Текст книги "Огненная Рука (ЛП)"

Автор книги: Андрэ Нортон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

«Убирайся оттуда!» – Агент времени бросился на Эвелин, едва не отшвырнув её в сторону.

Он закрыл её рот своим, зажав левой рукой нос, чтобы ни один из вдохов, которые он в

неё вдувал, не вышел наружу.

Он почувствовал, как её грудь расширилась, выждал, вытолкнул воздух, снова наполнил её лёгкие. Прошло десять

минут. Двадцать. Он сам уже начинал выбиваться из сил, когда ему показалось, что он услышал тихий стон.

Воображение?

Росс сел на пятки. Нет, ее груди поднялись сами собой.

Прежде чем он успел прийти ей на помощь, глаза Эвелин открылись и встретились с его взглядом. Мгновение

они были растерянными и расфокусированными, но затем расширились от ужаса, когда к ней вернулась память.

– Осторожнее! – быстро сказал он. – Всё уже позади.

– Комета? – слабо спросила она после недолгого молчания.

– Умер. Он скончался почти мгновенно. Мне жаль.

– Ты поступил с ним несправедливо, – прошептала она. – Это была не его вина. .

– Я знаю, – ответил мужчина, – но сейчас помолчи. Пожалуйста. Гордон здесь. Пусть он тебя осмотрит.

Она кивнула в знак согласия, и командир поднялся, уступая место своему партнеру.

Росс нашел все в полном порядке, как и ожидал.

Неистовая деятельность, всегда следовавшая за захватом, всё ещё была заметна, ибо караван был

большим, и каждую повозку нужно было тщательно обыскать, а все возможные припасы погрузить на

захваченных оленей. Остальное пришлось бы сжечь, хотя ему было жаль с этим расставаться; повозки

были слишком медленными, слишком громоздкими, чтобы рисковать путешествовать с ними самому.

Раненые требовали много внимания. Их было много как среди воинов Сапфировой Твердыни, так и

среди захватчиков, некоторые из которых были поражены три и четыре раза, прежде чем сдались.

Некоторые из раненых находились между жизнью и смертью, и Эш был вынужден уделить

им первоочередное внимание, а не Эвелин. Мердок отразил ее первоначальную опасность, и

отказ от помощи Гордона в ближайшее время после битвы стоил бы жизни нескольким

другим. Только закончив с ними, он смог освободить Росса и сосредоточиться на раненой

землянке.

Убедившись, что после их победы, похоже, не возникло непредвиденных трудностей, командир разыскал Аллрана и отвел его в сторону. «Извини за то, как я с тобой обошелся там».

Лейтенант покачал головой. – Забудь. То, что ты сделал, я уже должен был делать.

«И ты бы поступил так же, дай я тебе ещё мгновение. Шок парализует нас всех. Просто некоторые»

какого-то инстинкта, который так быстро мной двинул. "

Другой слабо улыбнулся. – У Эвелини есть основания хвалить этот инстинкт.

«Если у неё нет внутренних повреждений, – мрачно ответил он. – Она мало что выиграет, если ей

суждено теперь медленно умирать вместо безболезненной смерти, как было бы, если бы я не вмешался».

Эта мысль пришла в голову и Хранителю Сапфира, и он мрачно кивнул. – Возможно, Гордон вскоре сможет вынести нам свой вердикт.

Эш подошел к ним немного позже. Он не мог сказать им ничего определенного. Он полагал, что

лейтенант не получила никаких серьезных или постоянных повреждений, ничего, кроме

невероятных ушибов; что шок и тяжесть были причиной отказа ее легких, а не их повреждения.

Он был почти уверен, что не было переломов или раздробления костей, но большего он просто не

знал. Только гораздо более тщательное обследование, чем он мог ей провести, и несколько дней. .

Тщательное наблюдение скажет ему то, что ему нужно узнать. До тех пор, пока ее тело не

докажет свою состоятельность, ее следует считать одной из тяжелораненых, несмотря на ее

протесты, что она готова ехать верхом или сражаться, если потребуется.

15

НАКОНЕЦ партизаны были готовы к выступлению. Они разделились, как было заведено: одни отправились

на юг с основной частью добычи и пленными, большинство же вернулось в высокогорье, унося с собой то, что пожелали из захваченных припасов, и, конечно, своих раненых.

Шок от происшествия не скоро отпустил Эвелин, и она была более чем довольна, что едет на носилках, несмотря на свои слова об обратном, – факт, не ускользнувший от ее командира, к его растущему

беспокойству.

Это было худшее путешествие, которое Росс Мердок знал за долгое время, это возвращение на базу, столь же

ужасное по-своему, как и ужасный полет вниз по реке в прошлом Земли с Лысыми, преследующими его по

пятам. Тогда он знал страх, отчаяние, физическую боль и истощение. Теперь его бичом были неуверенность

и такой острый ужас, что он мог бы заболеть от него, если бы сила его воли была меньше.

Отряд Сапфировой Твердыни продолжал путь час за часом, ещё долго после наступления темноты. С таким

количеством выбывших из строя, некоторые полностью, Мердок не горел желанием встретиться с ротой

врага, преследующей их, чтобы отомстить либо за стадо, либо за обоз. Только когда усталость его воинов и

коней начала сама по себе угрожать опасностью, он наконец разрешил остановку.

Рассвет не принёс облегчения его сердцу. Один из раненых умер за ночь, а другой оставался в

стабильном, но очень тяжёлом состоянии.

Доклад Гордона о состоянии Эвелин был по сути тем же, но он был более сдержан в его изложении. Она

испытывала боль, значительную боль, и он пока не мог сказать, вызвана ли она ужасными побоями, которые

она перенесла, или более серьезной причиной, хотя он поспешил заверить товарищей, что не обнаружил

других симптомов внутренних повреждений, которые, по идее, должны были бы проявиться, если бы

существовало что-то, что их вызывало.

Росс опустил голову, пока Гордон говорил. Он пытался позволить себе успокоиться, но его отчаяние только

росло. Эш действительно был хорош, почти чудотворец в глазах их союзников-доминионцев, но товарищи

умирали, несмотря на него, мужчины и женщины, которые выжили бы, будь у них настоящий врач или

надлежащая больница, где он мог бы их лечить. Та же нехватка слишком легко могла убить Эвелин

Риордан в ближайшие несколько часов или дней.

Партизаны снова тронулись в путь с первым светом, не сбавляя шага, даже когда снова вошли в

высокогорье, и не останавливались во второй раз, пока не оказались в своем домашнем лагере.

Росс подождал лишь столько, сколько нужно было, чтобы убедиться, что его раненые устроены, прежде

чем отправиться к Луроку с докладом.

Как было его обычаем, Тон не прерывал своего военачальника во время его доклада и не заговорил сразу

после его завершения. Мердок оставил мало места для вопросов, и, по правде говоря, он не хотел бы сейчас

настаивать на дальнейших подробностях, даже если бы захотел. Воин выглядел совершенно измождённым.

Агент сидел на своём обычном месте. Его голова была опущена, а плечи нехарактерно сгорблены под

тяжестью усталости и чего-то, похожего на поражение. – Я принёс тебе дорогую победу, – внезапно сказал

он после долгой паузы, с видимым трудом. – У нас одиннадцать убитых и сорок раненых, двадцать четыре

из них серьёзно, даже если Эвелин окажется не. .

быть таковыми. Это самые тяжелые потери, которые мы понесли с тех пор, как ушли в эти горы.

Серые глаза, казалось, были совершенно лишены жизни, когда он поднял их. «Я должен был догадаться, что

сделает этот конвой, и учесть это в своём планировании. Это был именно тот курс, которому я сам

последовал бы, будь я на их месте. Если вы больше не хотите меня своим командиром, я подам в отставку. .»

«Не будь дураком! Неужели ты считаешь себя равным Королеве Жизни, чтобы когда-нибудь читать

мысли людей? Ты и так преуспеваешь в этом, или, по крайней мере, создаешь такое впечатление».

И Лоран взглянул на него и вздохнул. «Прости, Россин. На тебе и так достаточно забот, чтобы я добавлял к ним свои».

Росс заставил себя выпрямиться. «Ты права. Я вел себя как дурак, и все же я не могу не

скорбеть о наших потерях – и лично, и потому, что мы так плохо можем их себе позволить.

Долг командира – сводить их к минимуму, и сейчас я чувствую только свою неудачу в этом».

«Без причины, как тебе должен подсказывать твой собственный разум. Естественно, мы скорбим о

павших, но мы должны ожидать потерь, когда имеем дело с собственными воинами Кондор-Холла, а не с наемниками. Зантор слишком напичкал их рассказами о мести, которую мы обрушим на них

и их родню в случае победы Конфедерации, чтобы было иначе. Твой отряд столкнулся с большим

их числом и заплатил цену за их уничтожение, цену гораздо меньшую, чем можно было ожидать.»

«Что касается падения Эвелини,» – добавил он проницательно, – «это была случайность, вне

человеческого контроля. Если бы не меч, вызвавший это, она могла бы так же легко погибнуть

под своим оленем на тренировочном поле или во время, казалось бы, спокойной прогулки.»

Черные глаза смягчились. – Это ты дал ей шанс на жизнь.

– Это ничего не значит, если…

– Это значит всё.

Голова Росса снова опустилась, но в следующее мгновение поднялась. «Спасибо за это», – тихо сказал он.

Землянин одарил своего спутника бледной улыбкой, буквально силой воли заставляя

уныние отступить. – Из вас вышел бы сильный адвокат, Тон Лурок.

«Я должен переспорить столь непреклонного противника. Огненная Рука не встречает

такого осуждения от других, какое он порой обрушивает на самого себя».

Бледные глаза теперь сверкнули. «Я слышал, как Лурок И Лоран говорил о себе не менее сурово».

– И назвали его оленьим хвостом в лицо! По крайней мере, я никогда не заходил с тобой так

далеко. . Ну что ж, разве я не говорил прежде, что мы оба упрямые люди?

Хранитель Сапфира откинулся на спинку стула. «Никто в лагере Гарниона не осмелится пренебречь

вами, когда прибудет ваше последнее пожертвование». Он покачал головой. «Этот конвой был ценным

трофеем даже помимо золота. Одеяла, зимняя одежда, медикаменты, продукты, предназначенные для

поддержания жизни людей и животных в суровую погоду – всё это дорогостоящие материалы, и многое

из этого нелегко достать. Зантору будет непросто собрать ещё одну такую партию в сколько-нибудь

разумные сроки, и всё это время его будет терзать осознание того, что у него не будет больше гарантий

доставить её своей армии, когда он её всё-таки соберёт, чем было с этой первой партией».

«Он должен попытаться». Мердок подался вперед. «Я думал об этом, Тон. Предложи Тону I Карлоку при

следующей встрече держать свою армию хотя бы частично активной в течение предстоящей зимы, пока

погода это вообще позволяет. Продолжайте наносить удары по захватчикам, хотя бы для того, чтобы

досаждать им и заставлять их использовать больше своих запасов. Чем более неспокойными мы сможем

их сделать зимой, тем менее способны они будут встретить полномасштабное наступление весной.»

«Это разумно», – согласился старший мужчина, «но я хочу, чтобы ты был там и сам отстаивал свой аргумент. Мы

собираемся на совет через две недели, и с приближающимся кризисом военный командир Сапфировой Твердыни

должен присутствовать вместе с остальными, особенно теперь, когда нам приходится сталкиваться и с наемниками».

Агент Времени кивнул. «Было бы лучше координировать наши усилия настолько, насколько это возможно,» – согласился он.

Энергия снова уходила из Росса, теперь, когда их более неотложные дела были закончены, и вся тяжесть, которую он нес ранее, вернулась, сокрушая его дух.

Он взглянул на дверь. «С вашего позволения, Тон Лурок, я хотел бы проведать Эвелини. .»

«Я разрешаю тебе лечь спать. . Нет, я стараюсь удерживаться от приказов тебе, но на этом я настаиваю.

Призыв к бою может прозвучать снова в любой момент. Ты сейчас плохо подходишь для того, чтобы вести

воинов, и станешь еще менее пригоден через несколько часов, возможно, вовсе неспособен, если упустишь

возможность отдохнуть сейчас. К тому же, – добавил он прямо, – ты ничем не можешь помочь».

Мердок напрягся.

Лурок наполовину смягчился, наполовину рассмеялся. «Тебе не нравится это слышать, мой Друг, но правда от

этого не меняется. . Иди спать. Хорошие новости или плохие, они достигнут тебя достаточно быстро, когда грянут».

16

АГЕНТ ВРЕМЕНИ спал как убитый, и когда наконец проснулся, то по положению и

яркости света, льющегося в его комнату, понял, что уже за полдень.

Он сел, выругавшись. Даже в обычных условиях после набега было слишком много дел, чтобы позволять себе так расточать драгоценное время. Теперь же. .

Он как раз натягивал сапоги, когда стук Гордона возвестил о его присутствии.

Росс взглянул на него с легким раздражением. – Ты просмотрел это место через шпионскую дыру?

«Нисколько», – весело ответил он. «Я просто просматривал бумаги на твоем столе и

услышал, что ты зашевелился».

Взгляд военачальника скользнул по его покоям и вернулся к партнеру. Все было на своих

местах, его снаряжение приведено в боевую готовность, однако Эш проехал с ним ту же

миссию и, несомненно, провел большую часть или всю прошлую ночь с ранеными. Его сила

или, скорее, выносливость казалась почти сверхчеловеческой. И все же ею можно было

злоупотребить. «Кажется, мне снова удалось воспользоваться тобой».

Другой улыбнулся и покачал головой. «Нисколько. Я немного поспал прошлой ночью. Ты стоял

на вахте».

Младший мужчина собрался с духом. Страх был горящим копьем в его сердце, хотя

непринужденная манера друга несколько успокоила его. Гордон наверняка не говорил бы

так легко сейчас, если бы смерть забрала еще кого-то из раненых или если бы ее мрачная

тень лежала на Эвелин Риордан. «Были ли жертвы за ночь?»

«Нет. Теперь уже не будет. Даже Жоркан миновал свой кризис».

– Эвелин? – спросил он, не в силах больше сдерживаться.

Его ужас был очевиден для другого. Пальцы Гордона впились ему в плечо. «С ней всё в

порядке, Росс. Опасности больше нет».

Глаза Мердока закрылись. Он приготовился к катастрофе, но облегчение грозило захлестнуть его, и

потребовалось мгновение, прежде чем он смог довериться своей речи. «Спасибо, Гордон,» – прошептал он.

Он глубоко вздохнул и взял себя в руки. – Она в сознании?

– Наш лейтенант уже больше часа как не спит, – сообщил ему Эш.

– Почему меня не позвали? – сердито потребовал он.

«Потому что, какой бы трудной ни была эта жизнь, я предпочел бы не расставаться с ней

еще какое-то время. Ни Тон Лурок, ни наша прекрасная соратница не посмотрели бы на

меня благосклонно, если бы я разбудил тебя, прежде чем ты выспался.»

– К ней можно пускать посетителей?

«Естественно». Он критически оглядел Росса. «Раз уж прошло столько времени, ты, возможно, захочешь потратить еще немного, чтобы поесть и прихорошиться. Если ты появишься в таком

виде, как сейчас, она решит, что ей точно недолго осталось, несмотря на все мои заверения в

обратном, или же подумает, что случилось что-то ужасное. Кроме того, ей самой нужно время.

Марри все еще помогает ей привести себя в порядок.»

Страх Мердока вернулся с новой силой. – Что значит «помогать ей»? Что случилось?

Гордон рассмеялся. «Успокойся! Она вся затекла и адски болит. Ты бы тоже так себя

чувствовал, если бы на тебя только что рухнул прыгучий олень».

Росс покраснел, но принял упрёк с добрым расположением духа. «Тогда после завтрака. . Остальные уже встали?»

– Немногие. Большинство ещё спят или спали, когда я заходил.

– Есть что доложить?

Археолог покачал головой. «Нет. Пока нас не было, никаких других действий не предпринималось, и

ничего значительного здесь не произошло. Всё на столе может подождать там ещё некоторое время».

Военачальник подождал, пока, по его мнению, прошло достаточно времени, прежде

чем наконец направиться к каюте, занятой его главным офицером.

Он на мгновение задержался в дверях единственной комнаты, составлявшей всё

небольшое жилище, хотя Эвелин быстро позволила ему войти.

Она сидела в своей постели, опираясь спиной на подушки, её великолепные волосы распустились

вуалью вокруг неё. Увиденная так, она казалась скорее далёкой, царственной дочерью какого-нибудь

могущественного Тона, чем пылким и способным партизанским офицером, рядом с которым он жил

и сражался в эти последние неистовые месяцы. Она также выглядела уязвимой и невероятно хрупкой.

Он заставил себя преодолеть это последнее чувство и вошёл в камеру, всё это время

пристально изучая своего лейтенанта.

Её маленькое лицо всё ещё было слишком бледным, отчего глаза казались ещё больше и ярче, но на

нём не было ни царапины.

Это, очевидно, не относилось к остальной части её тела, потому что рубашка, служившая ей

ночной сорочкой, была плотно застёгнута до самого горла, и даже так он мог видеть

тёмно-коричневый палец, тянущийся вверх по правой стороне её шеи из-под воротника. Он

содрогнулся в душе при виде этого, зная, как легко такой синяк мог бы стать переломом.

Она прочла его мысли и рассмеялась. «Мне сказали, что я буду жить, Огненная Рука. Подойди и сядь, если у тебя есть время».

Мужчина быстро повиновался, придвинув стул, уже стоявший у кровати, так, чтобы ей не

пришлось напрягаться или поворачиваться, чтобы смотреть на него. – Как вы себя чувствуете?

«Больно».

Её рука потянулась к волосам. Движение было странно медленным, словно ей стоило

огромного труда его сделать. «Я бы даже этого не смогла сделать, если бы не помощь Марри».

– Это скоро пройдёт.

– Я искренне на это надеюсь! – ответила она с немалым чувством. – Она не даст мне покоя, пока этого не случится.

– Вам просто придется набраться терпения, лейтенант, – сказал он ей без сочувствия.

– Похоже, у меня не так много выбора в этом деле.

Он улыбнулся ее выражению лица. «Это ненадолго. Я не ожидал застать тебя такой хорошо выглядящей. Или такой

хорошенькой», – добавил он, полагая, что ей будет приятно это услышать после того, как она пережила несчастный случай, который слишком легко мог оказаться по крайней мере временно обезображивающим. «Ты довольно красива, знаешь ли».

Женщина рассмеялась. – С головы до шеи. Остальная часть меня представляет собой совсем другое зрелище!

Её выражение внезапно смягчилось, и она протянула к нему руки. «Мне нечем

отблагодарить тебя за то, что ты сделал, Росс».

Его пальцы сомкнулись поверх ее. «То, что ты жива и тепла передо мной, – уже достаточная

благодарность, Эвелин Риордан.» Хватка Мердока усилилась. «Я сказал, что не хочу видеть тебя

в опасности. Теперь я понимаю, насколько серьезно я это говорил.»

Он почувствовал смущение и осторожно опустил её руки, медленно, чтобы не потревожить и без

того измученные мышцы. Он отпустил её, но оставил свои пальцы рядом с её. «Лейтенант Риордан, в качестве одолжения вашему командующему офицеру, в следующий раз, когда вы решите упасть

с прыгучего оленя, пожалуйста, не настаивайте на том, чтобы приземлить его сверху на себя.»

Она ответила, как он и задумал, гримасой и преувеличенной дрожью. «Не бойся этого, если

Госпожа Удача будет благосклонна!»

Её яркие глаза впились в него. «Ну что, капитан Файерхэнд, что мы приобрели ценой всех наших хлопот?»

Он описал содержимое повозок.

Эвелин улыбнулась, услышав это сообщение. Она не меньше его осознавала ценность и

значимость этих товаров и вступила бы в подробное обсуждение их будущего курса, если

бы ее начальник позволил.

Мердок поднялся на ноги. Он боялся утомить ее, оставаясь слишком долго, и уже думал, что ее лицо

кажется немного более осунувшимся, чем когда он вошел. «Этого достаточно. Отдохни пока.

Несколько дней дадут нам обоим время обдумать наши мысли. Тогда мы сможем поговорить об этом».

Ей пришлось довольствоваться этим, и, узнав о судьбе других их товарищей и взяв с него

обещание вернуться, как только позволят обязанности, она попрощалась с сероглазым мужчиной.

17

ТЕРРАНСКАЯ ЖЕНЩИНА оставалась в своих покоях в тот день и на следующий, но после этого почувствовала себя достаточно

свободной от скованности и дискомфорта, чтобы вернуться к своим обычным обязанностям, за исключением боевых, которые

ни Мёрдок, ни Эш не позволяли ей так скоро после её падения. Сапфировая Твердыня не настолько отчаянно нуждалась в

воинах, чтобы

требовать или допускать это.

Не было бы нужды ей ехать верхом, даже если бы было наоборот. Дни после набега были

тихими, без какой-либо активности из Кондор-Холла, и ничто не отвлекало партизан от их

гор, кроме, казалось, бесконечных патрулей, прочесывающих низины.

Они хорошо использовали время. В лагере нужно было выполнить работу, которой, если и не пренебрегали, то, по крайней мере, не уделяли должного внимания, пока натиск битвы был столь тяжёл для них. Как это

место, так и сторожевые посты, охраняющие немногочисленные перевалы, были осмотрены и при

необходимости переоборудованы, чтобы встретить натиск приближающейся зимы, чьё дыхание теперь

порой остро ощущалось в резком, высоком ветре. Также была проявлена забота о том, чтобы жители

деревни некомбатантов были обеспечены всем необходимым для обеспечения их комфорта и безопасности.

Офицеры также часто встречались. Росс не просто утешал Эвелин, когда обещал поговорить с ней

в течение нескольких дней. Все знали, что последние недели этого года и, в еще большей степени, первые недели следующего будут решающими для исхода войны. Насколько это было возможно, они хотели предвидеть ходы врагов и разработать свои собственные планы для противодействия

им.

Было и много возможностей для отдыха, вдвойне желанного после недель напряжения

и почти непрерывных усилий, только что закончившихся.

Военачальник был не менее рад этим часам отдыха, чем солдаты под его командованием.

Многие из них он проводил с Тоном Луроком, чье общество ему очень нравилось, и еще многие —

с Гордоном и Эвелин.

Особенно с Эвелин. Как только он осознал и признал свои чувства к ней, он начал смотреть на

неё, изучать её другими глазами. То, что он обнаружил, оставило его одновременно

изумлённым и не на шутку пристыженным тем, что он оставался слеп ко всему этому так долго.

Эвелин Риордан всегда тщательно скрывала свои сокровенные мысли и чувства, понял он теперь. Ей

приходилось прокладывать себе путь в мире, который был скорее готов бросить ей вызов, чем

приветствовать её, и она рано выстроила свою защиту, чтобы оградить себя и скрыть свои сильные

стороны и планы от тех, кто, возможно, был готов использовать слишком близкое знание о ней против неё.

Как и все остальные, кто был готов наблюдать и судить о ней справедливо, он быстро признал ее

компетентность, ее мужество, ее хорошее настроение и острый ум, ее мягкость как в качестве

спутницы, так и женщины, но раньше она всегда скрывала большую часть своей внутренней

жизни, большую часть того, что происходило за фасадом, который она предпочитала показывать

окружающей вселенной, и он позволял себе оставаться почти слепым к самому ее существованию.

Теперь она приоткрывала некоторые из этих плотных завес. Он начал немного видеть и больше

догадываться об этой скрытой части своего товарища и главного офицера, улавливая проблески

странного, яркого духа, который всё сильнее интриговал его. Ему хотелось проникнуть в его

глубины, хотя инстинкт предупреждал его, что он никогда не сможет постичь их полностью.

Эвелин помогала ему. Таково было доверие, которое она ему оказывала, что она, такая гордая

и независимая, признавала свою потребность в близости в этом чужом мире и времени. Она

заходила так далеко, что позволяла ему видеть, когда тени иногда тяготили ее сердце, хотя об

этих тенях она никогда не говорила прямо.

Тьма, казалось, почти открыто охватила эксперта по оружию в тот день, когда она впервые

после несчастного случая снова села в седло.

Росс поначалу не настаивал, но начал беспокоиться, когда время шло, а в ней не появлялось никакого просветления.

отношение. Что-то тревожило её, и он задавался вопросом, не было ли это нервностью из-за

необходимости снова ехать верхом. Такое падение, как у неё, вполне могло вызвать страх.

Судя по всему, Эвелин Риордан, казалось, была совершенно свободна от каких-либо подобных трудностей.

Она легко сидела на Спарке, без малейших признаков напряжения, но это могло быть слишком обманчиво.

Храбрость и железная выдержка эксперта по оружию могли скрыть даже самую сильную панику.

Возможно, дело было совсем не в этом, но что бы ни терзало её сердце и разум, он жаждал

принести ей покой, пусть даже только покой товарищества и разделённых чувств.

– У тебя всё хорошо, – неуверенно начал мужчина.

– Да. Осталась лишь небольшая боль.

Она внезапно взглянула на него. – Ты думал, я могу бояться ехать верхом? Поэтому ты

чуть ли не приказал мне позволить тебе поехать со мной?

Он покраснел. «Такая возможность приходила мне в голову,» – признался он. «Я не хотел вас оскорбить.»

– Нет, – тихо заверила она его.

Карие глаза остались на военачальнике. Их выражение было серьезным и в то же время

нежным. «Ты замечательный мужчина, Росс Мердок».

Она тряхнула головой, так что длинная коса, стягивающая волосы, заплясала у неё на

плечах. «Мы проделали долгий путь. Давай поднимемся на тот холм и немного отдохнём».

С этими словами она пустила Искру быстрой рысью, так что они оказались далеко впереди ее спутника.

Он потребовал такой же скорости от Леди Гей, но у оленя-самца было хорошее

преимущество, и он достиг цели прежде, чем они снова его настигли.

Двое всадников спешились, опустив поводья – знак для животных, что те могут пастись, но

не должны отходить от этого места.

Это было красивое и довольно необычное место. Вершина одной из нижних гор, она, в отличие от большинства

своих собратьев в хребте, была довольно узкой, не более семи ярдов в поперечнике на своей макушке.

Мердок поднялся на вершину холма. Его сердце переполнилось, когда он взглянул на невероятный

мир, расстилавшийся внизу.

Всё, что могла создать дикая и невыразимо прекрасная природа в такой местности, было перед ним: горы, холмы, острые, глубокие долины, почти все густо заросшие лесом, за исключением тех мест, где

необычный участок вересковой пустоши, скала или водный путь нарушали бескрайность деревьев.

Озёра были обычной чертой этого региона, небольшие по площади, но невероятно глубокие и

синие, как жидкие сапфиры – от их обилия и поразительного цвета владение и получило своё

название. Они были настолько холодны, что причиняли боль любому, кто пил их прозрачную

воду слишком быстро. Питающие их ручьи текли свободно и быстро, часто превращаясь в

пороги или внезапно низвергаясь почти слишком красивыми водопадами.

За всем этим, обрамляя его, возвышались более высокие пики хребта, многие из которых вечно

несли на себе блистательные, жестокие ледяные короны.

Агент Времени хорошо знал это место. Он приходил сюда часто с тех пор, как обнаружил его

ранней прошлой весной, приходил обдумать сложный маневр, приходил, когда нуждался в

покое, красоте или величии, реже приходил в счастье и надежде, и всегда находил то, что

искала его душа.

Он никогда не говорил о его существовании и никогда не слышал, чтобы кто-то другой упоминал

о нем, и хотя он понимал, что его Сапфироносцы тоже должны были знать о нем, он всегда

втайне надеялся, что никто из его товарищей не был тронут этим горным гребнем так, как он.

Однако теперь он обнаружил, что не завидует изысканной женщине рядом с ним даже этому; напротив, он хотел положить это перед ней, как драгоценный камень кладут к ногам богини.

Он повернулся к ней и улыбнулся. То же воодушевление, которое он испытывал в этом

месте, отражалось и на её лице. То, что он хотел предложить, Эвелин Риордан уже знала.

Более того. Он с удивлением осознал, что, предложив им отдохнуть здесь, она отдавала это ему.

– Ты часто здесь бываешь? – спросил он.

Ее кивок не удивил его. – Ты и сам с этим не понаслышке знаком, Файерхэнд?

«Нет».

На нее снизошло спокойное, серьезное настроение, и она тихонько вздохнула. «Это действительно

будет наша последняя зима здесь, наверху?»

– Весьма вероятно.

Он пристально посмотрел на неё. – Разве ты не хочешь мира?

Удивление в её выражении лица дало ему ответ ещё до того, как она заговорила. «Всем сердцем!

Эти люди должны иметь возможность жить и работать, как раньше. Они обычные люди, знаешь ли, большинство из них, какими бы хорошими они ни были в этом деле, на которое их обрекла судьба».

– И у тебя это хорошо получается.

Женщина энергично кивнула. «Я знаю это оружие, и Зантор Йорок – враг, которого легко ненавидеть. Каждый

мой удар вонзается в самое сокровенное его желание. Я бы хотела, чтобы они могли вонзиться в самое его сердце».

– Почему, Эвелин? – мягко спросил он, поражённый той страстью, с которой она

выплюнула последние слова. – Это не наша война, по сути.

Она посмотрела на него, ее глаза были серьезны, оценивая его, прежде чем она решила ответить правдой.

«Я наверстываю упущенное, – сказала она ему, – делая для этих людей то, что не могу сделать для своих».

Эвелин отошла от него на несколько шагов и устремила взгляд на панораму внизу. – С тех пор как я узнала

о Проекте, о том, что путешествия во времени не только возможны, но и стали свершившимся фактом, мне

захотелось вернуться назад, отменить столетия несправедливости, которую претерпела моя раса.

Мердок ничего не сказал, и она снова повернулась к нему. «Я знаю, что это невозможно. Я бы не сделала

этого, даже если бы мне представилась такая возможность, с самыми обширными сценариями возможных

и вероятных результатов, дающими мне зелёный свет. Достаточно плохо уже играть роль Бога и изменять

историю других миров, но я не могла бы рискнуть так с нашим собственным. Я бы не посмела.»

Она пожала плечами. «Люди этого острова сталкиваются с той же проблемой, что и мои, —

жестокий, могущественный тиран пытается захватить их земли и уничтожить их лидеров и всех

остальных, обладающих выдающимися дарами. Это честь – иметь возможность служить им, делать для них то, что я бессильна сделать для своих».

Она подняла голову. – Я преуспела в том, чтобы проклясть себя?

– Нет. Я доверяю тебе.

Выражение лица Эвелин смягчилось. – Ты и сам не нейтрален в этом. Никто не слеп к

твоей любви к Сапфировому Укреплению.

Мердок кивнул. «Я отдал бы жизнь и душу, чтобы провести это владение через испытания, и

после моего опыта с Фоанной я знаю достаточно, чтобы говорить именно то, что имею в виду».

«Это ценится, Росс, – сказала она ему. – Гордон однажды сказал Луроку, что его люди пройдут

сквозь стену огня ради него, потому что он двинулся защищать их, узнав об их опасности. Так бы

они и сделали, но ради тебя они прошли бы целое лье, на коленях, если потребуется, и это

включает самого И Лорана.»

Он улыбнулся, но покачал головой. – Они и так подходят к этому достаточно близко. Всегда есть

опасность, когда мы едем. .

Внезапно его глаза просияли. «Я мог бы остаться здесь, Эвелин», – быстро сказал он, пока его не покинуло

мужество. Он хотел поделиться той призрачной надеждой, которую пробудил в нём Гордон, – этой и ещё