Текст книги "Хронос Изгоев (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

Соавторы: Тихон Карнов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

– Мы бы и не подумали на тебя, – заверила его Нина, вытирая застывшие слёзы, – даже если бы ты не пошёл с нами.

Аматрис, вяло подавшись в сторону, дрожащими пальцами вытянул из кармана штанов пенал и открыл, демонстрируя набор отмычек. Внутри, за рядом инструментов, показалась ныне выцветшая гравировка, с которой можно было прочитать: «Неймере-Каю от Найры-Кай».

– Это… то, что он дал мне в дорогу, а я… Даже не знаю, как этим пользоваться, – прошептал Кеган и безотчётно провёл пальцем по когда-то позолоченным буквам, точно не воспринимая их.

– Сохрани, – посоветовала Нина, – как память о нём… Не волнуйся, мы обязательно найдём того, кто это сделал.

– Спасибо, – Кеган на мгновение сжал её пальцы.

Прежде, чем она успела бы что-нибудь ответить, на пороге появился взволнованный Эммерих – он резво зашёл в комнату, закрыв за собой дверь на засов. Приблизившись к окну, Ландони нервно выглянул наружу, а потом сообщил:

– Кажись, у нас [большие] проблемы, народ. В злаку подвалил один крайне знакомый тип, Роберт Кренхилл. – Услышав имя, Нина вспомнила спасшего её в Старограде красморовца. – Градеминский утилизатор. Кренхилл меня вроде не заметил – я быстро заныкался в угол, а вот Боб… он подошёл к стойке и спрашивал про тебя, пташка.

Нина вздрогнула, Кеган напряжённо сжал зубы.

– Если бы меня хотели доставить в инсектарий, отправили бы странников типа тебя, Эммерих. Если послали утилизатора… Значит, считают мою вину доказанной и хотят… моего устранения.

– Всё куда хуже. Живым Боб, может, и доставит тебя, но шанс того, что ты не станешь при этом инвалидом, крайне мал, – сообщил Ландони и нахмурился. – В Красмор не считают смерть решением проблемы.

– Как человек, за которым охотятся, – Нина повернула голову к музыканту, – сразу могу сказать, что вариантов у нас немного: надо валить.

– Разумно, – согласился Ландони, закинув на спину рюкзак, и взялся за винтовку. – Только учтите, что таким, как он, разрешают стрелять, не задавая вопросов. Марса с Тиной нас не выдадут, но те выпивохи внизу могут дать твоё описание. Дело нескольких минут, прежде чем он начнёт обшаривать спальни. Вылазим из окна и побыстрее. Я первый, Нани – за мной, я подхвачу.

Девушка кивнула и принялась собирать вещи, Кеган последовал её примеру. Эммерих кинул вниз рюкзаки и прочее снаряжение, затем перевесился через подоконник и выскользнул наружу, зацепившись за карниз пальцами. Странник раскачался, болтая ногами, и ловко приземлился прямо в густую траву. Потом он выпрямился и протянул перед собой руки. Нина секунду поколебалась, а потом прыгнула – Эммерих легко её подхватил.

Кеган приблизился к подоконнику, ожидая, что в любой момент в дверь заколотят или послышатся выстрелы. Однако в коридоре было тихо, только снизу, из обеденного зала, звучала музыка и слышались голоса.

Кеган рывком взобрался на подоконник, а потом тоже прыгнул, сгруппировавшись в падении. Эммерих и Нина вовремя подхватили его, помогая встать на ноги. Он тут же схватился за свой рюкзак, закидывая себе за плечи – компаньоны последовали его примеру. На всякий случай музыкант вытащил из кобуры пистолет. Нина меж тем держала руку на рукояти своего меча и напряжённо оглядывалась.

– Вот это попали, – прошептал Эммерих. – Лады, теперь о злаках можно забыть. Держимся как можно дальше от торговых маршрутов. К счастью, я знаю, как добраться до Заповедника, не попадаясь никому на глаза – так и пойдём.

Эпизод двадцатый

Нулевая Высота

пункт на карте не отмечен

9-18/999

Путники шли быстро, стараясь оказаться как можно дальше от злаки. Эммерих замыкал вереницу, держась позади и не опуская винтовку. Он крутил головой, иногда отставал, проверяя, нет ли погони. Передвигаться старались без разговоров и лишнего шума.

Минут за двадцать беглецы прошли рощу, росшую в окрестностях постоялого двора. Затем показалось поле, заросшее сухой и ломкой сорной травой. Фонари включали изредка, лишь на пару секунд, чтобы осветить дорогу. Ночь выдалась тёмная, без привычного по большим городам отсвета электрических огней на небе.

Грунт под ногами был твёрдый и смёрзшийся, несмотря на раннюю осень. Идти приходилось осторожно, часто попадались булыжники. Порой казалось, что под ботинками скрипит пепел. Один раз Нина вскрикнула, наткнувшись на торчащую из земли кость. Человеческую или животную, разобрать не удалось. Кеган взял её за руку, девушку в ответ крепко вцепилась ему в локоть. Они двинулись, поддерживая друг друга.

Через несколько километров от злаки путники вышли к заброшенной ферме. Проржавевший трактор гнил рядом с хозяйственными строениями, у некогда добротного двухэтажного жилого дома обрушилась крыша. Входная дверь валялась возле крыльца, сорванная с петель, оконные стёкла оказались выбиты. Эммерих поглядел на здание, направив луч света в тёмный проём входа, тихо выругался и приказал идти дальше.

Наконец впереди снова показались деревья, часа через три дороги. На опушке они стояли помертвевшие, лишённые листьев и тронутые изморозью, сковавшей кору. Здесь уже пришлось держать фонарики постоянно включёнными, чтобы ветки не попали в глаза.

Некоторые стволы тускло поблёскивали, если навести на них свет, другие чернели углём и графитом. Кеган подумал, что увиденное является печатью элегического Воздействия, но не решился заговорить. Тишину нарушали лишь шаги компаньонов и его собственные – даже не слышалось птиц.

Эммерих вновь вышел вперёд, выбирая дорогу. Он вёл Нину и Кегана за собой, аккуратно переступая через сухие ветки, иногда расчищая дорогу длинным ножом, выбирая наиболее свободные от валежника участки, пройти по которым было проще всего. Через несколько сотен метров лес принял более естественный облик, появилась трава, листва больше не выглядела мёртвой.

Кеган очень устал: ему приходилось то и дело прикрывать рот, скрывая зевки. Глаза закрывались сами собой, в голове ощутимо шумело. Ноги ощутимо дрожали, и идти стало совсем тяжело – к таким пешим переходам он не привык. Теперь уже музыкант несколько раз оступался и едва не падал, и тогда уже Нина помогала ему сохранить равновесие.

Уже светало, когда Эммерих нашёл неглубокий овраг и разрешил сделать привал. Костёр разводить не стали, лишь вскрыли консервы и развернули спальные мешки. Выросшие на склонах деревья, плотной стеной окружившие низменность, высокая трава и кустарник выглядели надежной защитой.

– Значит, – заговорил Ландони, – за тобой гоняется Красмор, пташка.

– Похоже на то, – вяло сказал Кеган. – Если считаешь моё общество опасным для себя и Нины…

– Только давай без такого, – устало вклинилась Нойр. – Раз уж втроём вышли с ЕВы, втроём дойдём и до Заповедника.

Эммерих согласился:

– Ну как бы да. Тем более, у Боба наверняка инфа насчёт нас всех – раз свалили мы из Градемина сообща… Так что не [выпендривайся]. К тому же, отец всё-таки попросил за тобой присмотреть, и раз Нина всё ещё не против… Не [выноси] мозг.

– Держимся вместе, – подхватила девушка и вздохнула. – Да и… Подумаешь, вот были на хвосте сектанты, теперь ещё и утилизатор. И вообще, ты за кого нас держишь? Если решил, что мы тебя кинем.

– Спасибо, – Кеган выглядел немного смущённым. – Для меня это ценно.

– Да и, если так подумать, втроём у нас больше шансов, чем поодиночке, – неловко продолжила Нина. – С тем же Дирхейлом… Не думаю, что без тебя мы смогли бы его одолеть.

– История не терпит сослагательного наклонения, – произнёс Ландони, – но да, лир с ним, тогда каждый сыграл свою роль.

– Ну вот, – Нойр неуверенно кивнула и вновь посмотрела на Кегана. – Ты шаришь за эти Воплощения, я могу заглядывать в их прошлое – если мы поймём, как это использовать, из нас выйдет отличная команда.

– А меня в твоём плане нет? – засопел странник.

– Есть, – она тепло ухмыльнулась, – ты наш верный сопартиец и гард.

– Обосраться можно.

– Ещё слово, – Нина шутливо пригрозила пальцем, – и станешь оруженосцем.

– Ветряные мельницы мне симпатичней спятивших сектантов, – весело сказал Аматрис, хотя во взгляде его мелькнула тоска.

– Эй, – девушка отреагировала быстро и коснулась плеча мужчины, – мы узнаём, кто это сделал с твоим отцом.

Аматрис поглядел на её руку и, украдкой кивнув, несмело дотронулся до неё.

Тушёнка оказалась жилистой и невкусной, банки набивал жир, но перекусить кое-как удалось. Эммерих вызвался дежурить первым, усевшись лицом к склону, по которому они спускались, с винтовкой на коленях. Рассвет занимался холодным и серым, на стеблях травы легла влага.

Кеган и Нина завернулись в спальные мешки, но несмотря на усталость, сон не шёл. У Аматриса сильно колотилось сердце, то и дело вспоминался голос по радио, сообщивший о смерти отца и пожаре в «Клюкве». Кеган постарался выровнять дыхание, чтобы замедлить сердечный ритм. Получилось не сразу, а напряжение и тревога всё равно никуда не делись. Кеган поглядел на Нину – та лежала с открытыми глазами, подложив ладонь под щёку, и смотрела в пространство между ними.

– Я никогда не спал вот так, на земле, – Аматрис первым нарушил молчание. – Не то чтобы я жалуюсь, просто непривычно… и беспокойно. В любой момент я жду, что появится тот человек и начнёт стрелять.

– Зато более неформально, чем на диване, – не удержалась от смешка девушка. – Но я понимаю, да. Я тоже никогда не ходила в походы… Тем более, на НуВу.

– Как ты вообще проводила свободное время?

Нина лениво перевернулась на спину и посмотрела в угрюмое небо.

– Да как все, пожалуй. Ну там, не знаю, в бары иногда ходила, в игры играла, на фесты типа «Визкона» заглядывала. Так сложно сходу ответить… Вот ты сам что можешь о себе рассказать, кроме снов и музыки?

– Я много читаю, – Кеган поёрзал, стараясь лечь поудобнее. – Книги по карпейской и мировой истории, как современной, так и древней, ещё научные журналы выписываю – по археологии, напри…

– Это связано с твоими снами, Кеган, – со смешком оборвала его девушка, – или с учёбой на хранителя. Ты бы ещё сказал, что у тебя собраны все монографии Джестерхейла Опустошённого.

– А что, мне надо было сказать, что у меня собрана вся коллекция «Дейрвейта»? – с плутоватой ухмылкой отозвался мужчина, и Нина перевела на него заинтересованный взгляд. – В научных целях, госпожа Нойр. Отличное пособие по изучению женской анатомии.

Понять, шутил он или говорил искренне, оказалось сложно.

– По тебе такого и не скажешь…

– Я всего лишь человек, и мне не чуждо желание того, чтобы меня видели умнее, чем я есть. В остальное время, впрочем, я посещал и кинотеатры, выбирался в клубы, – признался музыкант. – Или ходил на вечеринки, которые устраивали на крыше «Холданас Коройск» – а там и барбекю, и бассейн были… Правда, вот пловец из меня хуже, чем из Эммериха – фехтовальщик.

– Эй! – тот резко подал голос.

– А ты не подслушивай, – приподнявшись, ответил тому Кеган.

– Ну, так ты вроде больше похож на живого человека, – Нина тихо усмехнулась.

– Вот уж спасибо, – Кеган весело фыркнул. – Так… ты сказала, что ходишь на «Визкон»? Я тоже. Даже, кстати, как-то пришёл в костюме Серебряного Призрака – сам Ишимура мне потом сказал, что не ожидал увидеть его воочию.

– Кого-кого?

Ничуть не смутившись, Кеган принялся объяснять:

– Серебряный Призрак – это финальный босс «Душерождённых», а Ишимура – их создатель. Настоящая живая легенда.

– Постой, серьёзно? «Душерождённые»? Любишь, когда жопу поджигает? – Нина хмыкнула. – Я пробовала как-то, но для меня сложновато. Вот «Elderout» да, норм.

– Ну их я тоже прошёл раза четыре… за сейда с магией разрушения. В итоге закопался в лор настолько, что прочитал там все книги.

– И даже всю «Блудливую снеймисткую девицу»?

– Ну… её тоже, – Кеган едва прекраснел. – В коллекционке даже бумажная версия была.

– А мне, кстати, сейды не нравятся – я за котовейну играла, – повернувшись, Нина вскинула бровь, – Рабство Стали или Потомки Солнца?

– Рабство Стали. У них есть силовые доспехи, дирижабль и огромный робот на вооружении. Разве могут быть ещё варианты?

– Рабство Стали сосёт, – Нина, фыркнув, засмеялась.

– Сама ты сосёшь, – Кеган закатил глаза, а потом опомнился. – Прости, это прозвучало слишком грубо.

– Да ладно, это ещё что. Боюсь представить, во что вылился бы разговор, если бы мы вспомнили о «Мире войны и молота»…

– За Империю, – со стороны донёсся голос Эммериха.

– За Империю, – легко согласился Кеган.

– Вы что, оба за Империю?.. – потрясённо вымолвила Нина, растерянно посмотрев то на Кегана, то на спину Эммериха. – А как же Бездна?

– Сторонники Бездны так часто говорят о Бездне, что если играть на выпивание, можно допиться до цирроза печени, – Кеган усмехнулся.

– Не напоминай… – буркнул Ландони, возвращаясь к дозору.

– Так… – проговорил Аматрис и чуть подался к девушке. – Кейро, Нина, слушай… Я знаю, что уже приставал насчёт музыки, поэтому, может, скажешь, какую сама слушаешь?

– Ну, мне нравится «Пограничный патруль», – ответила она, – но ты тоже ничего. До отъезда я успела послушать немного. Образ замка в конце времён – это красиво, как и, эээ, страдающий трагичный каэльтин…

– О да, – мужчина заложил руки за голову. – Сейчас даже неловко, за того каэльтина-то. Отец как-то сказал, что надо писать такую музыку, чтобы под неё хотели трахаться, а не плакать. Не уверен, что его совет был верным… Но с того момента я решил поубавить рефлексию. Тот концерт, последний, был как раз попыткой сделать это.

– Даже жаль, что я всё пропустила, – Нина потупила взгляд. – А сам ты что слушаешь?

– «Vesta ker Mojdo» в фаворитах, а перед отъездом на повторе стоял последний альбом «The Elegiac Storm»…

– Знаешь, что странно? – Нина повернулась к нему. – Больше всего мне не хватает сейчас музыки. Не интернета или нормальной постели, а того, что просто в ушах что-то играет.

Кеган приподнялся на локте и убрал лезущие в лицо травинки. Немного просидев в таком положении, он подтянул к себе свой рюкзак и извлёк из него собственный протофон с беспроводными наушниками, после чего протянул их Нине.

– Я помню, что обещал тебе новый, но можешь взять пока мой – там есть вся дискография «Пограничного патруля» и не только.

– Кеган…

– Возьми, – он вложил устройство в её руку, – я всё равно им не пользуюсь. Только достань МИА-карту перед включением. На случай, если по ней могут отследить.

– Хорошо, – Нина смущённо прижала протофон с наушниками к груди. – Ты мой спаситель.

– Народ, – вдруг заговорил Ландони, – раз уж не спите, то тут такое дело… В общем, походу, нас Вьюгой скоро накроет.

Кеган и Нина одновременно повернулась и вытянули шеи, вглядываясь в горизонт. У самой земли виднелась кипенно белая полоса, которая с каждой минутой разрасталась. Казалось, чем дальше текло время, тем тревожней становилось вокруг: издали тянулись зловещие завывания ветра, и температура стремительно ползла вниз.

Потянувшись, Аматрис достал из рюкзака дозиметр. Несмотря на то, что эта местность считалась элегически безопасной, счётчик выдал повышение элегического фона. Цифры колебались от трёх до пяти единиц в минуту – некритично, но в перспективе накопительного эффекта опасная тенденция.

– Надо где-нибудь укрыться, – продемонстрировав Нине экран с синими электронными цифрами, сказал Кеган и посмотрел на странника. – Знаешь какое-нибудь безопасное место?

– Безопасное? Знаешь, когда ты рвался на НуВу, я предупреждал, что… Хотя, – Эммерих вдруг оживился, – есть один вариант, где можно переждать. В нескольких километрах отсюда, на востоке, Белонебыль. Люди – во всяком случае, живые – туда редко захаживают.

– Очень ценная ремарка, – мрачно произнёс Кеган и, прикрыв рот, зевнул.

Нойр, с трудом удержавшись от того же, спросила:

– А что там? Очередной погост?

– Ну да, погост. Но заходить мы туда не будем, нам нужен пригород – как сойдём с дороги, ещё через пару километров будет поместье, которое принадлежало кому-то из аристократов, – Эммерих глянул на Нину, а затем на Кегана, – не ссы, вроде не твоя хата.

– Я в курсе, – ответил Аматрис устало, – поместье моей матери под Вицекоросом.

– Тогда лады, – странник энергично хлопнул в ладоши. – Собираем манатки и выдвигаемся.

Глава девятая. В погоне за прошлым

Карпейская аристократия ведёт свою родословную из древних времён. В тёмные века земли Карпейского Каэльтства были разделены между четырьмя родами каэльтинов, или, как говорят альвионцы, принцев. Все они находились между собой в родстве.

Дом Аматрисов правил в Вицекоросе, дом Монтгомери – в Летермейне, дому Моранов принадлежала Белонебыль, а дом Ганноморт происходил из потерянного острова Гигантика за морем. Именно династия Ганноморт обладала титулом каэльта, иначе говоря верховного короля, и сделала своей столицей Градемин. Прочие дома присягнули каэльтскому дому на верность.

Дом Ганноморт впал в ересь во время Великой войны и был истреблён в ходе последовавших междоусобиц. После долгой борьбы за власть и череды дворцовых переворотов титул каэльта перешёл к дому Монтгомери, однако до сих пор ходят легенды, что законный наследник карпейского трона однажды вернётся,

– Р. Сайтер, «Современная карпейская история».

Эпизод двадцать первый

Нулевая Высота

поместье Моран

9-18/999

Солнце скрылось за мороком сизых облаков, и пригород погрузился в тень безжизненной осени. Деревья вдали пылали рыжей листвой. От виднеющегося вдали леса тянуло прохладой и сыростью. Дорога с выдолбленной колеёй, как и заснувшие по сторонам поля, являли собой месиво невысыхающей грязи. Ветер дул северный, но слабый.

Туман здесь был особенный. Едко щиплющий глаза, с солоноватым запахом химии. Продвигаться приходилось неспешно – дороги здесь не было, лишь редкие петляющие тропы. Вытоптанные давностью лет, все они вели вглубь леса, и только одна – к заброшенному имению. Одичавшему, как и лес, забывшему о существовании человека.

Парк за ненадзорные годы захирел. Пруды, выйдя за отведённые им границы, превратили земли резиденции в болото. Стоило отойти от тропы на метр-другой, как начиналась трясина. Сама дорога была до того разбита, что лужи почти не сменялись сухими участками.

– Проклятье, – засопела Нина, – у меня ноги промокли.

Оглянувшись, Эммерих бросил через плечо:

– Потерпи. Почти на месте.

И это оказалась чистая правда: вскорости лес расступился, и показалась усадьба. Перед путниками предстал двухэтажный дворец в стиле классицизма. Из-за редких кустарников проступили павильоны и ряд жилых построек, утонувших на четверть в болоте. По правую руку, исчезая в раскинувшемся лесу, находилась оранжерея: стеклянные стены её и потолок давно разбились, и рамы поросли дремучими акаризами. По левую – стояла полуразрушенная псарня с заваленным хламом двором.

– Мы остановимся здесь? – Нина кивком указала на дворец.

Кеган посмотрел на огромное мрачное здание, вставшее перед ними. Некогда роскошное, сейчас оно выглядело обветшалым. Фасад, покрытый омертвевшим плющом и повиликой, облупился и местами потрескался. Выбитые окна зияли пустотой – стёкла сохранились в немногих.

– Надеюсь, – Кеган устало посмотрел на компаньонов, – дворец выдержит Вьюгу.

– Там вроде подвал есть на случай ЧП, – сообщил Эммерих. – Лады, предлагаю разделиться: нужно натаскать дров да разведать обстановку.

– Разделиться? – скептично переспросила Нина и скрестила руки на груди. – Ты что, прикалываешься?

– Оружие есть? Вот и не возбухай. Значит, на мне двор, пташка – оранжерея, Нина – домик прислуги. Встречаемся здесь же через полчаса.

В ответ Нойр недовольно фыркнула и, старательно обходя лужи, скрылась в домике прислуги. Прихожая оказалась невероятно захламлена отсыревшими вещами, и в воздухе стоял запах застарелой кожи. У выхода стояли рваные кирзовые сапоги, а на вешалке висела потёртая куртка. Ненадолго девушка остановилась, сняла пистолет с предохранителя и прислушалась. Тихо.

Прихожая плавно переходила в кухню с проржавевшим бойлером. Дверца холодильника, провисшая, была открыта, а сам холодильник давно разморожен – ни намёка на то, что прежде там хранилась еда. В ящиках да на подвесных полках осталось только немного посуды. На подоконнике стоял горшок с высушенными цветами. Подле него лежали перевернувшиеся на спинку мёртвые тараканы.

– Ну и гадость, – Нина скривилась.

После этого она зашла в спальню. У окна находился старый грязный матрас, а в центре комнаты валялись прелые листья, сложенные в подобие гнезда. Девушка нервно огляделась в поисках животного, что могло бы здесь жить, но никого не увидела.

Тем временем Кеган бродил по оранжерее, держа в руке пистолет с заряженной обоймой, и разглядывал высохшие растения. Сухие лепестки покрывали мозаичные дорожки. В какой-то момент мужчине почудилось шевеление, и он вскинул ствол, хватаясь двумя руками. Однако никого, кроме самого Аматриса, здесь не оказалось.

Убедившись, что в оранжереи нет ничего ни опасного, ни хоть немного полезного, музыкант первым вернулся к месту встречи.

– Что у тебя? – спросила Нина, выйдя из домика прислуги.

Её голос настолько резко оборвал тишину, что Кеган вздрогнул.

– Боюсь, здешний сад не спасёт даже садовник, – ответил он. – А у тебя?

– Ничего… почти, – встав рядом с ним, сообщила девушка. – В доме, похоже, какое-то время жила какая-то животина – в одной из комнат я нашла что-то типа гнезда, но сейчас там пусто.

– Гнездо? – переспросил Кеган и задумался. – Вполне возможно, что мы потревожили жилище какого-нибудь кабана. Эти леса дикие, так что сюда запросто могло занести кого-нибудь.

Эммерих почти всё время был у компаньонов на виду: надев строительные перчатки, он с хозяйским видом ходил от одной постройки к другой, перетаскивал коряги, а потом вовсе вышел из-за угла дворца с колуном.

– Мне теперь кажется, что он послал нас осматриваться только для того, чтобы мы ему не мешали, – с глухим смешком сказала Нина.

– Я никогда не рубил дрова, – признался Кеган. – Разумеется, я не против научиться, но и ничего не делать сейчас очень даже приятно.

– Согласна, – она прыснула, – мы просто ужасные. Бедный Рик.

Снаружи да внутри дворец выглядел так, словно неоднократно перестраивался. Балконы второго этажа, выходящие на вестибюль, располагались на разных уровнях. Крыша – ветхая, зияющая дырами – пропускала внутрь слабый свет и приносимую ветром листву. Необузданный сквозняк выл в бесчисленных трубах многовековой постройки, и горький плач разносился по коридорам.

Когда с дровами было покончено, Эммерих сложил их у парадного входа и снял с двери замок, позволяя другим путникам наконец зайти внутрь.

– Здесь очень холодно… – пройдя вперёд, Нина поёжилась. – И жутко.

Она, запрокинув голову, обняла себя за плечи. На макушку падали хлопья пыли. Стоило приоткрыть рот, как наружу вырвалось облако пара.

– Да, есть такое, – вяло согласился Эммерих и затворил двери, когда Кеган наконец зашёл внутрь. – Не очень гостеприимно, но вроде безопасно. Во всяком случае, из наших больше никто не бывал здесь.

Оглядевшись, Аматрис спросил:

– Как ты нашёл это место?

– Скитался, – Ландони передёрнул плечами. – Почти так же, как мы сейчас. Я тогда, в общем, в Капорейн двигал, но маленько заплутал из-за Вьюги. Летом они здесь чаще, чем зимой. Кто бы мог подумать, а?

– Кто угодно, – ответил Кеган. – Метеосводки о Нулевой в открытом доступе, Эммерих. Тем более, Керимов регулярно снимает Вьюгу.

– Вот знаешь, – заворчал странник, – теперь я понимаю, почему проводники не любят возиться с насмотревшимися блогеров туристами. Это невыносимо!

– Им хотя бы за это платят, – заметила Нина, – а тебе приходится таскаться с нами на чистом энтузиазме.

Эммерих, размявшись, прошёл вглубь вестибюля и поровнялся с подругой.

– И мне, надеюсь, на том свете это зачтётся, – сказал он. – Лады, можете пока здесь осмотреться. Уж сколько я знаю бывал, ничего страшного. Я пока гляну, что осталось из прошлых запасов дров – сегодняшние ещё сырые, надо им дать высохнуть.

– Тогда, если полагать, запасами ты называешь здешнюю мебель? – Аматрис указал на разломанный секретер.

– Ну, я за практичность, – Ландони пожал плечами. – Эй, ну имей эта мебель хоть какую-нибудь ценность, её бы не оставили здесь.

– Не думаю, что дело в ценности, – сказала Нина, – похоже, что владельцы вообще ничего не забрали. Только посмотрите.

В руках её сверкнуло ожерелье. Камни каплевидной формы сияли так же ярко, как и в день своей огранки, а белое золото, узором сложенное в паутину, напротив, потемнело.

– Где ты это взяла? – удивился Эммерих.

– Да вот, – Нойр кивнула в сторону, – на трюмо лежало.

Кеган проследил за девичьим взглядом и заметил на облупившейся – прежде лакированной – поверхности акаризовый букет, перевязанный белоснежной шёлковой лентой. Бутоны, как и стебли, давно иссохли, и местами их покрыла паутина.

– [Ничего] себе. Странно, что я раньше не заметил, – озадаченно уронил Ландони и поскрёб щетину. – Хм… Нани, ты только учти, что сохран [воровать] нехорошо – дурная примета.

– Примета? – недоверчиво переспросил Аматрис. – Суеверный странник… Не думал, что когда-нибудь увижу такое собственными глазами.

– Я бы посмотрел на тебя, если бы ты больше года протусил в одной компании с коллекционерами трагедий, – фыркнул странник. – Это правило, в общем, оно распространяется только на места, где жили люди. Магазины там, прочий кал – это не считается.

– А иначе что? – Нина испуганно отложила ожерелье.

– Ну, типа к тебе привяжется энергетика прошлого.

– Судя по всему, – резюмировал Кеган, – это из числа тех примет, что складываются в поселениях с низким уровнем образования: таким образом селяне могут объяснять себе формирование андеров, в связи с чем подобного рода суеверия призывают если не к уничтожению личных вещей усопших, то к сохранению их на прежних местах, дабы не расширять ареал пребывания немёртвых.

– Типа того, да.

– Откуда у вас такая уверенность, что владельцы поместья мертвы? – Нина посмотрела по сторонам. – Хотя да, обстановка здесь такая, что прежние жильцы наверняка покинули дом вперёд ногами.

Эммерих красноречиво кивнул, а Кеган просто покачал головой, и девушка, ещё раз глянув на возвращённое ожерелье, пошла дальше.

Стены дворца дышали необъяснимой тревогой. Нина, бредя по левому крылу здания, с недоверием осматривала каждую из них. Прислушивалась к каждому шороху и стуку, какими полнился старый дом. В бессмысленной череде одна гостиная сменяла другую, и по мере углубления в дальние комнаты девушка заметила, чем дальше от парадного входа, тем хуже становились те.

Обои, когда-то зелёные и красные, разошлись сотнями пузырей. Где-то – вовсе висели лоскутами от потолка. На угловых столах ещё стояли вазы, но стоящие в них стебли иссохли, а цветы сменила паутина. Паутина же покрывала немногочисленные бюсты, расставленные по всему дворцу в знак памяти о старых хозяевах. Аристократы – представители давно почившей эпохи – пристально наблюдали за незваной гостьей, когда та в цепенеющем чаянии бродила по умершей усадьбе.

Многие картины испортились за годы сырого забвения. От картинной галереи, чьи стены служили обителью кистям многих художников, почти ничего не осталось: прежде лакированные рамы разбухли и утратили форму, а полотна размылись до не разбираемых клякс. Лишь один портрет сохранился, в Фиалковой гостиной.

Он висел у окна, выходящего точно на менажерию. На нём был изображен юноша – её ровесник, как показалось Нине. Черноволосый, бледный, с точёными чертами лицами и выразительными серыми глазами. Подойдя ближе, девушка нерешительно скользнула по полотну пальцами и опустила взгляд на прикреплённую к раме табличку.

– Хоуэлл Айзек Моран, – вслух прочитала девушка. – Моран…

– Нина! – вдруг её окликнул показавшийся в проёме Аматрис – от неожиданности та, схватившись за сердце, подпрыгнула. – Прости, не хотел тебя пугать.

– Что такое? – Нойр осторожно выдохнула и вдохнула.

– Я разжёг камин, – сообщил мужчина, – и подумал, что ты тоже захочешь погреться.

Нина благодарно кивнула.

– Хорошо, спасибо, – и поспешила следом за музыкантом.

В гостиной, где они обосновались, напротив камина стоял длинный диван с парой кресел по бокам. Последние Аматрис и Нойр сразу решили сдвинуть и разложить на них один из спальников. Книжные шкафы тянулись вдоль стен, погруженные в темноту. Позолота, прежде нанесённая на корешки, давно выцвела. Серебряные статуэтки, выставленные на полках, покрыла патина.

– Слушай, я всё спросить хотела… – неуклюже начала Нина, протянув к огню замёрзшие руки. – Если этот Тельгард такой весь из себя источник, почему он заброшен?

– Я бы сам хотел знать, – Кеган усмехнулся. – Город покинут уже много столетий. Его окружает недобрая слава. В тёмные века крестьяне шептались, что это место проклято и что прежде там правили колдуны. Любая попытка заселить Тельгард заканчивалась катастрофой. Поселенцы пропадали либо гибли, истреблённые эпидемией или войной.

– О нет, Нани, неужели он и тебя обратил в секту Священного Тельгарда?! – с крайне эмоциональным возгласом вопросил Эммерих, едва зайдя в гостиную. На плече у него висел мешок с дровами – в руках странник держал ящик с гинёхом и солодом.

– У тебя ещё есть время покаяться в своём неверии в Тельгард, сын мой, – Кеган понизил голос, – а потом мы с сестрой Ниной проведём обряд твоей инициации.

– Мы ещё можем спасти твою душу, Эммерих Ландони, – охотно подхватила девушка, с трудом сдерживая смех, – уверуй в Тельгард, и будешь ты спасён.

– Ага, только штаны подтяну, – ответил тот, разгружая вещи.

Нина с удивлением посмотрела на добычу. Прямо перед ней стояло несколько пыльных стеклянных бутылок. Протерев этикетку одной из них, она обнаружила, что это был токайский гинёх, а рядом – нуарский и тосканский. Содержимое, вопреки десятилетиям пребывания в погребе, не утратило яркости и не помутилось, когда Ландони разлил напитки по инкрустированным кристаллами бокалам.

– Ну, будем. – Кеган поднял бокал и коснулся бокала Нины. Когда все выпили, музыкант выдержал паузу и огляделся, после чего с глухой тоской сказал: – Это поместье, даже в таком состоянии, очень напоминает материнское.

– А вы, значит, совсем с ней сейчас не общаетесь? – осторожно спросила Нина.

– Нет. Пусть мне и дали её фамилию, близости это не поспособствовало. С моим младшим братом, рождённым ею в браке с Винсентом Айтверном – альвионским аристократом, у неё сложились более тёплые отношения. А затем и с Кендрой, моей младшей сестрой – но с ней я даже не знаком.

– Как же так вышло? – Нина округлила глаза.

– В мои тринадцать лет госпожа Мариса узнала, что я тоже психокинетик. Не только бастард, но ещё и унаследовал её способности, которые она тщательно скрывала. Кажется, для неё это стало последней каплей: она сказала, что… не хочет быть моей матерью, и… дар вспыхнул во мне. Я сжёг половину дворца… и едва не погиб сам. Она сильно обгорела, ей потом даже кожу пересаживали… Но… было не только это. Погибло несколько слуг, – небольшая заминка, Аматрис тяжело вздохнул, – и мой младший брат. Люмен. Он-он был славным… До последнего не понимал, почему мать так старательно нас разделяла.