Текст книги "На Новых землях (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Блуждания

Что ж, из первого нашего боя я вынес ещё несколько знаний о народе, который… гм… ну, скажем, так: возложил на меня обязанность создания для него новых воинов. (О, кстати: если в этом походе погибнет 20 человек, то мне, значит, нужно будет настрогать 20 детей? Уминовара одна с такой задачей одна не справится, а, следовательно… да ну, нафиг думать об этом!)

Первое. У этих людей весьма любопытное мироощущение. Если я, например, во время боя использую огонь, то как это будет ими расценено?– эдак меня и сжечь сгоряча могут по окончании сражения!

Второе. Они не умеют отступать, даже если обречены погибнуть. Такие понимают только команду «Вперёд!». Значит, для отступления потребуется давать не одну, а две команды: «Кру-гом!» и «Вперёд!»

Мы вышли на точку сбора – те, кто смог. Увы, должен признаться, что я в одиночку ни за что не сумел бы разыскать это место, но местные привели меня на него так, словно шли по верёвочке. Собственно, степняки точно так же способны доставить вас в любую точку своей степи, хотя, казалось бы, стол – он в любой точке стол, и чем одно место отличается от другого?– это только местным ведомо!

Работяги, сварганив нам слонобои, сразу же покинули боевые позиции, и поэтому у них оставалась куча времени для кашеварства. Хм, если бы в эпоху «ночных сов» использовали подобную тактику, то война казалась бы куда более комфортным занятием! Днём повоевал, а вечерком посетил харчевню с готовым меню. Ещё лучше, чтобы еду готовил один мой знакомый Кашевар, да он, однако, уже давно покойник… как и многие, многие, кого я знал когда-то. Эх, сюда ещё бы потный жбан пива!– самое то для здешней одуряющей жары…

Но прежде, чем предаваться заслуженному отдыху, я, узрев среди собравшихся тех, кто мою команду на отход понял слишком уж буквально, безо всяких прелюдий врезал им по морде: сидящего – ногой, а вскочившего – кулаком. Кстати сказать, от хороших ударов эти тощие туземцы летят очень даже хорошо, но низковато, и длинными руками машут весьма забавно. Все отдыхавшие бойцы мигом вскинулись и схватились за оружие, злобно на меня вызверившись; Брат подскочил ко мне вплотную и, невольно прикрыв меня спиной от копий, злобно зарычал:

– Ты сдурел, белый?! Зачем бить моих людей?!

– Они бросили меня без приказа! Вас не поймёшь: одни готовы сдохнуть, но ни шага назад не сделают, а другие бросают командира просто так!– крикнул я Брату в лицо.

– Ты сам сказать им уходить!– тот сверкнул завидно-белыми зубами словно дикий зверь клыками.– Они и ушли!

– Я сказал уходить на другую позицию! Я ещё и рукой показал!!!

Однако, язвительная память услужливо поднесла мне в голову картинку, когда я крикнул просто «Уходим!», а мой жест рукой… да его могли увидеть только те, кто стоял вплотную и смотрел прямо на меня – эти двое и пошли честно за мной. А остальные поняли только, что велено уходить – и ушли. Мда… вот почему не бывать мне великим полководцем!

– Да чтоб вас всех,..– разочаровался я, досадливо сплёвывая.– Тогда жрать дайте!

Я злобно сбросил свою бронью, в которой за полдня изрядно упарился. Получившие от меня люлей встали, молча отряхивались, покорные… они, кажется, так ничего и не поняли. Ну, по крайней мере, им хватило ума понять, что их главарь всё разрулил (эх, опять из меня прёт слоган, подхваченный на Станции!)

…

– Мы потеряли 9 человек, Брат,– говорил я, уже привычно жуя нечто из здешней кухни.– Это много, очень много. Нам всего-то лишь требовалось сделать по паре выстрелов с каждой позиции и делать ноги. А вместо этого одни кинулись молиться, а другие – биться грудь в грудь, как в честном бою. Это плохо, очень плохо.

– Ты чудак, Ара,– отвечал тот, смачно обгладывая кость с кусками вяленого мяса.– Этот день будет великий день для наш народ: сегодня мы ранить 6 слонов, а у нас раньше думать, что человек не мочь ранить слон! В этот день самый красивый девушки будут приносить подношения богам, чтобы духи леса не гневались на то, что мы ранить слон.

– Ни фига себе у вас праздники,..– пробормотал я, жуя и кивая.– Слоны – это да, но их осталось ещё с десяток. И это мы ещё и армию их толком не разглядели.

Оно, конечно, подранить 6 гигантов – это и правда большой успех. Причем, двоих, в т.ч. вожака стада – похоже, тяжело. При этом наконечники метательных копий были щедро обмазаны тухлым мясом: я надеялся, что это обеспечит животным развитие воспаления и гангрены. Может, мне и правда не заниматься недовольным гундежом, а предаваться вместе со всеми радости? Я же вижу, что наши бойцы, хоть и молчат, но раскачиваются и мычат очень даже торжествующе.

– Ладно,– я, наевшись, завалился на густую, мягкую траву.– Завтра мы будем делать ещё праздники, но только нашим врагам…

И началась изнурительная гонка по джунглям. Из потерянных 9 человек трое нашлись на следующий день: они были вынуждены отойти далеко в сторону, так как на них насели очень ожесточённо и долго преследовали. Собственно, мы на своей шкуре тоже прочувствовали яростное раздражение врага нашими выходками, и нас тоже гоняли по диким зарослям словно зайцев на массовой травле. Умельцев выслеживать людей по джунглям было хоть отбавляй – нас спасало лишь то, что противник разумно ограничил область преследования, опасаясь разбрасывать большие силы далеко окрест: эдак потом своих бойцов в единый кулак вовек не соберёшь, пока они гоняются не пойми за кем.

А началась наша гонка на выживание так, как я и предполагал.

Мы сделали удачную засаду на слонов, но, конечно, пытаться повторять то, что сделал когда-то – самоубийство. Противник начал высылать вперёд малые разведывательные отряды, имевшие задачу не подпускать никого к главному потоку его сил. Ну, по крайней мере, не давать врагам возможности нагло создавать гигантские «рогатки» для выбивания его главной «ударной силы».

Второй удар я запланировал по «штабу» наступающей армии. Мой внутренний голос подсказывал мне, что люди примерно везде одинаковы, и все свои штабы должны располагать похожим образом. Впереди идут слоны, которые пробивают основной путь, за ними движется толпа, разрубающая остатки лиан и заодно прикрывающая своё руководство, а потом уже должны двигаться палатки военачальников,– в относительной безопасности. Брат согласно покивал на мои соображения, но только не понял, зачем я рвусь на встречу с руководством противника, а на мои философские слова о том, что надо бить по башке, чтобы пятки чесались, лишь недоумённо покачал головой.

Поскольку маршрут наступающей армии читался без труда, организовать вторую засаду особого труда тоже не составило.

Представьте себе, уважаемый читатель: жара, духота, сквозь растрёпанные лианы пробиваются фургоны с высоким начальством, влекомые измученными рогатыми животными, которых тащат под уздцы не менее измученные и одуревшие погонщики, уставшие от жары, надоедливых кровожадных насекомых и непрерывной работы по улучшению караванного пути. Воздух наполнен удушающей влагой, свистом мачете, хрустом разрубаемой зелени; изредка мычат запряжённые животные, встряхивая башкой, да бросают слово-другое люди, упорно ломящиеся сквозь заросли.

Вдруг в нескольких местах земля словно взрывается, разбрасывая лежащие ветви, и воистину словно из-под земли появляются вражеские воины… пять, десять… много!!! Они, вооружённые копьями, бегут к самому богатому фургону. Охрана, одуревшая и расслабленная, то ли в принципе не умела работать в строю, то ли растерялась, но только её перебили и отогнали очень быстро, и вот уже наши бойцы яростно рвут дорогую ткань, покрывающую фургон, и азартно колют копьями всё, что там шевелится.

Я рассказываю про это кровавое месиво несколько отстранённо, поскольку лично меня там не было: там Брат командовал. А не пошёл я туда по простой причине: очень уж отступать было трудно – местным воякам куда как сподручнее!

Читатель уже догадался, что я приказал вырыть и замаскировать несколько ям у подножий деревьев, в которых и отсиживались наши бойцы. Кроме того, приданные нам работяги сделали и «подвесную дорогу»: умело скрученные лианы оплетали древесные кроны, позволяя людям цепляться за них и передвигаться на высоте. Эти «высотные дороги» протянулись на довольно большое расстояние, но только мне скакать по ним, увы, было невместно: и комплекция у меня не та, и непривычен я к беличьим скачкам – не имелось великого смысла смешить местных туземцев.

А вот наши бойцы – ого-го! Как только Брат увидел, что противник очухался, и к ним побежали вражеские бойцы недружелюбной внешности, то, наученный мной не геройствовать, сразу каркнул что-то, его подчинённые мигом кинулись врассыпную, похватали заранее развешанные концы нужных лиан и вознеслись ввысь словно обезьяны, забросив копья на ремнях за спину.

Оказывается, человек по деревьям может передвигаться гораздо быстрее, чем тот, кто спешит за ним по земле! Преследователи яростно ломились сквозь густые заросли, а убегавшие шустро перескакивали с ветки на ветку, используя заранее созданные подстраховки. Если кому-то рассказать, что можно убегать практически по головам целой армии, то многие ли поверят?– ой ли. А там у нас так и получалось: густые ряды врагов лишь изумлённо таращились вверх, замечая колыхавшуюся зелень, а догонять убегающих им оказалось очень тяжело…

Я стоял на другом конце этого своеобразного воздушного моста и лишь считал шлепки соскальзывающих вниз. Последним соскочил Брат, кивнул мне и подался в сторону; шум и крики возбуждённых противников неумолимо накатывались на меня незримой пока волной, но, чувствовалось, что она готова затопить ВСЁ – настолько ощутимым оказалось жадное желание поквитаться с нами, что, казалось, его можно пощупать руками и отрезать отдельные куски ножом.

Вот уже я вижу, как затрепетали потревоженные кусты; я постучал мечом по щиту:

– Эй, вы, давайте сюда!

Я стоял на очищенном пятачке леса, хорошо видимый. Убедившись, что кучка полуголых вояк узрела меня воочию, я развернулся и бросился прочь, по пути полоснув лезвием оружия по верёвочке…

Позади меня послышался многоголосый вопль – эдакая гремучая смесь изумления и боли. Ещё бы: когда в толпу прилетает тяжеленное бревно, щедро утыканное заострёнными бамбуковыми палочками, способными протыкать человека как бумагу, то будет тебе и обидно, и больно. А шипастое бревно припечатало людскую массу очень знатно: я даже спиной смог ощутить, как людей, насаженных на колья, отрывает от земли силой его удара; хруст мяса, протыкаемого деревом, тоже был слышен вполне отчётливо...

Во многом помогло мне и то, что люди в этих местах жили простодушные и наивные, не умевшие планировать скрытно сделанную подлость и извращаться в способах мести. Дети природы, одно слово. Ну, ничего, я их быстро научу жить, как все…

Вторая ошибка моих преследователей состояла в их твёрдом убеждении, что меня, как обычную дичь, нужно преследовать строго по моим же следам. С одной стороны, это облегчает тебе преследование: убегающий сам прокладывает тебе путь сквозь заросли. А вот с другой стороны…

– А-а-а-а-а-а!– слышу я очередной вопль за спиной.

Надо же смотреть, куда ставишь ногу! А вдруг там замаскированная ямка с колышком, отравленным тухлятиной?

– А-а-а-а!!!

Ну, какому-то неудачнику просто проткнуло голень ловушкой на мелкого зверька. Такая ставится не на открытом месте, а поближе к стволу дерева, где зверью прятаться удобнее. А ты не наступай туда, куда товарищи не наступали – даже если тебе кажется, что там подвоха быть не может!

Чем больше толпа за спиной, тем меньше остаётся несработавших ловушек…

Потом Брат с двумя товарищами прикрыл мой отход, и от нас отстали. На время…

Потом мы сидели, измученные, и тупо пялились в окружающее пространство сквозь густой шатёр зелени, не замечая её. На словах у меня получилось рассказать очень даже лихо: напали, покололи, убежали по деревьям, завели врагов на ловушки…А на самом деле всех уцелевших бойцов осталось лишь пятеро; в точку сбора явились ещё четверо раненых, но мы их отправили домой, обратно в город, выделив в подмогу аж половину работяг из десятка, поскольку я всё равно не предполагал, какой обеспечить им большой объём работ, чтобы довести до изнурения. А так хоть пускай одного-другого живым вернут – и то ладно.

Уверен, что уцелевшие ярко приукрасят прошедшие бои, и я войду в местные баллады как великий белый бог, убивающий неуязвимых слонов и способный наслать на врага бойцов хоть из-под земли, чтобы потом увести их по деревьям или даже по небесам. Уминовара, небось, тоже будет петь эту песенку… она у меня сентиментальная, как и все тутошние бабы.

На меня опять накатило тоскливое чувство, что я нахожусь не здесь и занимаюсь не тем. Я всё иду, иду, воюю, кого-то убиваю, но, кажется, конечная цель пути от моих похождений только отодвигается и отдаляется. Я сначала потерял жену и детей, меня занесло аж в глубину Вселенной; нам оттуда повезло сбежать, но детей найти никак не можем. Мы сбежали за океан, и на Новых землях меня угораздило затеряться в таких дебрях, что мама дорогая. Я устал, я очень устал. Хуже всего то, что я понятия не имею, сколько ещё мне надо убить, и сколько ещё таскаться по лесам или ещё где.

И Учитель молчал в моей голове. Быть может, у него иссяк запас мудрости на мой счёт, или просто не имелось веской причины, чтобы поглумиться надо мной. Или он тоже не знал ответ на этот вопрос…

Я сидел, прислонившись спиной к дереву, растворяясь в океане криков и чириканья местной живности. Хотелось до безумия заснуть, но сон решительно не шёл.

– Ты – великий воин, Ара,– рядом со мной бормотал Брат, жуя какую-то травинку; я с равнодушием подумал, что, небось, это местный аналог нашей моровки.– Если мы вернёмся назад, то я, наверное, не буду тебя убивать.

– Если убьёшь, то об этом будут петь песни?– спросил я, утирая со лба смесь пота с вонючей грязью, отпугивающей кровососов.

– Будут петь песни про наш поход,– ответил тот.– Это был хорошая война, и я рад, что был на этот война. Только ты ещё и нечестный воин, Ара, и не желаешь встречать врага лицом к лицо.

– Если бы я был честным, то прожил бы недолго и не успел стать великим,– усмехнулся я.– У меня есть ещё дела, и мне нужно вернуться живым. Но сначала нужно ещё дёрнуть волка за хвост…

Итак, мы ударили вражескую армию по самому больному месту – по слонам, затем – по её «мозгам», убив кого-то среди её командования. Осталось нанести ей удар по самому уязвимому месту – и тогда точно можно идти домой, поскольку надеяться и далее безнаказанно злить разъярённого зверя мог бы только безумец. Обычно армия, получившая болезненные уколы, начинает обижаться и возбуждаться – в это время отираться возле неё точно не стоит.

А какое у армии самое уязвимое и слабозащищённое место?– правильно: обозы. Нас осталось уцелевших бойцов всего лишь 6 человек, а с такой силой можно воевать только с бабами да обозами.

Брат объяснил мне, что снабжение войска осуществляется вьючными животными: колёсный транспорт в густых джунглях – верх роскоши, доступный лишь верхушке командования, но никак не обозникам. Нагруженный караван, используя протоптанную в джунглях дорогу как безошибочный ориентир, быстро догонял армию, тратившую много времени на пробивание пути. Разгружался, принимал больных и раненых и быстро возвращался назад. По пути встречал новый караван, менялся с ним грузами, разворачивался и снова спешил за армией.

По такой схеме получалось вот что: если мы уничтожаем самый первый караван, который, собственно, и занят постоянной отгрузкой для армии, то получится ощутимый разрыв по времени снабжения. А, если и второй, то будет и вовсе славно!

Вот с такими радужными планами мы и вышли в глубокий тыл продвигавшегося войска. Всё казалось несложным: наши бойцы обнаружили вражеский караван, и мы по пути его движения устроили примитивную засаду: два стрелка – справа, два – слева, Брат выходит в тыл, а я встречаю обозников в лоб.

Я затаился, угнетаемый чувством пресыщенности, что ли… Слава Пресветлому, по молодости мы этих обозов пошерстили немало; пожалуй, вся разница лишь в том, что этот караван шёл не по дороге, а по тропе, пробитой армией в лесу, которую дикие заросли уже пытались захватить и скрыть от человеческого взора. Ах, да, ещё и эта липкая жара… Такая изнуряющая, что в полуденное время часа четыре никто вообще не работает – все отлёживаются в тени, хлебая кто воду, кто сок – ну, кому как в жизни повезло.

Вот слышен гулкий треск раздвигаемой зелени: сразу понятно, что не один человек топает. Я осторожно выглянул: в поле зрения появился первый обозник, ухвативший под уздцы вьючное рогатое животное, топавший несколько впереди его, чтобы облегчить тому движение. И ни передового дозора тебе, ни охранного авангарда – ничего. Как у себя дома топают, ей-ей.

На спине животного вместо спаренных мешков виднелась сгорбленная фигура, грустно понурившая голову. Хм, тебя верхом везут, а ты ещё и грустишь… определённо, нет у людей чувства благодарности и понимания! Сидевший верхом оказался строен телом, покачиваясь в такт мелким шагам покорной скотины; впрочем, все жители тут тонкие. Я начал внимательно присматриваться к «всаднику»: жизнь научила меня, что первое впечатление бывает обманчиво, и за это можно жестоко поплатиться; как знать, быть может, этот поникший человек – страшный убийца, который только прикидывается замученным жизнью?

Вроде бы у него нет ничего необычного: амулеты, аляповатые бусы, свободные браслеты – всё как у всех. Тут и мужики так ходят, и бабы, и воины. Только бусы, пожалуй, слишком уж большие,– больше похожи на броньку, скрывающую… что, титьки?!

Ах, … твою мать! Это что за караван такой?!

Между тем появилось второе животное, и третье… И у каждого на спине восседала нестарая девица! Вот, ёлки-моталки, угораздило нас дать возможность нанести критический ущерб врагу! Без такого каравана он в бой точно не пойдёт! Нет, а наши-то бойцы куда смотрели?! Они что, не догадались, что тут баб везут? Или эти мерзавцы, наоборот, возрадовались заманчивой возможности плотских утех на халяву?!– если так, то я потом лично сам каждому отрежу!..

Надо скорее давать команду отменять нападение и сваливать отсюда! Эх, а мы не договорились про условный сигнал отступления без боя… но у меня никогда такого не бывало, чтобы отменялся грабёж обоза! Но, однако, наши бойцы должны вступить в сражение только после того, как я возьму на себя всё внимание – значит, мне нужно просто по– тихому отсюда слинять – и всё обойдётся…

– Свь-ю-ить! Свью-ить! А-а-а-а-а!!! О-о-о-ох…

Послышался шум упавшего тела; начался переполох. Наши начали без моего сигнала! Завертелось-таки, мать ети!!!

Обозники засуетились, принялись лихорадочно тянуть своих животных в разные стороны; бабы отчаянно заголосили. Кто-то сломя голову кинулся бежать прочь, другой полез на дерево, надеясь остаться незамеченным. Животные, поддавшись чувству паники, замычали на все лады, мотая рогатыми головами; кто-то, получив, от такого удар рогом, отлетел в сторону. Одним словом, начался привычный бардак, вызванный внезапным ударом противника.

Наши лучники продолжали слать стрелу за стрелой; одно из животных, потерявшее хозяина и получившее рану в бок, яростно завертелось, пытаясь дотянуться башкой до древка, которое стальным наконечником причиняло тем большую боль, чем больше эта тварь дёргалась. Женщины на его спине не было – она, закрыв голову руками, в ужасе лежала ничком, рискуя тем, что ничего не соображающая скотина могла запросто наступить ей на спину.

Среди врагов послышались уверенные команды, изрыгаемые громкой глоткой, и сразу стало ощущаться, что хаос во вражеском стане быстро уменьшается. Что ж, пришло время мне вмешаться…

Я вскочил и бросился вперёд. По пути полоснул остриём меча раненое животное по горлу, с оттяжкой снизу вверх – брызнула густая кровь, заполнив воздух пряным запахом. Я ухватил лежащую женщину за волосы, рывком поднял на ноги:

– Туда! Беги туда!– показал себе за спину и даже подтолкнул в ту сторону.

Завизжавшая бабёнка, суматошно махая руками, поспешила в указанном направлении – при этом всё её богатство заколыхалось и запрыгало так, что аж бусы задребезжали! Подрезанная скотина свалилась на бок, задрыгала ногами, судорожно раскрывая и закрывая рот; пахучая кровь выбивалась толчками, а не фонтаном, как в первый миг.

Вперёд, вперёд!!!

Проклятые лианы мешают шагать, загораживают обзор – как будто бы всё происходило в плохом сне, когда ты отчаянно пытаешься бежать,– а тебя ноги не слушаются, пробуешь махать мечом,– а он вязнет, как в крепкой паутине. Таким беспомощным дураком во время атаки я себя никогда ещё не ощущал!

На пути попался пожилой обозник, замахнувшийся на меня короткой бамбуковой палкой – я делаю мгновенный укол мечом ему в сердце, уворачиваюсь, бегу дальше, спотыкаясь и чертыхаясь. Какой-то ополоумевший «бычок» сдуру бросился перебегать мне дорогу – я сходу врезал ему ступнёй в бок, пробивая себе путь; обозник, поспешивший было за ним, развернулся назад, чтобы не столкнуться со мной, и рухнул ничком наземь, прикрыв по-бабски голову руками.

На моих глазах одна из стрел пронзила женщину – она тоненько ойкнула, но сразу поперхнулась кровью, выплеснувшей из уголка рта. Бабский визг рванул в запредельную высоту – у меня аж в ушах зашуршало; однако, двое женщин не впали в прострацию, а подбежали к умирающей, помогая ей аккуратно опуститься на землю. Им помогал один из обозников. Ну, не столько помогал, сколько бестолково суетился. Я пробежал радом с ними, мельком глянув на подбитую: да, точно умрёт.

Ой, блин!.. Вот это мы попали…

И, кажется, попали конкретно…

Я увидел, что в панической суете и неразберихе формируется плотная группа бойцов, закрывающая себя щитами. Пока я обретался среди аборигенов, то худо-бедно научился разбираться в их экзотической экипировке и сразу понял, что мы сунули палку в осиное гнездо: эти бойцы походили на кого угодно, но только не на охрану заштатного обоза! У них имелись даже наручни и поножи, а бёдра и пах закрывались не бумажной юбкой, а качественными кожаными ламбрекенами! Почему наши бойцы не доложили, что охрана обоза – не самая простая? Или им всё равно, с кем воевать?– ох, идиоты, мама дорогая…

Конечно, бывают случаи, когда ты понимаешь, что попал в глубокую задницу. Но попасть в задницу дважды за день?!– это уже запредельная невезуха!

Начальник охраны зыркнул на меня своим злобным взглядом: бешеные белки его глаз на чёрном лице выглядели очень устрашающе. Он что-то прогавкал, и на меня устремились сразу трое аборигенов, опасливо прижимаясь плечом к плечу в опасении поймать нашу стрелу. Я успел отметить, что женщинам и караванщикам разбегаться не дают, т.е., очень даже похоже, что наш налёт в своём эффекте может поспорить лишь с комариным укусом… Вражеский командир сообразил, что напавших очень мало, и принялся посылать малые группы во все стороны, откуда летят стрелы.

Драться в открытом бою с профессиональной охраной вместо обозников у меня не имелось ни малейшего желания, поэтому я развернулся и бросился бежать назад, закинув щит за спину. Почти сразу в него долбанулось копьё, брошенное мне вдогонку, но не воткнулось и упало.

Я заскочил в заросли, и по пути ухватил конец лежащей верёвочки и, резко его натянув, быстро закрепил – другой её конец встал поперёк пути моих преследователей на высоте ниже колена. Почти сразу же послышались крики: кучно бежавшие охранники запнулись за внезапно возникшее препятствие и дружно рухнули наземь. Крики переросли в отчаянные вопли: я за верёвочкой понавтыкал множество заострённых пустотелых бамбуковых палочек, способных наносить раны не хуже боевой стали, и тем, кто падал на такие, оставалось только сочувствовать… и заживают такие раны гораздо хуже!

Пока я возвращался в точку сбора, меня догнали ещё двое. Слава Пресветлому, я пока что умею понимать, когда гонятся конкретно за мной, и поэтому сделал так: ухватил подходящую лиану, раскачался и отпрыгнул в сторону от своего маршрута. После этого сделал небольшой крюк и вышел во фланг упорным преследователям: они, словно собаки, успевали не только бежать, но и зорким взглядом подмечать то, что выдавало недавнее присутствие человека!– поэтому и не отставали от меня, словно привязанные.

Их оказалось только двое. Для элитных бойцов на одного беглеца-туземца этого было более, чем достаточно, но для уничтожения космического воина – до смешного мало. Тем более, что первый из них погиб быстро, получив от меня метательный нож в спину, а со вторым пришлось немножко повозиться.

Чем-то он походил на покойного несостоявшегося мужа моей Уминовары: молодой, упругие большие мускулы, кипящая энергия, высокая подвижность, великолепная реакция. Вооружён он был укороченным копьём с длинным, тяжёлым наконечником, которым можно ещё и рубить противника не хуже меча – что-то вроде хоггспьёта, который используют наши северные народы. Длинные копья в джунглях неэффективны, мечом тоже особо не размахнёшься, а вот нечто среднее – самое то!

Он пару раз ударил меня в щит, как в бубен – у меня даже рука заболела от его ударов. Здоровый бугай, однако!

Я обманул его, изобразив ошибку: как будто при обратной отмашке неправильно оценил расстояние и вогнал меч лезвием поперёк ствола ближайшего дерева, словно топор, а затем ещё и выпустил рукоять из рук, оставив его так и торчать. На лице врага сразу же вспыхнула одуряющая радость, и он резко, с обратной отмашкой, ткнул меня копьём, но я освободившейся рукой успел ухватить лиану и, сделав кругообразное движение, захватил его копьё, отведённое щитом, в петлю.

Противник сразу переключил внимание на своё оружие, попытавшись могучим рывком высвободить его из захвата, но здешние лианы не рвутся, как нитки: они, как я успел уже дать понять, запросто выдерживают вес человека. Я, не глядя, снова ухватил свой меч за рукоять, сделал шаг вперёд, присел, прикрывая голову щитом, одним движением вырвал лезвие из дерева и нанёс режущий удар по бедру противника – ниже ламбрекена и выше поножей. Он, выдёргивая оружие из захвата, отклонился назад, а левую ногу, наоборот, выставил вперёд – вот её я и подрезал.

Боец высвободил своё копьё, отскочил, выставил его в мою сторону. Очень быстро он понял, что ранен и хромает – ему не оставалось ничего иного, как броситься на меня в безумную атаку, надеясь тоже подранить, так как истекающий кровью быстро слабеет и теряет в скорости. Я парировал несколько нанесённых ударов с помощью щита и меча, отступив на пару шагов; противник запыхался и остановился. Инициатива перешла на мою сторону: я нанёс несколько ударов, которые тот отбил копьём. Всё-таки заросли мешали мне показать всё заложенное в меня искусство боя на мечах – мне приходилось надеяться лишь на некоторые колющие приёмы ближнего боя, но «обозный охранник» не подпускал меня вплотную, удерживая копьём на расстоянии.

Я сделал несколько шагов назад, перебросил щит на спину и, срезав мечом лиану, принялся демонстративно наматывать её на левую руку. Туземец немного постоял, несколько ошарашенный моими действиями, а затем поковылял за мной, вскинув копьё. Я швырнул свободный конец лианы ему в лицо – он отмахнулся древком, а я принялся чередовать броски лианы с выпадами мечом, и в конце-концов быстро его утомил. Он на миг потерял концентрацию, и мне удалось подсечь его правую, здоровую ногу под пятку словно длинным кнутовищем – тот грохнулся на спину.

Удар мечом по руке – он, уже лежащий, с воплем выронил копьё: кисть его руки оказалась раздробленной в крошево. Я надвинулся на него – он левой рукой выхватил длинный нож, попытался ранить меня в ногу; пришлось рубить его и по второй руке. Туземец рычал, из последних сил удерживая сознание на краю болевого шока и потери крови и даже, извернувшись, попытался в лежачем состоянии пнуть меня ногой – я и по ней рубанул.

Вот зачем он так, а?! Он мог бы просто дать мне уйти, а вместо этого пытался достать меня и руками, и ногами – если мог бы, то и зубами готов был рвать. Я осатанел и принялся хлестать его лезвием меча по ногам, рукам, животу, выпуская кровь, пока враг, наконец, не потерял сознание. Тогда я ткнул его остриём в горло – и даже в этот миг боялся, что он ещё как-то чем-то попытается меня ударить…

Однако, очень уж необычные охранники сопровождали этот бабский обоз. Похоже, я всё-таки чего-то не понимаю!

Я, опустошённый душой, добрался до места, где нас дожидались наши работяги, самым первым. Мне пришлось ждать долго, очень долго: до нас отчётливо доносилось отдалённое эхо криков и боевого шума. Увы, враги оказались весьма настырными: поняв, что нас очень мало, они бросились в преследование, горя желанием перебить нас всех. По моим стопам пустили упорных следопытов – конечно же, и нашим лучникам тоже не дадут уйти спокойно.

Ближе к вечеру появился измученный Брат, забрызганный кровью с головы до ног. Он торжествующе улыбался, но я бы никому не пожелал любоваться на его белозубую улыбку в тот день… От неё за версту разило богопротивной дьвольщиной, честное слово!

– Скажи, Брат, кто из твоих придурков навёл нас на этот чёртов караван?!– раздражённо спросил я, впадая в бешенство от его дикой первобытной радости.

– Ай, хороший был караван!– он ощерился ещё шире.– Чем ты недоволен, Ара?

– А чего мне радоваться?! Вот только с бабами я ещё не воевал!

– О, не простые там были бабы!– он многозначительно поднял палец.– Там были жёны командиров армии, которая идти к нам! Любимый жёны! Теперь враги будут плакать-плакать!

– Или обозлятся на нас ещё больше, и пленных брать не будут.

– Ты ничего не понимать, белый!– авторитетно ответил Брат.– Убить жена врага – это у нас считаться большой месть! Хороший караван!

– Нас там могли покрошить в месиво,– буркнул я.– Нас осталось только двое: у нас считается, что с такими потерями нападать на обоз – это полный позор. У нас в таких случаях говорят так: «Пошёл по шерсть, а вернулся стриженным.» Всё, возвращаемся, хватит с нас приключений…

«Была бы у меня взрывчатка – тогда да, а так – пошли домой»,– добавил я мысленно.

Брат хохотнул и хлопнул меня по плечу – я покачнулся, чертыхнулся. Ну, на детей и юродивых обижаться невозможно, да и грех!

Обратный путь оказался совсем не прост. Похоже, мы сумели-таки разозлить врага до крайности, и он возжелал нашей смерти. Нас выслеживали и травили, как волков; зачастую я слышал вопли вражеских бойцов, попадавших в мои примитивные ловушки, совсем недалеко. Даже работяги, оставшиеся с нами,– даже они присмирели и не мычали свои занудливые песни во время отдыха, боясь выдать наше местоположение.