Текст книги "На Новых землях (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

В новой стране с новыми друзьями

Итак, мне, возможно, предстояло заново открыть новую страницу жизни с чистого листа. Научный городок в родной стране, Космическая Станция, эмиграция – и мне каждый раз приходилось начинать всё заново, учиться в чём-то жить по-новому. А теперь вот ещё и Новые земли…

Я попытался прислушаться к своему внутреннему голосу, но в последние годы мой Учитель уже не пытался наставлять меня и глухо молчал. Да и что бы он мне сказать?– он готовил из меня идеального Воина, а я постоянно воевал, окружённый обычными людьми, и мне поневоле приходилось быть похожим на них, иначе просто не выжить. От прежнего меня остались лишь регулярные тренировки, да и то не каждый день. Канцелярская работа на должности Главного охранника авиаторов и вовсе добила остатки моей душевной гармонии.

Если бы мой Учитель знал, что я буду стрелять из гранатомёта термобарическими зарядами по жилым домам, где есть женщины и дети, то он бы убил меня ещё в детстве. На что я сейчас вообще могу надеяться, на какое такое его понимание? Тому, ЧТО я сделал, нет ни прощения, ни оправдания – одни только разумные доводы. Да и нужны они сейчас хоть кому-то, если моя страна покорилась Божегории, и её армия ей присягнула?– это, получается, с моей стороны был чистейший бандитизм и терроризм, для родной страны – бесполезный, а для своей армии – запоздалый. Я оказался в роли безумного фанатика, убивавшего неповинных людей лишь только в силу какого-то своего больного воображения и яростной убеждённости, а таких никто не любит… у нас и тихих дураков не жалуют, а уж буйных – и подавно!

Уверен, что божегорцам кого-то из моей команды удалось взять в плен. И едва ли те, кого поймали, будут скрывать тот факт, что руководил ими некто Клёст: я для этих нихельцев – нет никто, им меня не жалко. Мой труп не нашли, и божегорские безопасники рано или поздно узнают, что в горы ушла странная троица: мужчина, его жена и некто раненый, бормотавший чудные слова. И что эти люди никогда не жили в той деревне, которую назвали. Кудрявый не будет подставлять под удар «свой» род и признается, что мы ушли в Нихелию. А нужен ли этой Нихелии дипломатический скандал с Божегорией?– вопрос чисто риторический… и это я ещё не подумал о том, что КИНО всё-таки тоже может начать мои поиски, а у него всё тут схвачено… На Новых землях – не факт, а тут нам точно не укрыться. Даже во время войны.

Я не стал выкладывать жене все щекотливые нюансы – сказал лишь, что у нас есть реальный шанс скрыться за океаном. Она у меня – учёный-химик, профессор, редкая умница, и, конечно, у меня не имелось сомнений, что она охотно со мной согласится.

– Нет! Нет!– воскликнула она с каким-то сердечным надрывом в голосе.– Никогда! У нас тут остались дети! Мы должны сначала найти их!

Мы сидели за обеденным столом в нашей съёмной комнате – я ухватил её за руки:

– Послушай! Мы сейчас не можем искать детей. Для этого нам нужно начать поиски в нашей стране, потом, наверняка, таскаться по разным городам, а у нас нет денег. Если мы сейчас поедем в нашу страну, то нас, скорее всего, сразу арестуют. Если не нихельцы, то моиземляки – точно: я же человек военный, и присяги новым властям пока не давал. А, когда начнут под меня копать, то нарыть могут всё, что угодно – и даже то, что мы могли быть связаны с разгромом научного городка Божегории: ведь теперь наша страна – провинция Божегории, и её проблемы – это, стало быть, и наши проблемы.

– Нет! Нет!– повторяла она упорно, как заведённая.– Я не могу! Если я уеду, то буду чувствовать себя так, как будто сама их бросила! Пока я здесь – я ощущаю, что они где-то рядом, очень близко. А когда я буду за океаном – я потеряю последнюю ниточку моей духовной связи с ними! Ты понимаешь это, Солдат?! Чурка ты бесчувственная!!!

– Лисёнок! Лисёнок!– я, тем не менее, удержал её руки, хотя она яростно пыталась их вырвать.– Умоляю, пойми: сейчас не то время, чтобы просто так сидеть в Нихелии. Вдруг Божегория завтра потребует нашей выдачи – и что тогда? Нихелия нас не выдаст?– может, и не выдаст, но только она вспомнит наши былые тутошние дела… тебя снова запрут в томсамом секретном городке, только уже на правах заключённой, а меня закатают на каторгу,– в лучшем случае. Мы потеряем не только детей, но и друг друга! Надо переждать, отсидеться… пусть пройдёт некоторое время, и всё устаканится. А мы потом вернёмся, под другими именами – и сможем искать детей уже в спокойных условиях.

Она заплакала. Я растерялся: я не видел её слёз ни на Станции, ни в божегорских лесах и горах, ни даже тогда, когда мы прощались в нашем научном городке во время войны с Божегорией: кажется, при отъезде она успела уронить слезинку, и то я в этом уже не уверен. А сейчас она ревела как простая баба!

– Солдат, я не могу больше! Я на этой проклятой Станции жила лишь тем, что ты обязательно меня найдёшь, и мы вернёмся назад к детям. А теперь ты просишь меня опять ехать на другой конец света… я не могу!..

Как, вот как этим женщинам удаётся сделать так, что у нас, мужиков, на душе появляется бездонная пустота, и вся железная логика рушится напрочь? Я сидел дурак-дураком и лишь нежно сжимал руки своей супруги, потом принялся неловко гладить по спине:

– Дорогая, ты меня тоже пойми: если нас тут просто возьмут, как сонных карасей, то от этого ни детям нашим легче не станет, ни нам самим. Зачем давать ВСЕМ ЭТИМ такое удовольствие? Мы ещё поборемся! Зачем нужно было бежать с другого конца Вселенной, чтобы нас повязали в какой-то дыре? Неужели ты с этим согласна?

Бурный всплеск эмоций обессилел Ведит: она вскоре ослабела и лишь покорно кивала. Вопрос скорого отъезда сделался решённым. Не в этот же день, но решился.

Лебедь не подвёл: он сварганил нам идеальную подорожную грамоту,– именно на те божегорские имена, какими мы назвались. Более того: Ведит ещё получила на руки картонку-диплом об окончании Славгородского университета по специальности «химик», со всеми полагающимися вензелями, подписями и печатями. Такие подарки нужно ценить: это означало, что за океаном она могла рассчитывать получить высокооплачиваемую работу по специальности. А мне оставалось лишь гадать: принять ЭТО как исключительно дружеский жест или иметь в виду, что я должен Лебедю нечто большее, чем просто за оплату проезда на корабле? Ибо этот проклятый тип не удосужился ни сказать, ни черкануть ни слова в приложение к этой красивой корочке – нам просто по почте пришёл пакет: вот сиди и думай, что хочешь...

Нищему собраться – только подпоясаться. Примерно так можно было описать наши недолгие сборы в дальнюю дорогу.

Морское путешествие длиной в два с лишним месяца – это, я вам скажу, очень плохое развлечение. Особенно с учётом того, что нас на Станции развлекали, хотя бы, с помощью КИНО, и была там ещё «качалка», в которой мы с женой занимались… м-м-м-м-м… не только спортом. Плюс к этому давали отгулы в развлекательные центры других станций и жилых планет. А тут изволь день и ночь качаться на океанских волнах, набившись в корабельный трюм как селёдка в бочку, блевать за борт по причине морской болезни – вот, собственно, и все немудрёные развлечения. Ну, ещё при попадании в океанский шторм можно истово молиться всем святым и богам, каких знаешь. Ибо ни фига не понятно, что можно сделать, и что вообще пытаются делать эти сумасшедшие матросы в рваных, мокрых рубахах с выпученными, безумными глазами, лезущие на самый верх мачты, что-то колдующие с верёвками и парусами под командой не менее чокнутого капитана?

Мужики одурели от игры в кости, напрочь растеряв весь азарт. А от карт, что называется, натёрли мозоли на пальцах. Что хуже всего: и женщины есть, да уединиться невозможно. Впрочем, народец подобрался простой, и на подобные условности не заморачивался: страждущие парочки стонали так, что хоть за борт прыгай.

Что самое страшное в долгих путешествиях? Не только штормы, но и обыкновенные вши. Среди множества пассажиров непременно найдётся кретин, отправившийся в дальний путь с целым выводком живности в волосах. А там глядь – через пару дней чешутся все. Злобный капитан выгоняет всех мужиков на верхнюю палубу и заставляет цирюльника-самоучку стричь всех наголо, а женщины уединяются в трюме и полощут волосы в воде с примесью какой-то дряни – даже моя химичка не рискнула предположить, что это за отрава.

А потом – долгожданный ПОРТ. Твёрдая земля. По которой ты идёшь, шатаясь, как пьяный, поскольку привык к корабельной качке. Запах солёного морского воздуха смешивается с острым запахом рыбы, которую крикливые продавцы впаривают тебе с первых шагов от причала и чуть ли не до середины города. Причём, можно купить рыбу любых оттенков свежести: от влажной, скользкой живости до мёртвой тухлятины. Зажравшиеся городские коты лениво жрут то, что урвали и то, что не удалось продать: и домашние, и бездомные бродяги.

«Эх, а как там наш Усатый?»– кольнуло мне в сердце. Тьфу ты: на моих глазах сколько людей погибло, а мне глупый ленивый кот в голову запал!

Ещё меня поразило изобилие чернокожих людей. Конечно, я таких встречал и в тех странах, где воевал, но только там они казались дивной экзотикой, а тут – обыденностью. Однако, и климат тут теплее, выше влажность. Слава Пресветлому, нам хватило знаний трёх языков, чтобы кое-как объясняться с местными: возникло ощущение, что они просто взяли и перемешали слова от разных народов по принципу «какое слово короче – то и берём». Плюс исказили их выдуманным акцентом. Мы худо-бедно понимали прохожих, а вот они нас – почти никак. Поэтому совет Лебедя пришёлся очень кстати: мы наняли за пару медяков уличных мальчишек, ухитрявшихся понимать речь любого приезжего, и они сами выбрали нам недорогую корчму для проживания и вещи помогли донести. Лебедь сказал так: мол, если пацанам не заплатишь, то рискуешь тем, что у вас что-то сопрут или вообще ограбят, угрожая оружием. Хм, весьма прагматичный подход к бизнесу, не так ли?– дал пару медяшек – и получаешь гарантию спокойной жизни. Некоторое время…

А корчма тут называется «таверна», кстати.

Всех новичков на Новых землях, я думаю, шокирует гвалт сумасшедших чаек, орущих недуром практически непрерывно. Если в «обычных» городах привычными считаются голуби, то в портовых – чайки. Обнаглевшие до не могу птицы бросаются даже на рыбацкие сети, норовя что-то стащить на халяву. Готовы красть что угодно, атакуя всё, что шевелится: иной раз даже у кота изо рта вырывают, ошеломляя его нападением целой стаи.

Из-за жаркого климата прохожие тут шляются полуголые, словно хвастаясь солнечным загаром, а девки кажутся и вовсе полоумными. Ещё я отметил, что, если в наших краях люди ходят по улицам с мечами или с поясными ножами, то тут очень много таких, что красуются укороченными пищалями, засунутыми просто за пояс, словно ложка или кисет. Очень многие такие «палки» имеют расширение на стволе, напоминающее вывернутую губу, каковые у нас делали только у пушек. А самое поразительное состояло в том, что люди, таскающие опасный огнестрел среди бела дня у всех на виду, даже при беглом взгляде не казались похожими на дворян, ибо очень уж смахивали на откровенных босяков и грязных, вшивых голодранцев. Таких бы надо сразу бить по морде и тащить в темницу городской стражи, для выяснения: то ли сразу вешать, то ли на каторгу послать. Мой некоторый опыт подобной службы сразу аукнулся тем, что кулаки начали чесаться… да тьфу на вас!

Фрукты, которые у нас на родине ценились в бешеные деньги, тут запросто повсюду валялись и гнили, словно надоевшая картошка. И, само собой, это привлекало полчища крыс, не шибко боявшихся ни котов, ни людей, ни их коротких пищалей («пистолей», как нам потом уточнили), ни, наверное, самого Нечистого. Моя супруга забавно попискивала, невольно привлекая взгляды публики, в упор этих мелких тварей не замечавшей. То ли мы попались такие дикие, то ли местные аборигены – поди разберись…

Ещё нас поразило то, что люди курили прямо на улице. И ладно бы только вышеупомянутые прохожие полубандитского вида, но и вполне себе приличного вида люди тоже смолили трубки, причём встречались и очень даже вычурные экземпляры. Трубок, имелось в виду, а не прохожих, хотя и среди этих тоже хватало уникумов... И – мама дорогая!– курили и девки,– правда, их внешний вид не вызывал ни малейших сомнений, что данные раскрашенные барышни являлись уличными жрицами любви. Хм, пожалуй, нашей Меленит ЭТОГО видеть было бы совсем не нужно!

Они, ни в малейшей мере не стесняясь моей спутницы, кидались кадрить и меня, но моя супруга так злобно на них шикала, что бывалых красоток словно ударной волной отбрасывало. Вот что значит культурное воспитание, закалённое на бестолковых студентах, безнадёжных уголовницах и тупых работягах, привлечённых для изготовлений адских смесей, способных разрывать людей на куски… я и не подозревал у своей любимой таких талантов к народному сленгу, дополнительно развитых во время скитаний по просторам Вселенной в компании самых отпетых головорезов!

Итак, путешественники, одуревшие от длительного пребывания на кораблях, попадали на Новые земли, где на них обрушивались водопады несусветного гвалта, гомона, раздражающего птичьего крика (и не только от чаек), в глаза бросались яркие краски диковинных заморских одежд, обнажённые, загорелые тела мужчин и полуобнажённые женские, в нос били резкие запахи курева и гниения самых разных морепродуктов и диковинных фруктов, а под ногами шныряли шкодливые коты, вороватые крысы и мальчишки-оборванцы, пугавшие не хуже крыс. Не удивительно, что у нас кругом пошла голова, и в корчму мы ввалились измученными и почти без сил. Таким мне и запомнился этот первый день.

На другой день я с раннего утра пошёл знакомиться с резидентом Лебедя – с человеком, которому должен передавать свои рапорты. И, конечно, надеялся, что он мне даст парочку полезных жизненных советов на тему обустройства в непривычном месте.

Как истинный дворянин, я оделся в белую рубаху с пышными манжетами. Так как местная публика не заморачивалась на ношение фраков, то и я не стал,– тем более, что не имел. Поверх рубашки накинул лёгкую жилетку без брони, обул ботинки, поскольку в сапогах ноги быстро бы сопрели.

Поверх жилетки я нацепил свой широкий пояс, укомплектованный метательными ножами и кое-каким другим опасным железом, сбоку на который я ещё подвесил и длинный нож. Если тут босяки шляются по улицам, обвешанные едва ли не пушками, то столбового дворянина, уверен, за ножик ругать не будут.

В нашей стране дворяне щеголяли в широкополых шляпах с пышными перьями, а тут я ограничился простой фетровой, защищавшей от палящего солнца. Слегка сдвинул набок – и вперёд.

Дом по адресу, оставленному Лебедем, располагался в бедняцком районе. По счастью, по тутошним улицам хаживали люди и приличного вида, поэтому мой наряд ажиотажного фурора не вызвал. Бегло убедившись, что никто не прожигает меня любопытным взглядом, я постучал в обшарпанную дверь, задрожавшую от моих деликатных ударов так, как будто я пинал её ногами со всей дури. Через недолгое время створка приоткрылась, и…

И меня словно обухом хватило!

На пороге появилось небесное белокурое создание с огромными голубыми глазами, одетое в платьице, обнажавшее выше колен восхитительные ножки. Контраст с местными жгучими красотками оказался столь разительным, что я невольно подумал про иной мир и ещё космическую Станцию невольно припомнил (да будет срок её жизни недолгим!– тьфу-тьфу, ещё ведь и присниться может!) А ещё у меня дыхание спёрло, и сердце сжалось в некоем сладком ностальгическом воспоминании, природу которого я понять никак не мог. Я стоял, таращился на это божественное диво и не дышал.

Нимфа, доходившая ростом мне едва ли до пояса и являвшаяся девочкой лет десяти, строго и дотошно оглядела меня с ног до головы, словно тётушка на проходной в пансионате благородных девиц, в который заявился неизвестный подвыпивший парень, желавший встретиться неизвестно с кем. Хм, а я ведь и правда понятия не имел, кто мне, собственно, нужен…

– Вам кого?– воинственно и требовательно вопросило это чудо, похоже, не удовлетворённое моим внешним видом и несколько подозрительно косясь на мой широкий кожаный пояс, напичканный железяками.

– Я… э-э-э-э,..– замешкался я, запинаясь и смущаясь, чувствуя себя не в своей тарелки, что случалось со мной очень нечасто.– А родители твои дома? Мне бы поговорить с кем постарше…

Ангелочек фыркнул – не то обиженно, не то презрительно, а, возможно, и так, и эдак. Девочка широко распахнула дверь вовнутрь и громко крикнула, оглянувшись:

– Папа! К тебе гости!

И, оставив дверь открытой, демонстративно потопала куда-то вглубь дома,– в свою комнату, словно не опасаясь, что гость может что-то стащить из прихожей и кинуться в бега.

Я осторожно шагнул вовнутрь, привыкая к мягкому полусумраку.

– О, какие люди!– заскрипел невидимый пока хозяин дома.– Проходи, командир!..

Я зашёл в комнату, и рассмотрел его отвратительную рожу. Правая щека хозяина была обезображена жутким шрамом, полученным когда-то от боевого железа – арбалетного болта. Татуированный змей всё так же похабно скалил свои два зуба на русалку, охваченную его кольцами; хвост змея уходил по худощавой шее едва ли не до ключицы. Шрам прошёл выше головы змея, что, пожалуй, пошло только во вред.

– Мать моя!..– ахнул я, шокированный повторно.– Штырь, а ты-то как здесь?!.. Какого?.. Какими?..

– Да, так получилось… долго объяснять.

– Нам бы поговорить надо,..– и я многозначительно кивнул на стенку комнаты девочки.

– Да, конечно… Дочка! Иди-ка погуляй пока! Взрослым дядям надо поговорить!

– Знаю я ваши разговоры! Опять набухаетесь, как свиньи, и заблюёте всю комнату – а я мой за вами потом!

– Вот ведь наказание!– матёрый уголовник беспомощно развёл свои татуированные руки.– И в кого она такая, а? Слова ты ей не скажи!…. Эй, красавица! А по попе?!

– Фи!– презрительно фыркнула крошка, но всё же собралась и вышла, вызывающе хлопнув дверью.

Штырь осторожно выдохнул:

– И вот как жить с такой? А когда вырастет, то что будет?!!

– Ну, ты сам этого хотел!– захохотал я, вспоминая, как Штырь в разгромленном нами городе подобрал это милое создание, потерявшее от пережитого ужаса память.– И даже уговаривал меня отпустить тебя с ней. Так что не надо теперь плакаться!

Конечно, было забавно наблюдать, как у ребёнка, начисто позабывшего всю родную семью и прошлую жизнь, сохранились все её дворянские замашки. Вот только, с другой стороны, мне было как-то не по себе… Невольно думалось: и как только она со своим дворянским воспитанием могла искренне верить, что матёрый уголовник без роду и племени мог быть её родным отцом? И неужели в её душе не шевельнулось и тени сомнения, что она ведёт образ жизни, чуждый ей от природы?

– Как ты меня нашёл?– спросил Штырь, усаживая меня за стол и предлагая выпить.

Я отрицательно покачал головой и ответил:

– А я тебя, собственно, и не искал. Меня послала сюда, в этот дом одна такая важная птица: мол, здешний хозяин будет тебе чем-то вроде почтаря…

– Ах, вот оно что,..– протянул тот.– Понятно… тебя тоже на этидела подвязали…

– Долго рассказывать… мне нужно было спасать шкуру, и эта птичка предложила мне бесплатный билет на корабль. Вот и расплачиваюсь за дармовое… А ты-то зачем в бега подался на край света? Опять убил кого-нибудь?

– Да за кого ж ты меня?!.– возмутился хозяин дома.– Да я и мышки не обижу! Я любую работу был готов делать, да только ледогорцы так меня за своего и не признали, лишь ради неё,– он кивнул на входную дверь,– и терпели. А тут ещё и капитуляция эта треклятая… я же божегорец, а в Ледогории наших и раньше не любили, а после этого и подавно… Оно, конечно, мне можно было работать и портовым грузчиком, да только долго ли? Здоровья не хватит: не железное. Мне-то, положим, много не надо, я и на грошики проживу, а она?– я же обещал себе сделать ей хорошее приданое, а тут на двоих еле-еле хватало с голода не помереть! Однажды подошёл один… такой… и говорит: нафига тебе тут фигнёй страдать – давай, поезжай в Новые земли! А деньги на билет? Мы оплатим, а ты отработаешь. Я не бандит, говорю. А нам бандиты и не нужны – нам, грит, нужны люди толковые и ответственные, которым есть, что терять. А я и сам про Новые земли думал, а тут этот подошёл… так и согласился.

– Вот и у меня было что-то похожее,..– кивнул я.– Только, извини, я не могу поверить, что тебе предложили роль почтаря: уж больно вид у тебя приметный. Ты бы ещё на лбу себе наколку сделал «Век воли не видать!»– вообще хорошо было бы!

– Да, мне предложили сначала другую работу,..– кивнул Штырь степенно, словно уважаемый человек.– Но, извини, я про неё тебе трепать не буду: меньше знаешь – крепче спишь. А потом нашего почтаря забрали – и поэтому вместо него назначили меня. Почему?– я не знаю. Но думаю так: если подозрительные гости шляются к такому, как я, то оно, вроде как, и не очень подозрительно. Думаю, что мне больше доверяли, чем другим...

И он ощерился откровенно бандитской ухмылкой.

– А ты не подумал, что могут забрать и тебя?– жёстко спросил я.– И как тогда она? Ты хоть представляешь, каково будет ей, дубина ты стоеросовая!!! И ЧТО с ней могут сделать?!

Штырь помрачнел:

– Ох, не спрашивай… сто раз думал! Если что, буду топить на то, что она – дочь знатного рода. У меня и доказательство имеется: я кое-что прихватил ещё там… в её городе. Знатную дворянку тронуть не посмеют! Даже эти… у них тут, знаешь ли, короля нет!

– Как можно без короля?! Совсем они тут сбрендили, что ли?! От солнца перегрелись?

– Парламент у них тут! Но дворян со Старых Земель не трогают, и даже титулы их признают. Тут так: ты хоть кем называйся,– всем плевать, но, в конце концов, всё решит то, сколько у тебя деньжат.

И он смачно потёр подушечки пальцев правой руки друг о друга.

– Понятно… тот-то я гляжу, что тут везде срач, и шляется гопота отмороженная – чего ещё можно ждать от людей, у которых нет короля?

– Жить и так можно. Привыкнешь.

Я вспомнил про своё житие на Станции и прикусил язык. Затем сделал заход с другой стороны:

– Штырь, ты тут никогда не слышал про чудеса типа того, чтобы кто-то из тюрьмы сбежал сказочно, или чтобы известные наёмники исчезали вдруг ни с того, ни с сего?

– Нет, ничего сказочного не слыхал. Разных баек – да, много наболтали, а чудес не случалось. А наёмнику тут исчезнуть – плёвое дело: их нанимают в походы в джунгли, где они отжимают для страны новые земли. Дикарей, которые сопротивляются, истребляют дочиста, а у этих туземцев иногда золота попадается – видимо-невидимо! Горы! Большой куш сорвать можно! Но и сгинуть – запросто; тут уж как повезёт. Бывает, что наёмники нашей страны сталкиваются с такими же ловцами удачи из других стран – и тоже лупят друга до последнего. Ты же ведь видел этих местных наёмников, да? У них башка напрочь отбита: не боятся ни Нечистого, ни Пресветлого, ни самого Дьявола! Их и городская стража лишний раз не задирает…

«Золото, золото…»,– зашевелилась в моей голове дразнящая мыслишка, ибо мои закостеневшие мозги, наверное, уже никогда не излечатся от крепко вбитого мышления жадного наёмника.

Штырь, кажется, разглядел в моих зрачках вспыхнувшие золотые искорки, туманящие разум, и нахмурился:

– Не дури, командир! Этих отморозков даже я боюсь! Сгинешь с ними, как тебя и не было!

Ох, ты ж мама дорогая! Неслабо меня накрыло…

– И что, им вот так можно запросто ходить по городу с пищалями?!– спросил я после некоторого замешательства и отметания опасных мыслей в дальний угол.– А если стрельнет?! Убьют ведь кого-нибудь по дури! У нас уж на что было строго, а и то…

– Да не ссы ты! У них у всех пищали пустые, без заряда. Здешний воздух шибко влажный, и, если будешь долго таскать пистоль заряженным, то порох отсыреет, и хрен ты бабахнешь. А кому охота порох каждый день выбрасывать?– он ведь тоже денег стоит…

– Спасибо, утешил… А то я прям по улицам очковал ходить!

Хм, похоже, что тут ещё не доросли до идеи, что порох лучше хранить в бумажных гильзах, а не подсыпать его горстями. Но, если посмотреть в целом, то я после жизни на Станции в своём родном мире чувствовал себя голым и безоружным, даже облачённый в полную броню и вооружённый железяками с ног до головы. Появилось какое-то высокомерное, презрительное отношение к нашему оружию, а тут вдруг выясняется, что Новые земли и до нашего-то уровня ещё не дотягивают. Хотя изобрели укороченные пищали.

Мне Штырь показал такую: гладкий ствол, круглые пули. Пистоль, дескать. А наши пищали имели внутри стволов резьбу, и поэтому у нас пули делали коническими, имевшими пробивную силу больше: благодаря такой резьбе они вылетали с бешеным вращением вокруг своей продольной оси, что гарантировало попадание в цель именно остриём конуса.

Но Штырь меня заверил: при выстреле в упор даже круглым шариком ни щит не поможет, ни доспех: медную пластину на груди тебе просто вовнутрь вдавит. Стальная, конечно, защитит, но такая бронька легко ржавеет и портит твой внешний вид.

Я заметил, что наёмники, попадавшие нам с женой на пути, щиты не признавали. Вообще говоря, щит – это тоже оружие, требующее умелого с собой обращения, а оборванцы склонны к банальной поножовщине, и поэтому он – не для них.

– А много ли тут стран?– спросил я, рассматривая пистоль Штыря и так, и эдак.

– Вы, стало быть, приехали в Болотную страну. Севернее нас – Лесная. Южнее – Степная.

– Что, прямо такие у них простые названия?

– А чего мудрить-то? Первые поселенцы не шибко заморачивались. Сначала тут была одна страна, но из-за больших размеров её поделили на кантоны: Болотный, Лесной, Степной, Горный. Так управлять было легче: всё население кантона занимается примерно одинаковым промыслом. Потом центральная власть рухнула, а названия так и остались, какими были. Это мне так бывший почтарь объяснил.

– «Болотный кантон». Звучит как-то стрёмно. Тут что, и правда много болот?

– Хватает. Тут даже погреб или могилу не вырыть: любая яма за сутки наполовину водой заполняется. И ящерицы болотные шастают – ужас! Зубы – во! А длиной – больше человека!

– Брехня!

– Да чтоб я сдох! Я их чучел, знаешь, сколько видел! Ты и сам ещё посмотришь… А из их шкуры обувку делают. Короче, к болотам за ягодами я тебе ходить не советую: от тебя одни только башмаки останутся. А, если взять с собой пистоль, то ещё и его могут найти. Если на пистоле сделаешь свой личный вензель, то по нему хотя бы твои башмаки смогут опознать. Удобно.

– Ладно, спасибо за совет. Может, другой какой кантон для жизни посоветуешь?

– Ну, можете в Горный податься. Ты ведь у нас в Божегории с горами свыкся?– сможешь и там жить и радоваться. Там растут вкуснейшие яблоки, виноград, груши не хуже ледогорских…

Я вспомнил, как воевал когда-то в горах, дёрнулся:

– Тьфу-тьфу-тьфу! Мне эти ваши горные груши до сих пор вот где!– и черканул себя по горлу ребром ладони. Потом ещё добавил всердцах:

– Засунь их себе знаешь куда?!!

Штырь в ответ лишь злорадно ощерился.