Текст книги "На Новых землях (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Вперёд, вперёд, недоноски!– ободряюще орал Капитан в свой рупор и даже, кажется, приплясывал от жгучего возбуждения.

Его шлюпка неторопливо шла к причалу…

Во время боя неопасных врагов не бывает: нельзя оставлять за своей спиной живыми ни незнакомых детей, ни раненых противников. Но… но у нас был необычный случай!

Если стрелки ни разу не были похожи ни на рыбаков, ни на крестьян, то мужики с топорами оказались точно не бойцы. Против нас вышли лопухи-обыватели, озлоблять которых до предела ни в коем случае нельзя, ибо нам ещё жить рядом – если не с ними, то с их семьями и близкими друзьями. Они не знают законов войны, и для них убийца – всегда убийца, достойный лишь презрения и смерти. Поэтому включать против них такой боевой танец, что любой, попавший в его круг, сразу становится трупом, нужно лишь тогда, когда твоя жизнь и правда висит на волоске.

Поэтому я рванулся вперёд, опережая своих товарищей и как бы отсекая их от мужиков своими широкими взмахами меча. Раз, два – и отброшены в сторону две палки с ножами. Шаг вперёд – и на меня обрушен удар топора. Полуповорот – и топор из-за сильного замаха почти достал лезвием до земли, а противника согнуло чуть ли не пополам. Настоящий боец всегда готов, что секира может пролететь мимо, и поэтому может быстро поменять направление удара, а простой человек будет лишь хлопать глазами, пытаясь вернуться обратно в вертикальное положение и теряя время.

Пинок – и топор отлетает вверх и в сторону. Шаг вперёд – и бью левым кулаком под дых «лесорубу», которому только что помог разогнуться, освободив от колуна – и он снова согнулся, хекнув.

Главное – делать страшную морду, вращая мечом и глазами и при этом скаля зубы: на обывателей это действует как на малых детей. Я сделал несколько шагов, раздавая направо-налево пинки, удары кулаком и рукоятью меча – и мужики, бросая оружие бросились врассыпную.

– Не догонять! Все ко мне! Все ко мне!– орал я, озираясь, всё новым и новым морякам, пришедшим нам на помощь.– Бейте только стрелков! Только стрелков!

Будь на месте моряков обычные бандиты, озверевшие от запаха крови и жажды грабежа и насилия, то не факт, что меня послушали бы. Но моряки каждый день живут в режиме безусловного подчинения любым приказам, а иной раз – даже с риском для жизни. Умри, но команду выполни! Поэтому все мои слова не разлетались пустыми звуками, а исполнялись.

Уцелевшие защитники быстро растворились за ближайшими заборами.

По первоначальному плану, озвученному «гостями», наш отряд, разделённый на три вахтовые группы, имевшими во главе своего боцмана-начальника вахты, должен был прочёсывать деревню в трёх местах, сгоняя всех жителей на окраину, где «гостевой» офицер озвучил бы им текст указа. В реальности начать исполнять такой план означало бы натыкаться во дворах на прятавшихся стрелков и даже на отдельные группы «лесорубов».

– Старпом, по дворам идти опасно!– крикнул я помощнику Капитана, который тоже перелез через баррикаду. Именно он должен был командовать собиранием всех жителей деревни в общее стадо.

– Сам вижу,– буркнул он, затравленно озираясь.

– Предлагаю занять оборону в ближайших дворах и дать отмашку «Все сюда!».

Такой сигнал означал по плану, что все жители собраны в кучу, а наши «гости» могут причаливать и начинать толкать свою речь. Поскольку ситуация сложилась вообще другая, то подобный призыв получал иной смысл: «Скажите нам, что делать дальше!»

– Сваливать отсюда надо нафиг!– огрызнулся старпом и сплюнул.

– Ага, свалишь тут с этими! В самом начале некоторые уже пробовали: сам видел – их чуть не перестреляли! Давай сигнал! Пускай сами идут сюда, а не отсиживаются на рейде!

В итоге старпом отправил Кальмара на причал махать флажками.

Через час к нам прибыла солидная делегация: наши «гости» и ещё человек двадцать с брига. К причальным мосткам подошла целая флотилия из шлюпок. Где же вы раньше были!.. да с такой силой можно было бы отогнать защитников баррикады, даже не выходя на берег, просто сделав десяток залпов! Ну, два десятка. А у нас ни за что ни про что получилось трое убитых и восемь раненых… Если бы я не взялся командовать – вообще бы всех перестреляли как куропаток, к вящей радости Нечистого. Сволочи – как есть форменные гады!

Пришедшие моряки деловито пробежались по ближайшим дворам; мы услышали пару выстрелов, сопровождавшиеся вскриками. В это время один из незнакомых офицеров брига чехвостил нашего старпома:

– Почему вы действовали не по плану?! У вас какой был приказ?– согнать всех жителей в кучу, и только потом подавать сигнал. А что бывает за нарушение приказа – слыхал, дубина?!!

– Ага, сгонишь ты их!– огрызнулся тот.– Вы что, не видели, что тут было?! Нас тут едва не поубивали всех нафиг! Если такие умные – возьмите и сами всех соберите!

– Пререкаться с офицером?!!– завопил осатаневший «морской».– В военное время?!!

И врезал ему кулаком по морде, да так, что наш старпом, и сам не слабый, брыкнулся наземь как подкошенный. А тот продолжал бесноваться над лежащим телом:

– Трибунал!!! На каторге сгниёшь, паскуда!

– Прошу прощения!– приковылял к месту спора наш Капитан.– Мы виноваты: наш косяк. Я капитан – с меня и спрос.

Бравый офицер несколько подрастерял былой запал. Начинать заводиться по новой – это тяжело, а наш кэп выглядел покорным и не нарывался, что сразу делало все наезды на него не имеющими смысла. Но, если уж ты начал петушиться, то прекращать это дело сразу же – и вовсе смешно.

– Распустили вы своих людей, капитан! Понабрали какой-то сброд по портовым кабакам!

– Виноват, Ваше благородие!

Старпом вое-как поднялся, мотая головой и пошатываясь. Возле него уже стояла парочка матросов, и это мне не нравилось.

– Жду Ваших дальнейших указаний!– Капитан изобразил «вытяжку во фрунт», что с его возрастом, телосложением и протезом вызывало невольную улыбку.

Молодец, старый хрыч! Когда подчинённый говорит, что ждёт указаний, то надо не орать на него, а придумать ему задание. Иначе выставишь себя самодуром.

– Приказ никто не отменял! Нужно согнать всех людей на причал. Для этого вам нужно по улице дойти до конца деревни, разделиться на две группы и начать обход всех дворов. Не надо церемониться: идите напрямую через огороды, ломайте плетни, убивайте всех собак, которые на вас кидаются. Не заходите в дома по одному – только по 2-3 человека.

От каждой фразы наш кэп сутулился всё сильнее.

– Я дам вам 10 человек для усиления,– добавил офицер напоследок.– Действуйте!

И отправился давать указания своим людям. По итогу часть матросов вместе с ним взошли на шлюпки, по паре человек на каждую, и отошли от берега. Я уж было подумал, что нас бросают, но нет: они расположились в линию вдоль берега в полной боевой готовности. Т.е., если мы на них загоним воинственных бойцов, то они встретят их огнём со стороны моря, а не в драке лицом к лицу. Кроме того, сам бриг потихоньку уже зашёл на середину бухты и развернулся бортом к берегу, готовый прикрыть волеизъявление своего начальства залпами бортовых орудий.

Мы, напряжённо оглядываясь, не успели дойти даже до конца улицы, как раздались отдалённые раскаты грома, а бриг начал окутываться знакомым белым пороховым дымом. В воздухе зашелестело, и вскоре по деревне забарабанили чугунные градины, снося крыши, крытые пересохшими пальмовыми листьями, и с лёгкостью прошивая деревянные дощатые домишки сразу насквозь. Прилетающие ядра насыщали окружающий мир устрашающим гудением, от которого ты и сам невольно начинал вибрировать всем нутром в такт их полёта, да так прочувственно, что безошибочно угадывал момент удара.

– Мама!– неожиданно сорвалось у кого-то из молодых матросов, да и бывалые, прошедшие не один тропический шторм, испуганно втянули головы в плечи и пригнулись. Даже военные матросы, поспешавшие вослед, задержали бег, изумлённые.

– Всем стоять!– крикнул я.– Не разбегаться! Что, зассали, морячки, обмочились?! Слушай сюда: сбор – там же, в конце улицы, никому не отставать! Все за мной – бегом арш!!!

Я бежал, кипя от злости: помощнички нашлись, так их растак! Предупреждать же надо! Так ведь и правда обмочиться недолго, когда справа и слева от тебя во дворах падают раскалённые чугунные подарочки, способные пробить толстенный дубовый борт корабля, ломая хлипкие домишки и сараи так, что очумевшие куры и перья летят в разные стороны! А жители – те и вовсе с ума сойдут!– как нам их потом гнать к берегу, перепуганных до усрачки?

По счастью, корабельный артналёт завершился быстро: с брига буквально дали пару залпов для устрашения – и всё. Мы как раз добежали до околицы и принялись разворачиваться в малые группы для прочёсывания. Старпом разделил нас на две части: одна пошла на правую сторону улицы, а другая – на левую. Моряки тоже разделились на две пятёрки, но только они не стали рваться в первых рядах, а двинулись за нами второй линией. Опять моя задница стала ныть о том, что это очень похоже на заградительный отряд…

Мои товарищи, надо откровенно признать, отчаянно трусили. Бросаться в драку на видимого врага – это одно, а пробираться между строениями, постоянно ожидая пулю в спину – это другое. Если бы не военные позади нас, которые, возможно, и правда пытались нас прикрывать, то я даже не знаю, какая сила заставила бы наших парней соваться в чужие огороды…

Вот первая рыбацкая халупа. Двор – пустой, а в доме как будто и нет никого. Я взял лопату, брошенную на грядках, и начал барабанить ею по жиденькой стенке, за которой жить можно только в тёплом климате:

– Эй, хозяева! Выходи на улицу! Всем на пристань! Всем на пристань! Выходи, а то хуже будет!

Плетень, служивший дверью, приоткрылся, и на пороге возник старик, которого, если и убьют, то никому не жалко:

– Хто тама? Чаво надоть?

– Так, старый хрен, поднимай всех своих, выводи во двор! Живо! Не то спалим вашу халупу ко всем ***!

– Мы никого не трогаем…

– Быстро, я сказал!– я показал дедку свою зажигалку.– Всё понял?! Не зли меня! Позади нас – солдаты, эти вас просто поубивают всех безо всякого базара… давай, соображай!

Я кричал в полный голос, чтобы меня в доме услышали все – даже те, кто забрался в подпол.

Из халупы вышла сгорбленная бабка, потом молодуха, трясущаяся словно пальма во время урагана, за которую цеплялось трое плачущих ребятишек, тогда как их мать еле-еле ноги передвигала, дико озираясь на вооружённых полуголых грязных мужиков. Где её муж, я спрашивать не стал – иначе она совсем свой невеликий разум потеряет.

Я ухватил бабёнку за локоток и решительно потащил к соседскому дому, шепнув на ухо: «Всё будет хорошо, не дрейфь!». Она заметно успокоилась; детишки тоже поутихли, хотя полностью развозить сопли не перестали.

Я смял ногой хлипкий плетень и зашёл к соседям. Опять заработала дипломатическая лопата, опять я начал переговоры:

– Эй, есть кто живой? Выходи на улицу! Всем на пристань! Всем на пристань! Ваши соседи тоже идут – посмотри в окно!

По всему посёлку слышались крики; кое-где бабахнули выстрелы. Бабский вой разгорался как пожар – по мере того, как толпа, гонимая к берегу, становилась всё больше.

В одном из домов на нас выскочил молодой мужик и безо всякого политеса замахнулся на меня топором, поднимая его двумя руками. Я ударил его ногой в живот – его отбросило и припечатало к стенке; топор, стукнувший обухом о дерево, отлетел в сторону.

– Ты, придурок!– обругал я его.– Тебе что, жить надоело? Да хрен бы с тобой, но солдатня всю твою родню поубивает и повесит! Не соображаешь, что ли?!

Да, этот мужик наверняка был среди тех, кто стоял на баррикаде. Быть может, даже зарубил кого-то. Будь на моём месте кто-то из военных – они бы его тут же сразу и порешили. Но я не собирался убивать жителя чужой страны, будь он хоть трижды бунтовщиком,– тем более, что меня запрягли на такую грязную работу насильно и за неё платить не собирались. Это не мои проблемы и не моя страна.

Сопровождавшие меня товарищи, видя такое дело, тоже не полезли убивать безоружного. То ли в чём-то были со мной согласны, то ли опять сработали вбитые рефлексы «не спорь с начальником» – не важно: главное – ненужная кровь не пролилась.

После нескольких часов «боя» и сбора местного населения мы, переломав заборы, растоптав грядки и распугав домашнюю живность, кое-как согнали к лодочным причалам нестройную толпу ревущих детей, перепуганных баб, зашуганных стариков и хмурых мужиков, красовавшихся то фингалами, то порванными рубахами. Нескольких связанных матросы держали отдельно от общей кучи народа.

На берегу стоял офицер – тот самый, который пришёл сюда «гостем» на нашем корыте. Окинув презрительным взором униженных людишек, он развернул трубку пергамента и, прокашлявшись, «корабельным» гласом начал вещать про новые порядки:

– … и переводится на военное положение с размещением временного милицейского гарнизона. Отныне и вплоть до особого распоряжения всем судам разрешен выход в море для ловли морепродуктов лишь при наличии на его борту представителя временного гарнизона. Посещение других островов категорически запрещается. Приём жителей других островов и других селений категорически запрещается под страхом немедленной смертной казни.

Охрана общественного порядка, контроль исполнения данного распоряжения и исполнения карательных мероприятий поручается временному милицейскому гарнизону. Его содержание возлагается на общину на всё время его пребывания – вплоть до прибытия гарнизона военного. Лица, препятствующие выполнению гарнизоном его обязанностей, по закону военного времени подлежат немедленной смертной казни без суда и следствия.

Собранный народишко, изредка всхлипывая, с плохо скрытой неприязнью тупо пялился на лощённого глашатая, мало чего понимая в излагаемой инструкции, кроме угрозы «немедленной смертной казни». Конечно, проще было бы показать здоровенный кулак и сказать: «Никуда не шляться и чужих не пущщать, сукины дети! Слушаться вот этих обормотов как Господа Бога нашего! А не то…» – и короче, и проще, и быстрее дошло бы. Но так у нас как-то не принято. Не умеют у нас начальники строить доходчивые речи. Видать, уверены, что заковыристое словцо парализует народную волю и на корню отобьёт желание спорить. Особенно воевать.

– Всем всё понятно?!– грозно вопросил офицер, грозно оглядывая забитых людишек, опускающих глаза под его соколиным взором.

Люди молчали. Глашатай, неторопливо и многообещающе скатав пергамент обратно в трубочку, завопил:

– Ра-зой-дись!

Здравствуйте и до свидания!

Эта война пошла как-то не так…

Когда бывалые головорезы, разгорячённые боем, захватывают населённый пункт, то сразу же начинается бешеная круговерть изнасилований и грабежей. У людей реально срывает крышу, и они творят такое, что потом валятся спать как убитые.

А тут было всё не так. Боевая ярость разгореться не успела: мы только-только залезли на единственную баррикаду – и бой тут же закончился. Потом занимались сгоном населения в общее стадо, опасаясь выстрела в спину. У нас при этом убили ещё одного, а другого – ранили, но это была уже не война, т.к. мы не рвались убивать врагов, а сами боялись погибнуть по-глупому.

Потом флотский офицер полчаса трубил нудную речь, настолько головоломную, что башка и правда могла лопнуть. Какой уж тут азарт… да тут у любого слона хобот обвиснет!

По окончании подавления мятежа Капитан приказал нам заниматься перевозом на берег наших шмоток и запасов продовольствия. Не успели мы завершить эту работу, как военные матросики сорвались по шлюпкам и отбыли на свой корабль, забрав повязанных пленных и сделав нам ручкой на прощание. Несмотря на палящее солнце, сразу стало как-то зябко – между лопаток пробежал пугающий холодок. Все мои товарищи тоже сразу присмирели, а идея сорваться и бежать в деревню в поисках богатств и девок так и осталась недозревшей. И даже сам Капитан, браво разгуливающий на своей деревяшке с неразлучным попугаем на плече, не торопился отдавать боевой приказ поискать по домам что-нибудь ценное… да хотя бы жратву! Ведь что было объявлено?– «содержание временного гарнизона возлагается на общину». А наш кэп приказал еду с корабля отгружать. Это как понимать???– да так: старик боится идти на конфликт с местными, ерундовая заварушка напрочь погасила его задорный запал.

Разумеется, в нашей команде непременно нашлись бы жаждущие приключений и прочих сладостей жизни. Вот только бравый пыл моих товарищей несколько охлаждала мысль, что всё не так просто: у этих рыбаков, оказывается, огнестрел тоже есть. Ну, может, и не у них лично, а у каких-то непонятных «городских», но ты попробуй их тут зачисти силами одной нашей непутёвой команды, такие дела делать не умеющей! Да и сами рыбаки показали, что кидаться в драку с топорами вполне готовы. То, что моряки забрали зачинщиков или ещё каких самых горячих, нас ни разу не расслабило.

Мы, выгнав хозяев, заняли несколько домов у причала, а весь следующий день занимались построением некой линии обороны. Мы вытащили свой кораблик на берег даже без помощи местных мужиков, а брёвнышки для такой работы взяли, разобрав пару сараев. Эти же брёвна затем использовали для построения уже своей баррикады, укрепив хлипкий заборчик, отделяющий наши дома от соседей. Её мы собирали, что называется, «с миру по нитке»: телеги, двухколёсные тачки, столы, лавки, доски, оглобли, жердины, брёвна, лодки, обнаруженные в разобранных сараях, пустые бочки – и местные, и доставленные с нашего борта… получилось хлипенько и смешно, но, как и на корабле, вдоль этой линии постоянно дежурила сменная вахта. Причём, весь наш огнестрел, все пять стволов, морячки послушно сдали на вахту, а хозяин пистоля мог взять его в руки лишь тогда, когда сам выходил в боевое охранение – и никак иначе.

Линия обороны, охрана, имеющая постоянно заряженное оружие – это, конечно, была моя идея. Жить хотелось – вот и пришлось дать понять морякам, что на суше лучше всего в военных вопросах полагаться только на меня.

Кто кого больше боялся: гарнизон жителей или жители – нас – это был ещё большой вопрос!

«Что бы солдат ни делал – лишь бы замудохался.» Эту простенькую мудрость усвоили и на флоте: Капитан заставил нас чистить днище корабля от прилипших к нему ракушек. Наша посудина ещё не успела обрасти ракушечной «бородой» до ощутимой потери хода, но всё равно очистка заняла неделю времени: мы, сатанея, били и били быстро тупеющими топорами по практически многослойному каменному покрытию, отколупывая в прямом смысле слова «в час по чайной ложке».

Когда мы взялись чистить днище корабля, на нас сбегались посмотреть украдкой местные ребятишки. Уверен, что их посылали шпионить за нами, чтобы отслеживать каждый наш шаг, но эта работа – скучная даже для взрослого человека, а детям, сами знаете, постоянно хочется играть и беситься.

И вот тут мой Поджигатель отжёг…

Он ведь тоже салага, и у него тоже детство в заднице свербило. Он взялся корчить неумелым шпионятам такие жуткие рожи, сверкая белоснежными оскаленными зубами на фоне своей чернявой мордашки, и устраивать такие дикие пляски, что те разбегались с восторженным ужасом, словно стайка воробьёв срывалась прочь.

Ну, какой-никакой, а первый контакт со здешним населением – есть. Я объявил Капитану, что хочу пойти на личные переговоры со старостой, причём один.

– Башку тебе оторвут – и все дела,– скривился кэп.– Правда, Шторм?

– Дур-рак!– согласно кивнул попугай на его плече.

– А сначала изобьют, как бифштекс,– добавил старпом, половина лица которого отливала жёлто-зелено-синим отходящим синяком, полученным от морского офицера.

– Ну, может, и не убьют. Я обаятельный.

– Без тебя нам точно кранты,– нахмурился старпом.– Только сваливать отсюда нафиг!

– А почему же не уходите?– спросил я.

– Лицензию отнимут,– сплюнул Капитан.– Мне тогда останется только якорь бросать и пойти побираться.

Поскольку мне удалось прознать, что наш кэп частенько баловался перевозкой запрещённой контрабанды, то, уверен, на пару сладких сухариков деньжат отложить он всё же успел. Но, зная его натуру, я не сомневался, что этот старый хрыч, потеряв лицензию, непременно потащится на паперть, чтобы расшугать там всех нищих и брать львиную долю всех подаяний. Ну, хотя бы для того, чтобы компенсировать чистые убытки, приносимые нам «гарнизонной службой», от которой кэп мечтал иметь лишь дармовые барыши…

– Лицензия – да и чёрт бы с ней,– скривился старпом, который, как я знал, никогда в жизни не имел собственного корабля.– Нас по закону военного времени за самовольный уход под трибунал возьмут! Тогда сам будешь умолять, чтобы хотя бы каторгу дали…

– Сурово у вас тут,..– протянул я.– Гражданских заставляют военной службой заниматься!

– Да, и не говори! Власть, типа, народная: можно любого заставлять делать всё, что угодно, а тебе скажут, что этого народ очень хочет!

В итоге я потопал на переговоры, подпоясанный мечом, в сопровождении своего верного туземного оруженосца. Мальчишка ни за что не хотел отпускать меня одного; мы договорились, что, если я влипну в заварушку, то он пулей летит в наш «лагерь» и поднимает тревогу. Зная, какой он шустрый и вертлявый, я не сомневался, что рыбакам схватить его будет невозможно.

Из-за плетней на нас бросали недобрые или боязливые взгляды. Если во дворе крутились ребятишки, то взрослые набрасывались на них, с демонстративной руганью загоняя в дом, хотя тех мучало любопытство: что это за такой чужой дяденька топает по улице с «чумазым» вертлявым попутчиком? А игравшие на улице сами бросились врассыпную за ограды, чтобы наблюдать на нами под их прикрытием.

Мы зашли в нужный двор, и я приказал Поджигателю оставаться за дверью, но ухо держать востро. Он кивнул и уселся на крыльцо. Я постучал, вошёл.

В избе оказался сухощавый хозяин с тяжёлым взглядом; его супруга, повинуясь кивку от мужа, поспешно вышла в соседнюю комнату.

– Здравы будьте, хозяева!– громко провозгласил я, рассчитывая, что жена старосты меня тоже услышит.

– И тебе не хворать,– буркнуть хозяин.– Кто таков, и чего заявился?

Пользуясь оказанным гостеприимством, я взял бамбуковую табуретку, приставил её к столу и демонстративно на неё уселся, аккуратно сдвинув меч на бок, чтобы не мешался.

– Садись, поговорить надо,– я широким жестом махнул на лавку, приглашая хозяина присоединиться.

В дверях, которые после того, как я сел, оказались не за моей спиной, а по правую руку, нарисовался ещё более сумрачный мужичок, лицом похожий на хозяйского сына. В руках этот детина держал топор, который при входе забыл оставить у порога.

– Папаня!– пробасил сгорбившийся вошедший, не умещавшийся в дверной проём.– Ты тут чо? Ничо?

И на меня покосился. Нерадостно так… Как будто я притащился просить взаймы без возврата или клянчить выпивку на опохмел.

– Да, ничо!– крикнул отец, как будто сынок у него глуховат.– Погоди пока. Поговорить тут надо…

И махнул ему рукой – ступай прочь!

– Я тут, ежели чо,– гавкнул в ответ сынулик, отступая в сенцы.

– Поговорить, говоришь,..– староста, вздохнув, примостился на лавку.– И о чём мне балакать с сухопутной крысой?

Мда: вот так, бывало, тянешь-тянешь морскую лямку как все, а тебя даже рыбак из задрипанной деревни за морского волка не считает…

– Ты бы, дядя, насчёт крысы поосторожнее бы,– мягко намекнул я.– Крысой я не был никогда и никому не советую. А поговорить нам есть о чём. Ну, хотя бы про то, как жить дальше вместе…

Староста иронично покривил губы:

– А мы вас не звали. Если бы вы не пришли, то и жить нам вместе не нужно было бы.

– Поверь: лично я вообще сюда приходить не собирался!– я был честен, как никогда.– Мне, дядя, в столицу надо было. Еще месяц назад. А нас как котят взяли за шкирку и бросили в вашу дыру: мол, будете вы тут местным гарнизоном!

– Нашлись котята,..– мужик едва плеваться не начал, и остановила его только мысль, что сидит он в своей избе.– Да вы все форменные головорезы, и тюрьма по вам плачет! А некоторых и вовсе можно вешать без суда – особенно капитана: у него на роже это так прямо и написано. Мы вас в драке уже видели… Таких, как вы, в Божегории всех сразу совали в пятый легион – там вам самое место!

– А ты откуда знаешь, что именно в пятый?– изумился я, припоминая, что, да, бывших зэков в том легионе было предостаточно.

– Да я и сам там служил когда-то! Врезал по морде не тому, кому надо, а потом выбирай: или каторга, или воинская служба…

Ага, ты тут сидишь весь такой правильный, семейный и уважаемый, ветеран славноготого самого пятого легиона, а бандиты, значит,– мы. Удобная философия!

– Какая кличка была у командующего 5-го легиона?– спросил я, припоминая, что тот стоял во главе оного ещё с приснопамятных времён.

– «Старик»,– ответил Староста, подозрительно на меня покосившись.– Жив ещё?

– Мог бы жить,– я пожал плечами.– Но была война с Ледогорией – он на ней погиб.

– Жаль. Его точно жаль. Слыхал я про ту войну: дошли и до нас слухи.

– Ты – слышал, а я там воевал. Как раз в пятом легионе. Ты кого-нибудь помнишь из тех, с кем служил?

Староста перечислил мне с десяток кличек, которые мне ничего не говорили, но среди них оказался и Грач.

– Такой, горбоносый?– уточнил я и попытался описать Грача словесно.

– Вроде он… это когда ж было-то?! Он пришёл зелёным лопухом, а меня через полгода списали по ранению. Но – шустёр! Успел себя проявить. Небось, сейчас уже сотником?

– Тоже погиб. Десятником служил.

– И его тоже жалко. Хороший был парнишка. Этот легион – проклятый, и ничего хорошего человеку там не светит. А тебя за что туда закатали?

– Ты не поверишь: за то, что иностранец…

– Шпиён, что ли?

– Был бы шпион – сразу на куски порвали бы. Ты, дядя, в этой дыре отстал от жизни, и многого не знаешь: в пятый легион набирали и добровольцев из народа – самых лучших.

И поневоле мне вспомнились Бим с Бомом, Деляга… хм, их лучше не вспоминать, чтобы не заржать аки конь: иначе перед хозяином будет палевно.

– Дыра – не дыра, а жить можно. Тебя вон тоже сюда занесло,– буркнул староста, обиженный за низкий рейтинг своей деревни в моих глазах.

– Вот то-то и оно, что занесло… и жить надо. Ты, дядя, слыхал, какие вам ценные указания дали?– задал я риторический вопрос.

– Да уж, наговорили…

– Давай так: мы закроем глаза на то, если у вас будут гости со стороны, но и вы нас не трогайте. Нам главное – что?– правильно: отсидеться тут эти две-три недели и свалить нафиг. Если вам нужно смотаться на другой остров – да ради Бога, но делайте это ночью, чтобы мы этого не видели. Мы по ночам не будем караулить причал: нам не было такого конкретного указания, но только при рыбной ловле наш человек в вашей лодке должен быть обязательно.

– Без этого никак? Он только путаться будет под ногами и мешать работать! Сидели бы вы тихо на берегу – и вам хорошо, и нам неплохо.

– Понимаю тебя, дядя. Но такого обещать не могу: нас потом наверняка будут расспрашивать, что да как, и непременно найдётся слабовольный, который сболтнёт, что мы «не так» вас караулили, что с вами в море не выходили... Нам проблемы не нужны. И, да, ваши гости должны ходить к вам не через бухту, а через лес, чтобы мы вообще не видели, что кто-то приходил. Если ночью – то ещё лучше. Что скажешь?

– Подумать надо… Вы бы это, того… отдали бы нам наши ружья, которые отняли…

Я улыбнулся от уха до уха:

– Вот это точно не можем! Ты хоть понимаешь, что с нами сделают эти дурные вояки, когда узнают, что мы вам оружие вернули? Такое дело тайным никак не останется! Ты мне лучше расскажи в двух словах: что тут у вас за бунты такие, чего вам спокойно не живётся?

– Да как тут спокойно проживёшь? Налогами душат, а за улов хрен хорошую цену возьмёшь, чтобы налоги платить и не сдохнуть с голодухи. Тут бананы сами в рот падают, а мы живём как нищие босяки, и хороший дом мало кто может себе позволить… почти никто. Если столице на нас наплевать – да на кой она нам тогда нужна? Без конца воюем с кем-то, а с кем, зачем?– да хрен его знает, а деньги на войну – давай! Пацаны от нищеты бегут в армию вербоваться, а нам без молодёжи кормиться труднее, и девок замуж не сплавишь – не за кого. Девки поэтому тоже бегут. В бордели всякие устраиваются… Накипело, понимаешь!

Староста ударился в подробности, изливая душу благодарному слушателю, но, чем больше он говорил, тем больше у меня крепло смутное подозрение, что из их жизни делают натуральное КИНО. Подумайте сами, уважаемый читатель: чтобы организовать широкомасштабный бунт, непременно требуется участие людей, которые умеют руководить и управлять, а таким личностям голод ни при какой власти никогда не грозит: значит, у них какие-то свои великие идеи, своё видение светлого будущего, и, разумеется, на каждую отдельную деревню им в целом начхать… Конечно, рост личной власти, независимость от столицы – это отличный стимул, но им ещё и оружие подогнали! Много, и современного! А кто оплачивает услуги тайных стукачей, убийц, информаторов, которые непременно нужны для успешного заговора,– из какого бездонного кармана и ради чего? Ради того, чтобы в этой деревне у всех дома были бы надёжные, богатые, с железными крышами, а не бамбуковые хибары, сварганенные на скорую руку?– ой, да не делайте мне смешно, как выражался, бывало, облысевший Кудрявый!

И, значит, лично я рискую попасть в очередное КИНО и засветиться перед Станцией. И меня могут узнать те, кто «делает» это самое КИНО…

Вроде бы, меня и так засветили в джунглях, на пляске шамана, но только отпустили и не преследовали. Сознание отчаянно цеплялось за хрупкую надежду, что Одноглазого Красавчика турнули с хлебной должности, и меня тогда по видео было некому признать, а тут вдруг неожиданный риск «попасть в кадр» на всеобщее обозрение! Кстати: быть может, у старосты в избе тоже «жучки» стоят? Хотя, вроде бы, кто он такой?… а, может, он – местный главарь, который часто общается с большими шишками среди мятежников?– тогда да!

Я невольно начал опасливо коситься по всем углам, опасаясь скрытого «глаза», но разве его взглядом найдёшь… Мне объясняли, что «глаза» умеют вставлять в иконы, в игрушки, в лубочные картинки, в талисманы и обереги, в сами стены – да во всё, что угодно, в любую щель! Хозяева могут делать уборку, смывать пыль и не догадаются, что им под руку попалось инопланетное изделие.

– Да, тяжко вам,– сочувственно покивал я.– Так что, договорились? Друг друга резать не будем?

И я протянул ему руку.

Он покряхтел, привстал и хлопнул мою ладонь своей:

– Договорились!

– И чтобы эти, городские, на нас тоже не нападали!

Мужик дёрнулся, попытался сделать удивлённую репу, потом понял, что запоздал с показом актёрского дара, поскольку мне уже всё с ним понятно.