Текст книги "Тени Марса"
Автор книги: Анатолий Гончар
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Коридорный вновь плюхнулся в кресло и лениво пожал плечами.
– Простите, но я не имею права открыть дверь квартиры в отсутствие хозяина. Меня потом по судам затаскают. – С этими словами, откусив от бифштекса здоровенный кусище, Леонид Давыдович принялся с наслаждением перемалывать его на меленькие кусочки: восемнадцать раз челюсть влево, восемнадцать раз челюсть вправо, глотательное движение и новое смыкание челюстей. – Вызовите полицию, – пробурчал он, на мгновение отвлекшись от столь увлекательного действия.
– Полицию? – казалось бы, Сергей раздумывал. – Но пока она приедет, пока откроет двери – может произойти непоправимое. Возможно, ему уже сейчас нужна неотложная помощь?! Я понимаю, открыть дверь ты и впрямь не имеешь права, но ключ-то у тебя есть? – с нажимом в голосе спросил Сергей и, увидев кивок Иванова, рывком распахнул куртку. Вид оружия окончательно отвлёк негра от занимательного процесса пережевывания пищи. Его лицо медленно принимало бледно-серый оттенок.
– Ну что, голубок, если я наставлю на тебя эту пушку, то, надеюсь, этого аргумента хватит для твоего оправдания в суде?
Негр осторожно кивнул:
– Только, пожалуйста, господин, не надо его вытаскивать, он же может выстрелить… ненароком… я всё открою. Только, пожалуйста…
– Хорошо, хорошо, я не стану вынимать его из кобуры, но и Вы, в свою очередь, постарайтесь обойтись без резких движений. Говорят, это очень укорачивает жизнь. – Сергей не замечал, что обращается к по – прежнему сидящему в кресле коридорному то на "ты", то на "вы" попеременно. – Ну, давай вставай и топай, да поживее, у меня времени в обрез. Но на всякий случай, так, для статистики, запомни: меня действительно пригласил хозяин двухсот пятьдесят первой квартиры. – С этими словами Сергей посторонился, пропуская вперёд неповоротливого дежурного и, отстав от него на два шага, потопал вслед за ним.
Леонид Давыдович, дежуривший на десятом этаже здания, кажется, осознав, что его не собираются убивать, немного отошёл от потрясения, вызванного внезапным появлением оружия, и оказался весьма общительным малым. Его тёмное лицо так и светилось ослепительно-белой улыбкой. Он болтал без умолку всё то время, пока ковырялся в замке своим допотопным электронным ключом-отмычкой. К тому времени, когда ему удалось вскрыть все коды замка, он изрядно взмок, но его язык всё еще продолжал болтать. По счастью, Сергей словно и не слышал его болтовни. Полностью погрузившись в раздумья, он всё пытался сообразить: " Какого такого чёрта старый легионер поднял его с постели"?
Кровью было залито всё: стол с разбитой фарфоровой пепельницей, ножки стульев, кожаные подлокотники кресла, малиновый в белую крапинку слонёнок, сделанный из папье-маше, литые бронзовые фигурки ангелов. По наклонному полу кровь, смешанная с водой аквариума, медленно утекала в едва заметную дырочку, что виднелась в угловом стыке пластикового плинтуса. В комнате царил страшный беспорядок. Разбитая в щепы табуретка, забрызганная мелкими капельками чёрно-бурой крови, валялась посреди зала. Диван, истерзанный многочисленными выстрелами, с вывороченными изнутри пружинами, напоминал взъерошенного мастодонта. Чайные блюдца, превращённые в мелкие кусочки мозаики, в цвете которых преобладал красный, были разбросаны по всему паркету. В левом от входа углу чернел поломанными ребрами старинный рояль. Сам виновник столь обильного кровопускания, совершенно голый, лежал на боку как раз посреди комнаты. Голова, а точнее то, что от неё осталось, покоилась на бархатной подушке, казалось бы, прижатой к ней разбитыми до костей руками. Полчерепа отсутствовало – мозговая ткань, смазанная картечным зарядом, была чрезвычайно похожа на застывшую манную кашу с малиновым вареньем. Ноги были притянуты к груди и представляли собой не менее ужасающее зрелище: сгустки крови, перемешанные с костным мозгом, очень сильно смахивали на подтаявшее малиновое мороженое. Грудь, исполосованная острым предметом, выглядела как свежеприготовленный фарш, оставленный для пропитки специями. Спина являла поле красной глины, только что перепаханной неопытным трактористом. Кое-где на целых от такой "вспашки" местах виднелись ребристые отпечатки подошв. Только отпечатки эти были на редкость глубоки, отчего складывалось невольное впечатление, что наносивший эти удары был невероятно, не – человечески силён. Сергей, первым вошедший в комнату, едва не наступил в лужу из багровой жижи. Чертыхнувшись, он сделал неверный шаг в сторону и, зацепившись ногой о валяющуюся там же спинку стула, запнулся, потерял равновесие и вынужден был снова шагнуть вперед. Едва не упав на остатки некогда роскошного торшера, он, взмахнув руками, всё же сумел устоять на ногах и не грохнуться. Выровнявшись и застыв на месте, он окинул внимательным, всё прощупывающим взглядом подвергшееся разгрому помещение. В нос ударял приторно-тошнотворный запах смерти. Ляпидевский сплюнул и попытался дышать ртом. Легче не стало, лишь только сам он стал напоминать рыбу, выброшенную на землю штормом и теперь пытающуюся удержать ускользающие искорки жизни. Лежавший на боку мужчина, бывший совсем недавно отставным полковником космического легиона и преуспевающим бизнесменом, в данный момент был похож на вишнёвую начинку, ненароком вывалившуюся из пончика. Лицо как таковое отсутствовало, вместо него виднелось кровавое месиво. На теле не осталось ни единого живого места. Осколки зубов валялись тут же. Опознать труп было невозможно. Тем не менее, Сергей был уверен, что это тело принадлежит его бывшему шефу – полковнику Лошкарёву И.И. Конечно, существовала возможность подмены, но в это Сергей не верил. Если бы это было так, зачем тогда этот звонок? Чтобы обнаружить труп и удостоверить личность? Нет, Лошкарёв, конечно, был порядочным гадом (в своеобразном понимании Сергея), но чтобы вот так ради спасения своей шкуры угробить ни в чём не повинного человека? Нет, на это он был не способен! Это явный перебор! Хотя, если вдуматься, то кто сказал, что лежавший на полу труп– это труп хорошего человека? Полковник вполне мог для этой цели пришить отъявленного негодяя… Возможно, это действительно возможно, но что это так, Сергей всё равно не верил. К тому же каким-то внутренним чутьем Ляпидевский давно предполагал, что его шефа ждёт нечто подобное. Сергей постоял с минуту, не решаясь идти дальше, затем сплюнул прямо на портрет какого-то умника в чёрной кепочке, висевший на стене и, кажется, единственно не пострадавший от обильно лившейся крови, и сделал решительный шаг вперёд. Он словно бы точно знал, где и что искать. Три шага вперёд, шаг в сторону, огибая труп, затем еще четыре шага – и он у стены со стоявшим около нее шкафом. Ящики из него выдернуты и измочалены в мелкие щепы, полки вырваны с корнем и расколоты на узкие полосы, задняя стенка истыкана каким-то острым предметом. Здесь уже явно искали. Сергей на секунду задумался и взглянул вниз. Пол был слегка неровен, и под одной из ножек шкафа виднелось нечто темного цвета, служившее подставкой. Сергей нагнулся, упёрся плечом в тяжёлую дубовую стену шкафа и, осторожно ухватив это нечто двумя пальцами, вытащил на свет божий маленькую четырехугольную пластину компьютерной дискеты. Осмотрев её и убедившись, что она в полном порядке, Сергей сунул её за пазуху. И этот момент где-то далеко за просторами распахнутых окон раздались первые звуки приближающейся полицейской сирены. Сергей чертыхнулся и, проскочив мимо до сих пор стоявшего столбом негра коридорного, выскочил за дверь. Нервы у этого здоровяка были ни к чёрту…
Уже на площадке лифта Ляпидевский услышал шумные звуки освободившегося от излишней пищи желудка и, несмотря на трагичность момента, криво усмехнулся. Бедный коридорный продолжал блевать всё то время, пока Сергей дожидался приезда лифта. Эта транспортная "тележка" сегодня, как назло, двигалась на удивление долго. Наконец лифт тихонько взвизгнул совсем рядом, и Сергей, облегчённо вздохнув, сделал шаг по направлению к его раскрывающимся дверям. Две створки плавно разошлись в стороны, милостиво пропуская вовнутрь покрывшегося испариной Ляпидевского, и тот, недолго думая, шмыгнув внутрь, отдал короткую команду:
– Подъезд!
Ни около дома, ни на дальней стороне улицы никого не было. Сергей вышел из подъезда и, как ни в чём не бывало, перейдя улицу по пешеходному переходу, вошёл в распахнутые двери частного строения, напоминавшего своим архитектурным стилем церковные здания конца второго тысячелетия. К великому удивлению бывшего легионера, это строение действительно оказалось церковью, причём ни какой-нибудь, а православной. Правда, во внутреннем убранстве церкви чувствовалось что-то, не гармонирующее с окружающей обстановкой. Посреди маленького, но уютного помещения располагался высокий резной деревянный стол. За столом, отстоящим от алтаря всего на несколько шагов, сидел одетый в чёрную просторную рясу церковный служка и что-то старательно выбивал на клавиатуре стоявшего перед ним компьютера. Он был так увлечен своим делом, что не обратил внимания на широкоплечего молодого мужчину, прошмыгнувшего между рядами кресел, и в доли секунды оказавшегося у него за спиной. Лишь когда рука вошедшего легла ему на плечо, он вздрогнул и обернулся. Большой серебряный крест на груди церковника говорил о его не последнем месте в иерархии этого заведения. Широкая, окладистая, с проседью, борода опускалась на грудь, где завивалась наподобие долго служившей метлы. Чёрные волосы, торчавшие из-под такой же чёрной шапочки, были местами тоже седы. Красивое в прошлом лицо уже успели избороздить не по годам ранние морщины, а в глазах застыла многовековая печаль древней славянской нации. Сергею показалось, будто вся боль мира сосредоточилась в этих мудрых и зорких глазах. Святой отец, чьё мирское имя он сам тщетно пытался забыть, именуя себя ныне Никодимом, не говоря ни слова, внимательно разглядывал незнакомца, как бы пытаясь с одного взгляда определить, насколько грешен этот представитель рода человеческого. Это разглядывание длилось долго. Прошли не менее пяти минут с того момента, как Сергей прикоснулся к плечу священника, но ни один из них не пошевелился, не сказал ни слова, боясь разрушить тишину, воцарившуюся в храме. Лишь компьютер, выполняя одному ему ведомую работу, едва слышно гудел процессором. Наконец его динамики пикнули, словно призывая отвлекшегося хозяина вернуться к работе, и оба представителя homo sapiens отшатнулись друг от друга и, будто просыпаясь от спячки, протёрли глаза руками. Первым пришёл в себя священник. Лишь мельком взглянув на экран, он развернулся в кресле, принял удобную позу и бросил:
– Мне кажется, что молодой человек пришёл сюда отнюдь не исповедоваться, и уж тем более не беседовать в тиши храма с богом. Дела мирские ему куда важнее дел душевных. Я не осуждаю тебя, сын мой! Всё в мире материальном вращается вокруг материи. Душа же вечна! Но думы о ней приходят к нам лишь перед порогом ухода в бесконечность. – Внезапно он понизил голос, и Ляпидевского накрыло успокаивающей волной. – И да ищущий спасения в храме божьем да обретёт его. Неважно, идёт ли речь о спасении души или тела. – Святой отец замолчал и наклонил голову в сторону двери, за которой раздавались глухие завывания полицейской сирены. Намёк был понят. Сергей прикусил губу, почувствовав укор совести за своё невнимание к душе и подивился проницательности священника, сразу же распознавшего истинную причину его появления в храме. Отставной сержант смущенно засопел. С минуту в его голове боролись противоречивые мысли. Раскрываться первому встречному было слишком опрометчиво. С другой стороны, совсем рядом, стоит протянуть руку, стоит великолепный компьютер, а терять время на поиски другого, когда в любую минуту по его пятам могут броситься неизвестные убийцы, было непозволительной роскошью. О том, что его станет разыскивать полиция, как-то не думалось. Он посмотрел на вход, затем снова перевёл взгляд на стоявший в полуметре компьютер, окинул взглядом спокойное лицо святого отца и решился.
– Похоже, как говорила моя бабушка, это судьба! – Сергей тяжело вздохнул и, облизнув пересохшие губы, выдавил: – Святой отец! Я не знаю, как начать. Вернее, я сам не знаю, что именно происходит, но событие, приведшее меня сюда, странно и страшно. Я хотел бы просить у Вас возможности воспользоваться Вашим персональным компьютером. Поверьте, это очень важно, – Он на мгновение смолк и, с трудом подбирая слова, продолжил: – Я не могу позволить Вам видеть то, что я буду делать, так как не в моей воле подвергать чужую тайну раскрытию, а чужую жизнь опасности. Уже войдя сюда я, возможно, поставил на карту Вашу жизнь. Быть сейчас со мной рядом– это значит подвергать себя угрозе смерти. Прошу Вас, уйдите, мне будет тяжело, если на моей совести будет Ваша…
Он не закончил, его перебил сердитый окрик поднявшегося над столом отца Никодима. Стоя в полный рост, священнослужитель представлял весьма внушительное зрелище.
– Сын мой, тебя привело сюда само провидении, и не тебе указывать что мне делать или не делать, не тебе определять возможность угрозы моей жизни. Пути господа неподвластны нам, смертным Земли грешной. Если я и разрешу воспользоваться моим компом, то я должен знать всё, что на нём будет сделано, путь даже это будет изгнание дьявола или, наоборот, его явление. Садись и, если спешишь, то не медли.
– Но святой отец…
– Никаких но! – бас отца Никодима пронесся под сводами храма и утонул в серебряных окладах икон. – Садись и работай, и позволь мне самому выбирать свою судьбу. Это уж я буду решать– рисковать мне жизнью или нет! – и, подмигнув левым глазом, он ободряюще похлопал бывшего легионера по вздрогнувшему от удара плечу. От его похлопывания Сергей едва не взвыл. Складывалось впечатление, что священник на досуге от нечего делать гнул лошадиные подковы.
Капрал Клёпиков терпеть не мог эти дежурства в отделе членовредительства. По нему было бы лучше сновать по городу и ловить мелких воришек, чем дожидаться невесть чего. Последнее время драки стали случаться всё реже и реже, а о поножовщине речь практически не шла вообще. Конечно, мечтой каждого честолюбивого служителя правопорядка было убийство, но это была почти несбыточная мечта: три убийства и двенадцать ножевых ранений за год! И это на пятнадцати миллионный город! Нет, капрал положительно не любил эти дежурства. Двадцать четыре часа ничего неделания выводили его из себя. Совсем противоположного мнения придерживался его напарник рядовой Штольтграф, который с удовольствием проводил отведенные для дежурства часы в блаженном безделии. Первую половину смены он отсыпался от очередной ночной оргии, во второй пытался выспаться перед следующей. Капрал всё время удивлялся идиотизму полицейского устава, разрешавшего спать на дежурстве и запрещавшего смотреть видеопрограммы. По-видимому, составлявшим устав людям даже на ум не могло взбрести, что кто-то может проспать целые сутки. Сегодня Штольтграфу не повезло, это был явно не его день. С утра пришлось выезжать на место квартирной кражи, и вот теперь этот идиотский звонок! Капрал мысленно выругался и тронул за плечо едва успевшего уснуть товарища.
– Подъём, мой друг, соратник и брат! Нас ждут великие подвиги, ужасные ужасы и прекрасные прелестницы!
– Угу. Сейчас, – Штольтграф лениво потянулся, но вставать навстречу великому не торопился.
– Вставай, вставай, лежебока! Дома выспишься, а то взял привычку дрыхнуть на службе, тоже мне спальный район нашёл! Подъём, поехали.
– А, собственно, по какому поводу шум? – Широко зевая, на всякий случай спросил заспанный Штольтграф. В его приоткрытых глазах светился лучик надежды: вдруг обойдётся и никуда не придется выезжать. – Что-нибудь серьёзное?
Капрал неопределённо пожал плечами.
– Какая-то выжившая из ума старушенция утверждает, что её квартиру прямо– таки затопило потоками текущей по стене крови.
– О – о – о, – обрадовано протянул Штольтграф, резво поднимаясь со своего излюбленного кресла. – А если там действительно кровопролитие?
– Не думаю, – Клёпиков с сомнением покачал головой. – Она уверяет, что кровь течёт откуда-то с верхнего этажа. А ещё, якобы, ночью она слышала какой-то подозрительный шум. Нет, мой друг Гораций, всё это чепуха! – он обречённо махнул рукой. Хотя капрал плохо знал психологию сумасшедших, но зато он хорошо знал статистику. А статистика гласила: еженедельно в полицейские отделения поступают от двух до четырех десятков звонков от граждан, утверждающих о начале Апокалипсиса с непременными потоками крови, заливающими их квартиры. Так что сейчас он не сомневался, что имеет дело с очередным сумасшедшим, но звонок был получен, и на него надо было реагировать. Клёпиков неторопливо, как бы нехотя, проверил бластер на заряженность, застегнул ворот форменного кителя и, кивнув напарнику "мол, следуй за мной", ленивой походкой направился к стоящему около входа в отделение полицейскому "Мустангу" за номером 133, закрепленным за их "командой".
– А что, если это всё-таки убийство? – вслед за Клёпиковым подходя к машине и в радостном предвкушении настоящего дела потирая руки, предположил Штольтграф.
Капрал вновь скептически хмыкнул.
– Едва ли. Сумасшедших в нашем городе гораздо больше, чем убийц. Если там действительно пролилась кровь, то это, скорее всего, ещё один уставший от жизни бездельник. С тех пор, как колония на Марсе стала поставлять на Землю "лазурит", многое изменилось. За последние пять-шесть лет люди стали жить как в прежние времена, сытно и богато. А что не жить, если проблема энергоресурсов решена? Вот и развелось чёрт знает сколько праздных бездельников, пресыщенных жизнью.
– Не так уж хорошо мы и живем! – возразил другу Штольтграф.
– Глаза раскрой! Может с концом двадцать первого века и не сравнить, но посмотри вокруг. Жителей на улицах не видно, где, спрашивается, жители? Отвечаем: полетели на личных глиссерах отдыхать. И заметь, полетели не в пригородный лесок или на речку, а на побережье моря. Так что ты мне про плохую жизнь не воркуй, плохо живут только бездельники… – Клёпиков засмеялся, – навроде тебя. Которые всю свою зарплату тратят на девочек. А если думаешь, что с убийства нам что– либо отколется, так нет уж, выкуси, можешь на награды и почести даже не рассчитывать! Если убийца смылся, а так оно наверняка и будет, лавры достанутся тому, кто его вычислит. А кто это будет? А ну-ка, догадайся? Правильно, капитан Слуцкий, наш "гений" сыска. Так что, в лучшем случае посмотришь ещё на одного жмурика. А тебе оно надо? Бабок– то на девочек всё одно не отколется…
– Ладно, ладно, ты моих девочек не трогай! В конце концов, это моя личная жизнь, что хочу то и делаю! – деланно возмутился словам напарника Штольтграф. – Хочу – хоть за один вечер всё просажу!
– Да нужны мне были твои девочки! У меня своих хватает! – Клёпиков заставил "Мустанга" завалиться на крыло и, лихо завернув за высотное здание, на бреющем полёте скользнул вдоль центральной улицы города. Штольтграф же, посчитав, что последнее слово всё же осталось за ним, откинулся в мягком кресле второго пилота и, закрыв глаза, попытался всё же уснуть. Но спать ему не пришлось. Капрал, сделав еще пару изящных поворотов, снизился к самой земле и, резко сбросив скорость, приткнул полицейскую машину около подъезда нужного им здания. Решительно толкнув входную дверь, полицейские, стуча каблуками о мраморные плиты пола, вошли в подъезд, сели в стоявший наготове лифт и назвали требуемый этаж. В тот же миг их плавно понесло вверх. Через несколько мгновений двери лифта раскрылись на площадке нужного им девятого этажа. Сморщенная старушка стояла у распахнутой настежь двери в квартиру и молча показывала рукой куда-то в глубину комнат, при этом её старческие губы мелко подрагивали. Криво усмехнувшись, Клёпиков прошмыгнул мимо перепуганной бабульки и решительно вошёл в помещение. Его нагловатая ухмылка сошла "на нет" сразу же, когда он увидел багровые потёки, тянувшиеся с потолка почти до самого пола.
– Да нет, это не кровь! – не очень– то веря самому себе, как можно более бодро сказал он, и слегка дрогнувшей рукой вытащил из кармана портативный спектрограф. Не видимый глазу луч, скользнув по стене, ненадолго замер на красно-бурых, слегка почерневших по кроям потёках, и на небольшом экране спектрографа высветилась красная, пугающая надпись. Сомнений не было: по стене и впрямь растекалась кровь, и она принадлежала человеку. Торопливо сунув в карман так и оставшийся не выключенным спектрограф, Клёпиков выхватил из кобуры бластер и, едва не сбив ошалевшую от происходящего старушку, бросился вверх по лестнице.
Едва вбежав на лестничную площадку, находившуюся над квартирой хозяйки злополучного звонка, Клёпиков ощутил неприятный запах, распространявшийся из-за дверей квартиры N251. Жестом руки остановив своего напарника, он замер, прислушиваясь. Из-за двери раздавались странные судорожные вздохи. Капрал, едва касаясь каменных плит пола, подошёл к двери и осторожно вставил в замок язычок универсальной отмычки. Замок слабо щёлкнул.
Звукопреобразующей приставки у храмовского компьютера не было, да и клавиатура этого, казалось бы, допотопного агрегата была удивительна: буквы, тиснёные на ней золотистой краской, выглядели чересчур странными и, как успел заметить Сергей, нескольких букв современного алфавита тут явно не хватало, зато других, неизвестных ему знаков, было в избытке. Во всём остальном всё оставалось, как и у других, знакомых Сергею, образцов персонального компьютера. Первым делом он отключил работающие программы и в спешке забыл сохранить данные, чем вызвал обречённый вздох отца Никодима.
– Что Вы натворили? – по всему было видно, что священник, призвав на помощь всё своё смирение, едва сдержался, чтобы не двинуть виновника утраты результата его утренних трудов в ухо.
Сергей, представив этот нокаутирующий апперкот, мысленно ужаснулся. Но сделанного было не вернуть, оставалось только с сожалением развести руками.
– Извините, я не нарочно! – сконфуженно промямлил он, и даже в мыслях моля о прощении, вставил дискету. С минуту провозившись с клавиатурой, выискивая никак не желавшую распознаваться дискету и, наконец, найдя её, принялся задавать компьютеру требуемые дискетной программой параметры. Закончив шлепать по клавишам, Сергей по– хозяйски откинулся в кресле и уставился в экран, ожидая появления картинки. Ничего не было. Прошло две минуты. В отчаянии Ляпидевский оглянулся на церковника. И в этот момент, сопровождаемые занудной, действующей на нервы, музыкой, по экрану побежали длинные ряды цифр. Они выскакивали как чёрт из табакерки и, растекаясь во все стороны, образовывали замысловатый символ. В мгновение ока тысячи цифр выстроились на экране, обозначив нечто, сильно напоминающее вырубленный из камня цветок и, застыв в неподвижности, заискрили бледно-малиновым светом. Вслед за этим экран мигнул целиком, и на нём появилась странная, если не сказать чудная картинка: огромный инопланетный корабль, извергая столбы пламени из посадочных дюз, медленно опускался, садясь на каменистую равнину, затерянную где-то посреди покрытых белоснежными шапками горных пиков. Корабль выглядел чуждо, и не нужно было быть специалистом, чтобы понять, что он имеет явно не Земное происхождение. Слишком странны и причудливы были его очертания. Можно было подумать, что какой-то фантаст, поупражнявшись на компьютере, выдал столь экзотическое творение. Но нет, это не могло быть игрой человеческой фантазии! В нём было что-то поистине не Земное, что-то чужое и зловещее, что-то не подвластное человеческому разуму. Едва взглянув на мощь опускающегося корабля, Сергей сразу понял, о какой угрозе говорилось в послании теперь уже мёртвого полковника. Угроза инопланетного захвата из мира фантазий на его глазах превращалась в ужасающую реальность. Ляпидевский прильнул к экрану и не отрывался до тех пор, пока звуки всё той же занудной мелодии не возвестили о том, что информация, записанная на дискете, полностью прочитана. Два с половиной часа промелькнули как одна минута. Отец Никодим, нагнувшийся, чтобы получше рассмотреть инопланетный корабль, так и остался стоять с вытаращенными глазами и ошарашенным выражением лица, словно человек, внезапно потерявший сознание и умерший. Лишь пот, выступавший большими каплями на его лбу, говорил о напряжённой работе мысли.
Сергей щёлкнул мышкой, вышел из программы, вытащил сразу потяжелевшую дискету и, щёлкнув мышью, выключил компьютер. Тишина, стоявшая в храме, была полной. "Зандры, зандры, зандры – забытое название исчезнувшего народа, когда-то населявшего красную планету", – ударами молота отзывалось в мозгу ошарашенного увиденным Сергея. Он закрыл глаза.
Прямо на него, выбрасывая из-под гусениц мелкий гравий пустыни, нёсся чудовищно-огромный танк исчезнувшей цивилизации. Сергей посмотрел по сторонам. Его отделение, рассредоточившись по изрытой снарядами местности, вело огонь из всего имеющегося оружия, но чёрная махина, изрыгая из своих недр стофунтовые снаряды, продолжала приближаться. Сержант увидел, как рядового Черникова подбросило вверх взрывной волной и, пронеся десяток метров, уронило на бронированное стекло дымившего БТРа. Ляпидевский пригнулся, отпрыгнул в сторону и, перекатившись, залёг подле небольшого, покрытого мелким гравием, пригорка. Страшно хотелось пить, но руки не смели оторваться от бешено изрыгавшего пламя бластера. Сергей видел, как плавится под напором огненной струи бронированная "шкура" вражеской машины, но его мощности не хватало, чтобы нанести танку смертельную "рану". Он, несмотря на яростно хлеставшие по нему лазерные лучи, стремительно увеличивался в размерах. Похоже, снаряды у него кончились, во всяком случае он больше не стрелял и, немного сбавив скорость, выбирал, кого же из стреляющих по нему людей раздавить первым. Наконец определившись, он громыхнул траками, делая доворот в сторону вжавшегося в землю Ляпидевского, при этом одна из его гусениц, зажатая фрикционом, на мгновение замерла на одном месте. Сергей долго не думал. Опустив прицел, он нажал курок и полоснул лазером по передней части остановившейся гусеницы, целясь точно посередине ближнего башмака*. Представив, как закипает расплавленный металл, Сергей довольно улыбнулся, но его радость оказалась преждевременной. Стальная громадина, завершив поворот, лязгнула траками и, набирая скорость, понеслась в его направлении. Метры, разделяющие их, таяли, как таяла, истончалась нить, удерживающая его на краю смертельной пропасти. Танк, мчавшийся на Сергея, словно споткнулся. Его правый трак, рассечённый лазерным лучом, упал в пыль. Танковая махина, скрутив гусеницу в клубок, развернулась в сторону и застыла на месте. Тотчас же из её брюха выбралось маленькое шестиногое существо – ремонтный робот, и с неимоверной быстротой переставляя свои тонкие лапки, побежало к лежавшей среди песка гусенице. Едва оно ухватило её передний конец, как луч тяжёлого бластера, направленный в боковую часть танка, пронзил насквозь более тонкую в этом месте броню. Сергей вновь вжался в землю и закрыл голову руками. Тяжкий грохот разорвавшихся боеприпасов возвестил о кончине марсианского монстра, а маленький ремонтный робот, перестав улавливать команды бортового компьютера, застыл на месте и, не зная, что делать дальше, таращился во все стороны висевшими на проволочках-антеннах спектроанализаторами. Сергей смахнул с лица осевшую на нём пыль и потянулся правой рукой к притороченной к поясу фляжке. Он пил долго и с наслаждением. Секунды для него застыли и превратились в тягучую бесконечность…
Вырвавшись из цепких рук воспоминаний, Сергей ещё некоторое время стоял, не в силах пошевелиться. В его широко раскрытых глазах застыло выражение понимания, ужаса и неверия одновременно.
– Так что же получается, древняя цивилизация зандров, следы которой ещё оставались на Марсе и чья боевая робототехника выжженными остовами чернеет теперь в марсианских пустынях, а, точнее, сами зандры, создавшие межпланетный корабль и две тысячи лет назад оказавшиеся на Земле, теперь вышли на тропу войны?
Отец Никодим крякнул, озадаченно провел рукой по лицу и согласно кивнул.
– Похоже на то. В этом маленьком сером квадратике дискеты сосредоточено всё: места расположения основной базы инопланетных сил, координаты руководящих центров, время и способы нанесения ударов по особо важным объектам Земли. Коды запуска и коды целеуказания ракет, заряженных особым, мгновенно поражающим людей вирусом, властные структуры, уже так или иначе подчиненные зандрам, и многое, многое другое, раскрывающее поистине чудовищные планы захватчиков. Это не игра, это… это… – Святой отец не нашел, что сказать. Он лишь махнул рукой, всё было понятно и без слов. Но от понимания происходящего не становилось легче. Сергею неожиданно стало холодно. Он щёлкнул пару раз зубами и, повернувшись к отцу Никодиму, едва не разинул рот от удивления. Волосы стоявшего за его спиной священника за два с половиной часа просмотра стали совершенно седыми.
Когда в квартиру N 251 ворвалась полиция, коридорный всё ещё продолжал извергать из своего нутра остатки съеденной за вечер пищи. Клёпиков не стал долго раздумывать. Он кивнул Штольтграфу и со спины набросился на согнувшегося коридорного. Тот не сопротивлялся.
Скрученные за спину руки, вывернутые дюжими полицейскими, не произвели на слабонервного негра ни малейшего впечатления. Он лишь слабо охнул и продолжил самозабвенно предаваться своему "излюбленному" занятию. Закончилось это всё тем, что у облёванного полицейского тоже не выдержали нервы, и он протянул горемычного чернокожего резиновой дубинкой, выдаваемой полиции именно в целях приведения законопослушных и не очень законопослушных граждан в чувство. Удар был сильный. Бедный негр икнул, повернул голову в сторону обидчика, невероятным рывком вырвал свои лапищи из рук державшего их капрала и, сжав огромные кулачищи, шагнул в сторону обидевшего его полицейского. Спазмы желудка исчезли напрочь, в глазах появилась частичка разума и тут же исчезла, стёртая пеленой жгучей ненависти. Удар левой, пришедшийся прямо в челюсть не успевшего среагировать Штольтграфа, отправил того отдыхать в объятия лежавшего на полу трупа. Там они и застыли, распростёртые и недвижимые, разве что только у рядового из полицейского управления бился пульс и температура тела была несколько выше, чем у покойника. Не успел стихнуть порыв ветра, оставленный улетевшим Штольтграфом, а двухметровый чёрный детина, очевидно вспомнив про обиду, оставленную заломленными за спину руками, начал разворачиваться в сторону капрала. Неизвестно чем бы это всё закончилось, если бы в руке у Клёпикова не появилась маленькая коробочка электрошокера. Тоненькая голубая искорка протянулась в сторону дежурного по коридору. Сперва запахло озоном, затем дымящейся тряпкой, затем негр шумно вздохнул и рухнул на пол прямо в собственную блевотину. Клёпиков вытер выступивший на лбу пот и, перевёдя дух, грубо выругался.








