Текст книги "Хронос Изгоев (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

Соавторы: Тихон Карнов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

Было видно, что опьянение быстро настигло Аматриса, сделав его откровенным. Его взгляд затуманился, каждое слово давалось будто с лёгким усилием. Когда Кеган договорил, наступила тишина, густая и почти осязаемая. Эммерих, неожиданно для остальных, смолчал. Вместо слов он доверительно дотронулся до руки Нины и бросил на неё обеспокоенный взгляд. Осмелев, девушка сказала:

– Сочувствую, что ты и твоя семья пострадали… и что тебе пришлось иметь дело с минусами своего дара. – Её золотистые глаза не мигая глядели на камин. Сдерживаемые решёткой языки пламени неспешно пожирали разломанный стул. Лицо не выражало эмоций. – Паршиво, что твой дебют [случился] так.

Кеган едва повернул голову, в его глазах проступило выражение тоски и давней боли. Встретившись глазами с компаньонкой, мужчина затем отвёл взгляд и остановил его на огне – в тёмных глазах отразились слабые всполохи и теряющие жизнь угли.

– Я не искал понимания, но… спасибо. За попытку утешить. Мне не хватало этого – а в детдоме чувство вины только так и постулировалось, – говоря, музыкант слепо посмотрел на свои руки со следами от ожогов. – Я хотел стать лучше, даже окончил ВАД на платиновой венец, однако уже в мурмурации… меня забраковали. Впрочем, если бы не это, моей музыки могло бы и не случиться. Из всех родственников со мной поддерживала общение только Марианна… Но, кажется, и её терпению пришёл конец.

– В отделении переполох из-за психокинетиков, из-за Стиха Сумерек. Я, наверное, даже не удивлён, что они так вцепились в убийство Кипера, – задумчиво посудил Эммерих, – но я не особо понимаю, почему [докопаться] решили именно до тебя.

– Возможно, – нехотя произнёс Аматрис, – они считают меня идиотом, если верят, что, даже будь у меня злой умысел, я стал бы поступать… столь неосмотрительно. Если так посудить, но в Красмор, похоже, не заинтересованы в раскрытии дела.

– Похоже, что так, – вспомнив о собственном, Нина приуныла. – Но главное, что хоть мы знаем правду: вы не ненавидели друг друга, а недопониманий было не больше, чем в любой другой семье.

– Ну, мы как-то перетирали уже об этом, – прочистив голос, уронил странник. – Сложные отношения с отцами, да.

– А что, вы с Патриком?.. – Нойр расстроено посмотрела на друга.

– Не, – вяло отмахнулся тот, – он даже не посмотрел, что я привёз ему из Капорейна, а там, между прочим, куртка ручной работы, из кожи оленя. Будь это бутылочка тамошнего самогона, может, и глянул бы, а так… Будто ты его не знаешь. Я уж думал, что перед нашим выходом он захотел затусить, но вместо этого он передал мне на руки пташку, – он фыркнул и похлопал Кегана по плечу. – Не в обиду, пташка – не одному ж тебе тут жаловаться.

Аматрис пристыженно взглянул на красморовца и тихо сказал:

– Прости, я… Я не знал, что всё выйдет именно так.

– Да забей. Это ж он использовал встречу как предлог, а не ты. Вот если бы так сделала маман, это был бы удар ниже пояса.

– Ты ей, кстати, не забыл отправить посылку? – между делом поинтересовалась Нина. – Платье-то красивое.

– Да, отправил. Оно уже вернулось обратно – у неё так и не нашлось времени, чтобы дойти до почты. Так что, как вся эта заваруха закончится, платье твоё, Нани.

– Спасибо, – растерялась та, – но, может, лучше отдашь его ей, когда она вернётся в Градемин?

– Не, это не обсуждается, – возразил Эммерих и снова наполнил гинёхом бокалы. – Вот у Нины…

– Я пока точно не жажду изливать душу, – с кривой улыбкой возразила та и повернулась к ушедшему в себя Кегану. – Только тебя всё равно что-то тревожит. Давай, выкладывай. У нас, как видишь, вечер откровений.

– Разве? – Эммерих встрепенулся. – По-моему, вам только дай повод [поболтать], и вас не заткнуть.

Аматрис меж тем вздохнул и поёрзал в кресле.

– Пожалуй, есть кое-что ещё… Я не хотел об этом говорить, но атмосфера действительно располагающая. – Музыкант выдержал небольшую паузу. – Дирхейл сказал, я вверг мир в разрушение. Мне неизвестно, что он имел в виду, но возможно, это связано с опасной стороной моего дара. С чем-то дурным, что имеется во мне самом.

– Боишься, что однажды свихнёшься и начнёшь [фигачить] огнём во все стороны? – спросил Эммерих.

– Иногда, – в упор посмотрел на него Кеган. – Во мне есть тьма и гнев, хотя я контролирую их. Боюсь, что однажды они выйдут наружу и я не смогу удержать их. Мне бы хотелось сделать мир лучше, и будь у меня такая сила, я бы воспользовался ею. Если бы я мог, я бы уничтожил Стих Сумерек и исцелил бы Нулевую Высоту, не считаясь ни с какими потерями.

– Вы поглядите на него: тьма, гнев… Высокие понятия, пташка, а на деле – оправдания импульсивности. Ты выглядишь как человек, которому нужен повод, чтобы слететь с катушек, – Эммерих потянулся, – но ладно, птенчики, надо бы уже закругляться. Ложитесь спать, я пока подежурю. Кег, сменишь меня через четыре часа.

– Не вопрос, – тот кивнул, разом приобретая более умиротворённый вид. – Только пойдём сперва покурим. Госпожа Нойр, – он обернулся к Нине и поднёс её руку к своим губам, запечатлевая на ней поцелуй, – спокойной ночи.

Девушка изумлённо посмотрела на то, как он прикасается к ней, и заторможено кивнула.

– У вас ещё будет время развлечься, – шумно вздохнув, недовольно проговорил Ландони, – и даже без свидетелей. Или тебе на секс тоже нужны зрители?

– Рик! – пискнула Нина, отнимая руку у Аматриса. – То, что ты не такой воспитанный, ещё не значит, что мы тут трахаться собрались.

– Мне кажется, о нашей с ней близости ты думаешь чаще, чем мы сами вместе взятые, Эммерих, – с лёгкой усмешкой отозвался Кеган.

– Вот уж точно, – согласилась Нина, забираясь на уложенный поверх сдвинутых кресел спальник. – Пугающая тенденция.

Ландони фыркнул и сказал:

– Лады, погнали.

– Да, – Аматрис кивнул. Уже выходя, он задержал на ложащейся Нине долгий взгляд.

Эпизод двадцать второй

Нулевая Высота

поместье Моран

9-19/999

Дыхнуло дымом. С трудом разлепив глаза, Нина увидела камин, который вмиг обрёл очертания затворённой дубовой двери. Девушка приподнялась с дивана – то ли от недосыпа, то ли от неудобного положения затекли спина и шея.

Гостиная, в которой Нойр заснула, исчезла – пробуждение пришлось на знакомый гостиничный номер.

– Нина! Нина! – раздался прямо над ухом встревоженный женский голос, и кто-то тряхнул девушку за плечи. – Просыпайся! Мы горим!

– Горим?.. – Нина медленно повернула голову и обомлела. – Мама?..

Вне всяких сомнений, это была она – Верана Нойр. Молодая девушка, погибшая при пожаре в гостинице «Каэльтина Дунария»: только теперь Нина была немногим младше неё. Мать этого, впрочем, будто не видела:

– Вставай, одевайся! – с этими словами в Нину полетела её куртка. – Ты же не хочешь сгореть, как я?..

Девушка, послушавшись, дрожащими руками натянула куртку. Видение – а это было именно оно, Нина не сомневалась – с напрягающей реалистичностью повторяло интерьеры «Каэльтины Дунарии». Тот же трельяж с распахнутыми дверцами и позолоченной рамой, большая кровать с тяжёлым бархатным балдахином и такими же портьерами на окнах, шкаф с цветочным орнаментом и фарфоровыми накладками… Какая-то мебель, казалось, прежде находилась в самом Финемилии, и после, обретя пристанище в гостинице, навлекла беду и на неё.

– Мама, – Нина вновь подала голос, – ты же мертва…

– Когда хочешь кого-то спасти, даже оковы смерти не смогут тебя остановить. Пойдём, солнышко.

Эти заботливые нотки… Нина не нашла в себе сил сопротивляться. Во плоти или нет, но перед ней стояла её мама – та самая, которую, в отличие от самой девушки, спасти так и не успели. Доверившись необъятной тоске, девушка последовала за Вераной.

За пределами бывшей гостиной всё также изменилось. Вместо вестибюля Нина очутилась в узком коридоре «Каэльтины Дунарии»: из-под стеновых панелей шёл дым, и древесина стремительно иссыхалась, норовя вот-вот загореться. Весь лоск, с каким существовала гостиница, медленно тлел. Мимо проносились люди, испуганные, уже либо в одежде ко сну, либо только пришедшие с променада.

– Куда мы идём? – спросила Нина, когда её толкнула пробегающая мимо женщина с грудным ребёнком. – Аварийный выход в другом конце коридора… Тот закрыт.

– Всё выучила? Моя маленькая коллекционерка трагедий… – Верана обернулась, и девушка вздрогнула, когда увидела её золотистые глаза. – В этот раз мы спасёмся обе… Ты же хочешь этого, моя каэльтина?..

– Но постой. Разве это возможно? Ты же… умерла, мама. Никто не может вернуться из посмертия.

Девушка вздрогнула, когда они с Вераной остановились перед дверью, ведущей к аварийному выходу. Из-за мутного окошка просматривалась лестница, порядком захламлённая – впоследствии выяснилось, что этот ход перекрыли работники гостиницы, для контроля за безопасностью… Но теперь эта дверь была открыта: ни цепей с замками, ни даже примитивного засова.

– Пойдём, милая, – позвала Нину с собой мать, едва толкнув дверь. – Вот увидишь: нас обязательно спасут, и ты больше никогда не будешь одна.

– Я… – Взгляд вмиг стал потерянным. – Хорошо, мама.

Спуститься они не смогли бы – пролёты вниз были завалены старой испорченной мебелью, открытым был только путь наверх. На лестнице окружающая реальность начала двоиться: образ гостиницы перемежался с поместьем, и крыша, на которую Верана вывела дочь, на деле оказалась верхним этажом дворца.

– Прыгай, милая! – Верана подвела её краю и указала вниз. – Видишь, спасатели поймают тебя!

Нина опустила взгляд – никаких спасателей там не было. Только глухой коридор, перетекающий в галерею.

– Нет, – девушка, цепляясь за ограждения, замотала головой, – там никого… нет. Я не буду прыгать.

Рука Вераны повелительно опустилась ей на плечо и крепко сжала. Женщина шагнула навстречу, затем ещё раз и ещё, а губы её растянулись в жуткой улыбке.

– Ты прыгнешь, – ответила старшая Нойр не своим голосом, – разве ты можешь ослушаться свою маму, которой обещала скорую встречу?

Ограждение, в которое спиной упёрлась Нина, затрещало, а вскоре вовсе разрушилось и обломками упало вниз.

– Нет, мама, постой!

Но та оказалась сильнее, и вскоре девушка буквально повисла над пропастью.

– Спокойной ночи, госпожа Нойр, – вдруг голос Вераны уподобился звучанию Кегана.

– Нет!

Едва Верана отпустила ее, как девушка мёртвой хваткой вцепилась в руку матери, уволакивая за собой. Тишина разорвалась криками – отпустив женщину, Нина зажмурилась.

Вдруг её спины коснулось нечто лёгкое, точно перина, и липкое. Падение замедлилось, а затем остановилось вовсе. Нину мягко опустило на пол – будто всё это время её поддерживали невидимые тросы. Приподнявшись, она огляделась и заметила, что от спины до самых рук протянулась паутина. Девушка заторможено до неё дотронулась: на ощупь та оказалась достаточно нежной.

По правую руку от Нины меж тем находилось свидетельство того, что без паутины она не пережила бы падения: Верана лежала в неестественной позе с повёрнутой головой и немигающим золотом глаз глядела прямо на дочь.

– Мама… – с истеричным всхлипом девушка прикрыла рот и собралась наклониться, как вдруг рядом прозвучал уже знакомый голос:

– Это не она, – в нескольких шагах от неё появился парень в белой толстовке, которого она видела ещё в «Клюкве». Руки он держал в карманах штанов, а лицо скрывал капюшоном. – Помнишь тварей из пятой серии «Реквиема невоспетой любви»? Их там называли, кажется…

– …демоны, – подхватила Нина, поднимая на знакомца изумлённый взгляд.

– Так вот, – продолжил парень, – эти штуки типа того, кошмары.

– Отродья Лира?..

– Нет, – незнакомец качнул головой, и из-под капюшона выбились длинные чёрные пряди, – но… чего-то не менее древнего.

– Тогда кто ты? – девушка, выпрямившись, нахмурилась.

– Всего лишь друг, – с глухим смешком ответил парень, – твой старый друг.

– Друг, ни имени, ни лица которого я не знаю?

Парень тяжело выдохнул и, расправив плечи, скинул с головы капюшон. Тогда Нина увидела бледное тонкое лицо, нос с небольшой горбинкой и большие глаза, один из которых был живым, серым, а второй – примитивным протезом, потемневшим от времени.

– Я – Элиот.

– Кто? – Нина вскинула бровь.

Он усмехнулся.

– Начинаем с самого начала: я твой… – Элиот осёкся, когда тело Вераны начало распадаться. Во взгляде мелькнула паника, и парень, рывком схватив Нойр за запястье, потянул её прочь. – На это нет времени. Стоит исчезнуть одному кошмару, как сразу появится другой. И так до…

Нина резко дёрнула рукой, пытаясь высвободиться.

– В прошлый раз ты меня так завёл в стену, – возмутилась девушка.

– Прости. Я никогда не был в «Клюкве».

– А здесь типа был?

Элиот понурил голову.

– Нет. Но это лучше, чем стоять на месте.

Больше Нина не пыталась вырваться, потому как парень делал главное – уводил её прочь от пожара, который только добрался до верхних этажей поместья. Треск пламени становился глуше, в воздухе вновь потянуло холодом.

– А огонь? – Нина посмотрела в затылок своему спасителю. – Он тоже ненастоящий?

– Тоже. Наверное, это ещё один твой кошмар, но у меня нет при себе огнетушителя, – виновато сообщил Элиот, украдкой оглядываясь. – Нам надо вернуть тебя в гостиную, чтобы ты и твои друзья не потеряли друг друга.

– А ты, значит, снова пропадёшь?

– Нет, – он качнул головой, а в словах его послышалась улыбка, – пусть я и аномалия, но я всегда рядом с тобой, Нина.

– Да неужели? – спросила она, нахмурившись. Тогда они наконец остановились у порога гостиной. – И зачем тебе это? Спасать меня и вот это всё?

Вместо ответа Элиот неожиданно прижал её к стене и поцеловал, после чего оторопело отстранился.

– Потому что я всё ещё ищу тебя как какой-то конченый, – ответил он глухо и попытался улыбнуться, но вдруг дёрнулся – где-то в коридоре загремела цепь, послышались шаги. – Давай, иди! Я задержу их. Помни – кошмары сильны, когда ты в одиночестве. Будь вместе со своими друзьями, и они не смогут вас сломить.

Не успела Нина хоть как-то отреагировать на его слова, как Элиот вновь скрылся в коридоре. Тогда девушка приложила к своим губам пальцы – на коже сохранился отпечаток чужого тепла.

– Какое… интересное поместье, – произнесла она, вновь заглядывая в коридор.

Но ни следов разгорающегося пожара, ни звона цепи с шагами оттуда больше не последовало.

Глава десятая. Тени Стикса

Он бредёт по своему дворцу, заключённый во тьму. Каэльтин Обрыва, повелитель страны мёртвых. Его волосы белее снега, его глаза черны, как непроглядная ночь. По каменному полу ступают тяжёлые лапы, сам он подобен статному мужчине с туловищем огромного чёрного паука.

Паутина окружает его, всюду пепел и смерть, куда бы он ни пошёл. Говорят, у него есть зеркало, отражающее иные миры, и Каэльтин Обрыва часто смотрит в его стеклянную гладь. Он видит там другие жизни, что прожил давным-давно, когда ещё был человеком. Он видит там дневной свет, навсегда им утраченный.

Его когти скользят по стеклу, оставляя трещины, что немедленно зарастают. Иногда, ближе к трём часам ночи, голос Каэльтина Обрыва слышится в скрипе ветвей. Когда дыхание Обрыва проносится над землёй, за ним приходят холод и сама Пустота.

Чтобы попасть на Обрыв, порой достаточно сделать один только шаг. Провалиться в прореху, что не видна обычному взгляду, и тогда Обрыв тебя заберёт. Потянет стылым ветром, в воздухе закружится прах, и ты окажешься в стране, где царит вечная ночь. В сумрачном дворце, что высится в горах, тебя встретит Каэльтин Обрыва и сделает дорогим гостем,

– Г. Велрейн, «Мифы и легенды Карпейского Каэльтства».

Эпизод двадцать третий

Нулевая Высота

поместье Моран

9-19/999

Когда Нина легла, Кеган и Эммерих вышли на крыльцо покурить. Выдалось новолуние, на небе не просматривалось звёзд – их плотно скрывали тучи.

– По моим прикидкам, – заговорил Ландони, закуривая, – нас накроет к утру.

– И на сколько Вьюга нас задержит? – спросил Аматрис, зажимая сигарету губами. Конец её задымился сам собой. – Я читал, что иной раз её длительность превышает несколько суток.

– Не здесь. Это где-то в Сибири так будет. Сейчас осень, так что максимум – не больше суток. Главное, как закончится, на сразу выходить: сначала нужно подождать, чтобы всё прибило к земле.

Затянувшись, Кеган понимающе кивнул. Темнота, окружившая усадьбу Моранов, была кромешной – и непривычной для музыканта, привыкшему к огням полисов и софитам со вспышками фотокамер. Вместе с тем она что-то будила в нём – воспоминание, казавшееся знакомым.

Воспоминание о другой темноте, в которой он провёл долгие годы.

Может быть, даже столетия.

Одиночество и тишина, в которых он заходился криком – и не мог услышать собственный голос.

Едва не выронив сигарету, Кеган вцепился в дверной косяк, тяжело дыша. В виске толкнулась парализующая боль, а на лбу выступила испарина.

– Ты чего? – встревожился Эммерих.

– Да так, – пытаясь выпрямиться, отмахнулся Аматрис. – Просто вспомнил старый кошмар.

– Слушай, пташка, не люблю повторяться, но лир, забил бы ты на свои сны. Как бы реально так не вышло, что в итоге сам пожалеешь о том, что узнаешь… Тот псих, Дирхейл, явно тебя знал не с лучших сторон.

– То же самое можно и про тебя сказать, Эммерих. Сомневаюсь, что ты стал бы говорить обо мне хоть что-то хорошее.

Подумав, тот согласился:

– Справедливо, – и сменил тему. – Надо бы тут осмотреться, как отдохнём.

– Ты же сам говорил, что ничего нельзя выносить.

– Моё правило распространяется на всё, кроме расходников – я же не коллекционер трагедий. Или ты думал, что я оставлю те бутылки здесь? Тем более, когда появилась ещё пара спин.

– Решил использовать нас в качестве вьючных мулов? – невесело усмехнулся Аматрис. – Впрочем, здесь я не против. Спиртное может пригодиться не только для употребления внутрь.

– О чём я и говорю.

Вглядываясь вдаль, Эммерих выдохнул дым, а затем затушил окурок о дверной косяк и бросил под ноги.

– Знаешь, я частенько так что-то собираю на заброшках. Ткани да тряпки, спирт, консервы, если повезёт, – вдруг поделился странник, и без привычных ноток веселья голос его звучал непривычно и даже незнакомо. – Я ненавижу возвращаться на ЕВу, и, если бы не Нина, жил бы уже здесь дикарём.

– Серьёзно? – спросил Кеган, со стыдом вспоминая свою колкость о том, что в полисе Ландони никто не рад.

– Ага. В принципе, здесь можно неплохо устроиться, разве что с огнестрелом туго… Хотя, конечно, он и на ЕВе дорожает, так что скоро наверняка станет менее доступным.

– Оставил бы ты это безрассудство, – посоветовал музыкант, – это слишком опасно. Даже для тебя, Эммерих. Не хотелось бы, чтобы ты умер – тем более, таким молодым.

– Совсем как я? – послышался позади детский голос. – Ты ведь убил меня, брат.

Кеган вздрогнул, Эммерих разом схватился за винтовку.

– Мне послышалось? – спросил Аматрис.

– Вроде нет, – странник передёрнул затвор. – А ну поглядим.

Они обратно переступили порог, осматриваясь. Кеган включил фонарик и скользнул по углам лучом света. Из темноты вышел мальчик лет десяти, одетый чуть старомодно: чёрные сюртук и брюки, накрахмаленная рубашка. Ребёнок остановился в нескольких шагах, пристально глядя на Кегана.

У мальчика были русые волосы и светлые глаза, но черты лица выдавали лёгкое сходство с Аматрисом.

Помещение вокруг изменилось – потекло туманом, преображаясь. Мебель подёрнулась рябью и приняла иную форму. Балкончики второго этажа исчезли, потолок опустился. Над головой возникла огромная люстра на сотню свечей.

Обшарпанный, изъеденный временем вестибюль преобразился, превратившись в просторную залу. Под ногами пролёг узорчатый паркет из сандалового дерева – вместо прежнего дубового, потускневшего. Исчезли пыль и тление, декор задышал новизной. Резные столы и стулья, мягкие диванчики, покрывающий потолок золочёный орнамент. Меж тем за арочными окнами продолжала простираться непроглядная темнота. Оглянувшись, Кеган увидел, что крыльцо пропало, и за спиной вместо выводящих наружу дверей оказалась глухая стена.

– Лир, это что за [ерунда], – Эммерих нахмурился. – Хотя может, без Лира реально не обошлось.

– Ты убил меня, брат, – повторил мальчик, шагнув к Кегану. Он держал спину неестественно прямо, разговаривал ровным голосом. – Сжёг, потому что всегда завидовал мне. Ненавидел, потому что я, а не ты, законный наследник. Я умер, а скоро умрёшь и ты. Ты никогда отсюда не выберешься.

Кеган несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, а затем мотнул головой, точно желая избавиться от морока. Комната, в которой они оказались, была ему хорошо знакома – гостиная в поместье семьи Аматрис. Именно здесь начался тот пожар.

– Люмен умер, – выдавил из себя Кеган, стараясь не смотреть на младшего брата, – и если это андер…

– Будь он андером, мы бы не слышали его, мы же не некрокинетики, – напряжённо напомнил Эммерих. – Думай рационально, Кеган. Ты устроил пожар. Ты сжёг своего брат…

– Больше похоже на то, что ты пытаешься вывести меня из себя, – нервно заметил Аматрис.

– Нет, слушай. Огонь – кремация – полностью исключает формирование немёртвого образа, андера, – упрямо продолжил странник, не сводя сканеров с Люмена. – К тому же, там, где тусуются андеры, температура понижается – сейчас этого нет. Это не твой брат, пташка. Оно лишь выглядит так.

Будто не замечая слов красморовца, мальчик продолжил:

– Тебе понравилось меня убивать. Ты давно этого хотел, но не находил повода, но вот мама сказала, что она отказывается от тебя, и ты выпустил свой огонь.

Визитёр, выйдя из тьмы, чуть качнул головой, и его внешность стала меняться. Он вырос и раздался в плечах, приняв облик взрослого человека. Черты перестали быть детскими – теперь это был мужчина лет тридцати. Волосы удлинились, почернели, потемнели и глаза. Сюртук превратился в дорожное пальто, на поясе возникли два меча и пистолет в кобуре.

Кеган понял, что смотрит в своё собственное лицо – прямо перед ними теперь стоял его двойник, точная копия, как если смотреть в зеркало.

Зал изменился, вновь принимая опустошённый облик – обугленная мебель, пятна копоти на стенах. Из ставших разбитыми окон задул сквозняк, разворошив возникший под ногами пепел. В глаза бросились лежащие на обожжённом паркете кости.

– Мне доставило удовольствие их всех убивать, – теперь двойник имитировал голос самого Аматриса. – Брата, слуг. Жаль, не получилось с матерью. Я действительно их всех ненавидел.

– Заткнись! – рявкнул Кеган и судорожно вздохнул. Затем в его лице нечто неуловимо изменилось, и мужчина цепким взглядом прошёлся по произошедшим с интерьерам метаморфозам, после чего уже ровнее сказал: – Ты врёшь.

– Эй! [Зачем] ты с ним базаришь? – прошипел Эммерих.

Двойник посмотрел на него безучастно:

– Значит, не хотел… Просто случайность, просто психокинетический дебют. Этим ты оправдываешься?

– Если бы я хотел поговорить о гештальтах, я бы записался к психологу, – невозмутимо ответил музыкант, медленно перемещая руку на рукоять меча.

– Мы с Ниной похожи на психологов? – возмутился Ландони.

– Нет, но это было бесплатно, – мельком глянув на него, произнёс Кеган, – к тому же, алкоголь действует на меня не лучшим образом.

– Твоя бравада бессмысленна, Принц Пламени. Мать тебя ненавидит, а все, кто хоть немного любил, умерли или скоро будут мертвы. Ты больше здесь никому не нужен.

Он выхватил мечи и рванулся к Кегану – одним стремительным движением. Эммерих выстрелил несколько раз подряд, но пули не причинили существу вреда. Клинки пронзили воздух совсем рядом с Кеганом, успевшим уклониться. Он выхватил пистолет и выстрелил в двойника в упор, с силой надавливая на спусковой крючок. Одна пуля попала в голову, а другая – в грудь.

Лицо двойника тут же покрылось ожогами и почернело. Сквозь обгоревшую плоть проступили кости. Глаза выгорели, сменившись чёрными провалами. Одежда сделалась изношенной и ветхой. Двойник выпустил мечи и протянул руку к Кегану – ладонь принялась осыпаться пылью да разноситься в воздухе. Пальцы распадались фаланга за фалангой, а вслед за ними локоть и предплечье. Черты обгоревшего лица утратили чёткость и потекли серым прахом. Несколько мгновений, и от него ничего не осталось.

– Не думаю, что это конец, – пробормотал Эммерих, не опуская оружие.

В самом деле, тогда же навстречу им из тьмы шагнул высокий человек в чёрной шинели с серебристыми эполетами. Его лицо закрывала белая сегментированная маска, чьи линзы пылали синевой. Однако едва кошмар приблизился, как Ландони выстрелил – визитёр рассыпался прахом.

– Есть две новости, пташка. Хорошая – убить их несложно. Плохая – грохнуть их можно только самостоятельно.

Комната вернулась к привычному виду почти мгновенно, из гостиной поместья Аматрис снова сделавшись вестибюлем поместья Моран. Изменились паркет и мебель, вновь проступили балкончики второго этажа, в прежде глухой стене обозначилась выводящая на крыльцо дверь, через которую они с Эммерихом зашли.

– А кто это вообще был? – Кеган тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

Темнота, скопившаяся в углах помещения, оставалась густой. В ней чудилось чужое присутствие, как будто бы чей-то взгляд наблюдал за ним. Аматрис посветил фонариком, ожидая появления новых гостей.

– Да один чел с НуВы, – отмахнулся Ландони, – ещё познакомитесь, к сожалению.

– Так себе анонс, – квёло заметил музыкант.

– Уж прости, какой есть, – проговорил красморовец недовольно. – Слышь, это походу [сраные] кошмары – ну, [твари] Отца Кошмаров. То есть, [междом], в прямом смысле – их породил Лир.

– Я понял с первого раза, Эммерих.

– Ага, круто. В отличие от происходящего… Этого [гада] низвели с полвека назад, так что явно не прямое Воздействие. Походу, твои родственники заныкали здесь его мощи. А-ля домашняя коллекция. Вы ж аристократы любите собирать всякий элитный хлам, не?

– Элитный хлам… – повторил Кеган и закатил глаза. – Так… Если это кошмары, значит, им нужна наша смерть. Чтобы напитаться жизненной силой и самим обрести жизнь. Они извлекают наши страхи наружу и воплощаются в них.

– Типа того. Так что если кошмар твой, мне стрелять бесполезно. Как и тебе – в мой, так что береги патроны. – Кеган резко направился в сторону гостиной. – Ты куда?

– Надо проверить Нину. Если она не услышала выстрелы…

– Точняк, – Эммерих держал оружие наготове. – Они могут прийти и за ней.

Мужчины осторожно двинулись вперёд, прислушиваясь к каждому шороху – однако поместье оставалось погруженным в тишину. Гостиная, в которой заночевала Нина, оказалась пуста. Фонарик осветил сдвинутые кресла с помятым спальником и застывшие вдоль стен шкафы. На их полках застыла, мерцая бликами, хрустальная посуда.

Одна из небольших атласных подушек, прежде лежавшая на диване, оказалась брошена на пол, рядом лежал рюкзак девушки. Ведущая в дальний коридор дверь была приоткрыта.

– Выглядит так, будто её что-то разбудило, – задумчиво проговорил Эммерих. Его лицо сделалось напряжённым. – Лады, глянем, что там дальше тогда.

Однако пройти Кегану и Эммериху пришлось совсем немного. Едва выглянув за порог, они увидели вышедшую из-за угла Нину. Она шла чуть нетвёрдым шагом, иногда касаясь стены, будто проверяла её на прочность, а на пухлых губах цвела улыбка.

– Нани! – Эммерих подорвался к ней и, крепко обняв, приподнял над землёй. – Ты как? С тобой всё нормально?

– Да, – мечтательно ответила она, когда странник её отпустил, – я встретила тут… того вейта…

– Вейта? – Кеган напрягся. – Он… он пытался тебя убить?

– Нет, – Нина окинула их недоумённым взглядом, – он меня поцеловал.

Услышав это, Кеган вскинул бровь и фыркнул.

– Блестяще, – Эммерих щёлкнул пальцами и возвёл взгляд к потолку, – пока мы превозмогаем с кошмарами, ты с тульпами развлекаешься.

– Тут всюду кошмары, госпожа Нойр, и крайне неосмотрительно поддаваться эмоциям и идти на поводу влечения, – затем проговорил Аматрис и с прищуром огляделся. – Эммерих считает, что имеет место Воздействие мощей Лира.

– Надо же, как ты запел, – со смешком отметил Ландони. – Не поддаваться эмоциям? Приревновал её что ли?

– Протрезвел, – ответил музыкант, – но, если соскучился по минору, могу исполнить балладу с моего первого альбома.

Едва Эммерих собрался ответить, как его перебила Нина:

– Кошмары… Да, Элиот сказал также.

– Кто? – спросил Кеган и тут же кивнул. – Тот вейт, понял.

– Да, – Нина смущённо почесала затылок, – так вот, Элиот сказал, что, в общем, Лир тут не причём. Не припомню, чтобы что-то ещё могло оказывать такое Воздействие, но… Короче, он так и не сказал, в чём дело.

Лицо Аматриса приняло задумчивое выражение.

– В карпейской мифологии немало существ, которые Воздействуют на психику посредством разного рода манипуляций, – сказал он, – как и в византийской… и даже авраамических религиях.

– К чему ты клонишь? – Эммерих повернул голову.

– К тому, что это не кошмары. Если ты не заметил, я специально тянул время – чтобы осмотреться, разумеется, – не без самодовольства отметил Аматрис, – и если мои наблюдения верны, то едва ли этих существ можно назвать кошмарами.

– А кто это тогда? – Нина напряглась.

– Демоны, – уверенно ответил музыкант и нахмурился. – После Нисхождения Лира кошмары не способны оказывать Воздействия на внешнюю среду, видоизменять её. Они самостоятельная единицы. Про демонов, если принять на веру мифы, пишут иное.

– Демоны, – повторила Нина. – Да, кажется, Элиот также их назвал.

– Что ж, значит, пташка солидарен с твоей тульпой, – заключил Эммерих, направляясь вперёд. – Лады, тогда погнали. Увидим старых друзей, родственников, бывших – попусту лясы с ними не точим, а сразу за оружие. Помните, что цель этих лировых тварей задурить вам мозги.

– Выход в другую сторону, Эммерих.

– А? Да я знаю, – отмахнулся тот, – но раз мы здесь зафиксировали Воздействие, я должен выяснить, какого оно характера – вне зависимости от того, связано оно с мощами или нет. Это у вас путешествие, а я как раз на службе.

Когда странник отошёл на несколько метров, Нина подняла на Кегана обеспокоенный взгляд и спросила:

– Ну, мы же не отпустим его одного?

– Не стоит, – согласился мужчина и подвинул её таким образом, чтобы она оказалась перед ним. – Иди впереди, я – за тобой, и постарайся нагнать Эммериха, чтобы между вами не было большого расстояния.

– А тебе самому не стрёмно будет идти позади?

– Стремнее, – он странно подчеркнул это слово, – мне было бы, если бы я позволил рисковать молодой вейне.

Нина, послушав его, неуверенно кивнула и поспешила за другом. Чем дальше они удалялись от гостиной, тем сильнее изменялось поместье. Казалось, оно сделалось древним и дряхлым, многократно увеличив свой возраст. Воздух отчётливо похолодел, из неведомых щелей задуло сквозняком, изо рта теперь вырывался пар. Паркет выцвел и потускнел, по стенам белёсыми пятнами пролегла плесень. Старинная мебель растрескалась, стремительно приходя в упадок. Некоторые проходы загородила паутина, под ногами толстым слоем пролёг слой пепла, однако дозиметр не затрещал. В воздухе промелькнули и заклубились частицы праха.