Текст книги "Синева до самого солнца, или Повесть о том, что случилось с Васей Соломкиным у давно потухшего вулкана"

Автор книги: Анатолий Мошковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24. Матрацный капитан

Александр Иванович бросился к Макарке, взял очки и надел их.

– Да ты, Макарка, настоящий аквалангист! Спасибо! Что бы я делал без очков? Как ты нашёл их?

– Да что я… Ничего такого… Я привычный… Они за камнем лежали… – застеснялся Макарка и уже не ждал от Васяткиного папки никаких подарков.

– А теперь, ребята, погребли к берегу, пусть матрац отдохнёт, да и сами… – сказал Александр Иванович и потянул матрац.

Алька плыл сзади тихим, расслабленным брассом: он, как приказал себе раньше, не хотел и пальцем коснуться этого матраца. Он плыл и поглядывал на Андрюшку. Откуда он? Что ему надо в их компании?

– Па, мы ещё три минутки поиграем… Можно? – попросил Васька.

– Но чтобы не больше, – строго сказал отец и пошёл через пенный накат.

– Ребятки! – закричал Андрюшка. – Объявляю конкурс… Победитель тот, кто встанет обеими ногами на матрац и простоит полминуты! Кто первый?

Первым вызвался Васька. Он вполз животом на матрац и стал толчками продвигаться к середине. Закинул на него одну коленку, другую и встал на четвереньки.

– Ну-ну, Соломкин, покажи класс! – засмеялась Ира. – Только, чур, не держаться за матрац руками и без помощи других, всё сам!

Вцепившись в края матраца, Васька стал приподниматься, разгибать спину. Матрац начал пошатываться, ходить под его ногами, крениться то влево, то вправо. Васька оторвал от него руки, чуть приподнялся и тотчас полетел в воду, как одеялом, накрывшись матрацем.

Раздался хохот. Тая замолотила руками по воде:

– Кто следующий?

– Попробую-ка я. – Андрюшка навалился на матрац и влез на него. Матрац тоже кренился и качался, сбрасывая его с себя, как норовистый, необъезженный конь неопытного всадника. Андрюшка и секунды не простоял на матраце и бухнулся головой в море.

«Так тебе и надо!» – подумал Алька и тоже решил попытать удачи. Он кое-как вскарабкался на шаткое плавсредство – оно моталось и дёргалось под ним, излишне чутко реагируя на каждое его движение. Встал на колени, но только собрался выпрямиться, как матрац накренился. Наконец Алька оторвался от него, на какую-то долю секунды встал и под общий смех, обдавая ребят брызгами и подняв большую волну, шлёпнулся в воду.

Он решил ещё раз попробовать, однако на матраце уже сидел Макарка, худенький, неровно загоревший, с дрожащими от озноба губами. Андрюшка, подзадоривая его, крикнул:

– Ну, Макарка, соверши сегодня свой второй подвиг! Хоть и многовато для одного дня! Мы на тебя смотрим!

И Макарка оторвался от матраца и встал, чутко и зорко соблюдая равновесие. И лишь когда Тая толкнула край матраца и он дёрнулся, Макарка лихо прыгнул в воду. «Ловко! – восхитился Алька. – И всё потому, что местный… Мне бы так!»

– Вася, что тебе сказали? Вылезайте! – крикнула Васина мама, и Андрюшка, не говоря ни слова, вскинул матрац на голову и понёс.

Алька окинул берег: Ромка сидел на лежаке среди сложенной одежды, мать шла вдоль моря, пряча волосы под розовую резиновую шапочку. Видно, готовилась двинуться в свой обычный маршрут – до буя, от него – до другого и третьего, потом – назад. Мать любила эти заплывы, говорила – и приятно, и полезно; незаметно сгоняется лишний вес. Отца на берегу не было – наверно, всё ещё был в море.

За Андрюшкой бежали девчонки и, на ходу брызгая в них воду, – Васька с Макаркой. Алька подождал, вышел из моря после всех, показывая этим, что он не с Андрюшкой, а сам по себе.

Андрюшка сел на гальку, и ребята окружили его. Они смеялись и о чём-то спорили. Алька не слышал, о чём. Он подсел поближе. Однако громкий говор, смех, шум наката и теперь мешали что-либо разобрать. Алька переместился ещё метров на пять. Стало слышней. Но не до последнего слова.

Алька не вытерпел и сел рядом с ребятами.

Андрюшка придумал игру: поднял синевато-зелёный обкатанный камешек и спросил:

– А ну, что за камень? Даю на раздумья минуту.

– Яшма! – выпалила Ира.

– Пара… Ну, кто ещё?

– Это трас, – сказал Вася. – Ну, окаменевший вулканический пепел…

– Правильно, пять. – Андрюшка разрывал руками жаркую гальку и показывал ребятам камешки: оранжево-чёрные «полинезийцы», крапчатые «лягушки», обломки кварца, а когда ему это наскучило, улыбнулся: – Айда после пляжа ко мне. Покажу свой госпиталь. Входной билет – кусок рыбы или сыра, можно и плавленого. Больной – очень редкий… Скоро будет выписан… Торопитесь!

– Сказки всё рассказываешь, – заметил Алька.

– Приходи – посмотришь.

– А ты где живёшь? – спросил Васька.

– Недалеко отсюда… – сказал Андрюшка. – Один за «петуха» доставил нас прямо в «гостиницу».

– Рыжий? – воскликнул Васька. – Ты живёшь в хорошем чистом доме. Пять минут ходу от моря и столовая рядом…

– Всё точно!.. Васька, ты сегодня всех за пояс заткнул. Ну прямо телепат!

Хохот встретил эти слова Андрюшки.

– Ну и как живётся у его сестры? – спросил Васька. – У неё тоже рыжие волосы растут из ушей?

– Приходите – увидите! А кто из вас умеет ходить на руках? – вдруг спросил Андрюшка и с вызовом посмотрел на Альку. – Хотите, в две минуты дойду до Васиного папы? – Никто не успел и рта раскрыть, как Андрюшка опёрся крепкими руками о гальку, вскинул, прямо-таки выстрелил в небо ногами и пошёл к лежаку, на котором сидел Васин папа, легко вскочил на ноги и прибежал к ребятам.

«Да, они обходятся без меня, а я, оказывается, ещё не всё умею, – подумал Алька, – а ведь и это может пригодиться в жизни…» Не везло ему на этом юге, особенно сегодня… Даже самому странно было. Отчего всё это? Неужели он хуже Андрюшки?

Алька взял себя в руки, потому что понял: он должен срочно что-то сделать, что-то такое, чтобы доказать всем им, что он не лыком шит.

– Пошли… Махнём до буя! – Алька искоса посмотрел на Андрюшку.

– А что, хорошо! – отозвался тот. – Как вот быть с Васей и девочками? Разве им доплыть?

– Я на матраце, – нашёлся Вася. – Только маме с папой не говорите.

– Можно и без маленьких, – сказал Алька. – Можно даже наперегонки – кто кого.

– В другой раз, – ответил Андрюшка. – Сплаваем на этот раз на матраце.

– И ты будешь капитаном матраца! – обрадовался Васька.

– Андрей – матрацный капитан! Это звучит! – закричал на весь пляж Алька и захохотал.

Глава 25. Осколок стекла

Вдруг его взгляд упал на осколок стекла, блеснувший на серой гальке. «А что… Что, если? – внезапно мелькнуло в его голове. – Что, если попугать Андрюшку и одним разом сбить с него всю спесь и узнать, на что он способен? И все узнают… Вот было бы здорово!»

У Альки даже сердце вздрогнуло от такой удачи.

Он вскочил. Никто не смотрел в его сторону, и Алька поднял осколок. Стараясь не порезать пальцы об острые края, спрятал в карманчик плавок и побежал к морю, не чуя под собой ног, торжествуя и радуясь: гениальней и не придумаешь!

Андрюшка отпихнул подальше от берега матрац и поплыл. За ним увязался Васька, старательно работая руками и ногами. Догнав матрац, Васька вцепился в его край, и Андрюшка поплыл к бую, держась за матрац. Васька помогал ему, колотя ногами по воде, и двигались они очень быстро.

Алька плыл чуть поодаль, и чувство лёгкости и торжества по-прежнему не оставляло его. Вода приятно обтекала его длинное, вытянутое в стремительном движении тело, свежей прохладой касалась лица, и Алька видел перед собой красноватый поплавок буйка, тёмно-синюю гладь моря, а ещё выше – белёсые перистые облачка.

– Эй ты, капитан-матрацник, есть ещё силёнки? – ликующим голосом крикнул Алька, приближаясь к матрацу.

– Хватит!

– Буксир-то слабоват! Нужна подмога? – Алька стукнул кулаком по матрацу.

– Не нужна… Ты мешаешь нам… – ответил Андрюшка. – Отваливай в сторону!

– А я не хочу! – Алька вдруг стал взвинчивать себя, заводиться. – Я сам знаю, что мне делать! А ты… ты… Тебя кто звал сюда?

– Не ты, – с насмешкой сказал Андрюшка, не переставая тащить матрац с Васькой вперёд. – Что, нельзя?

– Можно… Тебе всё можно! – резким, с надсадом голосом закричал Алька.

Он быстро плыл то справа, то слева от ребят, нырял и выныривал в самых неожиданных местах то перед Андрюшкой, то за Васькой, догонял их и снова отставал. Он будто играл и любовался своей силой и лихостью: кто ещё умеет плавать так, как он? Он уже не мог сдерживать себя, его мелко трясло и било от злости и обиды, и, весь леденея, он шептал: «Сейчас ты узнаешь, как задаваться. Посмотрим, какой ты смельчак!»

Вынув из карманчика стекло, Алька ещё раз нырнул возле Васьки и увидел в воде его работающие ноги. Вынырнул. Проплыл чуть вперёд. Плавно опустился в воду, под матрац, и взялся одной рукой за его упругое днище. И, двигая ногами, чтобы не тормозить хода, с ёкнувшим от страха и решимости сердцем с силой провёл остриём по ткани и всем телом почувствовал: вошло, прорезал!

Алька отпрянул в сторону, разжав пальцы, выпустил осколок, вынырнул и снова принялся нырять и плавать рядом, чтобы ребята не могли ни о чём догадаться. При этом он усиленно фыркал, вертелся в воде и полным скрытого ликования голосом покрикивал на Андрюшку:

– А ну, бурлак, чего сбавил ход? Вперёд! Вперёд!

Андрюшка не ответил – буй был уже метрах в пяти от него.

Алька ринулся вперёд, чтобы обогнать бурлака и заглянуть ему в лицо: очень ему захотелось это! Но прежде чем увидеть лицо Андрюшки, он увидел Васькино лицо, натянутое от старания, какое-то значительное и даже гордое, осыпанное веснушками, с кнопкой носа. И жёлтые сосульки мокрых волос возле ушей и на затылке. Увидел его тоненькую шею, худые лопатки, узкие плечики, и вдруг Альку сковал страх: «Что я сделал? Зачем? В этом матраце нет внутренних переборок, и, наполнившись водой, он сразу утонет… Что будет с Васькой, если Андрюшка испугается? Он ведь может испугаться… Как тогда добраться с Васькой до берега? Говорят, тонущих охватывает такой страх, что они цепляются за руки, за горло спасающих, так цепляются, что часто тонут оба…»

Алька был в ужасе от того, что сделал. Вся надежда теперь была на Андрюшку, на то, что ткань, может быть, прорезана не до конца. Алька плыл рядом, и ему казалось, слышал тонкий свист выходящего воздуха, или это его сердце так часто стучало?

– Ой, Андрюш, – негромко сказал Вася. – Что-то матрац худеет…

Андрюшка повернул к нему голову, и в глазах его появилась озабоченность.

– Где?

– Н-не знаю, но матрац стал мягче, – вздрагивающими губами вывел Вася.

– Стой, не пугайся… Сейчас проверю! Отцепись на минуту от матраца, я его переверну… – попросил Андрюшка. – Сможешь? Ты ведь хорошо плаваешь. Вась… Ну отцепись!

Васино тело онемело. Его словно пронзило острейшими иголками. Он попробовал разжать одеревеневшие пальцы, но не смог. Ещё одно, ещё одно усилие над собой и…

– Вась, ты что? Я переверну матрац, и ты снова возьмёшься за него!

Вася вдохнул побольше воздуха и разжал пальцы. Андрюшка перевернул матрац и стал быстро водить рукой по его поверхности.

Вася двигал руками и ногами и медленно плыл к берегу. Страх проходил. Дыхание стало ровней и мягче.

– Всё в порядке! Нашёл… – Андрюшка крепко зажал рукой в одном месте уже сильно похудевший матрац. – Хватайся! Поплыли в обратный!

Вася коснулся руками обмякшей ткани. Андрюшка, сопя и отдуваясь, заработал ногами. Вася стал помогать ему.

– Ребята, что с вами? – послышался рядом взволнованный Алькин голос.

– Сам не видишь? Торпеду получили в днище или краб клешнёй перекусил! – крикнул Андрюшка.

– Я помогу вам… Можно? – сорвавшимся, полным вины и отчаяния голосом спросил Алька. – Сменить тебя? Я тоже могу зажимать…

– Толкай матрац к берегу! – меж бровей у Андрюшки была зажата глубокая морщина, а глаза были непривычно угрюмые.

Алька пристроился возле Андрюшки, иногда касаясь плечом его плеча, и старался изо всех сил помочь ему.

– Приплыли, земля! – Андрюшка коснулся ногами дна. – Теперь плыви сам…

Вася без труда отпустил матрац и поплыл. Страх совсем исчез – ни одной холодной иголки уже не было в теле. Однако когда ноги дотронулись до дна и Вася почувствовал полную безопасность, он посмотрел на берег и снова заволновался: достанется же ему от родителей, если узнают обо всём!

– Андрюш, – попросил Вася, – не говори моим… Ладно?

– Не скажу.

– Аль, и ты…

– Будь спок, – устало сказал Алька, глядя перед собой, – Алька умеет хранить тайны.

Андрюшка кинул на плечо совсем сморщенный, перевалившийся на две части матрац и понёс на берег. В двух шагах от него брёл Вася, на него вдруг навалилась слабость, и он едва передвигал ноги, но крепился: никто, никто не должен догадаться о том, что случилось в море.

За ними на берег вышел Алька. Он чувствовал огромное облегчение, что всё обошлось, и клял себя за всё, что сделал. Как смог он пойти на это? Как теперь он будет смотреть в глаза Васи?

Вдруг Алька увидел мать. Она медленно ходила в своём ярком купальнике с блестящей цепью на поясе вдоль кромки моря и пристально вглядывалась в гальку под ногами. Будто искала камешки, но Алька-то знал, что у неё никогда не хватит терпения искать эти камни. И всё-таки она что-то искала! Что?

Альке сейчас было не до неё, и он побежал к ребятам.

– Изрядная пробоина, – сказал Андрюшка, рассматривая совсем уже бездыханный матрац, и остановил на Альке долгий, внимательный взгляд. – Сантиметра два… И ровненькая, будто ножницами… Даже странно как-то…

– Ерунда! В мастерскую надо отнести – запросто заклеят! – стал жарко уверять Алька. – Поставят латку и возьмут копеек пятьдесят – не больше…

Глава 26. Кольцо

Хотя Алька и обещал не говорить Васиным родителям о случившемся, Вася не очень верил ему: может ради красного словца и ляпнуть. Поэтому он был рад, что Алькино семейство запаздывало к обеду. Успеть бы поесть без них! Вася быстро расправился с первым, но, к несчастью, пришлось долго ждать второе… Всегда вот так: когда что-то срочно нужно, оно запаздывает, и наоборот.

– Где же наши соседи? – спросила мама. – Они всегда такие аккуратные.

– Успокойся, идут, – сказал папа, и Вася тревожно задвигался на стуле.

Впереди, как всегда, любезно кланяясь и здороваясь с сидящими за столами, через зал шёл Виктор Михайлович, за ним – жена, их старые родители, а уж в конце шагало младшее поколение. Однако заключал шествие, как следовало бы, не самый младший, Ромка, а Тая.

До сих пор Алька был не совсем понятен Васе. Он вроде бы и щедрый и весёлый, но и заносчивый; он и не трус и может быть настоящим другом, но и насмешливый, и нахальный, и презрительный, и возможно даже, мстительный, и любит порабощать тех, кто слабей его. Какой же он всё-таки?

И вдруг у Васи мелькнуло: вот бы познакомить Альку с Иваном Степановичем! Может, захотел бы написать его портрет… Уж дед разобрался бы, какой он, и Васе стало бы понятней, что он за человек.

Всё Алькино семейство уселось за стол молча, без обычных шуточек и пересмешек. Лица были усталые и хмурые. Вера Аркадьевна, ещё утром, ещё два часа назад такая счастливая, яркая и красивая, сейчас непонятно потускнела, потеряла живость, будто лишилась всех красок.

Какое несчастье может случиться здесь?

Одна лишь Тая не изменилась. Её черные бойкие глаза посверкивали даже ярче обычного, в губах пряталась улыбка, и она дружелюбно поглядывала на Васю.

Мама с папой сразу почувствовали настроение соседей, и от Васи не могло укрыться, как мама несколько раз порывалась спросить, в чём дело. Да не решилась. И Вася отлично понимал маму: она не хотела каким-нибудь неуместным вопросом задеть, обидеть соседей. Сами скажут, если захотят…

Соседи за обедом ничего не сказали. Вася дождался возле двери столовой Альку и с ходу спросил:

– А мы были у Ивана Степановича. Ну, в его мастерской. Картин в ней – завались! Он и меня написал…

– Это правда, что его картины висят в галерее в Феодосии? – спросил Алька.

– Правда! Одна даже висит в нашей библиотеке, они и в «Огоньке» помещались, и на открытках. Хочешь, я тебя познакомлю с ним? Он любит писать ребят.

– А чего ты так стараешься за меня? – Алька подозрительно, с иронией посмотрел Васе в глаза, и тот смутился.

– Да ничего… Просто так… Скажи, у вас что-нибудь случилось?

– Случилось, – ответил Алька и ушёл.

Из столовой вышла Ира и сказала, что Таина мать, купаясь в море, потеряла обручальное кольцо.

– Как же она могла его потерять? – удивился Вася. – Её кольца туго сидят на пальцах.

– Пальцы в море становятся тоньше, – со знанием дела ответила Ира, – и самое главное, тётя Вера не помнит, где потеряла: на пляже или возле буя, за который она держалась. И возле какого буя…

– А я уж решил, что-нибудь стряслось, что у них кто-то умер, – сказал Вася. – Подумаешь, кольцо!

– Ничего ты не понимаешь, Соломкин! – накинулась на него Ира. – Ты знаешь, что оно изготовлено по особому заказу из золота самой высокой пробы и стоит больше двухсот рублей?

– Ну и что? – не сдавался Вася.

– Ты рассуждаешь, как младенец! – возмутилась Ира. – Это же так красиво: золото – благородный, вечный металл, и это кольцо и все другие украшения так идут тёте Вере… Какая красавица – в фильмах такую редко увидишь! А как она одевается! Да что тебе говорить, не поймёшь!

– Зато ты всё понимаешь! – отрезал Вася и мельком подумал, что его мама тоже неплохо отзывалась о Вере Аркадьевне. – Все сидят, как на похоронах, а вот твоя Тайка не очень-то грустит! Сбегай, посмотри на неё! Съела? А ты мне – благородный, вечный…

– Соломкин, я тебя не узнаю!

Через каких-нибудь полчаса весь пляж знал о потере кольца. Со спасательной станции по радио передали, что нашедшего кольцо просят принести его за большое вознаграждение на станцию. Из объявления, прикреплённого кнопками к дереву, узнали и сумму обещанного вознаграждения – сто рублей.

В этот день Вася видел, как Алькино семейство по нескольку раз прочёсывало пляж в том месте, где Алька обрабатывал мать «Аидой», где она бродила вдоль моря. Даже грустный носатый дедушка с бабкой участвовали в поисках кольца. Но рьяней всех трудились Виктор Михайлович с Алькой: они разрывали руками гальку, перекладывали её с места на место, пересыпали мелкие камешки и песок в руках им старательно помогала Ира; зато Тая не слишком утруждала себя: носком босоножки рассеянно отодвигала камешки… А возле буёв покачивалась шлюпка с флажком на корме, и знаменитый Митька в маске нырял и подолгу не появлялся на поверхности. Вера Аркадьевна, козырьком приставив ко лбу ладонь, смотрела на него, и столько во всей её фигуре было напряжения и ожидания, что невольно было жаль её.

Перед ужином Васин папа сказал:

– Давайте на этот раз поужинаем попозже… Они все такие несчастные, даже как-то неловко смотреть на них.

Мама согласилась, однако в столовой они застали всё Алькино семейство.

– Узнали про вашу неприятность. Очень сочувствуем. Рады бы помочь, но как? – сказал папа.

– Легко потерять, да трудно найти, – грустно проскрипел носатый дедушка.

– Знали бы, что такое стрясётся, не поехали бы сюда, – выдавила бабка, и толстое лицо её прорезали брезгливо-властные морщины у рта.

– Да бросьте вы, – сказал Виктор Михайлович. – Зачем так убиваться? Одно посеяли, другое закажем… Получше этого будет!

– Заказать-то закажем, но я так привыкла к нему. – Вера Аркадьевна вдруг всхлипнула, вытерла платочком нос и положила на стол смуглую руку, безымянный палец которой был без кольца… – Видите, нет его, нет… Не могу поверить… Словно себя потеряла.

Она и вправду потеряла что-то гораздо большее, чем это кольцо. Потеряла свою лёгкость, беззаботность, весёлость, и её смуглые плечи, прямая шея, маленькие уши с золотыми серьгами, небольшой с горбинкой нос и очень красивые, мягкие, бархатные глаза – все это оставалось при ней, но было уже не таким ярким, броским и уже не излучало радости.

– Может, ещё найдётся, – сказал Алька. – Не ты первая потеряла. И часто находили. Особенно спасатели со станции. У них большой опыт по этой части.

– Иголку в стогу сена найти легче – море-то какое! – подал голос дедушка.

– Думайте о лучшем, не поддавайтесь панике, – сказал Виктор Михайлович, с аппетитом грызя ножку цыплёнка. – Не то теряют люди… Сами-то живы-здоровы? Одни твои переживания, Вера, стоят три таких кольца. Уж поверь мне! Плюнь на него.

– Это на обручальное плюнуть? – вскинула мокрые ресницы Вера Аркадьевна. – Что ты говоришь, Витя…

– Береги себя, а не то, что на тебе. То, что на тебе, дело наживное. А мы с тобой, сама знаешь, не из ленивых…

– А память о нашем с тобой дне?

– Чепуха всё это. Условность! Кусочек дорогого металла – и всё! Заменим его другим кусочком, только более дорогим – и всё будет в порядке. Та же память. Возьми себя в руки.

– А как бы вы отнеслись к этому, Валентина Петровна, случись такое у вас? – спросил вдруг Виктор Михайлович.

Мама пожала плечами:

– Было бы жаль, конечно. Да что поделаешь? Как-нибудь пережила бы…

– Слышишь, Вера? Очень точно сказано.

Вера Аркадьевна махнула рукой. Внезапно в разговор вступил Васин папа. Он как-то странно, чуть виновато и смущённо улыбнулся, как будто заранее просил не обижаться на него, если что-то скажет не так:

– А если попросить Макарку, а? Первоклассный ныряльщик… Я вот очки свои по ротозейству утопил, так он в несколько минут…

– Отыскал? Что вы говорите! – не поверил Виктор Михайлович. – А кто это?

– Да один мальчишка… Помнишь, был у нас в гостях… – напомнил Алька.

– Ага, вспомнил! Так вы думаете, он сумеет?

– Саша пошутил, – вмешалась Васина мама. – Если кольцо потеряно возле буя – там же глубоко, Макарка не донырнёт. Уж если такой опытный спасатель, как Митька, не найдёт, то Макарка и подавно. Да и мало ли что с ним может случиться… Не стала бы я просить его.

– Ну, разумеется, не надо, – сказала Вера Аркадьевна, – это не детское занятие…

В этот вечер, встретив Макарку на набережной, Вася подозвал его и спросил, знает ли он что-нибудь о потерянном золотом кольце. Макарка кивнул головой.

– Его мать сотню обещает тому, кто найдёт, – сказал Вася.

– Сто рублей?! – ахнул Макарка. – Два велосипеда можно купить! Не брешешь?

– Надо мне врать… Вон в объявлении сказано! – И Вася подвёл Макарку к акации. – Читай!

– Ого! – Макарка почесал в затылке. – У буя, говоришь, могла обронить? Там для меня безнадёга: мешочек для воздуха маловат, – он показал на грудь. – Пока дойдёшь до дна, пора выскакивать, да ещё башка потом будет трещать… Пробовал.

– Митька и тот оказался слабаком. Да и неизвестно в точности, где она потеряла.

– Ну я пошёл, – как всегда заторопился Макарка.

Прошло два дня, и все почти забыли об этом кольце или делали вид, что забыли. Одни лишь грустные глаза Веры Аркадьевны говорили, что она ничего не забыла. На третий день во время обеда в столовой послышались знакомые шмыгающие частые шаги, и возле их стола появился Макарка. Алькино семейство сидело спиной к нему, и когда между Виктором Михайловичем и Верой Аркадьевной протянулась чёрная от грязи и загара, сжатая в кулачок рука, Алькин отец вздрогнул и поперхнулся:

– Это что ещё за фокусы?

Кулачок разжался, и на белую скатерть с лёгким звоном легло гранёное золотое кольцо.

Вера Аркадьевна, не поверив своим глазам, схватилась за виски и вскочила со стула.

– Кольцо? Откуда оно? Это ты его нашёл?

– Я, – выдавил Макарка и почесал ногу в драной сандалии.

– Какой ты замечательный мальчик! – Вера Аркадьевна вдруг обняла его, маленького, исцарапанного, нестриженого, в грязной майке. – Как я тебе благодарна! Да я ничего не пожалею для тебя, я озолочу тебя… Забыла, как тебя звать?

– Макаром, – подсказал Алька.

Вера Аркадьевна поспешно взяла двумя пухлыми пальцами с ярким маникюром кольцо, точно оно могло куда-то исчезнуть со стола, внимательно осмотрела его, прочитала тонкую, выгравированную в честь брачного союза их сердец надпись, осторожно надела его на безымянный палец и задвинула как можно дальше, надёжней, чтобы никогда больше не соскользнуло. И заулыбалась, засияла, засветилась. Ещё раз порывисто обняла Макарку, прижала к груди, приподняла и поцеловала в щёку.

Потом, всё ещё улыбаясь, сказала:

– Подожди нас, Макарка, у дверей… Я сейчас доем и выйду… Я никогда не забуду тебя!

Макарка, смущённый и счастливый, шмыгнул к выходу.

– А что я вам говорил? – сказал Васин папа. – Макарка в этом деле великий человек! А вы не верили. Да и сам я не очень верил… Бывают же такие чудеса!