Текст книги "На Новых землях (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

И я увидел этих животных во всём их великолепии. Но не сразу.

Сначала мы узрели «саперов»: безоружных, запуганных людишек, которые покорно искали в траве «чеснок» и «мостили путь», укладывая вязанки хвороста, чтобы сберечь ступни наступающих от коварных игл, если вдруг некоторые «головки чеснока» ускользнут от внимания и не будут собраны. Как я понял, сюда пригнали захваченных жителей поселений, подданных Тестю, которых использовали для подсобных работ. Среди них выделялось много молодых женщин; надо полагать, что их использовали не только на работах…

Защитники крепости не стали убивать их из луков. Когда работники подобрались к стене достаточно близко, некоторые наши бойцы вступили с ними в разговоры, что-то жадно выпытывая. Понурые пленники то кивали, то мотали головой, ограничиваясь короткими фразами, так как им постоянно угрожали надзиратели, укрывавшиеся за огромными переносными щитами с бойницами, подпираемыми жердинами. Эти мерзавцы то и дело пускали стрелы, свистевшие возле голов работяг, заставляя их испуганно пригибаться и шевелиться побыстрее.

Вдруг один из наших солдат завопил так пронзительно-жалобно, что даже моё сердце дрогнуло. Я пригляделся: он узнал одну из пленных женщин, привлёк её внимание и принялся несуразно размахивать руками, призывая к себе.

Та в ответ что-то жалобно запричитала, заплакав; наш боец завопил ещё сильнее. Потом вдруг встрепенулся, нагнулся и сбросил на стену верёвку – ту самую, с крюком, по которой лезли на стену атакующие. Видать, по окончании нападения её просто затянули наверх: чего добру пропадать?– да так и оставили валяться на помосте, не найдя применения.

Сделав это, несчастный закричал снова – призывно, с надеждой. Женщина в ответ запричитала что-то испуганное; надзиратели обозлились и пустили несколько стрел на устрашение.

– Лучники!!!– заорал я.– К БАДЬЕ! Быстрей, вашу мать!..

Мне, забыл сказать, дали в подчинение с десяток лучников, вооружённых стрелами, обмотанными местной паклей. Я по возвращении за пару дней обучил их парочке команд, как обучают дрессированных собак, но, уверен, некоторые мои солдатские фразы остались для них загадкой… и даже переводчики едва ли могли им чем-то помочь. Но всё-таки на что-то мне их удалось натаскать…

Когда-то мне объясняли, что при желании можно и скворога научить плясать на ярмарке – пожалуй, это был тот самый случай: местные аборигены никогда не использовали огонь в военных целях, поскольку в их жилы с молоком матери вливалось убеждение, что огонь – это самое страшное зло, какое только может оказаться в густом лесу. Пришлось очень сильно поспорить с Тестем, который всё же дал мне в подчинение десяток людей обучаться на «огнемётчиков».

Я сорвал крышку с бадьи, наполненной факельной смолой, в которую мои подчинённые тут же принялись шустро макать свои стрелы, а потом отбегать в сторону, выстраиваясь в линию. Имелся и малец-поджигатель, не менее ловко запаливший факел и пробежавший с ним вдоль этой линии, поджигая смоченные наконечники стрел.

– По щита-а-а-м!..– я сделал паузу, дав толмачу некоторое время сделать торопливый перевод моих слов.– Пли!!!

– В-ш-ш-ш-ш-ш! В-ш-ш-ш-ш-ш! В-ш-ш-ш-ш-ш!!!– загудели горящие стрелы практически в один голос, разрывая воздух и срываясь прочь.

От крепости к надзирателям потянулись дуги белого дыма, обрываясь на щитах, смастерённых из жердинок, увязанных лианами вместо верёвок. При виде моих бойцов им сразу расхотелось командовать несчастными бедолагами, и они сразу сообразили укрыться за щитами, не дожидаясь, пока мои стрелки дадут залп.

Вообще-то, трагедией влюблённой пары проникся не только я: со всей стены началась беспорядочная стрельба по сволочным надзирателям. Собственно, не зря же они щиты притащили: изначально не верили, что им из крепости начнут кидать плюшки да ватрушки, а наши горящие стрелы оказались лишь малой каплей в общем ливне. Но зато только наши смогли поджечь щиты!

Между тем со стены сбросили ещё одну верёвку, потом ещё… Но пленные, вместо того, чтобы бежать в сторону крепости за спасением, попадали наземь, боязливо закрывая головы руками. Несчастный влюблённый завопил ещё отчаянней, и, наконец, его подруга вскочила и бросилась к нему; вслед за ней устремилось ещё несколько человек.

Однако, основная армия не стала бросать своих конвоиров на произвол судьбы. Из леса на очищенное пространство выбежал строй бойцов с плетёными щитами, которые враз встали на одно колено. За их спинами появились вражеские лучники, начавшие стрельбу по схеме «пустил стрелу – беги назад, освобождая место – заряжай – беги вперёд – пускай стрелу».

– ЛОЖИСЬ!– заорал я.

А что оставалось делать? Я не мог позволить себе заставлять своих лучников играть в перестрелку с врагами, которых больше, так как мои бойцы имели цену куда как повыше из-за своих умений…

То ли пример моих подчинённых был заразителен, то ли остальные наши лучники тоже не хотели рисковать, но довольно быстро стрельба с нашей стены прекратилась. По ходу обмена колючими подарками то и дело слышались крики, плач, стоны, в т.ч. и женские, и я с запоздалой досадой подумал, что из-за меня заварилась крутая каша, в которой зазря погибнут невинные пленники, некоторые защитники крепости, а в целом-то ничего не изменится: поле боя всё равно очистят от «чеснока», завалят хворостом, при этом у врагов если кто и погибнет, то только из числа никудышних головорезов, которым можно поручить лишь командоватьпленными бабами.

Я осторожно выглянул: враги орали на пленных, и те один за другим начинали то ползком, то на четвереньках боязливо возвращаться назад, к своим конвоирам. В тех, кто не торопился, начинали стрелять на поражение; вновь послышались предсмертные вопли и стенания, заставлявшие шевелиться тех, кто хотел жить.

Некоторые беглецы всё-же сумели вскарабкаться на стены по верёвкам, и теперь бросались, плача, на шею нашим воинам. Я невольно начал высматривать зачинщика всей этой кутерьмы: он метался вдоль стены, то вглядываясь в лица спасшихся счастливчиков, то лихорадочно осматривая траву у подножия стены, то снова начинал дёргать сбежавших, что-то их выспрашивая.

Кутерьма постепенно угомонилась, и наш воин наконец-то смог разглядеть свою любимую…

Она лежала ничком, пронзённая стрелой в спину, а наш герой до последнего не хотел признать себе, что это и правда она. До самого вечера он отрешённо стоял на коленях, раскачиваясь маятником из стороны в сторону, что-то тихо напевая себе под нос по местному обычаю, что меня уже не удивляло. В темноте наши бойцы сделали вылазку за стену, подняв наверх несколько трупов, в т.ч. и убитую возлюбленную нашего бойца: он положил её голову себе на колени, продолжая так же задумчиво что-то мычать, бесконечно далёкий от наших мелких делишек.

А если бы такое случилось в моих краях???

Конечно, на бедолагу наорал бы десятник – это как пить дать. Может быть, сам сотник снизошёл бы до отцовского участия и влепил бы горемычному отменного леща, добавив при этом несколько слов участия, которые нельзя говорить при малых детях. И у нас бы считалось, что к бойцу проявили максимум заботы и сочувствия.

Хм, а вот если бы убили Солнышку на глазах Малька, то как бы он тогда себя вёл? Напился бы, небось, до положения риз да моровки накурился до отключки – и все дела. Сотник, её отец,– тот точно мог бы его убить: дескать, не уберёг мои дочку…

Да, чуднЫе тут люди – не как у нас. Не понять нам их. Но, быть может, это мы какие-то не такие? Однако, хозяева Станции и КИНО казались мне более понятыми, чем эти дикари,– словно бы не те, а именно эти жили от наших земель в невообразимой дали...

По счастью, этот убитый горем парень не входил в число моих подчинённых, так что не мне с ним и разбираться. У меня своих проблем хватает. Опять, небось, Тесть устроит мне выволочку за то, что из-за меня на ровном месте случилось столкновение, никому не нужное, из-за которого из защитников кто-то погиб… да, точно: вон мимо меня потащили волоком от стены нашего убитого, марая кровью доски настила.

Ой, блин, накаркал: вот и сам Тесть нарисовался, слегка пригибаясь. И ведь не боится, отец народа, подставляться под меткую стрелу! Как будто до вечера было невозможно потерпеть!

Он глянул на меня, как солдат на вошь, и процедил сквозь зубы:

– Надо же, и от тебя может быть польза… Меня поблагодарил мой советник за спасение его любимой племянницы…

Я не отдавал приказа бросать верёвки и тащить наверх пленных работяг. Собственно, и саму команду на прикрывающую стрельбу я отдал лишь своим бойцам, но, раз начальство тебя хвалит, то хороший солдат должен, не моргая, со всем соглашаться и, по возможности, преувеличить свои заслуги.

Я выпучил глаза и браво отрапортовал:

– Рад был послужить, Ваше Величество! Если что – обращайтесь!

Он скривился, как от зубной боли, и потопал дальше вдоль стены, не обращая внимания на кровавую полосу, оставшуюся после протаскивания трупа. За ним поспешила гвардия личной охраны, демонстративно не удостоив меня даже взглядом. Кажется, покойный дружок Уминовары тоже был из их числа…

За стеной догорали брошенные щиты, в которые угодили наши зажжённые стрелы. Пленников снова выгнали на работу, и они продолжили подготовку пространства между лесом и стеной для новой атаки. На этот раз надзиратели были более бдительными и готовыми стрелять сразу на поражение, да и пришло их побольше. Переговариваться с защитниками крепости вообще не давали, причем на попытки что-то спросить пленники упорно молчали: видать, хорошо их запугали...

А ближе к обеду появились, наконец, слоны!

Я невольно присвистнул: этих животных обрядили в защитные доспехи! Да ещё какие!

Деревянные нагрудники им подогнали точно по размеру так, как портные подгоняют костюмы своим клиентам. Лоб слона закрывался широкой доской, тоже обтянутой кожей. Эти «доспехи» крепились системой ремней, обхватывающих животного за ушами, под брюхом и ещё поперёк спины сразу за шеей. Каждый слон оказался покрыт попоной, изготовленной явно из шкуры другого слона: по крайней мере, такую без слонобоя точно не пробьёшь! И то лишь прямым ударом в бок.

На каждом слоне имелась закреплённая будка, в которой сидели два стрелка и погонщик.

«Настоящие танки, прости, Пресветлый!»– я быстро осенил себя Знаком Его.

Заорали наши командиры, заскрипели натягиваемые торсионы. Расстояние от леса до стены, повторюсь, было относительно невелико, но, так как гигантские животные шествовали величаво, то у нас имелось некоторое время сделать хотя бы по выстрелу. Тем более, что ТАКУЮ атаку мы углядели заранее, когда слоны ещё лишь ломились через чащу.

– Лучники!– крикнул и я, снова срывая крышку с бочки.– Товсь!!! Живее, черепахи беременные!!!

И даже пнул кого-то под задницу для философского осознания важности команды.

Вот первое тяжелое копьё ударило одного слона в лобовую доску. Животное аж присело, сделало полшага назад, затрясло ушами – сидевшие в будке едва не вылетели прочь, словно птенцы из гнезда, кое-как удержавшись в мотавшейся будке.

– А-а-а-а!..– коротко вскрикнул воин на другом слоне, пронзённый копьем насквозь едва ли не навылет, тут же захлебнувшийся своим криком и рухнувший с высоты кулем вниз, раскинув руки.

«Да по слонам надо бить, придурки!– а не по седокам!!! Эх!.. не мне эти слонобойцы подчиняются, а то бы я им сказал пару ласковых…»

Другой слон получил копьё в грудь. Вернее, в доску на груди. И лишь удивлённо мотнул хоботом, стряхивая лишний груз.

– По глазам!– между тем командовал я, наблюдая, как постепенно изменяется угол обстрела у моей шеренги.– Огонь!!!

Опять знакомое шипение, опять тянутся дымные хвосты со стены в сторону джунглей. Есть!

Подраненный слон заревел так, что мы все невольно пригнулись. А головой замотал так, что всех наездников вышвырнуло прочь, и даже будочка съехала на бок. Круто развернувшись, подраненное животное устремилось назад в джунгли, прямо через толпу пехоты поддержки, используя принцип «кто не отскочил – это не мои проблемы!»

Между тем, наши огненные стрелы посеяли панику среди гигантов. Я не верил своим глазам: эти ужасающего вида животные, вооружённые смертельно опасными бивнями, огня боялись просто панически и разворачивались бежать даже тогда, когда попавшая стрела просто отскакивала наземь! Масса наступающих врагов оказалась мгновенно смята, словно сквозь неё прошёлся полк гвардейской ледогорской панцирной конницы на полном галопе. Причём, два раза.

И всё бы хорошо, но только вот…

Но только Тесть дал мне в подчинение лишь жалкий десяток бойцов, суеверно опасаясь гнева огненных богов. Поэтому мои бойцы при всём желании не могли отпугнуть слонов по всему периметру обороны.

Войны детям не игрушка

Я увидел, как гиганты подошли вплотную к стене. Лучники из его будочки яростно перестреливались с защитниками, а погонщик, подсуетившись, забросил на нашу стену верёвку с крюком. После этого он начал торопливо разворачивать животное назад.

Верёвка натянулась как струна и… и задрожала вся стена, выстроенная как частокол из брёвен в обхват толщиной, которые внутри крепости были скреплены ещё и дополнительными брёвнами, горизонтальными. Дощатый настил для защитников заходил ходуном, я покачнулся; наша бочка опасно колыхнулась, а у нас под ногами малец-поджигатель вертится с горящим факелом... прав был Тесть, пожалуй!

Крики усилились; защитники пытались перерубить канат, но только крюк оказался привязан не сразу к нему, а через цепь, и эту цепь разрубить простым мечом оказалось невозможно. Но, с другой стороны, слону тоже не удавалось опрокинуть целую стену толстенного, глубоко врытого частокола, составленного из деревьев, напоминающих нашу лиственницу, которая и не гниёт, и зажечь её непросто. Однако, на стену забросили ещё крюк, и ещё… Растоптанная пехота взбодрилась и снова побежала к стене, прикрывая отчаянных погонщиков стрелами, а потом и короткими копьями-дротиками.

Нет, ну не могу я воевать по-старому! Хоть ты что со мной делай!

Я ухватил за ручки пару личных запечатанных кувшинов и побежал по настилу туда, где складывалось отчаянное положение. По пути кивнул мальчишке и самому лучшему моему стрелку – они оба послушно зашлёпали следом за мной босыми ступнями.

Подбегаю на позицию соседнего десятка, ставлю один кувшин на пол, а второй, размахнувшись, швыряю слону на спину. Я специально подобрал самую лёгкую и хрупкую посуду, поэтому сразу же послышался треск разбитой глины.

– Давай!– ору лучнику и мальчишке.– НЕ ПРОМАХНИСЬ!!!

Боец поставил бочонок, быстро сунул в него охапку своих стрел, затем выхватил одну и практически одним грациозным движением пустил её в стекающее со слона масло (или смолу?– да какая, нафиг, разница?!) из разбитого кувшина…

Слон затрубил, заревел, рванулся, вставая на дыбы. Мы едва не рухнули на пол – такова оказалась сила его отчаянного рывка. Хотя животное, укрытое толстой попоной, настоящего ожога не получило, но само ощущение жаркого пламени на спине доводило его до исступления; бамбуковая будочка запылала ярким факелом, и её обитали с визгом попрыгали на землю, поскольку их боевые юбочки сгорели словно сухая бумага. Слон рванулся ещё раз – канат лопнул: то ли из-за того, что не выдержал бешеную нагрузку, то ли огонь его ослабил. По стене гулко хлопнула освобождённая цепь с крюком.

Животное помчалось не по прямой, а полукругом, пытаясь стряхнуть со спины остатки бамбуковой будки. Не получилось; тогда оно рухнуло на бок, начав валяться по земле, взбрыкивая ногами, словно играющая кошка, но только от такой игры земля явственно подрагивала.

Излишне говорить, что от такой жуткой «игры» в рядах наступавших началась форменная паника. Спасаясь от бешеной туши, воины бросали всё, что держали в руках, а для меня фраза «бежали так, что пятки сверкали» обрела вполне себе зримую картину мелькания светлых пяток чёрных ног.

А я между тем разбил второй кувшин о спину следующего животного. Его «экипаж» оказался более сообразительным и лихорадочно перерубил канат ещё до того, как мой напарник пустил стрелу. Гулко брякнула освобождённая цепь по брёвнам частокола, прошипела отлетающая стрела, опять послышались знакомые визги, но на это раз погонщикам удалось спуститься аккуратно, не дожидаясь, пока слон взбесится. Будка не загорелась, но зато слон оказался совсем шальным и, вместо того, чтобы по примеру своего собрата упасть наземь и задавить огонь, принялся, трубя, нарезать круги, разгоняя в разные стороны всё, что когда-то было вражеским войском.

Видя, с какой скоростью гонят прочь остальных животных, я отказался от продолжения игры и смог перевести дух. Мальчишка-подручный был в полном восторге и буквально приплясывал (отчаянная голова, и смерти, балбес, совсем не боится!); стрелок стоял сумрачным: видать, в его голове шевельнулись все тысячелетние предрассудки о том, что нужно почитать духов джунглей.

– Потуши факел, засранец!– цыкнул я на пацанёнка.

Он послушно выхватил из-за пояса тряпку и задушил ею пламя, завернув в неё оголовье факела.

Бегство всех слонов, обеспечившее тяжёлые потери, снова ударило по боевому вдохновению противника, и он откатился прочь. Я, издёрганный событиями уходящего дня, топал назад; воины расступались передо мной, а в их глазах я читал то суеверный ужас, то робкую надежду. За мной шагали молчаливый стрелок, по-хозяйски тащивший под мышкой смертоносный бочонок, и шустрый мальчишка-поджигатель, гордо задиравший нос и то и дело приплясывающий от радостного возбуждения.

На обратном пути мне попался тот самый несчастный, что потерял любимую (или кто она вообще там ему была?) Он по-прежнему сидел, прислонившись спиной к частоколу, смотрел невидящими глазами, слегка раскачивался и тихо напевал или стонал. Я остановился рядом, посмотрел на боевой лук, лежавший рядом ненужной вещью, затем слегка пнул тоскующего по бедру:

– Ты, встать! Идёшь за мной! Теперь ты подчиняешься мне!

И зашагал дальше.

Мальчишка-поджигатель тут же переключился на сидевшего, что-то возбужденно-испуганно ему залопотал, начал тормошить, тянуть. Стрелок тоже что-то сказал. Я обернулся через плечо: эти двое чуть ли не насильно волокли бойца, попавшего в прострацию, за мною вслед. Никто не пытался им возражать.

Должен признаться: когда я натаскивал стрелков быстро смачивать и подпаливать стрелы так, чтобы при этом не пережечь тетиву и не обжечь себя или товарища, то мне пришлось изрядно полютовать, прежде чем стала получаться слаженная работа. Со мной рядом отирался переводчик, который сам лично советовал мне «быть построже» и поэтому как бы не замечал мои пинки и затрещины, что я щедро раздавал аборигенам ради премудрости науки.

У меня тогда появилась проблема: мне не хотелось одного из бойцов делать поджигателем, т.к. при этом мы теряли стрелка, а их и так было мало, но, назначая на эту роль всех по очереди, я получил бардак, поскольку скорость разведения огня у всех оказалась очень разная, и с факелом они обращались с разной степенью расторопности. Один придурок вообще ухитрился пережечь натянутую тетиву, звонко лопнувшую и стегнувшую лучника по лицу, который едва не упал из-за того, что натяжение резко пропало – а ведь у него в руках была горящая стрела… Ещё хуже было то, что обиженный бросил ставшее бесполезным оружие и кинулся на обидчика в драку с кулаками – полный позор перед простым народом! Это разве дисциплина?!– их ещё лупить и лупить!

Толмач решил мою проблему просто: повелительным тоном окликнул одного из мальчишек, сидевших для наблюдения за невиданной ранее военной потехой – как мы когда-то, разинув рот, смотрели за тренировками в школе боевых искусств, которые вёл мой покойный Учитель. И ведь угадал: паренёк и факел поджигал ловко, и стрелы от его огня разгорались быстро и аккуратно – нам попался прирождённый поджигатель и страстный любитель огненных забав.

На мои протесты о том, что я не могу отрывать ребёнка от родителей для войны, поскольку на ней ведь и того, убить могут, а мне потом тяготиться совестью и отвечать, и, вообще, война – это детям не игрушка, переводчик лишь бросил в ответ, что во время войны у меня есть полное право требовать от любого жителя всё, что угодно,– лишь бы это требовалось для войны. А, если ребёнок проявит трусость, то и карать его можно как полноправного солдата.

Ну, ни фига себе у них тут простота… Жестокий лес, жестокий мир, жестокие люди. Постоянно улыбаются, а вот поди ж ты… Сколько рядом со мной плечом к плечу стояло людей, начиная с Малька?– много, ох, много, и мало кто остался жив. Всё потому, что моя судьба – ходить там, где опаснее всего. Ладно, если нам действительно станет жарко, то малец, дай Боги, сам убежит, а гоняться за мальчишкой в городе, стоящем на сваях в воде,– для врагов дело дохлое.

Вот так и прилепился этот сорванец к моему десятку – на лютую зависть своим друзьям, наблюдавших всю эту простенькую процедуру «приёма в армию»…

Мне требовалось, чтобы лучники вызубрили самые главные команды типа «товсь!», «отставить!», «пли!», «огонь!», «по готовности!», «цель» даже без переводчика. Пацанёнок и тут оказался лучше всех. Стрелы взмывали в небеса, вычерчивая красивые дымные дуги, и падали в реку – мальчишка с восторгом провожал глазами каждый залп и полёт рукотворных огненных звёзд так, как будто сам всё сотворил. Вообще-то, да, почти всё сам… а мужики – ну, эта, просто тетивы натягивали.

Из-за того, что очищенное расстояние от стены до леса было маловато, многим защитникам приходилось ночевать прямо на стене, на боевых позициях. Тех, кого в порядке очереди «отпускали вниз», спали вплотную к той же стене; сомнительная выгода их положения заключалась в том, что для них отхожие места были ближе… со всеми их яркими ароматами.

Я спустил своих людей вниз и заставил заниматься отработкой построения, но только в команде с новичком. Мои догадки оказались верны: когда человека толкают, заставляют работать руками, то он поневоле втягивается в ритм, а всё мешающее отодвигает на второй план. В том числе и чувства. По крайней мере, это справедливо для человека с сильным характером.

– Ты должен убить много врагов. Месть,– сказал я новичку несколько слов на местном языке.

Он согласно кивнул:

– Я убью много врагов.

Вот такие воины мне всегда нравились. Быть может, я и жив-то лишь потому, что в нужные моменты рядом со мной всегда оказывались настоящие бойцы. Ну, и Пресветлый бережёт, не без того.

Следующий день прошёл спокойно: осаждающие занимались оценкой произошедшего и делали выводы. Мой десяток полдня тренировался вместе с новичком, недовольно на него косясь: аборигены фантазировали, что, не прими я его в наши дружные ряды, то они могли бы весь день «валяться под пальмой». О, наивные дети природы…

А вот выспаться ночью нам было не суждено…

Я вскочил, как подброшенный: ночную темень разорвали воинственные крики, звон железа и стоны раненых. Казалось бы: только что нас покрывала чуткая тишина, и вдруг город наполнился шумом и гамом!

Я, приказав своим быть в полной готовности, метнулся к городским воротам – и точно: на моих глазах их створки торопливо раскрывали направо-налево, а охрана не пыталась сопротивляться. В свете караульных факелов я разглядел несколько валявшихся тел и понял, что препятствовать врагам уже некому. Я вернулся к своим и погнал их в сторону ворот, заставив взять стрел побольше.

Мальчишка тоже ухватил охапку стрел и намеревался идти с нами, но я выбил вязанку из его рук и злобно заорал на него:

– Иди домой! Домой, живо!

А потом ещё добавил слова на своём родном языке.

Сопляк не шевелился, словно завороженный, вылупившись на меня огромными глазами.

– Да чтоб тебя!..

Я ухватил его за плечо, развернул в сторону города и несильно поддал пинка под задницу, ускоряя в безопасную пока сторону. Убедившись, что пацанёнок побежал в нужную сторону, я поспешил за своими бойцами.

Стрелять внутри своей крепости зажигательными стрелами – это не самая лучшая идея, и поджигатель нам пока без надобности. Если нам завтра вообще будут нужны подручные, а не торопливое погребение… так что пускай мальчишка бежит домой к мамке – глядишь, и уцелеет.

– Ста-на-вись!!! Цельсь!.. Пли-и-и-и!!!

Вот ведь зараза: в ворота уже вбегали вражеские воины, и наш жиденький десяток стрел спасти ситуацию не мог. На стенах стояла суматоха: кто-то из защитников торопливо спускался вниз и бежал в нашу сторону, но кому-то пришлось задержаться, так как часть вражеского войска полезла на штурм частокола. Зажигались новые и новые факелы, озаряя пятачок свободной земли перед воротами; вскоре послышался звон мечей и хруст сминаемых плетёных щитов: противники сшиблись лоб в лоб.

– Поверху!!! По воротам!– заорал я, приподнимая за локоть руку ближайшего бойца, чтобы дать ему понять, что надо взять чуток повыше.

– Пли-и-и-и-и!!!

Вторая волна стрел просвистела над головами сцепившихся и ушла в темноту воротного проёма. Кто-то из подбежавших лучников, подражая моей группе, тоже стрельнул в ту же сторону. Эх, жаль, вразнобой стрельба идёт!!!

Что-то полыхнуло сзади – я обернулся и обомлел: вспыхнуло строение возле «королевского дворца», освещая его стены неровным, нервным багряным светом. Значит, и там тоже прорыв… а, вообще-то, наше с Уминоварой жилище от дворца не так и далеко! Конечно, от нашего дома до дворца нужно перейти реку по мосту, но весь «дворцовый комплекс» прижимается к верхней части города, и поэтому городская плотина поднимает уровень реки в этой части совсем ничего, а сам разлив реки – неширокий: у нас в иной деревне мост подлиннее будет!

– Ты!– я ткнул в грудь стрелка, которого держал под рукой как лучше всех умевшего оценивать ситуацию.– Остаёшься за главного! Подчиняешься сотнику! А мне тут кой-какие дела порешать надо…

Все эти команды были отшлифованы для туземцев уже давно, а последняя фраза буквальный перевод на местный язык не имела. Ну, не знают местные, как дела нужно делать… это я уже просто так сказал, для своего оправдания.

Я сбросил с пояса пустые ножны и поспешил в сторону дворца, уворачиваясь от столкновения со своими, бежавшими на защиту ворот и презрительно на меня косившимися. Да плевать мне на их мнение – скорей, скорей!!!

Вот чёрт! Через заветный мостик перебегали пять наёмников. «Белых людей», проще говоря. А «за наших» такие не сражались,– кроме меня…

Я, не пытаясь изображать из себя для них заклятого врага, скромно повернул влево и побежал к городской стене – в то место, где она подходила к реке, а несколько столбов были врыты прямо в её дно, через ил. Не прокатило: они даже впотьмах не признали меня за своего, и один из них резко развернулся бежать за мной.

Я добежал до стены, вошёл в сонную, мутную реку и взобрался на подвесную стенку, состоящую из таких же вертикально скреплённых брёвен, но только не врытых в землю, а подвешенных на толстенных канатах, и не заострённых, а с аккуратно спиленными концами. Немного подумав, я решил для ускорения не пробираться, цепляясь за канаты и скрепы, прижимаясь всем телом к подвесной стене, а просто взобрался на её верх и начал скакать с одного торца бревна на другой, балансируя руками, в одной из которой держал щит, а в другой – меч. Учитель когда-то учил нас прыгать с пенька на пенёк…

От моего бега стена начала слегка вибрировать, но её масса была гораздо больше моей, и эта вибрация казалась пустяковой. Но вдруг колебания в чём-то изменились; я сбился с ритма и был вынужден задержаться, удерживая равновесие. Оглянулся: вот ведь зараза какая!– мой преследователь тоже влез на стену и начал скакать за мною вослед! Нет, ну вот на кой ему это надо, а!– беги себе в город, грабь направо-налево, тискай женщин, а от меня-то тебе какая польза?!

Однако, делать нечего – надо драться. Мой противник казался гибким, вёртким, и драться с ним на твёрдой земле мне не казалось простым делом. Зато я владел искусством боевого танца и на вершинах брёвен должен был иметь преимущество.

Разворот назад, боевая стойка… дзинь!– наёмник сходу нанёс мне удар мечом, который я попытался отвести с оттягом вправо от себя так, чтобы сила инерции сдёрнула бы моего противника вниз со стены. Ан вот нет!– этот шустрик, присев, плавным движением вывел своё оружие из контакта и ещё попытался чиркнуть меня по ногам обратным ходом: я подпрыгнул, пропуская вражеское лезвие под собой.

Тот распрямился, расправил плечи шагнул вперёд и просто двинул меня щитом, попытавшись столкнуть, как упёртого барана с того самого мостка. Всё это он проделал за единый дух: я едва успел опуститься на свои босые ступни, а мой щит уже получил удар от другого. Я сделал отскок назад, сразу махнув мечом – соперник отклонился всем телом, успев увернуться от полосующего удара сверху вниз, и при этом остался стоять там же, где и стоял.

Поджарый, стройный, не менее меня ловко прыгающий по доступным пятачкам, позволяющим удержаться. Видать, у них тут школы боевых искусств тоже есть, и их воспитанники явно не сопли там жуют!

Товарищи моего соперника заорали ему бросать меня нафиг, но только тот остался предельно сосредоточен и на их крики не купился. Я краем глаза заметил, что они махнули на него рукой и помчались по своим делам.

Я начал топтаться на месте, при этом поднимая ступни и колени повыше, как будто бы пританцовывая. Наёмник насторожился, сам начал слегка покачиваться…

Своими совместными движениями мы всё-таки сумели повлиять на подвесную стену: она начала явственно подрагивать, делая малые движения вверх-вниз и справа-налево. Я нарочно пытался угадать ритм движения, чтобы «мостик» возбуждался бы всё больше и больше – моему сопернику это явно не понравилось: то ли он уже был на пределе своих акробатических способностей, то ли подумал, что у меня гораздо больше способностей держаться на качающейся опоре, чем у него – не важно. Важно то, что мне удалось выбить его из душевного равновесия и заставить броситься вперёд, чтобы я прекратил «хулиганство».

На самом деле ему удалось сделать лишь одно движение вперёд, как я, уловивший ритм колебаний, подпрыгнул и нанёс страшный удар вытянутой ногой. Вооружённый мечом воин, вроде бы, может оставить на такой ноге жестокую рану, но в реальности ему банально не хватает времени даже на замах – проверено. Тут главное угадать, чтобы твой удар не совпал по времени со встречным ударом меча…

Наёмник прикрылся щитом, но для того, чтобы удержаться на гребне стены, этого не хватило: его снесло на внешнюю сторону от ограждения, и он со всего размаха рухнул спиной в реку так, что поднял фонтан брызг. Мне, в свою очередь, пришлось приложить немало усилий, чтобы кое-как удержаться на ногах после такого отчаянного прыжка и не плюхнуться в ту же реку, но по другую сторону.