Текст книги "На Новых землях (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Заманчивые предложения

Ведит нашла себе работу в местном университете. С моей точки зрения, это являлось чем-то совершенно несерьёзным: прямоугольные здания построены из банального кирпича, а не благородного древнего камня, и вместо крепостной стены – паршивенький деревянный забор-штакетник, местами покосившийся – вполне возможно, что под струями пивной мочи местных любителей науки. Ей-богу, этот университет вполне мог бы послужить казармой для вшивого легиона, нежели претендовать на роль храма науки. Но, как я уже стал подмечать, люди, живущие без короля и называющие себя «гражданами», к древним традициям относятся пренебрежительно и на статусность не шибко заморачиваются. В конце-концов, жене неплохо платят – и ладно, и кто я такой, чтобы их судить?

А я нанялся телохранителем к одному дельцу. Опять-таки, про него трудно было сказать что-то определённое: то ли купец, то ли бандит, то ли торговец, не гнушающийся уголовщиной. Его дом был под завязку заставлен дорогущими антикварными изделиями – пожалуй, в моей стране уже одного этого было бы достаточно, чтобы лелеять планы полноценного штурма такого особняка.

Кстати, о моей стране. У нас есть такое понятие: «морда кирпича просит». Пожалуй, оно отчасти справедливо к моему нанимателю: его репа разрослась, что называется, шире плеч – красовались мясистые щёки, едва ли не наполовину скрывая глаза. Шея – могучая, но в складках кожи. Этот тип носил на голове женственный «конский хвостик», при этом абсолютно ничего бабского не показывая: ни в манерах, ни в поведении. Походка – уверенная, руки – сильные, взгляд – властный; ко всему этому осталось добавить, что волосы и усики у него были угольно-чёрного цвета, а сам хозяин имел коричневатую кожу: то ли получил хронический местный загар, то ли национальность такая – трудно сказать.

Пожалуй, такой и сам мог бы накостылять кому хочешь, но, тем не менее, возле него всегда круглосуточно вращалось два вооружённых охранника в режиме «сутки через двое», т.е. у него было 6 телохранителей, подменявших друг друга. При этом, как я понял, у него имелось несколько деловых зон, на которых стояли склады и простенькие здания-конторки: по крайней мере, на их территории он чувствовал себе уверенно и отдавал деловые распоряжения, а все, кто там вращался, ходили перед ним на полусогнутых.

Хозяина охрана называла «Антикваром»: и из-за его явной любви к старинным дорогим вещам, и потому, что сама видела, как он иной раз торговался с теми, кто тащил ему подобные штуковины. Среди таких «клиентов» попадались и лица благородного вида, и откровенные ханыги – хозяин не брезговал никем: лишь бы вещица оказалась уникальной.

Моим напарником оказался молодой мужик, которого я сразу назвал Ясенем: очень уж часто он приговаривал «ясен пень!» Ясень обучил меня заряжать пистоли; как догадался мой уважаемый читатель, нам приходилось заниматься этим ежедневно, дабы в критический момент не случилось неожиданного конфуза.

В целом и мне казалось грех жаловаться на свою работу: Антиквар платил неплохо, в явную уголовщину не встревал (хотя какие он вёл разговоры в своих конторах – Бог весть… мы на крыльце стояли), и при мне никто ни разу на него не покушался. Пожалуй, я устроился даже лучше, чем в «Сладких кошечках» когда-то!

Но Нечистый, брат Господа нашего Пресветлого, не любит, когда кому-то хорошо! Вот и у меня получилась горькая досада, когда в один прекрасный (или ужасный?) день хозяин собрал нас всех шестерых в своём кабинете, щёлкнул толстыми пальцами и изрёк:

– Господа! У меня для вас прекрасное известие…

Мы, конечно же, сразу все почернели и приуныли. Некоторые даже сгорбились.

– Мы с вами отправляемся в удивительное путешествие в поисках сокровищ!

Послышался стон сквозь зубы.

– Куда?– поинтересовался самый мрачный из нас, Жмых.

– Через джунгли в горы!

– Да за каким?!.. Да нафиг надо!.. А можно не идти?– вразнобой загалдели бодигварды.

– Можно!– ответил Антиквар не менее жизнерадостно.– Только, напомню, Вы все имеете контракты, и вы все – члены Гильдии телохранителей. А контракт говорит что?– правильно: вы ОБЯЗАНЫ следовать за своим нанимателем куда угодно – хоть к чёрту в зубы. Если откажетесь, то Гильдия вас исключит из своих рядов, и тогда вам даже вышибалами едва ли где устроиться.

– В такие места только отмороженные наёмники ходят,– с сомнением покачал головой Бык, проявивший, сами видите, не только могучий торс, но и каплю зрелого разума.– Вам бы лучше их нанять, хозяин: они лучше это дело Вам сделают.

– …, а потом мне же башку и оторвут, чтобы не делиться тем, что найдено!– продолжил Антиквар не менее весёлым голосом.– Им-то законы вообще не писаны. А, если вы вернётесь обратно без меня, то поимеете проблем больше, чем если сейчас сразу просто откажетесь: полученные ценности вам на благо не пойдут никоим образом. Благодарю покорно, но – нет, наёмников не возьму. К тому же, в нашем мероприятии не ожидаются войны, нападения и штурмы: всё надо будет сделать максимально тихо и аккуратно. Итак, завтра выступаем! У меня уже всё приготовлено.

Один из телохранителей покачал головой, молча снял с шеи кожаную бляху нашей Гильдии и смачно припечатал её на стол в хозяйском кабинете, вокруг которого мы стояли перед восседавшим Антикваром. Потом повернулся на выход и ушёл, не прощаясь. Сильно. Сам по себе этот жест многое сказал мне о том, во что мы рисковали ввязаться – в эту фекалию лучше не наступать...

– Одним меньше!– провозгласил наш хозяин, обводя нас победным взглядом.– Значит, другим больше достанется! Я прекрасно понимаю, господа, что любой труд должен быть достойно оплачен, и не собираюсь это оспаривать. Если один ушёл, то, значит, его доля должна быть поделена среди оставшихся, не так ли?

– Ясен пень!– воскликнул сами понимаете кто.

Я втихаря ущипнул в спину своего не в меру энергичного напарника. Он сделал вид, что ничего не произошло, но заткнулся.

– Огласите весь список, пожалста,– проскрипел Бурундук, отмеченный параллельными шрамами на спине: то ли зверь какой рвал его когтями за плечо, то ли не в меру пылкая девица.– Что мы будем добывать, на что можем рассчитывать?

Мои нынешние коллеги по вынужденному ремеслу разными звуками и энергичными кивками выразили горячую поддержку его словам.

– Я хочу получить легендарные сокровища местного народа!– провозгласил Антиквар.– Быть может, я смогу их найти. Но, возможно, что нет. В любом случае вы все получите гарантированную сумму за ожидаемые риски. Если сокровища будут найдены, то вы все получите свой законный бонус, который составит…

И этот ушлый прощелыга кинулся дотошно перечислять, что мы получим и в каком случае. Сумма, однако, получалась очень даже преизрядная даже в случае неудачного похода.

У меня имелось лишь три сомнения относительно грядущего похода. Во-первых, я уже знал, что местные дикие, необжитые земли – крайне опасные и неспокойные, и можно нарваться на всё, что угодно.

Во-вторых, неожиданное приключение могло затянуться на пару месяцев, а у меня имелось обязательство хотя бы раз в месяц слать весточку Лебедю. Когда соглядатай исчезает невесть куда по личной инициативе – это, знаете ли, не радует его нанимателей. К слову сказать, я успел отослать за океан писулину, в которой слил сведения на своего нанимателя, что само по себе нехорошо, а то и вредно для здоровья, если бы это дошло до Антиквара. Я узнал, что наш любитель изысканных ценностей в своих расчётах очень активно использует беспроцентные вексели на предъявителя. И не только он, но и почти вся местная знать, а также торговцы, держатели дорогих гостиниц, ресторанов и модных лавок.

Банки нарисовали таких векселей великое множество, и купить их мог любой желающий. Приходишь в банк, выкладываешь свои золотые, а взамен получаешь гербовые бумажки, на которых количество полученных золотых указано цифрами и прописью. Затем покупаешь, например, неплохого жеребца за пять с полтиной золота, даёшь продавцу красноватую расписную бумажку, на которой стоит цифра «10 золотых», а на сдачу получаешь полтину серебром, жёлтый вексель с цифрой «1» и зелёный с цифрой «3». Таскать бумажки гораздо проще и легче, чем золото! Очень удобно.

Только есть маленькая закавыка… Если ты пойдёшь назад в банк с этими двумя векселями и потребуешь в обмен на них назад свои оставшиеся 4 золотых, то тебя просто вытолкают взашей да ещё и пинка отвесят с лестницы. Ибо в обратную сторону золото выдают лишь очень уважаемым клиентам, у которых есть не менее весомая бумага государственного Казначейства, в которой прописано, что они вправе это золото требовать. Во как!

К тому же, эти векселя резко усложнили жизнь грабителям. Ну, отнял ты такие чудные бумажки, а что потом? Топать с ними в ресторан или модную лавку?– да там такие паскудные рожи читают на раз-два!– изысканные манеры никак не скроешь. Ты уже вечером будешь повязан кулёчком с бантиком. Ясное дело, что нужен среди состоятельных горожан скупщик краденых векселей, которому их можно толкать по дешёвке, и у меня даже сформировалась устойчивая уверенность, что наш Антиквар балуется и такими делами, но только железных доказательств не имел, и острой необходимости это выяснять тоже не появлялось: из-за океана на мои письма никаких ответов не приходило, а влезать куда-то по личной инициативе очень вредно для здоровья…

Уверен, что Лебедю, неравнодушному к торговле, информация про широкое применение векселей на предъявителя покажется интересной. А мне казалось невероятным, что человек нашей планеты, не верящий в честность в принципе, охотно верил разрисованным бумажкам вместо надёжного золота, проверенного веками! По счастью, Антиквар не пытался впаривать мне эти цветные фантики, а то я ведь их бы и засунуть ему мог – по самые гланды. Через задницу. Ибо мы с женой жили без шика, ничего дорогущего не покупали, а на всех векселях, в отличие от золотых монет, стояли банковские цифры – если они краденые, то я мог бы запросто вляпаться в очень пахучую кучу с угрозой смертной казни: тут с ней тоже долго не тянули!

В-третьих, была у меня ещё одна причина…

– … нет, нет и нет!– яростно кричала Ведит, хлопая меня ладошками по лицу.– Солдат, ты совсем ополоумел, что ли?! Ты хочешь оставить меня вдовой на другом конце этой грёбаной планеты, будь она трижды неладна! Я ждала тебя в Божегории, я ждала, пока ты порешаешь свои проблемы с благонадёжностью, я верила, что ты найдёшь меня в бесконечном космосе и вытащишь из КИНО, но сколько мне ещё тебя ждать и во что верить?! Что ты найдёшь какие-то там ценности, которые мне […] не нужны?!! С оплатой по возвращении?!! В краях, куда сам Нечистый не суётся?! Ты, вроде бы, уже взрослый, или нет?!

Вот примерно такую тираду я выслушал от своей супруги. Сразу скажу, что уважаемый читатель ознакомился лишь с тщательно отредактированной версией, изложенной моей дочкой Меленит. Определённо, что проживание в одном ангаре КИНО в компании отмороженных наёмников наложило неизгладимый отпечаток на стилистику её речи.

– Что я могу сказать?– я обречённо махнул рукой.– Мне казалось, что я неплохо устроился: получал хорошие деньги за непыльную работу. А оказалось, что халявный сыр бывает только в мышеловках. Если бы я так попал в своей стране или хотя бы в Нихелии, то я бы точно всех послал и ушёл. Но тут меня никто не знает, репутация – ноль, как выражаются учёные люди, и разосраться со своей Гильдией – это не лучше самоубийства. Собственно, в этом случае дорога только одна – в наёмники, а, если верить Штырю, то это такое же самоубийство, только извращённое.

Ведит, нервно ходящая по комнате туда-сюда, подошла сзади и положила руки мне на плечи:

– Хочешь, я поговорю в университете, чтобы тебя взяли в охрану?

– А что, есть свободное место?

– Пока нет, но… Но вообще… С твоим-то опытом!..

Эх, а вот если бы в учебных заведениях открыли бы курсы обучения боевому искусству! Хотя нет, нельзя: студиозусы – известные придурки, и поэтому наверняка поубивают друг друга даже деревянными мечами. Если не поубивают, то покалечат. Ещё хуже: стукнут иного оболтуса по башке – и он позабудет не только знания, но и мать родную. Пожалуй, можно было бы оставить только разминку: пускай бегают, поднимают тяжести, руками-ногами машут, а я бы стоял рядом и глумился бы над ними… как мой Учитель надо мной когда-то! А, если молоденькие девчонки тоже будут махать ногами, то это, пожалуй, будет ещё интересней…

На моём лице появилось глупое выражение мечтательного скудоумия, а глаза затуманились мутной поволокой. Жена внимательно на меня посмотрела и вздохнула:

– Ладно, иди искать эти проклятые сокровища… Но поклянись, что вернёшься живой и целый! А золото ваше – да плевать на него! Даже если ничего не найдёте!

– Конечно, вернусь! И тогда обязательно сделаю тебе ребёнка. Найдём мы своих детей или нет?– как знать, а так у нас ещё один будет. Когда вернёмся назад, он нам будет напоминать про наше заморское путешествие. Куплю ему коня, чтобы занимался верховой ездой – тут это модно!

Жена подавилась судорожным смешком и хлопнула меня ладонью по спине:

– Ты там смотри аборигенкам местным чего-нибудь не заделай! А то знаю я тебя: тебе всё равно с кем! Наплодишь там армию таких, как сам – а потом нашей стране ещё и с ними воевать!

– Да чтобы я!.. С дикаркой!.. Да ни за что!– совершенно искренне испугался я, торопливо осеняя себя знаком Пресветлого.

В путь!

Я с тяжёлым сердцем топал к Штырю «отпрашиваться». Возле его дома мне встретилась его приёмная малявка, шедшая навстречу – вот так произошла наша вторая встреча, до этого я на неё как-то не натыкался.

Она остановилась, снова подозрительно оглядела меня с ног до головы и возвестила, словно отталкивая:

– Папы дома нет!

– Ты меня ещё помнишь?– удивился я.

– Конечно! У меня хорошая память на лица!

– Ах, ну, да, конечно...– мне стало неловко из-за того, что я когда-то оказался свидетелем полной потери её памяти,– словно сам был в этом виноват.

– Какие у вас с ним дела?– безапелляционно вопросила девочка.

– Нет дел никаких. Просто так пришёл выпить со старым другом.

– В прошлый раз вы ничего не пили,– она демонстративно сложила на груди руки полочкой, как базарная баба перед началом склоки и недоверчиво склонила головку набок.– И у Вас сейчас с собой тоже ничего нет.

– Ишь ты!– изумился я такой наглости.– Мы сначала покалякаем о том, о сём, а потом, возможно, и выпьем. Если захотим. И у сопляков про это спрашивать не станем. Тебя никто не учил, что нехорошо задирать старших?

И я погрозил ей пальцем.

– У меня папа хороший,– возвестила она с особой серьёзной интонацией.– Только слабый. Его втягивают во что-то очень плохое, а он только смеётся надо мной, как Вы. Я за него боюсь. Вы ведь не бандит, нет?

– Нет!– совершенно искренне и честно ответил я, невольно припоминая, как в этом году прижигал жилые дома учёных людей термобарическими гранатами.– Я – очень хороший человек. Хочешь, побожусь?

– А Вы не обманете?

– Я никогда девушек не обманываю!

Она ещё раз придирчиво и внимательно осмотрела мой широкий пояс, нашпигованный смертоносным железом по самое некуда. Возможно, отсутствие засунутого за него пистоля немного её успокоило. Или рубашка оказалась достаточно белого цвета для местного этикета – как знать?

Напоследок остаётся только добавить, что Штырь, узнав, как я влип, скривился и безнадёжно махнул рукой. Я предупредил, что его «дочурка» что-то подозревает:

– У детей ничего не держится, запросто сболтнёт что-то кому-то – и тогда ещё вопрос, кому из нас больше не повезло…

– Эта болтать не будет,– хмыкнул тот в ответ.– Уже проверено. Я и сам порой удивляюсь: в кого она такая?

– Дворянка… и, похоже, не из последних, а пустые болтуны наверх не всплывают. Ну, смотри, я тебя предупредил!

– Дык и я тебе тоже… откажись нафиг!

…

И вот мы топаем по лесу, который тут называют «джунгли». И меня, и мою жену учили, как по лесу нужно ходить правильно: надо как бы слиться с ним воедино, разбудить в себе дремлющее звериное чутьё, и тогда под твоими ногами не будут хрустеть ветки и шуршать сухие листья, и даже сквозь кусты ты будешь как бы просачиваться, словно туман. И не будешь ты тогда тревожить птичек и зверушек: как чирикали – так и будут чирикать. На словах это выходит просто, но на самом деле подобное «слияние» получается далеко не у каждого: даже живущие возле леса не все становятся умелыми охотниками.

Так вот: эти проклятые джунгли – это совсем не лес! Это место потехи самого Нечистого, будь от неладен! Нет, вру!– в этих зарослях даже Нечистый себе ноги переломает! И я даже не представляю, как бы с ними можно было бы слиться воедино?!– интересно: а мой Учитель смог бы?...

Представьте себе: всё пространство между деревьями переплетено лианами так, что кажется, что и мышь не проскочит. Фактически мы не шли, а прорубались сквозь них, используя что-то вроде ятаганов – искривлённого меча, расширяющегося к концу так, что центр тяжести находится там же, и поэтому в чём-то похожего на топор по принципу работы. Где-то, невидимые в густой зелени, орали шумные птицы и обезьяны, причём им, похоже, было наплевать на причину, по которой можно подавать голос: они верещали и тогда, когда мы продирались вперёд, и тогда, когда сидели неподвижно, привалившись друг к другу, совершенно обессиленные. Причём, дурные обезьяны в это время спускались пониже поглазеть на нас, и, если кто-то, по их мнению, делал что-то резкое и агрессивное, то они взрывались диким верещанием и начинали забрасывать нас всем, что попадалось им под руку. Когда это были мягкие фрукты, то мы могли даже радоваться, но, если это оказывались крупные орехи, вскрыть которые не под силу даже взрослому человеку, то нас разбирала понятная досада… и больно ведь было, мама дорогая, особенно по голове!

Очень скоро я полностью укрепился в догадке, что здешние леса созданы самим Нечистым на свою потеху – лишь бы людям в них жизнь мёдом не казалась. Конечно, и в этих жутких зарослях обитали живые люди, но как они сливались с ними духовно?– загадка… скорее всего, они от тех же обезьян не сильно отличаются, иначе точно с ума сойдёшь.

Что, ну что такое узнал наш треклятый хозяин, раз его понесло в такие пропащие места?! Денег у него куры и так не клевали, а ставить на кон свою жизнь – это, знаете ли, очень сомнительная забава… Будь у меня его доходы – да я бы забил арбалетный болт на всё-всё!.. нет, если без дела сидеть, то так и сбрендить можно, чем-то всё же надо заниматься, но уж в джунгли я бы точно не полез! Тут или ноги переломаешь, или обезьяны насмерть закидают!

Между тем проклятый Антиквар на фоне нашего отряда выглядел отвратительно-свежим огурчиком, всем своим видом вызывая у нас чувство злобного раздражения: казалось, его даже насекомые кусать боялись. С одной стороны, этот штатский лопух вызывал невольное уважение своей удивительной выносливостью: не ныл, не скулил, не отставал. С другой стороны, он эдак и тыщу лиг прошагает – а нам ведь ещё и обратно идти… Кроме того, он показывал нам, какая подножная пища годится в еду, и поэтому мы не особо голодали. Нет сомнений: он явно хаживал по джунглям и раньше, и поэтому их не боится. Однако, как я понял из сумбурных и бессвязных рассказов Штыря, шляться по таким гиблым местам могут только люди совсем пропащие или матёрые бандиты, которые не страшатся даже самого Нечистого. Поскольку Антиквар на безмозглого придурка не походил ни разу, то, значит… Ох, лучше и не думать!!!

Если до начала похода я думал, что наш хозяин быстро охладеет к своей затее и повернёт назад, то теперь не менее твёрдо был убеждён, что надо держаться к нему поближе, если хочешь выжить… А ведь как хорошо было бы, если бы он повернул вспять! И договор был бы не нарушен, и премия перепала бы халявная… но вот ведь поди ж ты! Не поворачивает взад, сволочь такая!

В одну из тёмных ночей на нас напали. Собственно, а чего ещё можно было ожидать приятного? Наш славный поход и так шёл слишком уж хорошо, а так не бывает. У нас никто не получил даже плёвенького вывиха или растяжения на пути, который изобиловал упавшими гнилыми стволами и паутиной из лиан; никто из наших не заболел, на нас не нападали местные хищники, которые, уверен, были ужасны: если Штырь не брехал про огромную водяную ящерицу, способную заглотить зараз взрослого человека, то, значит, сухопутные хищники тоже были ого-го-го. Штырь и про них предупреждал: мол, есть тут такие гигантские рыжие кошки, которые тоже смертельно опасны для человека, но, правда, не охотятся на него как на источник пищи – нет у них такой целеустремлённости.

Когда я говорил про тёмную ночь, то я, конечно, шутил. В этих джунглях – и тёмная ночь?! Да тут, мама дорогая, ночью такая темь, что хоть оба глаза себе выколи – никакой разницы! Солнце село – и всё! Темно, как в заднице у местного чернокожего аборигена…

Но, какая бы темень ни была, мой внутренний голос (или эхо давно умершего Учителя?) успел крикнуть мне, что стало опасно! Я вскочил – и точно!– караульный проморгал нападение… Нас, не мудрствуя лукаво, накрывали сетями! Всё вокруг буквально кипело, мельтешило, шуршало, издавало некие непонятные звуки – у меня спросонья аж голова закружилась! Что делать?!!

Я, действуя на вколоченных рефлексах, присел и резко сделал оборот вокруг своей оси на одной ноге, вычерчивая другой подсечку как циркулем. И точно!– подцепил одного из нападавших, который, закричав, рухнул ничком на свою же сеть. Я быстро ухватил её за края и набросил на упавшего – он вскочил, но, понятное дело, равновесие уже держал плохо, суматошно отмахиваясь руками в отчаянных попытках сбросить сетчатое покрывало. Я тут же ударил его ногой в поясницу – и напавший покатился по земле, окончательно запутавшись и дико вереща что-то на своём языке.

Так, снова пригнуться и сделать «колесо», уходя из одной точки в другую. Да что толку… их тут как муравьёв! Да … вашу мать! И хозяина бросать нельзя…

Меня закидали сетями так, что я в отблесках умирающего костра едва-едва мог видеть хоть что-то, а потом на меня навалились суматошной толпой – я реально испугался, что меня могут по дури задавить своей массой насмерть, а кому потом пойти жаловаться?– попробуй спроси… Но, по счастью, меня не растоптали, а связав руки и ноги, очень ловко продели на длинную палку, концы которой забросили себе на плечи два носильщика. Вот так я и продолжил путешествие: вниз спиной, глядя на густую зелёную крону листвы над головой, а мои связанные руки и ноги обхватывали палку, на которой меня несли. И не только я – вся наша команда передвигалась подобным образом!

Прежде, чем увязать, нас на всякий случай избили. Если бы нас просто колошматили руками и ногами, то мне это показалось бы привычным и понятным. Но нет!– нас избивали палками-копьями – старательно, но аккуратно, словно бы каждому вражескому бойцу ещё до нападения в башку чётко вдолбили железную норму того, сколько можно бить поверженного врага – и ни удара больше! Уважаю… да чтоб мать их так! Больно же было! Чуть дух не вышибли, зараза! И звёздочки мельтешили в глазах...

Это может показаться удивительным, но напавшие даже с тяжёлой, громоздкой ношей передвигались по зарослям гораздо шустрее нас. Они словно гибкие тени просачивались сквозь переплетение лиан, а наши тела лишь послушно плыли, покачиваясь, за ними следом. Их руки и ноги казались угловатыми, несоразмерно длинными и тонкими, но, оказывается, для передвижения в джунглях это самое то! Наши похитители словно превратились в грациозных, быстрых кошек, способных с разбега проскочить в любую щель, и для них как будто вовсе не было проблемы из-за того, что из-за палок с тяжеленной ношей они были связаны попарно: казалось, что они передвигались абсолютно синхронно, шаг в шаг. Или не казалось???

Тем не менее, даже такое путешествие пришлось нам не в радость. Наши похитители передвигались быстро, и поэтому мы получали неприятные удары веток по щекам, как ни пытались уворачиваться. Суставы на руках и на ногах под тяжестью нашего веса начали ныть и болеть, а жаловаться не приходилось. Да и мы после побоев оказались вообще не в том состоянии, чтобы жаловаться… лично я просто тупо смотрел, как перед моим взором мельтешат листья, лианы; иногда удачливые лучики солнца, которым повезло прорваться сквозь дикие заросли, кололи меня в зрачки, но я мог лишь прищуриваться – общая боль не позволяла ничего более,– даже язык отнялся.

Всё это сейчас вспоминается как сумбурная чехарда: подсознательный сигнал опасности, судорожный подъём, я кого-то бью, на меня набрасывают грубые сети, сплетённые из размочаленных лиан, избивают и тащат, как кабана на вертеле. Похитители запрещают нам переговариваться, бьют нас по ходу движения за каждое слово – мы молчим и тупеем, ничего не зная и не понимая. Наши враги молчали, но, клянусь Пресветлым, что они своё движение сопровождали некой еле слышной музыкой, которую мычали себе под нос, и которая для нашего слуха казалась неуловимой, как дыхание леса. Эта мелодия задавала скорость хода и позволяла дикарям топать шаг в шаг, без сбоев. Надо признаться, что и я, избитый, поневоле начал впадать под очарование этих первобытных звуков: это реально уменьшало мою боль, позволяя воспарять высоким сознанием над низменным бытием выше любого дерева на нашем маршруте!

Из-за подобного морального отрешения и нарушения кровообращения в связанных конечностях я в конце того пути оказался и правда еле живой, тупо воспринимая окружающее как дикий сон, как некую неизбежную суету перед вхождением в светлые чертоги Пресветлого, с которой нужно мириться. Нас поставили на ноги и привязали к врытым в землю столбам так, что мы прижимались к ним спинами, а наши руки вновь связали, но только за столбами. Мы утром по понятным причинам не успели облегчиться, а дикари потом не предоставили нам такой возможности, и поэтому неудивительно, что мы стояли у столбов с мокрыми штанами. Солнце поднималось, и мы начали терять сознание уже из-за тропической жары, но наши мучители вдруг проявили некое великодушие и облили нас, стоящих, водой из выдолбленных деревянных вёдер. Стало резко легче, и я смог, наконец-то, понять, во что мы вляпались.

Нас затащили на огромную вытоптанную поляну, по окружности которой были вкопаны столбы, к которым нас, собственно, и привязали. Нас, как вы помните, уважаемый читатель, было шесть человек, а столбов наблюдалось гораздо больше. Как ни странно, но на них отчётливо наблюдалась руническая резьба – хоть и грубая, но определённо наводящая на мысль, что нашим врагам высокое искусство вовсе не чуждо.

Внутри круга, напротив нас, стояла и переговаривалась кучка темнокожих воинов. Вся их экипировка состояла из хлопчатых, почти белых юбок и копий. Те из них, кто притащил нас в этот круг, имели юбки пятнистые, зелёные, а их тела были щедро заляпаны такими же зелёными пятнами самых разных оттенков. Наши похитители явно хвастались, размахивая своими длинными руками и даже приплясывая на таких же длинных угловатых ногах, то и дело показывая в нашу сторону, а остальные, «белоюбочники», одобрительно кивали, издавая поощрительные звуки, изредка улыбаясь, обнажая зубы разной степени желтизны. У меня эти пляски полуголых людей, которые, казалось, не знают, куда девать свои тонкие, несуразные руки и ноги, усмешки уже не вызывали, поскольку я понял, насколько эти дикари могут быть быстры и опасны в своей стихии – в густых джунглях.

Лично мне очень печальным показался тот факт, что земля у подножия многих столбов оказалась обожжена и закопчена, а сами столбы резко отличались по свежести древесины… Похоже, эти столбы то и дело сжигали, а на их место врывали новые. А зачем их сжигать-то??? и как сжигать?– просто так, или вместе с привязанным пленником?! Эх, … твою мать! Доигрался наш Антиквар, и я, дурак, вместе с ним!!!– столько лет прожил, а ума, похоже, так и не нажил… и Штыря не послушал!

– Нас тут что, жечь будут, что ли?!– один из наших, Бык, тоже дозрел до вполне очевидной мысли и начал судорожно дёргаться – впрочем, безуспешно, поскольку каждого из нас обмотали, словно в кокон или шпульку для ниток.– Нахрена?!!!

– Ясен пень!– подтвердил мой напарник, стоявший справа от меня.– А ты чо, не понял, что ли?

– За что?! Что мы им сделали?!– психанул Воробей.

– Может, им просто кушать хочется,..– буркнул Фистула.

– Заткнитесь, придурки,– осадил нас Антиквар вполне спокойно.– Видите, с нами поговорить хотят…

Кстати сказать, его поставили в центр нашей дружной компании, хотя мы никому не говорили, кто у нас главный. Он стоял от меня слева, т.е., было очень похоже, что дикари назначили меня его правой рукой, что никак не радовало.

Антиквар был прав: к нам приближалась весьма солидная делегация. Я не сразу обратил на неё внимание, так как занимался рассмотрением группы женщин и детей, тоже притащившихся поглазеть на диковинное чудо. И воины, и женщины, и дети – все были босые, а самые мелкие сопляки – и вовсе голые. Меня изумило то, что облачение женщин не сильно отличалось от мужского: те же хлопковые юбки, но только раскрашенные так крикливо-ярко-аляповато, как только это можно себе вообразить: дикая смесь самых разных красок, нанесённых сплошными бесформенными пятнами и кляксами.

Кроме юбок, женщины носили браслеты. Большинство из них казались простыми кольцами, а некоторые другие украшали яркие камушки, но главное было в том, что дикарки, не зная никакой меры, нацепляли их на руки по принципу «чем больше – тем лучше» – от запястий и едва ли не до плеча. И, конечно, ни на каких землях, в т.ч. инопланетных, я не видел, чтобы серьги представляли из себя нечто размером от уха и до того же плеча!– нечто, состоявшее из панцирей ракушек, бусинок, камушек…

И мужчины, и женщины ходили патлатыми, с лоснившимися от жира волосами. Чтобы не закрывать глаза, они перехватывали их верёвочками и ремешками через лоб, а у женщин встречались и разноцветные (конечно же!) ленточки. И те, и другие втыкали в волосы перья птиц – и простенькие, и очень красивые. Видел я также и обычные палочки и даже мелкие косточки.

Итак: юбки, кольца, браслеты, бусы, серьги, перья, верёвочки на голове. Никакой иной одежды у женщин больше не наблюдалось – именно этот факт и удивил меня так, что я проморгал появление новой группы лиц. Все бабы вырядились одинаково крикливо, а старухи опознавались лишь по дряблой коже, обвисавшей сухими складками. Одна из местных красавиц неопределённого возраста обладала несомненным богатством, свисавшим чуть ли не до ног: она перехватила свои сиськи цветастым поясом, как иной безрукий инвалид войны привязывает к пояснице ненужный пустой рукав рубахи. Осталось добавить, что её соски кокетливо свисали ниже перехватывающего пояса...