Текст книги "На Новых землях (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Похоже, моё изумление оказалось столь велико, что сия прелестница его ощутила, и повернувшись в мою сторону, одарила меня щедрой, призывной улыбкой от уха до уха, обнажив свои почерневшие зубы с заметной нехваткой оных.

Я судорожно откинул голову, ударившись затылком об столб и вознёс горячую молитву, закатив глаза к небу: «Господи, Пресветлый Вседержитель наш, избави мя от напасти диавольской! Обещаю больше никогда не изменять жене и никогда не воевать!!! Не попусти порухи чести и гибели души, Тебе принадлежащей!»Раскалённое добела небо ослепило меня солнцем; слюна во рту загустела, как смола, а в глазах начали мельтешить красные пятнышки…

Между тем замеченная Антикваром делегация подошла к нам почти вплотную, и я поневоле переключил взгляд на неё. И снова удивился: воины охраны красовались не только в юбках, но и в нагрудниках, поножах и наручнях, причём обшитых стальными начищенными пластинами, а в руках держали не только копья, но и обнажённые мечи. Только вот вся их экипировка была настолько разномастной, что наводила на мысль, что её подбирали с вражеских трупов по принципу «что нашёл – то и ладно!»

А охраняли они весьма колоритного персонажа, одетого в некое подобие белого халата и в солдатские кожаные сандалии. Перья на его голове крепились золотым (!!!) обручем и должны были намекать нам на зубцы короны, но только своей пышностью и цветастостью напрочь разрушали подобное сходство. Пришедший «король» вышагивал, опираясь на отполированный посох чёрного дерева, имевший ценность, похоже, выше, чем всё одеяние всех его подданных, смотревших на нас, поскольку его навершие имело вделанный прозрачный камень размером с куриное яйцо, очень сильно напоминавший бриллиант…

Вождь остановился, бесстрастный. Я обратил внимание, что он и цветом кожи казался светлее наших похитителей, и телосложением более привычным. Похоже, возрастом он уже немолод, но волосом по прежнему чёрен и старческими складками не обогатился. Если почти все воины и женщины обладали широкими носами, то у вождя он больше напоминал орлиный.

Пока он шёл, то смотрел на Антиквара и только на него, и после остановки ничего не изменилось: казалось, хотел взглядом проткнуть того насквозь. Наш хозяин кое-как собрал глаза в кучу и присмотрелся к местному авторитету:

– А, это ты… старая вонючая обезьяна…

И сплюнул себе под ноги, кое-как вытолкнув из своей глотки вязкий комочек слюны.

Нет, ну вот зачем он так, а?!! А если, например, лично я ещё жить хочу?! Господи, надеюсь, что этот дикарь не знает наш язык… да что за день такой сегодня?!– всё одно к одному...

– А это ты, поганый шмаркл,– вождь, утвердительно кивнув, обменялся любезностью.– Я же ведь говорил тебе, чтобы ты никогда больше не топтал мою землю… и ты обещал.

Говорил он практически без акцента. Впрочем, тут, за морем, все знакомые мне языки исказились до неузнаваемости, и, вполне возможно, что это был и не акцент вовсе, а лишь местный диалект.

– ТАМ была твоя земля?– искренне удивился Антиквар, мотнув головой за плечо по направлению, откуда нас принесли.– Ни фига себе! Расширил, значит, свои владения? Тебя можно поздравить?

– Мне не нужны поздравления от шмаркла,– ответил вождь, по прежнему не показывая на лице никаких чувств.– Мне нужна только правда.

– Вот тебе святая правда: мы шли по своим делам, никого не трогали, а на нас напали, избили и притащили сюда. Мне нечего больше сказать.

– Ты хочешь сказать, что нашёл какие-то личные дела в джунглях? Во время войны? И я должен поверить, что ТЫ – не шпион?

– Я уже много лет назад зарыл свой нож и сломал копьё. Я сейчас просто честный торговец, а воюют пускай молодые или дураки.

– Ты – торговец? И без товара? Быть может, мне пригласить людей, которые умеют добиваться правды? Если ты сам её не скажешь – твои люди скажут, а ты знаешь, что у нас делают со лжецами…

Идея вождя пригласить палачей-дознавателей пришлась мне не по вкусу. Я знал, как иные мастера умеют пытать пленных, и от самой только мысли, что эту науку могут применить и ко мне, мои тестикулы поджались аж в самую глубь пустого живота, а в голове резко прояснилось.

– Есть и другой способ доказать свою правоту,– наш наниматель и глазом не моргнул.– Ты же знаешь, что твой отец (да покоится он с миром!), когда был вождём, ввёл меня в Круг избранных. Ты был против, но весь Совет – за меня. В этот Круг принимают лишь тех, кто сделал что-то очень важное для вашего народа, а, раз так, то ты не можешь обращаться со мной, как с проходимцем.

– Мой отец мёртв, и ты это знаешь. И в Совете давно сидят другие люди. Ты теперь просто шмаркл.

– То, что однажды решил Совет, не отменяется,– дерзко возразил Антиквар.– Ты прекрасно понимаешь, что иначе его слово будет стоить не больше комка грязи, и потом он никому станет не нужен. Поэтому я требую, чтобы мне предоставили право доказать свою правоту в честном поединке.

– Ты собираешься сам выйти на этот поединок?– достопочтенный вождь соизволил изобразить некое отражение эмоции и насмешливо приподнял правую бровь.

– Конечно, нет. И ты ведь тоже сам не пойдёшь отстаивать свою правоту, не так ли? Всё будет честно: твой боец – против моего бойца.

Я слушал всю эту несусветную ахинею и не верил своим ушам: неужели взрослые люди говорят всё это всерьёз? Доказывать правоту на дуэли?– она сейчас среди дворян выходит из моды, а я тут, вообще-то, кроме себя, и дворян-то не вижу! Выставлять на поединок вместо себя кого-то другого?!– да наши аристократы скорее бы умерли, чем позволили допустить ТАКОЕ!!!– а простым людям подобное и в голову бы не пришло: каждый отвечает только сам за себя. Кстати, очень интересно: и кого же наш Антиквар выставит вместо себя… ?

Наш наниматель и вождь перешли на местный язык. Понятное дело: ушлыйАнтиквар хотел, чтобы их деловой разговор услышали охранники и как можно больше посторонних свидетелей, и поэтому старался говорить погромче. По ходу их увлечённого спора появилась ещё одна группа лиц, и я опять получил порцию шокирующего удивления.

В круг вошла зрелая, сочная девушка насыщенно-шоколадного цвета в сопровождении туземок. Сразу стало понятно, что она – тоже представитель местной знати: горделивая осанка, княжеская стать, белоснежная туника, украшенная рубиновыми бусами; при этом это были действительно настоящие рубины, а не просто красные камушки, как у её покорных спутниц или простых баб из толпы. Её дивные руки-ноги вовсе не казались длинными и угловатыми, отнюдь!– тем не менее, её плавная походка напоминала грациозную кошачью, и я ни в малейшей степени не усомнился, что она – такое же естественное порождение этого дикого леса. Скромные серёжки с такими же скромными рубинами, две шёлковые ленточки: одна на лбу и другая – на поясе, всего лишь два золотых браслета на руках с теми же рубинами – и всё! Никакой попугайской пестроты.

Глядя на неё, я почувствовал невольный стыд из-за своей растрёпанной, мокрой одежды, пропахшей вонючим многодневным потом и мочой, хотя, казалось, с какой бы стати мне стыдиться? Оставалось только извиниться, что связан и не могу выразить своё почтение реверансом…

Пока я пялился на новоприбыших, наши начальники закончили свой пацанский базар, и наступил черёд заключительного действия.

– Ну, Клёст, давай!– Антиквар повернул ко мне голову.– На тебя вся надежда. Бой до полной победы. Убей того, на кого покажут – и можно топать дальше.

Он произнёс это столь обыденным голосом, словно вальяжный барин посылал верного слугу отнести пустяковую записку в дом напротив. Как будто я изверг какой, которому убить человека – что высморкаться. А я, между прочим, людей убивал только на войне, а не по приказу и не на дуэли. Но препираться с хозяином на виду опаснейших врагов было неразумно, и я не стал препираться. В конце-концов, нас могли просто грохнуть или зажарить живьём. Или сначала подвергнуть изуверским пыткам, а потом зажарить. А потом съесть. Штырь уверял, что тут возможно всякое…

Дикари подбежали к моему столбу и быстро срезали опутывающие меня верёвки. Я отошёл на пару шагов, принявшись растирать затёкшие руки и делать лёгкую разминку, разгоняя застоявшуюся кровь – моё тело закололо, словно раскалёнными иголками и я еле-еле сдерживался, чтобы не застонать в присутствии женщин. Кстати, а почему их не гонят прочь, ведь тут сейчас начнутся чисто мужские разборки? Ну, ладно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят – пусть потом не обижаются.

Вождь что-то сказал свои верным телохранителям, царственно поведя рукой – из их группы отделился боец, сжимавший в правой руке копьё, а в левой – длинный нож из качественной стали. Этот верзила был необычайно широк в плечах, имел короткую борцовскую шею и смотрел на меня, торжествующе улыбаясь и ослепляя белыми зубами. Я никогда не видел, чтобы человек шёл убивать другого с такой лучезарной радостью, с какой блаженный святой одаряет голодных хлебом!

Он отошёл в центр круга из столбов и начал, глядя на меня, призывно загребать к себе руками – подходи, мол. На каждое движение его рельефные мускулы так и перекатывались под лоснящейся кожей будто каменные шары, а всё его тело словно излучало яростную энергию: казалось, лишь тронь его пальцем – и он взорвётся.

Мой противник имел копьё и нож, был экипирован в броньку с защитой рук и ног – а мне, интересно, что дадут? Я посмотрел вопросительно на вождя – ноль эмоций. Повернулся к Антиквару:

– А мне какое оружие полагается?

– Никакого,– он как будто даже удивился моей наивной простоте.– Воин воюет тем оружие, какое у него есть. У нас сейчас, стало быть, ничего нет. Другой воин не может одолжить нам своё: считается, что оно тогда потеряет удачу.

– ЗАШИБИСЬ…

Ну, мне, по крайней мере, будет обеспечена лёгкая смерть, а этот придурок пускай потом сам разгребается, как хочет! Парней только жалко: они-то пропадают вообще ни за грош…

Я видел, что мой противник не просто тупой накаченный болван – нет, это был настоящий боец: молодой, гибкий, гармонично связанный со своим оружием в одно единое целое. Учитель, глядя на его фигуру, непременно похвалил бы. Или хотя бы просто кивнул. А у меня даже гвоздя с собой нет! И тело после побоев и отёков плохо слушается, суставы ноют…

О, кстати! Я торопливо стянут через голову рубаху и нащупал на обратной стороне воротника походную иголку, перемотанную ниткой. Я распутал нитку, выдернул её из ушка и отшвырнул наземь. Публика следила за моими загадочными манипуляциями, но помалкивала. По крайней мере, нить валялась на земле, и обвинить меня в колдовстве никто не смог бы. Я показал иголку аборигенам: они весело засмеялись на все лады, даже пришедшая чаровница соизволила показать свои жемчужные зубки. Весёлый тут живёт народ: кажется, он готов смеяться по любому поводу, покажи ты ему хоть палец. Раз возражений нет, то я загнал иголку под кожу левой руки в половину её длины, сжал и разжал пальцы – вроде особо не мешает. Ну, Пресветлый, выручай – на Тебя, Единого, уповаю. Больше надеяться уже не на что… утопающий хватается за соломинку, а я, стало быть, за иголку. Эх!..

И я тоже пошёл к центру круга.

Верзила начал пугать меня копьём, воздетым над головой, тыкая в мою сторону остриём сверху вниз. В его лапе боевое копьё казалось не тяжелее прутика, который легко мотать в любую сторону, а как мне обогнать этот прутик в движении?

Надо войти в боевой транс, отрешиться от всего. Во время яростных сражений у меня это получалось, но тут глазеющая публика издаёт немыслимый весёлый гвалт, никак не похожий на звуки жестокого боя.

«Учитель, проснись! Прошу тебя!!!»

Молчание. Он и раньше разговаривал со мной всё реже и реже, а после того, как я зачистил научный городок, и вовсе замолчал. Тогда сделаем вот так…

Я резко рванулся вперёд, нагнулся и покатился по земле в сторону противника. Пригвоздить человека к земле, когда он катится, вовсе на такая простая задача: надо сначала оценить, в какую точку нанести упреждающий удар, а до этого ещё успеть понять, что такое делает соперник. Мечом это сделать легче, а у моего врага – копьё: авось, получится!

Да, сработало! А теперь вскочить на ноги одним движением, перехватить обе руки врага хватом снизу вверх и сразу же удар коленом в пах при полном сближении!!!

Вам приходилось слышать, уважаемый читатель, как ревёт обиженный бык-производитель? А если его ударить по тестикулам? Вот-вот! Вражеский боец, даже получивший болевой шок, нашёл в себе силы рвануться из моих захватов и легко вырвался – как тот же разъярённый бык, вздумай вы его удержать. Он отступил на несколько шагов, испепеляя меня мутным взглядом: у него в тот момент из глаз сыпались искры, но и я не успел развить успех, так как и сам сбился с ритма, теряя захват соперника.

Выпустив боль вместе с рыком, мой противник осатанел и, теряя разум, швырнул копьё мне в грудь. Я нагнулся вправо и, сделав головой полукруг лицом к коленям, вскинул её с левой стороны – копьё просвистело выше. Противник, замычав, бросился на меня, размахивая ножом так, что аж ветер поднялся – я присел и сделал подсечку полукругом слева направо. Тот грохнулся, заставив землю ощутимо вздрогнуть, а я прыгнул ему на спину, ухватив левой рукой его шею в захват – как будто бы бревно пытался придушить, ей-богу!

Соперник подтвердил свою вёрткость, покатившись по земле и время от времени пытаясь достать меня ножом то назад через плечо, то в бок, а я не менее ожесточённо пытался удержать его скользкую правую руку, сжимавшую нож, несущий смерть. Господи, мне нужен момент, лишь один подходящий момент!..

И Пресветлый услышал мою мольбу. Во время одного из напряжённых эпизодов, когда мы оба завалились на правый бок, этому здоровенному быку пришлось опереться на локоть для равновесия, и он на миг потерял возможность работать этой рукой. Я же своей правой в это мгновение вырвал иголку из своей левой руки и вогнал её в область шеи противника. Мне оставалось ещё молиться, чтобы я попал в нужную точку, и чтобы у этих дикарей рефлексы работали так же, как и у нас, но Господь оказался милостив ещё два раза: дикаря парализовало.

Я, задыхаясь, кое-как выполз из-под напряжённой неподвижной туши. В глазах уже мельтешили красные круги, я задыхался и готов был отдать душу Нечистому за глоток воды. Мои измученные товарищи выражали восторги сиплым карканьем, а потрясённые дикари напряжённо молчали, застыв живописными статуями. Я сделал несколько неуверенных шагов, обтирая жирные ладони об безнадёжно испорченные штаны: абориген оказался намазан скользким маслом от ушей до пяток. Я слышал, что профессиональные борцы перед схваткой мажут себя оливковым маслом, но в этих краях оливки не росли, да и пахло это масло совсем не так.

– Добей его,..– просипел Антиквар.

– Чего?– я вообще отказывался соображать хоть что-то.

– Добей его, идиот! Нам же поставили условие: бой до полной победы, я же тебе говорил – убей того, кого выставят! Добей, или нас всех убьют!!!

Я недоумённо перевёл взгляд на вождя – он ответил мне бесстрастным взглядом. Что за пакостная штука эта наша жизнь: когда-то на честном армейском состязании я безо всякого злого умысла убил одного мордоворота – и тамошняя публика была недовольна. Здесь я, наоборот, сохранил противнику жизнь, сделав ему временный паралич,– и опять не слава Богу.

Я, шатаясь, подошёл к поверженному. Боевой запал схлынул, я превратился в обычного человека, и убивать лежачего было выше моих сил. Да чтоб вас всех!!!...

Я взял выроненный вражеский нож, ухватил противника за волосы, набрал в грудь побольше воздуха, зарычал, как смог, и, разогнав себя до пика ожесточения, полоснул того по горлу, выпуская широкий веер горячей крови. Как будто свинью резал. Никакой чести, никакой совести – просто делал то, что требовалось.

Ну, кажется, совсем всё… Я отшвырнул злополучный окровавленный нож и демонстративно вырвал из мёртвого тела свою удачливую иголку: раз вы так, то я вам даже плевка паршивого своего не оставлю! Интересно: если их воин погибает от своего же оружия, то как это считается ему в смысле удачи?

Туземцы повели себя странно: их воины дружно подняли копья и принялись скандировать что-то вроде «Ай-я-я-я-я-ие, хох! Хох! Ай-я-я-я-я-ие, хох! Хох!», женщины тоже начали распевать что-то жалостливо-художественное, покачиваясь, словно берёзы на ветру, хотя и не плакали, и даже детишки прекратили свою озорную возню, поддавшись притягательному торжеству момента.

Вождь по-прежнему казался бесстрастным. Выдержав некую паузу, он сделал очередной жест рукой – и его воины, пришедшие первыми, бросились освобождать пленников. Мои друзья, одеревеневшие от долгих пут, кое-как поковыляли поздравлять меня с победой.

– Ты достойный воин, чужак!– местный «король» впервые обратился ко мне напрямую.– Ты победил моего самого лучшего бойца! Но у нашего народа в последнее время погибло очень много мужчин, и, раз ты убил самого лучшего, то тебе выпала великая честь: ты будешь жить среди моего народа до тех пор, пока не родишь двоих таких же великих воинов!

Я окончательно перестал понимать чего-либо и оглянулся на Антиквара: какого…?! Тот лишь пожал плечами:

– Да, он в своём законном праве… Возражать бесполезно! Извини, друг…

– А почему ты раньше мне этого не сказал?!!

– Да он мог попросить всё, что нам по силам, кроме нашей смерти! Откуда я мог знать, что ему в башку взбрендит?!

– И кто же будет моей женой?!– спросил я уже самого вождя с максимально возможной наглостью.– Я имею право выбора?!!

– Конечно!– местное величество сделал широкий, щедрый жест рукой в сторону толпы женщин и детей.– У нас много свободных красавиц, готовых с радостью возлечь с тобой! Выбирай любую из тех, кто пришёл сюда!

Уже знакомая мне красавица вновь одарила меня благосклонной малозубной улыбкой, выражая ещё большую готовность. Прямо-таки встрепенулась, в то время как остальные барышни несколько стушевались, при этом не в силах скрыть свою бабскую зависть к той, которая, по их мнению, имела неоспоримое преимущество.

– Я хочу ЕЁ!– завопил я, отчаянно тыча пальцем в красавицу, пришедшую последней.– ТОЛЬКО ЕЁ!!!

Как говорится, благолепное торжество оказалось несколько испорчено. Дикари реально впали в мистический ужас, от которого и нашим людям невольно поплохело. Вождь потемнел лицом, а нашего Антиквара едва кондрашка не хватила:

– Ты что, придурок!!! Это же ДОЧЬ ВОЖДЯ!!! Тебе тут баб мало, что ли?!!! Выбирай другую, быстро!!! Иначе нам всем яйца отрежут!

Но я уже впал в состояние ослиного упрямства и не мог более слушать голос холодного разума. Ужас длинных сисек реально застил мой разум, и я готов был умереть даже лютой смертью:

– Он сам сказал, что я могу выбрать любую из тех, кто пришёл сюда! Вот я её выбираю!!!

Вождь по-прежнему издавал зловещее молчание. Его охрана невольно подтянулась и покрепче ухватилась за копья, и то же самое проделали простые воины, напряжённо взиравшие в нашу сторону. Антиквар отчаянно глянул на него с выражением лица типа «Ну, и что взять с дурака? А мы тут не при чём! Нам дальше идти нужно! Да делай ты с ним, что хочешь!– только нас не трогай...»

Над вытоптанной поляной полилось мелодичное грудное воркование, под очарование которого впали все и сразу. Это заговорила та самая пришедшая последней девушка. Она что-то толковала своему авторитетному отцу, грустно качая изящной головкой, а тот, хоть и потерял бесстрастность, по-прежнему помалкивал.

– Будь ты проклят, поганый шмаркл!– вождь наконец-то вынес свой вердикт.– Но запомни: если придёт такой день, и ты ещё раз попадёшься мне в руки – я своими руками отрежу твой поганый язык – вместе с головой! Но сначала я тебе отрежу другое…

Странная семья

Моя новая семейная жизнь началась словно дивный сон. Собственно, весь медовый месяц я и провёл в бредовом сне, люто бухая так, как никогда в жизни.

Тут всё наложилось одно на другое. Во-первых, пока меня тащили на палке, я, конечно же, раскачивался, и под собственной тяжестью моего бренного тела я получил растяжения суставов и застой крови. Во-вторых, тот здоровенный бугай, от которого я перенял почётное право размножения здешнего народа, всё-таки сделал мне несколько глубоких порезов, перелом пары рёбер своим локтем и ещё превратил меня в отбивную, пока мы с ним по земле катались, плюща своим телом столько времени, что у меня в глазах уже звёздочки заиграли. Порезы воспалились и загноились, внутренние повреждения требовали покоя, и, в-третьих, на мою ранимую душу навалилась такая смертная тоска, что хоть волком вой.

А причина подобной тоски заключалось в том, что сейчас я находился, вроде бы, совсем недалеко от любимой жены и привычного мне мира – каких-то две недели пути, но при этом – как будто в десять раз дальше, чем та проклятая космическая станция располагалась от моей планеты. Да что та Станция?!– организовали себе подходящий звездолёт – и через несколько часов уже дома. А тут?– вернуться назад у меня вообще нет никакой возможности!

Я, разумеется, прекрасно знал обратное направление, да что толку: я же не имел ни малейшего шанса выжить в этом диком лесу! Антиквар учил нас искать съедобное, но при этом мы не смогли превзойти его в удачливости таких поисков. Он и рыбу ловил весьма успешно; правда, у него при себе имелся запас рыболовных крючков. Но дело не в этом: в конце-концов, я могу и поголодать, если нужно.

А дело в том, что местные леса изобиловали диким зверьём. Зверь умён, и, если нет угрозы его потомству, не будет нападать на вооружённый отряд, а вот одинокий путник для него – долгожданное лакомство! Антиквар рассказал, что на человека тут может напасть даже гигантская змея размером с бревно и заглотить его целиком, убить которую ножом никак невозможно. По крайней мере, про такую удачу он не слышал. Крупные кошки, да, человека стараются не трогать, но есть кошки помельче – это такие твари, что даже наши голодные волки против них – словно невинные овечки!

Детских сказок я не боюсь, но, увы, за две недели похода я кое-что сам увидел и понял, что услышанное мной – вовсе не байки. Да, есть опасные твари, которые могут распотрошить крупную жертву так, что мама дорогая, и сходить их покормить у меня имелось желания даже меньше, чем готовности жить тут до самой смерти.

И, наконец, в-четвёртых: я оказался обречён до самого конца своих дней общаться только с дикими туземцами, ибо товарищи мои продолжили свой поход, пожелав сочувственно-глумливо мне удачи на прощание. Есть отчего впасть в философское состояние, т.е. люто забухать.

Никакой свадьбы у меня не было: меня, ошеломлённого, служанки повели в жилище моей наречённой, прибрались там и ушли. Т.е., дочь вождя стала для меня простой наложницей – и только, и сей факт, похоже, никого из туземцев не смутил. Ну, или они предпочитали помалкивать в тряпочку, не обсуждая приказы начальства. Моя нежданная «супруга» вела себя лучше, чем самый образцовый солдат: смазывала мои раны лечебными мазями, делала массажи, натирала моё тело тем самым маслом, о которое я испачкался, пока боролся с противником. Если бесплатная выпивка приходила мне по щелчку пальцев, то чего ещё ожидать?– вот и пил я до полной отключки каждый божий день.

Иной читатель, разумеется, спросит: да тут тебе такая краля досталась, и делала всё, что ты просил,– и ты не воспользовался?! Если всё равно деваться некуда, так почему бы и не…???

Отвечаю: я уже не был озабоченным мальчишкой, и думал совсем о другом: о том, что вляпался так, как никогда в жизни, а с такими унылыми мыслями лямур не начнёшь. Опять-таки, в глубине души я жутко боялся Вождя и наивно полагал, что, если не трону его дочку, то потом, как-нибудь, смог бы договориться с ним по-хорошему… может быть, он мне даже помог бы выбраться отсюда,– чем чёрт не шутит, когда Пресветлый спит!

– Воин, твоё лечение закончено!– объявила в один из дней моя… ну, кто она мне там такая?..

– Нормалёк!– согласился я, ощупав своё тело.– Хороший повод! За это надо выпить…

– Я сказала: твоё лечение закончено! Совсем закончено! Поднимайся и начинай жить!

– Башка болит. Дай выпить, ну, хоть немного… для окончания лечения…

– Кончай жалеть себя! Иди, умойся – и всё пройдёт.

О, кстати, а я даже её имени не знаю! Спросить, что ли? Как-то неловко… к тому же, она сейчас включила режим сварливой жены, поэтому лучше и правду выйти наружу.

Я, покачиваясь, кое-как доковылял к выходу, открыл дверь, спустился с крыльца… ух, ты!!!

Мы с наложницей жили в добротной бревенчатой хижине, и меня это не удивляло: дочь вождя всё-таки. Но когда я, отдохнувший, огляделся вокруг внимательно, то узрел, что мы находимся в огромном городе, где даже трёхэтажные дома не являлись редкостью!

Всё тут было деревянным, абсолютно всё: и дома, и тротуары. И всё источало лёгкий смолистый запах. То ли древесина подбиралась, похожая на нашу лиственницу, то ли всё предварительно пропитывали смолой – не суть важно. Я потрогал пальцами: дерево напоминало камень, под ногтем не проминалось, не царапалось.

Но проложенные тротуары! У дикарей! Тогда как в моих краях их мостили лишь в центрах городов, а все остальные улицы утопали в непролазной вонючей грязи, в которой нежились жирные и не очень свиньи. Через небольшие плетни я видел, что тутошние хозяева тоже содержат домашнюю скотину, тех же птиц и коз, но только не выпускают их за ограждения. Так-то они чем-то даже на нас похожи: копаются в небольших огородах, под ногами путаются многочисленные детишки, которые, забавляясь, иной раз пугают домашних птиц; на лавочках горбятся старики, попыхивая трубочкой… и даже старухи курят! Быть может, что-то типа нашей моровки?!– дай-ка понюхаю… нет, блин!– паршивый самосад какой-то.

А вместо улиц у них тут – рукотворные прямолинейные каналы, заполненные лодочками разных объёмов и мастей так, что в иных местах кажется, что и протолкнуться невозможно. Некоторые из плавучих посудин пустые – лишь одинокий гребец на корме, и возникает подозрение, что ему просто лень идти пешком по тротуару. Иные полны свежей рыбы, иные – овощей, фруктов и зелени, причём своим грузом торгуют прямо из лодок. Некоторые зазывают покупателей, а иные прохожие сами подзывают лодочника или лодочницу – у них женщин-гребцов едва ли не больше, чем мужчин. Лодочник получает свою монетку (у них тут есть деньги?!), а затем протягивает покупателю корзинку, подвешенную на палке с крючком. В каналах плавают обрывки зелени, водоросли, дохлая рыба, и запах от них идёт, как с вонючей помойки, но, видать, люди ко всему привычны… о, а визгливые детишки в них даже купаются голышом!

В некоторых местах поперёк каналов уложены «горбатые» мостики, под которыми лодочникам приходится слегка пригибаться, когда проплывают под ними. Мосты сделаны из той же породы древесины, имеют перильца, а балясины даже украшены затейливой резьбой в виде лиан или плюща, обвивающего их симметричной спиралью.

На одной из «улиц» канал оказался неожиданно широким – похоже, это было основное русло реки. Но людей это не смутило: они настроили жилые дома прямо над водой, на сваях. Тут не было мостов: от тротуара к дому укладывали несколько досок – и ладно, а к соседу напротив можно за пару минут доплыть на лодочке. Дом без огорода, без сарая с живностью, с дыркой в полу для справления естественных нужд – лишь место для ночёвки перед началом дня очередной рыбалки для мужчины и бесконечного рукоделия – для женщин. По крайней мере, я понял, что тут у них полноценное разделение труда, и корзинки для торговли вяжут именно в таких домишках.

Вот тебе и дикари! В каналах проплывали лодки местной знати, красовавшиеся изумительной резьбой и цветастыми покрывалами, скрывающими пассажиров. Да у нас таких челнов даже у богатых дворян нет!

И все смотрят вокруг смелым взглядом, улыбаясь так, что кажется, что губы у них просто приклеены и не могут располагаться на лице иначе. Улыбались все – и даже жители бедняцких «кварталов» домов на склизких сваях. И мне тоже улыбались, хотя, казалось бы, с какого ..? Я, конечно, местному вождю вроде как родня, но лишь по одному причинному месту… и убил у них отличного воина. Но эта феерия сказочных красок, радостных улыбок, весёлого гомона действовала на меня как-то расслабляюще, и я невольно принялся улыбаться всем в ответ. Тем более, что вокруг меня мелькало столько голых титек, сколько я за всю жизнь не видывал – аж в глазах зарябило!– и на моё лицо наползла и застыла плотной маской дурацкая блаженная улыбка.

С одной лодки торговали вином. Такие же глиняные кувшины с узким горлышком, покрытые тёмными липкими потёками благословенной жидкости. Я остановился, завороженный, невольно сглотнул, пожирая заветный товар страждущим взглядом, и вдруг один из покупателей набулькал божественный нектар прямо в деревянную плошку, стоявшую на краю тротуара, и молча, с обязательной улыбкой протянул её мне. Я, почти ничего не соображая, залпом осушил предложенную посудину, смакуя то, как неожиданно прохладный, нежный напиток заскользил в моё чрево, оставляя во рту цветочное послевкусие – да по нашим меркам такое вино положено пить лишь самым благородным дворянам, из королевской свиты!

Утолив мучавшую меня понятную всем жажду, я начал постепенно соображать. И сообразил, что на мне лишь одни штаны на пояске и старые шрамы на обнажённом торсе. ВСЁ. У меня даже обувки плёвенькой не имелось: я шлёпал по тротуарным доскам босой. А, ну, да, ещё на моей шее висел обязательный солдатский амулет, без которого любой наш воин – как будто голый и безоружный. Незнакомец, стало быть, дал похмелиться босяку без гроша за душой, причём налил явно не бражку.

Я прижал ладони к плечам крест-накрест и поклонился своему спасителю в пояс. Он ответил улыбкой, что-то дружелюбно прокаркал – и мы разошлись своими путями.

Моя подруга (назовём её так, ибо она честно заслужила такое обращение своим ухаживанием) сказала, что я должен искупаться. Окунаться в вонючий канал, в который, извиняюсь, все ходят как в сортир?– ага, щас! Надо плавать, конечно же, вверх по течению реки.

«Дворцовый комплекс», в котором я провёл своё хмельное забытьё, располагался как раз на краю города, разделяемый рекой пополам. Город имел стену в виде частокола из толстых брёвен, заострённых поверху, вдоль которой на высоте в два человеческих ростах располагался настил для прогулок охраны в мирное время и расположения воинов – в военное. Ограда, конечно, примитивная, даже без заборола, но мне потом объяснили, что тут два раза в год бывают тропические ураганы с сильнейшим ливнем, способные сорвать ветром любой заборол и даже крышу дома.