Текст книги "Хронос Изгоев (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

Соавторы: Тихон Карнов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

– Я тупица.

– Не без этого, – согласился Аматрис, хотя обвинения в его голосе не было. – Пожалуйста, Нина, включай в следующий раз голову.

– Постараюсь, – квёло пообещала она, откинувшись на его грудь, и посмотрела на Эммериха. – А ты ничего не скажешь?

– Тот редкий случай, когда я согласен с Кегом, – хмуро откликнулся Ландони. – О чём ты вообще думала?

– Хотела быть полезной. Отвлечь этого чела, чтобы вы могли свалить.

– И правда тупица, – вздохнул странник. – Не делай так больше, ясно?

– Мне просто всё ещё стыдно за «Судрабстолл», – призналась девушка.

– Поэтому ты решила героически сдохнуть? Твой род, Нойр, – говорил Ландони настолько холодно, что ей стало не по себе, – ну не так исправляют косяки. Повзрослей наконец. Вы оба ведёте себя как сраные подростки: то потрахаться в логове андеров, то перед утилизатором сыграть в берсерка… [Достали].

Переглянувшись с Кеганом, Нина виновато вздохнула и кивнула. Эммерих, вопреки её ожиданиям, не ушёл и продолжил поить её чаем.

В путь они отправились через несколько часов, когда Нина окончательно пришла в себя и смогла самостоятельно поесть. Между путниками воцарилось неуютное молчание, но от дороги никто не отступил, и вскоре они вступили на земли, что когда-то считались частью Прусского Королевства.

Идти старались подальше от уцелевших дорог, чтобы вновь не столкнуться с утилизатором. Потянулась глухая чащоба, многие годы не знавшая присутствия человека и разросшаяся во все стороны. Приходилось пробираться через заросли, находя путь среди нагромождений валежника. Под ногами то и дело скрипели поломанные ветки.

Вскоре местность сделалась болотистой, потянуло сыростью. Показалась заросшая ряской трясина, на которой цвели кувшинки. Путники осторожно переступали с кочки на кочку, стараясь не оступиться, пока не выбрались наконец на более сухую почву.

Вдруг Эммерих выставил перед компаньонами руку и остановился.

– Стойте здесь, – приказал он твёрдым голосом. – Я должен кое-что проверить.

– Считаешь, что мы испугаемся трупа? – принюхиваясь, нервно спросила Нина.

Странник не сразу нашёлся с ответом. Лишь вернув прежнюю усмешку, Ландони сказал:

– Не ты, а пташка. – Аматрис раздражённо цокнул языком. – Травмировать его психику как-то не хочется, поэтому он стоит, а ты его охраняешь. Ваша помощь мне там не нужна.

– И давно ты получил навыки коронера? Что-то не припомню, чтобы хоть один странник посещал анатомический театр в Академии, – уколол красморовца в ответ Кеган. – К тому же, ты сам подчёркивал, что не собираешься меня опекать.

– Передумал. Вы оба, – ткнул пальцем Эммерих, – стоите на месте, а я, – резко ткнул себя в грудь, – на разведку. И это не обсуждается.

Смрад разложения, жужжание роящихся мух – никто не сомневался в близости трупа. Однако было и то, что усугубляло тревогу: запах подгнившего мёда. Настолько сильный, что он пробивался даже через фильтры защитных масок.

– Меня сейчас вырвет, – хмуро произнёс Кеган, отворачиваясь от источника запаха. – Ненавижу мёд.

– Я тоже… – на полтона ниже шепнула Нина, встревоженно глядя в спину Эммериха. – Но почему именно мёд? На Нулевой есть пчёлы-убийцы?

– Касадоров нам только не хватало.

– Ты вообще о чём?

– Да игру одну вспомнил, – отмахнулся Кеган и поравнялся с Ниной. – Почему так долго?

– Без понятия. – Вздох. – Пошли, посмотрим.

Тело оказалось в десятке шагов от места, где Эммерих оставил компаньонов. Останки принадлежали молодой женщине, возможно, немногим старше Нины. Платье незнакомки было изорвано, а плоть – в рваных ранах, характерных для нападения хищника. Впрочем, это напрягло подошедших меньше, чем то, что собой представляла усопшая.

Её глаза закрыла гнойная пелена, а открытые раны, помимо личинок, оккупировали чёрные гельминты.

Эммерих вздрогнул, когда Кеган и Нина выглянули из-за его спины.

– Я же просил остаться! – крикнул странник.

– А я просил не называть меня пташкой, – напомнил Аматрис, опускаясь на корточки справа. Нина села слева от Эммериха, – но жизнь не то, чего мы хотим. Что это?

– Это?.. – Ландони неожиданно растерялся. – Это, можно сказать, один из представителей местной фауны. Советую лишний раз не трогать. – Взгляд на Кегана, уже протянувшего к останкам руки. – А если трогать, то только в перчатках… И потом от них избавиться.

Собравшись, Аматрис кивнул.

– Понял. Налицо – Воздействие мутагенеза на телесную оболочку и, полагаю, внутренности, – Кеган надел перчатки и чуть повернул голову усопшей. – Причина смерти – очевидно, нападение дикого зверя.

– Нет, не это. Вернее, не совсем это, – Эммерих указал на хвост. – Раз уж у нас урок занимательной анатомии, то слушайте внимательно. Эти [твари] зовутся здесь, на НуВе, дезертирами. Есть мирные ребята, но в массе своей – агрессивные как [лир] знает что. Причина – терминальная стадия экзитиоза головного мозга. Внешне… Ну, сами видите. Хвост – их слабое место. Если перебить, теряют подвижность.

Аматрис, внимательно слушая странника, продолжал рассматривать тело дезертирки. Хвост её был искривлён и неестественно согнут в нескольких местах. На месте переломов он представлял собой сплошную опухоль. Толщиной, казалось, хвост был шире талии хозяйки, а длиной в два раза превышал её рост.

– Он выглядит тяжёлым. Навскидку – килограммов десять, может, пятнадцать, – высказался после короткой паузы Аматрис. – Смею предположить, она просто не смогла убежать. Учитывая, что у животных хвост является органом движения, нарушение координации и мобильности как таковой видятся мне вполне закономерным результатом при подобном повреждении. По всей видимости, естественному заживлению как раз воспрепятствовало наличие гельминтов, и потому мы видим то, что видим… Не могу сказать, что это меня радует, но лучше получить знания так, чем практическим путём.

– А заражаются этой [болезнью] как? – спросила Нина. – В ВАД нам говорили о дезертирах, но как-то урывками… Рейст считал, что нам эта информация ни к чему.

– Эта срань из инсектозов, ну, от насекомых короче. Конкретно экзитиоз – от мух. Не помню, как их по-научному, но в народе они типа медовыми зовутся…

– Мелифагиды, – вспомнил Кеган. – Обычно они используют для размножения тела хордовых животных, однако при попадании в человеческий организм под Воздействием биохимических процессов они остаются личинками, и развитие их уподобляется аскаридам.

– Да, типа того, – подтвердил Эммерих. – А все мутации, они да, как раз от Воздействия на щитовидку там, на гипофиз.

– Понятно, – Нина кивнула, напряжённо отводя от трупа взгляд, и встала. – Если закончили умничать, то погнали. Надо отойти подальше отсюда и разбить лагерь… и, возможно, придумать, как быть без москитной сетки. Если здесь водятся такие твари…

– Мухи к северу отсюда, близ Нарвы, – сообщил Эммерих и поднялся следом, а за ним и Кеган. – Но сетка у меня при себе. Я умею устранять миазы – да и в Заповеднике леки есть, но да, если из трупа что вылезет, нам очень не повезёт.

– Какой [ужас], – с чувством проговорил Аматрис и, выкинув перчатки, убрал руки в карманы. – Не будем терять времени.

Глава шестнадцатая. Вестница в беде

Расставание с Мартой Доннер далось мне тяжело. Я хотел создать семью, её влекла борьба с деми и кабина титана. Когда мы распрощались, следующий год прошёл в кутеже вечеринок. Алкоголь и случайные связи затмевали мои ночи и дни. Под неоновым светом «Фантазма» и «Клюквы» я смешивал самые дикие коктейли и забывался в объятиях вейн, чьи имена не мог вспомнить на следующие утро.

Тогда же я попробовал триумф, которого сторонился прежде. Курительная смесь из сердечной трухи – один из порицаемых препаратов, запрещённых Красмор. Её отдающие гнилью пары открывают двери в запутанные лабиринты времени, позволяя блуждать среди бесчисленных вариантов грядущего и даря то, что называют озарением. Многие теряли рассудок, обращаясь к триумфу снова и снова в надежде увидеть путь к идеальному завтра. В конечном счёте все они терялись среди миражей.

Бесконечные картины собственного будущего проносились перед моими глазами. Я видел себя богатым и нищим, вышедшим на новые ступени славы и утратившим всё, что имел. Роющимся в мусорных баках и следующим на приём в каэльтском дворце, забросившим музыку ради преподавания в ВАД и наследующим «Клюкву» после смерти отца. Однако на всех путях, что я видел в тумане времени, меня сопровождало лишь одиночество.

Отчаявшись понять, какое из грядуших оказалось подлинным, а какое лишь игрой воображения, я оставил триумф и обратился к паучьим каплям, столь же порицаемым Красмор. Изготовленные из секрета обитающих на Кенгерских островах пауков, они не приносили видений, лишь отупляющее веселье.

Порой я приходил в себя в окружении извивающихся тел. Вейны, которыми я овладевал тогда, казались мне лишь призраками, пришедшими из страны за пределом смерти. Я и сам представлялся себе исключённым из мира живых, пребывающим в вечном сне. Паучьи капли и несчитанный алкоголь губительно действовали на мой рассудок, притупляя его.

Очнувшись однажды утром и проблевавшись прямо на ковёр незнакомой квартиры, я понял, что завязываю с этим дерьмом, потому что иначе уничтожу себя. Новый альбом по-прежнему не был написан, и Патрик всё раздраженнее напоминал об этом, но теперь меня привлёк другой путь. Тот, что я ни разу не видел в тумане видений, насланных триумфом.

Тот, что таился в моих снах.

Я понял, что смогу двигаться дальше, лишь воочию увидев грандиозные башни Тельгарда, высочайшие в этой части света. Рок-музыкант Кеган Аматрис почти потерял свою жизнь, но возможно, Принц Пламени обретёт её снова,

– из дневника Кегана Аматриса

Эпизод тридцать шестой

Нулевая Высота: Заповедник

Музей

9-30/999

Вскоре из-за горизонта воспряли руины. Воздействие на прусских землях держалось на невысоком уровне, и респираторы после дороги отправились в утиль. На подступах к Заповеднику оказалось безопасно: среди разрушенных домов бродили сапорские обсерваторы, служащие в этих краях гвардией, а у обочин да на возвышенностях мерно гудели турельные установки.

Кеган, настороженно глядя по сторонам, заметил:

– К обороне здесь подходят серьёзно.

– А тут иначе и никак, – со знающим видом подтвердил Эммерих. – Они только пару лет назад отбились от Красмор и всё ещё ждут, что опять нагрянут.

– Оправданно? – подключилась к разговору Нина.

– Я бы не сказал. В Красмор все – от низа до самых верхов – [устали] от местной фауны, поэтому, думаю, в обозримом будущем стоит ждать появление нового сапора, но никак не захват Заповедника. Больно он проблемный.

– А тебя самого здесь как терпят? – спросил Кеган.

– Ну, я же лучик света в этой кромешной тьме, – широко улыбнулся Ландони и, устало вздохнув, признался: – Я для них кто-то типа информатора. Ну, о планах Красмор. Странники, как ты мог заметить, не отличаются особой идейностью, поэтому им проще дружить со мной, чем [доставать].

– А ты не думал, – следом поинтересовался Аматрис, – что в мурмурации тебе нарочно сливают дезинформацию, чтобы ты передавал её местным?

– Конечно, именно так они и делают. Причём обе стороны – хотят через меня задурить друг другу мозги. Мне-то что, пусть [болтают]. Главное, здесь всегда можно укрыться, если припрёт. Тот же Кренхилл теперь нас точно не достанет.

– Мне бы твою уверенность, – посетовала Нина и тоскливо глянула на свою руку. Отёк только начал спадать, но краснота ещё держалась. – Я вообще не ожидала, что он будет стрелять. Думала, может, ударит, чтобы вырубить или ещё что…

– Это и меня напрягает, – Аматрис мрачно обвёл округу взглядом. – Я сдавал зачёт на знание кодекса утилизаторов, и им предписывают открывать огонь лишь в случае физической угрозы, а устную предписано игнорировать.

– Никогда не переходил дорогу человеку по фамилии Кренхилл? – уточнил Ландони.

– Нет, не припомню такого. Даже если мы учились на одном потоке, что маловероятно, я однозначно с ним не пересекался – чаще всего хранители делят аудитории с охотниками и странниками. Утилизаторы, насколько мне известно, большую часть времени обучаются обособленно от других послушников, – припомнил музыкант. – Признаюсь, я уже даже рассматривал версию, что этот Кренхилл может быть ещё одним внебрачным ребёнком… отца, хотя это и лишено смысла.

– Ну, ты погоди, может, узнаете друг друга потом по одинаковому родимому пятну на лопатке, – усмехнулась Нина.

Однако разговор умолк, стоило из-за поворота показаться высоким стенам, составленным из проржавевших машин и разрушенных домов, и массивным воротам. Они тотчас открылись, когда путники подошли близко.

Людей без печати дефекта в сапоре почти не было: в основном его населяли дезертиры, а также обычные люди и психокинетики, отмеченные Немоком – каждый мог обрести в Заповеднике дом. Нина с Эммерихом получили столько взглядов, словно это они были знаменитостями, а не идущий рядом Аматрис.

– Мне будет страшно здесь без тебя, – призналась Нойр, растерянно глядя под ноги. – Не уверена, что здесь мне будет безопасней, чем в Градемине.

– Сектантам сюда ход закрыт, а что насчёт меня, – глянув на подругу, ответил Ландони, – считай, что теперь у меня будут командировки на ЕВу, а не наоборот. Для нас ничего не изменится.

– На твоём месте я бы прислушался к ней, Эммерих, – глухо произнёс Аматрис. – Ты всё решил за неё.

– На моём месте, – интонацией выделил странник, – ты никогда не будешь, Кеган. Уж поверь, я лучше тебя знаю, что делать.

Лишь искры ссоры пронеслись среди путников, как впереди послышался искажённый модулятором голос:

– Так-так, кто это пожаловал…

Навстречу им вышел высокий человек в чёрной шинели. По меркам Нулевой Высоты одет он был невзрачно, но внимание привлекал плащ – строгий крой, эполеты с серебристой бахромой, множество заплаток. Лицо незнакомца скрывала белоснежная сегментированная маска, чьи защитные линзы горели синевой.

– Только, лир, умоляю – молчите, – шепнул компаньонам Эммерих, – говорить буду я.

Кеган кивнул и оттащил Нину в тень.

– Нечасто до нас добирается кто-либо с юга… – продолжил встретивший их человек. – Живым, во всяком случае.

– Да ладно? – Ландони, разминаясь, хрустнул шеей. – Как по мне, лёгкая прогулка.

– Давненько ты сюда не заглядывал, Рикки. Самомнения не поубавилось, как я вижу, – незнакомец выглянул из-за плеча красморовца. Свет линз стал ярче, когда он посмотрел на Кегана с Ниной. – Это ещё кто?

– А, я тут это, проводником заделался на пол шишечки, – Ландони почесал затылок. – Ну, в общем, можешь познакомиться: тот, что повыше, это Кеган. Пониже будет Нина.

– Зойц. – Встречающий приблизился к паре путников. – Кеган Аматрис, разумеется, я слышал о вас… А вас, юная госпожа, совершенно не знаю.

– М-может, – растерянно подала голос Нойр, – представитесь?

– С удовольствием, – человек в маске, поклонившись, невесомо дотронулся до её руки. – Капитан Антон Кемром. Не сомневайтесь – в моём лице вы имеете преданного друга.

– В лице?.. – Аматрис глянул на неподвижную маску. – Да уж.

Капитан захохотал.

Несомненно, не существовало на Нулевой Высоте человека, который не слышал бы о её названном Каэльте, капитане Антоне Кемроме: распространителе триумфа в прошлом, а ныне – градоначальнике Заповедника.

– Прошу прощения за эту фальшь, – едва ворота за путниками закрылись, продолжил Кемром. – Ничего не могу с собой поделать: люблю театральные эффекты. На самом деле я узнал о вас всё задолго до того, как вы переступили порог моего сапора. Добро пожаловать в Заповедник, кайр Аматрис и… госпожа Нойр.

– А меня поприветствовать не хочешь? – засопел Эммерих.

– Обойдёшься, – усмехнулся капитан.

Тем временем Кеган бросил:

– Не уверен, что рад.

– Тем не менее, – в прежнем тоне продолжил капитан, – я надеюсь, что вам и вашим спутникам хватит…

– Мозгов? – вклинился Ландони.

– Такта, – уточнил Кемром и грозно зыркнул на странника, – чтобы уважать наши правила и обычаи. Какими бы причудливыми некоторые из них вам не показались, не сомневайтесь, многие написаны кровью.

– Это какие? – насторожился Кеган.

Подумав, Кемром предупредил:

– Не разговаривайте с теми, у кого на плечах красные повязки. Это главное и первое, что вы должны знать сейчас.

– У них настолько тонкая душевная организация? – Нина нервно улыбнулась.

– Хм, – Кемром бросил на неё взгляд. – Я бы сказал, они трезво оценивают свои способности… и состояние. Разве не был бы мир лучше, предупреждай каждый о том, насколько он опасен. – Следующий взгляд был обращён на Кегана, но тот его стойко снёс. – Однако, право, не с того я встречаю гостей. Не желаете ли вы составить мне компанию в моей обители? Возможно, нам найдётся, что обсудить.

– Погнали, – за всех ответил Эммерих и кивнул остальным. Те, вновь мрачно переглянувшись, проследовали за Ландони и Кемромом.

Сапор полнился следами давнишнего пребывания Красмор. На копья, идущие по всему периметру возведённой вокруг поселения стены, были нанизаны узнаваемые клювастые противогазы. Основания самих стен хранили как выбоины от пуль, так и въевшиеся капли крови. Даже на флагштоке у ворот издевательским напоминанием развевалось полотнище с гербом организации. Пусть сама стойка накренилась, а контуры полумесяца поплыли, каждый входящий в Заповедник знал, что Красмор лишили прав на эту землю.

Когда она ещё находилась под контролем властей с Единой Высоты, административное здание находилось в историческом музее, посвящённом прусско-карпейской войне. Однако как полное название, так и часть экспонатов – всё кануло в лета, а учреждение стало Музеем с большой буквы. Всему нашлось место в здании: в подвале – склад и камеры заключения, на первом этаже разместились зал собраний и клиника, на втором – приёмная и покои капитана, а на чердаке – вынесенные из прочих комнат артефакты забытой войны и выход на винтовую лестницу, ведущую к башенке, с которой открывается обзор на весь сапор.

У парадных дверей Музея стоял прототип-портье. Его механическое тело скрывало тёмное пальто строгого кроя, а шею – потрёпанное жабо грязно-жёлтого цвета. Голову покрывал цилиндр, в то время как наличие лица имитировала силиконовая накладка.

Едва зафиксировав приближение капитана, роботарий со скрежетом наклонился и потянул за кольцевидные ручки, пропуская градоначальника с гостями внутрь. С порога потянуло смесью запахов лакированной древесины и карболовой кислоты. Вестибюль, в котором путники оказались, предстал просторным залом, чьи стены были увешаны выцветшими картинами. С радиоприёмника, стоящего на декоративном столике подле портрета Вендиги Ганноморт, тянулся джаз.

По правую руку находилась клиника с выключенной вывеской, напротив – зал собрания с камином и шкафами с гинёхом. Лестница наверх располагалась слева; скрипящие ступени покрывал потёртый, но чистый ковёр. Когда Кемром только занёс ногу, в складках его плаща Нине что-то померещилось:

– Это что, хвост?.. – Она невольно остановилась, и Кеган, врезавшись в неё, украдкой дотронулся до её бедра. – Прости.

Не успел тот раскрыть рта, как Кемром протянул:

– Нравится? – и развернулся к девушке. – По-моему, смотрится очень даже горячо – вейны такое обожают, – затем он почти вплотную приблизился к путнице и угрожающе понизил голос: – Слушай сюда, вейна-вайна: видишь ли, я дезертир, и тут в округе ещё полно червивых уродцев вроде меня, так что следи за языком, – договорив, капитан отстранился и извлёк из нагрудного кармана кожаный портсигар, после чего закурил папиросу. – Сечёшь?

– Секу, – Нойр оторопело кивнула, попутно перехватив руку Кегана, уже потянувшуюся за пистолетом. – От нас не будет проблем.

– Прекрасно, – Кемром отвернулся и махнул рукой. – Следуйте за мной.

Длина его хвоста не превышала метра. Кожа на нём была тонкой и бледной, а позвонки проступали явно. У кончика виднелись струпья.

– Забыл предупредить, – обгоняя Нину с Кеганом, уронил Эммерих.

– Ага, – растерянно согласилась она.

– Я же никого не удивлю, если скажу, что он мне не нравится? – на полтона тише спросил Аматрис.

– Нет, – ответила девушка.

– Вообще ни капли, – согласился с ней Ландони.

Их приняли в Атриуме – никто как не знал, почему так называлась приёмная на втором этаже, так и не разумел, почему это в принципе считается приёмной. Перед путниками предстал просторный зал, некогда выставочный. По углам ещё стояли экспонаты в виде древних скульптур, демонстрирующих нагую красоту человеческого тела. Впрочем, табличек подле них не было, а сами мраморные фигуры использовались в качестве вешалок и подставок.

– Какая безвкусица, – проворчал Кеган, когда в сопровождении Кемрома он с компаньонами переступил порог.

Из гарнитура в Атриуме были широкий диван, повёрнутый лицом к панорамным окнам, с парой кожаных кресел напротив. Меж ними стоял инкрустированный перламутром кофейный столик. Поверхность его ломилась всевозможными увеселительными средствами: и хрустальный графин с янтарным солодом, и гинёх прошлого века, и импортное беловодное, а рядом – черноводное местного производства с пиалой маринованных глаз земноводных. Помимо этого, наличествовала и закуска в виде обваленных в специях паучьих лапок и обжаренных кузнечиков.

Однако внимание Кегана сосредоточилось на порицаемых препаратах. Из всего их многообразия он узнал лишь триумф, представленный как в виде табачной трухи, так и самокруток, и паучьи капли, хранящиеся в мутном флаконе с пипеткой.

– Это шутка такая? – вполголоса спросил Аматрис.

– Нет, – также тихо ответил Ландони, – здесь так встречают гостей.

– Круто, – без тени радости хмыкнул музыкант и бросил озабоченный взгляд на Нину. – Вы же не употребляете?

– Мелкая вообще не знает о таком.

– Тогда приглядываем за ней, – Кеган кивнул.

– Не уверена, что пить с дороги – хорошая идея, – меж тем сказала Нина, когда в нос ударил резкий запах солода. – Я, наверное, воздержусь.

– Тогда, быть может, вейна-вайна хочет «Бустидюп»? – чуть наклонив голову, предложил Кемром. Едва девушка кивнула, как он подошёл к одному из шкафов, который оказался холодильником, и заглянул на полку. – Есть ванильный, со вкусом жвачки, банан-клубника… о, и даже манго.

– Манго? – Нина оживилась. – Что такое манго?

Вытянув с верхней полки банку, Кемром поднёс её девушке и, открыв, передал со словами:

– Это такой фрукт. Экзотика для наших земель, да и сам вкус будет из нихонской поставки. – Тогда же Нина заметила, что собеседник её был числа некрокинетиков. Руки его выглядели крупнее обычных, а метки некрочтения зияли пустотой.

Кеган сел рядом с Нойр на диване, в то время как Эммерих занял одно из кресел. Кемром предпочёл остаться на ногах.

– Не припомню, чтобы ношение маски при приёме гостей соответствовало нормам этикета, – глухо обронил Аматрис, исподтишка поглядывая на своих компаньонов. – Думаю, я выражу общее мнение, что видеть лицо собеседника здесь едва ли не из основ выживания.

Из-за маски вновь донёсся трескучий смешок. Руки Кемрома легли на крепления, спрятанные за волосами, и капитан отозвался:

– Ваша правда, кайр Аматрис. Всегда приятней знать в лицо того, кого, возможно, потребуется убить.

Однако ни злости, ни угрозы в голосе не прозвучало. Лишь констатация факта о жизни на этой проклятой земле: из-под личины сегодняшнего друга может запросто показаться завтрашний враг. Равно как и наоборот.

– Да забей, – Эммерих натянул усмешку, – в этом нет необходимости. Они ещё насмотрятся на местных красавцев.

Кемром проигнорировал слова Ландони и медленно снял маску. Поначалу его лицо скрывали волосы, но, стоило мужчине поднять голову и небрежным жестом убрать их, как путники увидели то, что скрывалось за кусками пластика и электросхем.

Лицо дезертира отличалось бледностью и аристократической тонкостью. Глаза, некогда выразительные и светлые, практически заволокло чёрной пеленой, а их внутренние уголки неестественно вытянулись. В остальном, казалось, его лик не сильно изменился после экзитиозической метаморфозы.

– Полагаю, теперь я могу рассчитывать на вашу откровенность, господа, – отложив маску, проговорил Кемром. – Нечасто в мою обитель приводит юных вейн, в особенности здоровых – а она такова, я слышу её запах.

Тотчас Нине стало тревожно: голос и лицо мужчины показалось ей знакомыми, равно как и укрупнённые руки – невольно вспомнился бармен из «Жатвы». Однако, подавив тревогу, девушка лишь плотнее придвинулась к Кегану, решив оставить свои наблюдения до лучших времён.

– Выражайся менее жутковато, – откликнулся Ландони. – А так всё очень просто: Стих Сумерек объявил на Нину охоту, и мы ищем, где можно перекантоваться.

– Ковон, за госпожой Нойр охотится Стих Сумерек? – Кемром посмотрел на девушку немигающим взглядом. – Досадное недоразумение. Впрочем, не могу сказать, что ждал от этих фанатиков иного: как и многие на поприще борьбы за справедливость, они начали здраво, отстаивая права психокинетиков. Что, однако, не помешало им всего за пару десятилетий дойти до фантазий о мировом господстве. Закономерно и скверно, ха-х.

– Ну, приятно быть хоть где-то избранной, – Нина повела плечами, – наверное.

– Сомневаюсь, что дело в избранности. Моя прогнозистка, госпожа Вдовина, уже проверила вас – и сама по себе вы совершенно не представляете опасности. Ваша карта сильная, – с этими словами капитан достал из нагрудного кармана карту, на лицевой стороне которой была выведена вязь из литер Живамиж, Вернута и Раге, – но по своей сути она лишь усиливает других. Катализатор, как говорят в психокинетике. А вот, к примеру, карта кайра Аматриса. – Следом на столе появилась карта с литероскриптом из Манихайта, Хелты и Немока. – Вместе они являют безумный коктейль силы, но порознь – это просто карты.

– Не уверена, что была готова настолько глубоко узнать, как меня видят мойры, – растерянно призналась Нина.

– А что насчёт меня? – поинтересовался Эммерих. – На меня есть карта?

Переведя на странника взгляд, капитан достал третью карту с вязью, полностью дублирующую Кегана, но с иным порядком – Немок шёл после Манихайта.

– Удивительное сходство при условии, что жизнь вы живёте разную, – прокомментировал Кемром. – Я бы подумал, что вы братья.

На мгновение Кегану почудилось, что лицо Эммериха стало напряжённым – он резко взялся за стакан и залпом его осушил.

Эпизод тридцать седьмой

Нулевая Высота: Заповедник

бар «Рентген»

9-30/999

– Вот так, мы на месте, – после встречи с капитаном резюмировал странник и посмотрел сначала на Нину, а потом на Аматриса. – Ну что, прощаемся?

– Я не тороплюсь, Ландони, – хмуро ответил Кеган.

– Настолько привык к нашей компании? – игриво поинтересовалась Нина.

В ответ Кеган улыбнулся уголком рта и привлёк к себе девушку за талию.

– Не задавай глупых вопросов: ты же знаешь, что…

– Лады, – Ландони хлопнул в ладони, – всё прошло однозначно лучше, чем могло бы. Во всяком случае, ни у кого лишнего отверстия не появилось, и не было драки.

– А что, Кемром часто [бьёт морды]? – Нина бросила настороженный взгляд на окна второго этажа.

– Ага, – ответил странник, – этот тип опасен, поэтому не советую вам [бычить] на него: потеря пары зубов в таком случае будет считаться малой кровью, это я вам гарантирую.

– Значит, тиран и диктатор, – мрачно проговорил Кеган.

– О да. Знаешь, будь ты лет на десять моложе, я бы предложил тебе провернуть тут революцию в духе подростковой антиутопии, – затараторил Ландони, – но даже я для такого староват, а Нина, скорее, закружится в объятиях капитана, чем покажет ему, чем кошмары ночуют.

– Да за кого ты меня держишь? – возмутилась Нина.

– Я? Да я так… – Ландони повёл их прочь от Музея. – В общем, не попадайтесь этому челу на глаза. Ну его [к лиру].

Остановившись, Кеган скрестил на груди и спросил в спину красморовца:

– Выходит, это твоё безопасное место?

Эммерих нехотя остановился. Чуть подумав, он медленно повернулся.

– Ну да. Сюда закрыта дорога как Красмор, так и сектантам – а если кто и проникнет, им же хуже.

Заповедник являл собой наихудшую иллюстрацию того, какими города видят в «конце времён». Отравленные дыханием Немока люди, а также обезображенные нелёгкой жизнью калеки – вот кого встретили путники в сапоре. Увидеть хоть мельком симпатичное лицо казалось невыполнимой задачей. Впрочем, Эммерих не сомневался, что при желании можно решить и эту проблему:

– В «Рентгене» огонь вейнилки, – он широко улыбнулся, – конечно, если тебя не смущают чужие протезы.

– Меньше всего я собираюсь ходить в бордель, – отмахнулся Кеган, оглядывая окружающие дома.

Прежде город, без сомнения, был красив. Покрытые изящной лепниной фасады, фонтаны со скульптурами, украшающие перекрёстки. За прошедшие годы многое изменилось. Барельефы частично осыпались, в черепичных крышах зияли провалы, кирпичные стены испещрили непристойные граффити. Брусчатка зияла выбоинами, на некоторых улицах её сменял растрескавшийся асфальт, сквозь который проросли сорняки. Автомобилей на улицах было немного. Некоторые – на паровом ходу, другие выглядели так, будто их собирали из деталей нескольких других машин.

Вдоль зданий тянулись дощатые прилавки и палатки, в которых торговали всевозможными товарами: одеждой, хозяйственными инструментами, консервными банками. Сильно несло рыбой, выловленной из ближайшей реки. Прохожие ходили в латаной одежде, часто в плотных куртках с капюшонами. У некоторых были металлические руки или тускло поблескивающие в глазницах импланты. На виду носилось оружие – пальцы лежали на рукоятках мечей, за спину были перекинуты винтовки.

– Это не бордель, а бар, – с неожиданной педантичностью уточнил Эммерих. – Эй, народ, ну нужно хоть иногда расслабляться. Вот Кеган, смотри, что будет с огнём в помещении без воздуха?

– Хочешь пошутить про то, что я настолько душный, поэтому огонь не горит, и нужно открыть форточку? – Кеган закатил глаза. – В бар можно и сходить. К тому же, возможно, им требуется музыкант.

– Ты что, хочешь выступить? – глянул на него Эммерих.

– Лишние косты не повредят: не зря же я взял с собой гитару, – сказал мужчина и посмотрел на Нину.

– Что? – она перехватила его взгляд. – Я тоже пойду.

– Я знаю, – невозмутимо ответил он, – мне просто нравится на тебя смотреть.

За горящей синевой вывеской «Рентген» и тяжёлой подвальной дверью находился самый известный в сапоре бар. Помещение предстало полутёмным и напрочь прокуренным, пропитанным алкогольными парами. На стенах тускло горели неоновые надписи, и свет их чётко очерчивал выбоины от пуль. Пол нуждался в уборке, а столы зияли следами от ножей. Народу собралось много, на некоторых девушках – кричащие наряды, почти не скрывающие грудь и обнажающие живот. Другие девушки выглядели как опытные убийцы, обвешанные стволами.