадеевич, самолично проинструктировав подчиненных, разослал повсюду дополнительные наряды с соответствующей техникой для быстрой связи и фиксации подозрительных фактов. При этом строго-настрого наказал смотреть во все глаза и подмечать даже, казалось бы, незначительные мелочи.

Главный милиционер бросил взгляд на календарь: «Вот тебе… это самое, как его… и вторник, тринадцатое! Вот тебе и чертова дюжина! Не повернулось бы все потом так: близок лампас, да не наденешь!»

Ровно в половине четвертого на сцену, залитую ярким электрическим светом и украшенную образом вождя мирового пролетариата, за стол президиума, вышел в отличном костюме мышиного цвета заместитель Шумилова по оргпартработе Смолкин Сергей Иванович и, перекрывая приятным голосом шум в зале, уверенно и демократично заговорил:

– Ну что, товарищи, будем начинать собрание? – и он демонстративно взглянул на свои наручные часы.

Волнение в зале немного поутихло, а Смолкин, выдержав небольшую паузу, продолжил:

– Товарищи коммунисты, для ведения собрания нам необходимо избрать президиум. Слово по составу президиума предоставляется бригадиру слесарей механосборочного цеха, партгрупоргу Карнаухову…

И дальше все пошло уже по давно накатанной колее.

Через некоторое время бодро зачитанные бригадиром и единогласно проголосованные списком кандидатуры в количестве тринадцати человек разместились за накрытым алой скатертью длинным столом, и работа вновь побежала вперед. Орлов по негласной традиции занял крайнее место справа, поближе к трибуне для выступающих, а Шумилов через человека от него. Между ними оказалась председатель профсоюзного комитета одного из цехов, сильно пахнущая духами, довольно миловидная и кокетливая дама Татьяна Сергеевна Бурцева.

Тот же Смолкин, снова очутившийся в рядах президиума и занявший привычное для себя место ведущего в центре, продолжил общение с залом. По его предложению быстро утвердили регламент собрания, и он, обращаясь к присутствующим в зале, проговорил:

– Слово по первому вопросу об отчете парткома по руководству перестройкой предоставляется секретарю партийного комитета завода Шумилову Валерию Ивановичу.

Шумилов взял папку с докладом и направился к трибуне для выступления. Он знал, а вернее, предполагал со слов самого «Воландина», что тот, по всей вероятности, находится где-то здесь. Но при беглом осмотре выяснить это не удалось. Зрительный зал вместе с балконом, рассчитанный почти на тысячу мест, заполнился до отказа, и быстро отыскать глазом нужного человека было совсем непросто. Открыто же глазеть на сидящих напротив него было тоже неудобно. Вот только жаль, что из-за своего неважного самочувствия не смог подойти Федор Александрович Кружков, который должен был возглавить редакционную комиссию. Он сам еще утром звонил Валерию Ивановичу из дома и жаловался на сильные боли в животе. Ну тут уж ничего не попишешь. Подобное с каждым может случиться. Пришлось его по ходу дела заменять другой кандидатурой.

Странное дело, но Шумилов сегодня почему-то абсолютно не волновался, а за всем происходившим вокруг наблюдал как будто со стороны. Словно не он, а кто-то другой должен задать тон всему мероприятию и возможной полемике по злободневным вопросам. А сам он, казалось, присутствовал здесь лишь в качестве гостя. Он увидел, как Орлов раскрыл папку со своим выступлением, достал дорогую авторучку и на чистом листе принялся что-то выводить.

Выйдя к трибуне, секретарь обвел зал внимательным взглядом, снова не увидел кого искал и после паузы начал доклад:

– Товарищи коммунисты! Период, за который отчитывается партийный комитет завода, насыщен очень важными событиями. Это переход на самофинансирование и полный хозрасчет, резко возросшие требования к качеству продукции, введение государственной приемки и важнейшего показателя в деятельности коллектива – 100-процентного выполнения договоров по поставкам продукции.

Читаемый текст был автору хорошо знаком потому, что до этого уже не раз пробегался глазами и подвергался многократному редактированию, а потому звучал уверенно и твердо. Особенно знакомой была вот эта фраза, которая внезапно прервалась воскресным вечером с первым же звонком странного посетителя и над которой потом он долго пыхтел, мучительно вспоминая не успевшие лечь на бумагу слова:

– Доклады руководителей парткома, подготовленные с привлечением большого числа коммунистов, носили принципиальный характер, способствовали принятию конкретных решений, ставили своей целью дальнейшее развитие и реализацию постановлений партийных собраний, выполнение критических замечаний и предложений, высказанных коммунистами.

Глаза и губы секретаря парткома механически продолжали двигаться вперед, а мысли… А вот мысли застопорились и, словно раздвоившись, побежали куда-то совсем в другую сторону.

«Боже мой! Какое длинное и нудное предложение. Слов произнесено с избытком, а вот запомнить из них почти нечего. Да и, честно говоря, он был совершенно неуверен в том, о чем сейчас говорил. Особенно после этих самых полубредовых фантастических событий, произошедших с ним за последнее время».

– …должен особо подчеркнуть и другую сторону вопроса – крайне бесхозяйственное отношение к материальным ресурсам.

«Да уж, приехали! О каком же хозяйском отношении вообще может идти речь, если генеральный директор, человек номер один на заводе, вместе с начальником отдела снабжения, будучи членами партийного комитета, сами все время воруют на предприятии?! И не мелочатся, с размахом орудуют! Целые машины и погрузочные механизмы бесследно исчезают, как в черной дыре! А ты, чудак, тут мелким бисером рассыпаешься, пытаясь о какой-то высшей морали толковать. Совершенно глупое и вредное занятие! Где же, извините, здесь непосредственная связь между словом и делом? А? Сейчас самое бы время другие слова в зал запустить: „Мол, дорогие товарищи и коллеги, присутствующие здесь, на партийном форуме, знайте, что директор завода коммунист Орлов и начальник отдела снабжения Абрамзон у вас под носом регулярно воруют! Караул! Помогите остановить их и вывести на чистую воду!“

Или выложить все начистоту про Николая Семеновича Лужина – орденоносца и передовика по похищению инструмента из вверенного ему хозяйства. А ты тут какую-то глупость зачитываешь людям, которые внимательно слушают и, по всей вероятности, с негаснущей надеждой склоняются к тому, что уж их-то вожди знают все… Непременно! Но на деле же получается все, что ты тут насочинял, товарищ секретарь, больше походит на красивенькую сказку, а не на настоящую, реальную жизнь. Вот так-то, батенька! Так-то, голубчик!»

– …сложившаяся ситуация диктует нам необходимость коренной и немедленной перестройки в организации… В этом вопросе пора завершить перестройку сознания…

«Глупость очередная! Разве можно так быстро перестроить сознание человека, если жизнь, поступки людей, то самое, что мы и называем бытием, говорят нам совсем о другом. Кто может осознать необходимость какого-то изменения, если глаза и уши об этом молчат? Когда нет примера для подражания! И кто, скажите, должен этот самый пример показать? Ну, естественно, по логике вещей более образованный, а потому и более сознательный и опытный человек – руководитель и учитель… А фактически получается все иначе».

– Необходимо больше анализа и мысли, больше инициативы и ответственности, больше доверия и спроса.

«Ох, Шумилов, и нагородил же ты тут. Можно было бы и дальше продолжить – больше начала и окончания, больше поднятия и опускания. Набор сплошных лозунгов, смешанных в один словесный винегрет! И эту белиберду написал не кто-нибудь, а секретарь парткома крупного предприятия, уважающий себя человек… и надеющийся на точно такое же отношение к себе со стороны других. А что же можно потом взамен от них получить? Да точно такие же пустые восклицания!»

У Валерия Ивановича вдруг отпало всякое желание дочитывать свой нудный и длинный доклад. Захотелось остановиться, закрыть его и тут же честно признаться сидевшим в зале партийцам, что это не те самые правильные и жизненно важные слова, которые направят их на путь истинный. А фальшивые, лишь похожие на правдивые, создающие в умах людей иллюзию и видимость настоящих…

– …партком видит укрепление связи пропаганды и обучения с жизнью, связь между словом и делом.

«Нет, в условиях двойной морали никакой связи между словом и делом нет и категорически быть не может! А потому и нечего ждать каких-то успешных результатов».

– Перестройка начинается с нас. Так что давайте с честью нести высокое звание партийца!

Шумилов еле закончил выступление и, ощущая внутренние усталость и опустошенность, направился на свое место.

В зале раздались дипломатически вежливые аплодисменты.

«Эх, и чего хлопаете, дураки! Зачем одобряете ладонями то, чему я и сам уже не единому слову не верю…»

Начались прения по докладу. Народ загудел, зашевелился.

Сначала выступил наладчик одного из цехов. Грузный, с бычьей шеей и лысой головой мужчина. Он сиплым голосом, слишком слабым для его габаритов, убежденно говорил о необходимости совершенствования бригадной формы организации труда. За ним начальник крупного цеха бодро хвалил работу заводской дружины и энергично критиковал экономические службы завода, по его мнению, не имеющие никакого представления о переводе цехов завода на хозяйственный расчет. После него должен был выступать сам директор завода.

Слушая выступавших, Шумилов как обычно делал пометки для заключительного слова и внимательно скользил глазами по залу, желая отыскать «Воландина». Он ясно понимал, что присутствие главы могущественного ведомства здесь, в зале, преследует какую-то определенную цель. Но вот какую? К тому же очень интересно было взглянуть, а как же сам гость и его свита сегодня выглядят? Наверное, не зря они вчера вечером советовались с ним по этому поводу?!

В правой половине помещения новых знакомых видно не было. Правда, в четвертом ряду среди своих сотрудников развалился с подозрительно красным лицом Павел Васильевич Бородкин. Сегодня он не выступал, а потому, как видно, уже успел достаточно глотнуть чего-то из горячительных напитков. Скорее всего приложился к спирту. На дармовщинку. Благо, что и ходить-то далеко не требуется, а стоит лишь в сейф в своем кабинете заглянуть. «Да, совсем мужик обнаглел! Даже на партийные собрания приходит в явном подпитии!» – сокрушенно вздохнул Валерий Иванович и сделал соответствующую пометку.

Следующим выступал директор.

Выйдя за трибуну, он отпил из стакана воды и, вытерев губы платком, с бесстрастным лицом уверенно заговорил:

– Партия решительно заявила о невозможности работать по-старому. Мы действительно подошли к такому рубежу, когда надо прекратить ссылаться на трудности, а взяться за работу засучив рукава.

По тону выступления вполне могло сложиться впечатление, что человек за трибуной нисколько не сомневается в правильности произносимых слов.

Шумилов ощутил внутри себя болезненное раздражение и скептически подумал:

«А кто, скажите, раньше мешал засучить эти самые рукава хоть по локоть, хоть по самые плечи и вкалывать от души. На то вы и генеральный директор, чтобы, как и положено, организовать работу предприятия. Вам и карты в руки! А тут создано многоступенчатое управление: дирекция отдает указания, а партком, наполовину состоящий из тех же самых лиц, дублирует их. Явно искусственное образование!

Зачем, к примеру, нужна партийная организация для того, чтобы правильно вести хозяйство в семье? Если дома чистота и порядок, если все накормлены, одеты, обуты и здоровы, кто скажет, что хозяйство ведется неправильно или плохо? Да никто! Все дело в хозяине, в его взглядах и понимании жизни, в его деловых качествах.

А вы, уважаемый Лев Петрович, давно уже с Абрамзоном перестроились. Но в другом дельце. Оба засучили рукава в своей тайной работе по добыче драгоценных бумажек. Вам и подсказок-то никаких не требуется. А вот сейчас зачем-то складно о перестройке рассуждаете!»

– Видимо, партком и я как директор предприятия слабо контролируем свои постановления, не проявляем решительности и должной принципиальности…

Идеи перестройки обязывают нас по-новому взглянуть и на структуру предприятия. У нас слишком громоздок аппарат управления…

«Давно бы пора взглянуть, да попристальнее. И в первую очередь на свое ближнее окружение. А оно-то как раз донельзя и раздуто. И увеличительное стекло брать не надо. Шутка ли сказать, девять заместителей у самого директора да семь у главного инженера. Не аппарат, а целый аппаратище! Не говоря уже о секретарях, референтах и куче всяких искусственных отделов, отдельчиков и бюро. Кто же, скажите, кроме самого главного руководителя, может их упразднить? Или, иным языком, пересмотреть структуру управления? А? Ответ очевиден. Да только тот, кто их и создал. Тогда к кому это обращение с высокой трибуны? К самому себе или к тете Маше, уборщице?»

– Нашему техническому руководству, партийным организациям инженерных служб необходимо возглавить работу по перестройке всей технической политики объединения, а парткому постоянно контролировать эти вопросы.

Тут неожиданно на балконе возник какой-то шум и движение. Но этого было достаточно, чтобы привлечь к себе внимание присутствующих. Шумилов поднял голову и в приглушенном освещении зала наконец-то увидел тех, кого и искал. Они сидели во втором ряду балкона, у самого правого края. «Воландин» был в черном костюме с белой рубашкой и галстуком, но без привычного головного убора. А рядом с ним – Бегемот и Тарантул. Остальных же из свиты видно не было.

Директор тоже сделал паузу, выразительно посмотрев наверх, покачал головой и после этого снова продолжил:

– Нужно постоянно заботиться об улучшении жилищных и культурно-бытовых условий, решать другие насущные вопросы. Надо понять, что социальные проблемы прямо влияют на производительность труда, от чего зависит судьба наших с вами планов.

Он закрыл папку и, подняв голову, взглянул в зал, тем самым давая понять, что закончил свое выступление.

Похлопали и ему. Можно было заметить, что особенно старались помощнички из ближнего окружения. И среди них, конечно же, Павел Васильевич Бородкин, к этому времени с совершенно багровой физиономией.

Шумилов приготовился к чему-то необычному. К какой-нибудь диковинной выходке со стороны необыкновенных гостей. Но, к его удивлению, ничего такого, из ряда вон выходящего, не последовало. Мероприятие продолжало двигаться своим запланированным порядком, а директора на трибуне уже сменил очередной выступающий – бойкая женщина в лиловом костюме с волжским окающим говорком.

Но здесь необходимо пояснить, что спонтанное смятение на балконе было вызвано неожиданно возникшей дискуссией между некоей модно одетой шатенистой дамой в изумрудном муаровом платье и неугомонным типом со странной, напоминающей кошачью, физиономией.

Во время бодрой речи Орлова этот вертлявый тип все время прилипал и шушукался со своим очкастым соседом справа, отпуская разные неприличные колкости и замечания в адрес директора. Одним словом, вел себя вызывающе, что не могло не переполнить чашу терпения сидевшей позади него сознательной женщины, которую звали Алла Борисовна Пусько.

По большому секрету необходимо добавить, что Алла Борисовна была недурна собой и некогда состояла в предельно теплых отношениях с самим выступающим. Но со временем их отношения постепенно охладели, по всей вероятности, из-за отсутствия достаточного внимания со стороны мужской половины. Но, все еще живя воспоминаниями об утраченном и лелея в душе надежду на их чудесное возрождение, преданная женщина попыталась одернуть несознательного партийца:

– Товарищ, нельзя ли потише! Вы мешаете окружающим слушать выступление руководителя. Что, по крайней мере, уже нетактично…

Тогда котообразный, повернув свою наглую рожу с чудно торчащими в стороны усами как ни в чем не бывало заявил:

– Пардон! А разве здесь пахнет дельными мыслями? Хватит, наслушались этой брехни! – и он резанул пальцем по коротенькой шее. А затем, обращаясь к окружающим, совершенно возмутительным тоном заявил: – Да он и сам-то этим словам не верит, потому что лично ничего не писал. А так, считывает по бумажке чужое, нацарапанное ему референтом… Так что напрасно, дамочка, вы его защищаете. Разве что уж только по старой дружбе?.. – и, ухмыльнувшись, многозначительно подмигнул.

Алла Борисовнала вся так и вспыхнула от подобного неприкрытого цинизма, но, усмирив болезненное самолюбие, в свою очередь сдержанно заявила:

– Напрасно вы, товарищ, такими словами бросаетесь, пытаясь опорочить честное имя директора. – И ее изящные золотые сережки гневно блеснули неподдельными бриллиантами. – Это вам не к лицу. Критиковать каждый дурак может… Таких руководителей, как Лев Петрович, надо еще поискать!

Тогда этот наглый тип, нацепивший на шею безвкусный, неприлично пестрый галстук, словно приплелся на отдых в балаган, а не на серьезное мероприятие, поддержанный к тому же ехидной улыбочкой своего соседа, заявил:

– Да? А что, может, прикажете его еще и наградить за такую работу?

На что Алла Борисовна запальчиво ответила:

– Вполне! Не вижу никаких возражений. Такие люди, как Лев Петрович, достойны самой высокой оценки Родины! Так что…

И тут Орлов прервал свое выступление, а сидевшие рядом зашикали на полемизирующих, призывая их к порядку и тишине.

Естественно, что дисциплинированная Алла Борисовна тут же должным образом отреагировала на замечания и прекратила столь неприятную дискуссию. А котообразный оппонент, пошептавшись о чем-то со своими соседями, демонстративно позевал, а через некоторое время повернулся и иронично заявил:

– Ладно, кто бы спорил. Раз достоин, значит, получит! Рано или поздно, но награды всегда должны находить своих героев.

На этом все и успокоилось.

Собрание подходило к концу. Томившее Шумилова ожидание все более нарастало. Но ничего чрезвычайного так пока и не произошло. Смолкин, заручившись поддержкой утомленного зала о прекращении прений, предоставил слово последнему из выступающих. Дежурная девушка, регулярно приносившая записки в президиум, передала очередную их порцию ведущему, при этом что-то шепнув ему на ухо.

Выслушав девушку, Смолкин первым делом развернул какую-то бумагу, пробежал ее глазами и, тут же вскочив, подошел к Шумилову:

– Валерий Иванович, – с жаром зашептал он на ухо, – тут из Москвы, из министерства только что прибыл представитель… – он заглянул в бумагу, – какой-то Петр Петрович Воландин, с ответственным поручением. Просит предоставить ему слово для важного сообщения, – и он подал Шумилову названный документ, похожий на обыкновенную двойную открытку или свадебное приглашение.

«Ну вот и началось!» – подумал секретарь, рассматривая толстую мелованную бумагу, а сам незаметно взглянул на балкон. Но гостя со свитой на прежнем месте уже не обнаружил!..

Сухой документ на красивой бумаге, адресованный руководителю предприятия, секретарю парткома и профсоюзному лидеру, полностью подтверждал слова Смолкина. Внизу стояла размашистая подпись заместителя министра, скрепленная знакомой печатью. На обеих сторонах бланка, точно посередине, подобно таинственным водяным знакам, слабо просматривались крупные английские буквы даблъю, значение которых лично у Валерия Ивановича сомнений не вызывало. Он тут же припомнил строки из «Мастера и Маргариты» насчет начальной буквы фамилии – двойной «В», напечатанной на визитной карточке иностранными буквами и поданной Воландом при знакомстве Берлиозу и Бездомному, и услышал хрипловатый голос Орлова:

– Валерий Иванович, в чем дело? Что случилось? Какая-нибудь заковыристая записка от гегемонов?

Шумилов передал послание в руки директора, а тот, мгновенно прочитав, только озадаченно пожал плечами:

– Черт его знает! Вот еще новости! Может, какое-нибудь закрытое письмо из ЦК? Так могли бы все же заранее позвонить и предупредить… Что за спешка? Но в любом случае надо давать слово…

Решили поручить это ведущему по окончании собрания.

Шумилов, и так сидевший как на иголках, к этому времени уже совершенно извелся от мучивших его разных догадок и лишь большим усилием воли сохранял хладнокровие. Изнутри его распирала какая-то неудержимая детская веселость, как во время вчерашней прогулки по набережной, готовая в любой момент прорваться наружу. Он увидел, как глава могущественного ведомства вместе с Тарантулом, уже оказавшийся в первом ряду зрительного зала, обменялся красноречивым жестом с ведущим, давая понять, что готов к выступлению.

Закрывая официальное мероприятие, порозовевший Смолкин таинственным тоном объявил о прибытии столичного гостя с ответственным поручением и, попросив уже притомившихся заводчан еще немного набраться терпения, предоставил ему слово.

На «Воландине» была великолепная черная тройка из какого-то необыкновенного материала в мелкую искорку, белая рубашка с темно-фиолетовым галстуком и черные замшевые туфли. Слегка поредевшие спереди черные волосы были зачесаны назад.

Даже при самом легком движении ткань костюма, волшебно переливаясь, играла, и казалось, что на темном ночном небосклоне таинственно светятся и мигают далекие звезды.

Завидев разодетого гостя, Орлов тут же дернул Шумилова за рукав и попытался выяснить, не знает ли он его. Но, получив отрицательный ответ, озадаченно сказал, что и сам видит прибывшего впервые.

Люди, сидевшие в зрительном зале, увидели, как приехавший из Москвы щеголевато одетый порученец, поднявшись с помощником на сцену, занял место за трибуной, как его помощник извлек из солидного портфеля с золотистыми застежками и передал начальнику красную папку с небольшой удлиненной коробкой, похожей на футляр от флейты.

Зал тут же попритих, и сотни любопытных глаз с интересом устремились к трибуне, ожидая услышать от гостя какие-нибудь чрезвычайные вести из столицы. Благо, что всяких новшеств и неожиданных решений на самом высоком уровне в последнее время хватало с избытком. Одним словом, перестройка!

Гость обвел взглядом притихший зал и уверенно заговорил. Его удивительно низкий голос, отдающий временами в хрип, погасил последние шепоты и звуки и, как эхо вечевого колокола, заполнил собой все помещение. Содержание же речи и вовсе удивило присутствующих, а в особенности Орлова, потому что непосредственно касалось его личной персоны.

Срывавшиеся с уст гостя слова вползали в ушную раковину директора, но его мозг отказывался верить в правдоподобность произносимого. Этого просто быть не могло! Но это (черт знает что такое!) все-таки происходило! Конечно же, не потому, что в принципе не могло случиться. А даже наоборот, это событие было более чем желанно. Он жаждал, спал и видел его наступление, честно признаться, уже давно. Но вот сегодня, здесь, на партийном собрании, этого быть не могло. Не та обстановка! Да и если бы в самом деле… уж он-то бы точно знал все заранее… Не первый день «замужем». Таков порядок и логика подобных мероприятий. Но вопреки всякой логике и установленному порядку мощный бас гостя возвестил о том, что за многолетний доблестный труд, выдающиеся заслуги перед отечеством, в связи с шестидесятилетием со дня рождения и прочее и прочее указом Президиума Верховного Совета СССР Орлов Лев Петрович награжден орденом Ленина и медалью «Золотая Звезда» Героя Социалистического Труда!!!

После этих слов все живое вместе с ошарашенным президиумом собрания просто умерло. В зале повисла гробовая тишина, словно все разом куда-то испарились.

Орлову даже показалось, что он ослышался. В следующее же мгновение он вопросительно глянул на секретаря парткома – уж он-то должен был непременно быть в курсе. Но тот, похоже, и сам был не менее его озадачен. Затем дернул головой в сторону выступающего, но тот, криво улыбаясь и выжидающе посматривая на него, уже открывал руками коробку, в которой, очевидно, и находились награды…

У Орлова от неожиданности и напряжения даже закружилась голова и кровь обильно бросилась в лицо. Он не мог поверить в случившееся. Это было похоже на какой-то фантастический сон. Но тут с места подпрыгнул уже совершенно багровый Павел Васильевич Бородкин и изо всех сил начал ударять ладонями друг о друга. За ним как цепная реакция подхватили и все остальные. Подобно внезапной грозе громыхнул и обрушился шум аплодисментов. Все дружно повскакивали с мест и изо всех сил начали хлопать и что-то кричать.

У Орлова же от волнения подкашивались ноги. Он растерянно взглянул на гостя, не шутит ли тот, но модно одетый порученец уже сам направился к нему с раскрытой коробкой в руках. Орлов замедленно приподнялся с места, а в это же самое время в голове у него, словно огненные петарды, прыгали и взрывались сумасшедшие мысли и вопросы: «Нет, это неправда, на партийном собрании подобных наград не вручают… Он еще не успел вырастить в своих рядах трех рабочих – ленинских орденоносцев, а лишь одного – героя кузнеца Баркова… Представление в Москву на него не посылали… Никто из друзей из министерства не позвонил… и даже на награждение не приехал…»

Но тут же откуда-то из самой глубины сознания вынырнули другие доводы, которые резонно заметили: «Но это все же не детский сад, и такими вещами не шутят!.. Может быть, отсутствие всякой информации – просто заранее подготовленный сюрприз?.. Неужели все-таки правда?!»

Сидевшим в зале было заметно, что слова московского гостя застали генерального врасплох, что он крайне смущен, удивлен и даже как-то нерешителен. Порученец же уверенно приблизился к Орлову, пожал приветственно его руку, извлек из одной красной коробочки золотую звездочку и ловко прикрепил ее на пиджак награжденного. А затем повернулся к залу лицом и, улыбаясь, захлопал в ладоши.

Ошеломленный директор механически успел отметить про себя холодные руки гостя и какой-то необычный озноб, прокатившийся по его телу после прикосновений порученца.

Через некоторое время умолкли аплодисменты и взоры присутствующих устремились к сконфуженной фигуре нового героя. А тот, весь взволнованный и не менее красный, чем Бородкин, обращаясь к залу, смущенно проговорил, что подобный факт для него является полной неожиданностью, просто непредвиденным сюрпризом, что он чрезвычайно польщен и счастлив от такой высокой оценки Родиной его скромного труда и что в оставшееся время не пожалеет ни сил, ни энергии на благо и всего города и, конечно же, своего родного предприятия.

Тут помощник московского гостя, к новому удивлению Орлова и присутствующих, предоставил слово для приветствия награжденного представителям других организаций. Вот это оперативность!

На сцену один за другим поднимались рыжий пионер из подшефной школы, который басистым голосом благодарил за исключительную заботу о детях, какая-то страшненькая старуха от организации ветеранов и вертлявый тип с котообразной физиономией от трудового коллектива родственного предприятия, который и вовсе просто расшаркался о заслугах и достоинствах директора, словно говорил о своем родном отце, а не о постороннем для него человеке. В начале выступления изо рта у вертлявого вылетел и вообще какой-то престранный математический каламбур. Первая фраза его речи звучала так:

– Сегодня, когда исполнилось шестьдесят шесть дней со дня шестидесятилетия всем нам дорогого и уважаемого Льва Петровича Орлова…

Конечно, никому другому и в голову-то не пришло бы подсчитать, сколько дней пролетело с момента юбилея, а этот вот, смотрите, не поленился, чудак…

Затем начались поздравления от своих, заводских. Люди подходили, трясли герою руки, говорили душещипательные слова. А Орлов механически слушал, благодарил, а самому при этом казалось, что он участвует в каком-то странном фантасмагорическом представлении. Но все равно было так удивительно приятно…

Вскоре, конечно же, подлетел и Павел Васильевич Бородкин. Долго тряс руку, преданно поедая глазами, а затем, нахально облобызав, ляпнул, что, мол, с вас, Лев Петрович, по полной программе причитается.

Орлов в ответ дружелюбно усмехнулся, хлопнув того по сутулой спине:

– Да, Паша, погоди, не рви узду, дай человеку в себя хоть прийти. Что за вопрос! За этим дело не встанет. Не беспокойся, такой мальчишник соберем! Такой шикарный банкет в Лужково закатим, с цыганами, гитарами, да с фейерверком! Потом, как волшебный сон, всю оставшуюся жизнь вспоминать будешь!