Текст книги "Синева до самого солнца, или Повесть о том, что случилось с Васей Соломкиным у давно потухшего вулкана"

Автор книги: Анатолий Мошковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6. Алька и его семейство

На берег ритмично накатывалась небольшая волна. Вода была прохладная, купались отдельные герои, хотя народу на пляже было много.

– Я и не ожидал, что здесь так… – Алька оглядел буровато-зелёную глыбу Кара-Дага, извилистую линию берега с бухточками, пляжами, причалом, с небольшими мысками и громадным, выдающимся далеко в море мысом Хамелеоном. – Вот потеплеет море, и я тебе обещаю, мы с тобой здесь скучать не будем! Честно. До буя доплывёшь?

– Да не пробовал ещё, – заметил Вася, враз теряя своё превосходство над Алькой. – С матрацем или кругом – да, а так…

– А так – не очень? Всё ясно! Знаешь, что мы с отцом захватили сюда? Надувную лодку! С сиденьями и вёслами. Такую нигде не купишь! Ни за какие деньги!

– Почему? Импортная?

– Отечественная… Стоп. Больше не спрашивай о ней ни слова. Нельзя. Когда-нибудь сам расскажу. А сейчас давай бросать в море камни – кто дальше?

Алька был сильней, рукастей Васи, и его камни дальше падали в воду, вскидывая фонтанчики. И «блины» он «пёк» плоскими камнями куда лучше Васи.

Вдруг Алька посмотрел на свои часы и ахнул:

– Этими блинами сыт не будешь! Помчались! – и они во всю прыть побежали с пляжа.

Минут через двадцать сестра-хозяйка в белом халате повела Соломкиных по мерно гудящему залу столовой и остановилась у большого стола. Вася не поверил своим глазам – за этим столом уже обедало всё многочисленное Алькино семейство… Бывает же так!

Сестра-хозяйка показала рукой на три свободных места.

– Приятного аппетита старым знакомым! – сказал папа. – Опять у нас с вами стыковка на земле.

– В следующий раз – в космосе!! – отозвался Алькин отец.

«Как хорошо!» – подумал Вася. Теперь они весь долгий срок будут сидеть за одним столом. Глубокие и живые глаза Альки дружески сверкали навстречу, и Вася сам не заметил, как его губы растянулись в улыбке. Всё-таки Алька ничего парень. С ним и впрямь не заскучаешь.

Алька не только поглядывал на Васю, но и был занят делом: за обе щеки уплетал закуску – тонко нарезанную свежую капусту с соусом и свежеиспечённую, в кожуре, картошку.

– Вы где взяли это лакомство? – удивился папа. – Сами испекли на костре?

– Не хвалите нас так! – засмеялся Алькин отец. – Всё это было на тележке, на подносе, в центре зала; голодные курортники налетели, как саранча, вмиг расхватали. Мы взяли на всякий случай с небольшим запасцем, пожалуйста, угощайтесь… Кстати, пора и познакомиться…

Алькин отец назвал себя – его звали Виктор Михайлович, – имена своих родных, и они один за другим кивали и улыбались. Все, кроме Алькиной сестры Таи. Она почему-то волчонком посматривала на своих родичей и на Васю с мамой и папой. И Вася тут же вспомнил Алькины слова в такси, что она вреднющая.

Вася с пристальным интересом разглядывал соседей – рыхлую бабку с толстым, морщинисто-властным лицом и тихонького, узколицего, с усталыми, очень мягкими глазами, совершенно лысого и носатого дедушку – ага, отец Виктора Михайловича! – упитанного краснощёкого Ромку.

Виктор Михайлович был в ослепительно белой рубашке с маленькими черными лилиями и оставался всё таким же спортивно подтянутым, бодрым, оживлённым и симпатичным. Но больше всех бросалась в глаза Вера Аркадьевна, Алькина мать, ещё довольно молодая, красивая, тёмноволосая, с гладкой причёской, с золотыми серьгами в виде больших лёгких колец и с крупным обручальным кольцом на безымянном пальце правой руки, вся она празднично сверкала и вспыхивала в лучах солнца!

Васин папа представил своих:

– Меня зовут Саша, жену – Валя, а наше общее дитя – Васька.

Все за столом засмеялись, и Виктор Михайлович предложил взрослым выпить по глотку из пузатой бутылки с пятью золотыми звёздочками на этикетке. Немного налил в стаканы. Все привстали и со смехом, улыбками и шутками чокнулись и выпили за знакомство, дружбу и тёплое море.

Вдруг Вера Аркадьевна заметила на маминой руке серебристый перстень с полосатым агатом.

– Какая прелесть! Можно посмотреть? – Её голос был, как и она сама, красивый, беззаботный, певучий.

Мама положила на стол тонкую руку, и Вера Аркадьевна протянула к ней свою – округлую, загорелую, обнажённую до плеча, и Вася увидел не только гранёное обручальное кольцо на её пальце, но и другие золотые колечки с разными камешками.

– Где вы такой купили, Валечка?

– Сама нашла, и мне его оправили в мельхиор.

– Чудо! Наверно, долго пришлось искать?

– Долго, – призналась мама, – редкий камень потому и редкий, что…

– Ах, ну конечно, я вас отлично понимаю! Скажите, а купить уже готовые кольца с такими камнями здесь можно?

– Сколько хотите! Здесь их в огромном количестве продают местные и приезжие торговцы. Только будьте осторожны: легко наткнуться на подделку.

Официантка Шура, родная сестра тёти Груни, Макаркиной матери, и тёти Паши из тира, принесла на большущем, как боевой щит, подносе тарелки с борщом, поставила перед каждым, погладила мягкой рукой светлые Васины волосы – она любила Васю, – ушла с улыбкой, и все принялись есть.

Если быть совсем точным, принялись есть не все. Вася медленно погрузил в борщ ложку и стал бесшумно передвигать её по дну, вылавливая и отпуская узкие кусочки свёклы, зелёного лука и оранжевые кружки моркови. Ему сейчас совершенно не хотелось есть.

Вася искоса, с некоторым удивлением посматривал, как, пригнувшись к тарелке, Алька быстро отправляет в рот ложку за ложкой, как не на много отстают от него Виктор Михайлович с Верой Аркадьевной и Ромкой, как степенно, со стариковским достоинством ест лысый, печально молчаливый дедушка и шумно хлебает грузная бабка, недовольным, высокомерно тяжёлым лицом похожая на Ромку. А Васе не хотелось есть… Человек не обязан в назначенное время в огромных количествах совать в рот то, что ему предложат. Так ведь? Так. Малоежка он, и всё. Васе было не по себе: как бы мама при всех не стала упрашивать его проглотить хоть пять ложек борща! Сквозь землю можно провалиться от стыда… Как бы папа не начал вздыхать, морщиться и отворачиваться от Васи: он считает, что главная виновница его малоедства мама, донельзя избаловавшая Васю. Однако мама ничего не говорила и не просила. А тем более не просил папа. Наверно, они ещё в поезде и задолго до этого поезда, как не раз догадывался Вася, договорились, как вести себя с ним. Вася был уверен, что у папы с мамой был, к примеру, такой уговор: не упрашивать, не делать замечаний, не хвалить и не ругать, короче, как выражаются взрослые, не воспитывать сына при посторонних и – одновременно. Другое дело – наедине и порознь: вначале один воспитывает, потом, дав ребёнку отдых, подключается другой. Так, на их взгляд, можно.

Алька, мгновенно расправившись с борщом, с нетерпением задвигался на стуле и тут же направил на Васю свои брызжущие весёлостью и энергией глаза.

– Ты чего это?

– Что чего? – поднял золотистые ресницы Вася.

– Больной, что ли? – Алькины губы выразили сочувствие и насмешку. – Чего не лопаешь? Неужели не хочется? Я бы…

Вася опустил глаза и стал усиленно двигать ложкой в борще, будто задался единственной целью протереть дно тарелки.

– Оставь мальчика в покое! – резко оборвала Альку бабка. – Какое твоё дело? Может, у него болит живот или…

– …Или мочка левого уха! – хохотнул Алька. – Ведь я, я…

– Известно всем, кто ты! – откликнулась Тая. – Всякой бочке затычка – вот кто ты!

– Не так грубо, – вздохнув, попросил Алька, – со мной надо бережней обращаться, а то я нежный и могу развалиться на составные части…

– Ты-то? – рассмеялась Тая, и задиристо вспыхнувшие глаза её стали грустными.

Васе стало неловко, что он невольно стал центром внимания за столом. И начал есть. Борщ был вкусным, как и всё остальное, что принесла им тётя Шура. Вася ел и поглядывал не на Альку, а на его упитанного брата: проглотив несколько ложек борща, тот как бы отдыхал и, озираясь по сторонам, смешно надувал щёки.

Поднялись из-за стола все вместе и пошли к выходу. И здесь Вася увидел, что у Веры Аркадьевны очень длинное, пёстрое, в сборках, как у цыганки, платье – как только не наступает на подол? Она шла впереди своего семейства медленно, плавно, с большим достоинством и, как сразу же заметил Вася, многие из-за столиков смотрели на неё с интересом.

Глава 7. Конвоир

Алька шагал рядом с Васей, и, конечно, у него были на Васю какие-то свои виды – слова мамы сбывались! Вася чувствовал это, и ему не нравилось, что мама безошибочно отгадала, что всё будет именно так. Выходит, в Васе есть что-то такое, что устраивает Альку… Что? То, что он слишком мягкий и послушный? Нет уж! Не дождётся… Всегда хорошо иметь друга, такой был Санька, а вот нужен ли Васе кто-то другой?

Он попросил у мамы двадцать две копейки на мороженое в вафельном стаканчике и кружку хлебного кваса.

«Мороженое я есть не буду, это ясно, – решил Вася, – а холодную кружку кваса выпью… Впрочем, лучше не пить, а лишний раз выстрелить в тире».

– Ты сейчас куда? – спросил Алька. – За мороженым? Я тоже не прочь. Потопали!

Как бы от него улизнуть? Вася мечтал попасть не в танк с большим кружком мишени – невелика удача! – а в колеблющийся огонёк свечи над чёрным бачком или в тонкую нитку с бомбой, подвешенной к бомбардировщику.

Проходя мимо тира, они услышали короткие шипящие хлопки выстрелов.

– Давай заглянем, – предложил Алька. – Я отлично стреляю… А ты?

– Как когда…

Вася хотел пострелять один, без свидетелей, в полном спокойствии и уверенности, что никто не следит за ним, не желает ему промаха или попадания. Даже попадания нельзя желать под руку! Стоит кому-либо пожелать тебе удачи – обязательно промажешь. Уж Вася это давно заметил.

– Тогда посмотришь, как я стреляю, – сказал Алька. – Не пожалеешь.

– Да нет, иди один.

Алька один не пошёл в тир.

– Давай тогда побродим по посёлку? Запомни, я не люблю быть один! Одному – не жизнь. Тоска! У меня всегда и везде полно друзей, дома телефон трезвонит весь день: с одним договариваюсь пойти в кино, второй клянчит помочь решить задачку, третий предлагает что-нибудь в обмен, четвёртому надо одолжить… Ну сам понимаешь, у кого что. Голова кругом идёт. Тайка на меня за это злится: ей ведь тоже хочется потрепаться с девчонками… Раза два била меня телефонной трубкой по голове и чуть не сломала…

– Что не сломала, голову?

– Да не голову – трубку! – расхохотался Алька. – А ты с юмором… Хорошо! Юмор помогает в нашей суматошной жизни. Так что я терпеть не могу тишину и одиночество. Я – за дружбу. Но запомни: уж если дружить, так дружить, всегда быть вместе и никогда не подводить друг друга.

– А как же иначе? – Вася решил ни в чём не уступать и не поддаваться Альке. Однако это оказалось не так-то просто.

За павильоном автостанции был киоск, в котором продавали мороженое. Не успел Вася и глазом моргнуть, как Алька купил два стаканчика и один буквально вложил в его руку. От неожиданности Вася покраснел:

– Да не хочу я, возьми назад!

– Не хочешь? – с улыбкой посмотрел ему в глаза Алька. – Ты всерьёз?

– Всерьёз.

– Не смеши меня, пожалуйста! Давай уговоримся, Вася: никогда не упрямься и не противься, когда имеешь дело со мной. Я желаю тебе только добра… Какой же ты стеснительный… И… И первобытный! Давно таких не встречал. Думал, они уже вывелись. Прости меня, я привык говорить то, что думаю.

Алька смотрел на Васю, а Вася, не мигая, смотрел на него. И выдержал взгляд.

– А как у тебя с оружием? – вдруг спросил Алька.

– С каким оружием?

– До чего же ты бываешь непонятливым! Если со мной дружишь, должен всё схватывать с полунамёка… – И Алька рассказал, что его папа напривозил из разных стран уйму всяких игрушечных ружей и пистолетов, стреляющих пистонами, пробками, стрелами с резиновыми присосками и крошечными ракетами…

– Значит, ты… Ты любишь играть в войну? – обрадовался Вася, потому что в последнее время ничего так не любил по-настоящему, как играть в партизан, разведчиков и десантников.

– Да теперь не особенно, – ответил Алька. – Возраст не тот.

Уже в сумерках они подошли к Васиному корпусу, к высокому тёмному кипарису с пахучими шишечками. Знакомая металлическая очередь пишущей машинки звучно дробила тишину.

– Что это? – насторожился Алька. – Что за треск?

– Да это мой папа работает, – неохотно признался Вася.

– Он что у тебя – машинистка и приехал сюда ишачить? – На Васю недоверчиво уставились Алькины глаза.

– Он в журнале работает, журналист, – стал объяснять Вася, – и привык писать не ручкой, а на пишущей машинке.

– Дома не было времени поработать?

– Не хватило, – пришлось оправдываться Васе. – Такая у него работа… Он недавно вернулся с Баренцева моря. Ну, там одного капитана в чём-то несправедливо обвинили. Надо выручать.

– Выручать – это хорошо… – Глаза Альки сметливо, понимающе блеснули. – Взаимовыручка в наше время – главное, мир без неё рухнул бы!.. А сколько твой отец зарабатывает? – Вася в точности не знал этого, и Алька не стал допытываться. – Итак, Вася, уговорились: не будем здесь скучать, будем держаться рядышком. Человек рождён не для скуки… Верно? Пока! До завтра! – И Алька длинными упругими скачками помчался к своему корпусу.

– Работяги вы, – сказала мама перед сном и вздохнула, – одна я приехала сюда бездельничать.

Утром, когда Вася открыл глаза, он услышал далёкие крики петухов и близкое натужное кваканье. Вася порывисто вскочил с кровати – пора с Санькой на рыбалку! – но тут же сообразил, где он (в полувысохшем болотце в парке обитала уйма лягушек и жаб, точно таких же, как и в Мутном пруду), и разочарованно зевнул. Папа в джинсах и майке сидел на террасе за круглым столиком и «правил» – исправлял и перерабатывал то, что написал вчера. Лицо его посмуглело, подобралось, и усталости прошлых дней как не бывало. Он работал и что-то напевал под нос. Увидев Васю, он встал и расправил плечи.

– Ну что, Вася, скажешь? Что так смотришь на меня? Вырастешь – поймёшь: иногда приходится… Мы с тобой ещё отдохнём как надо. – Папа улыбнулся.

– Пап, а ты уже скоро?

– Не очень, но конец виден.

Мамы в комнате не было – видно, ушла к морю собирать свои камни.

…На этот раз они с Алькой бродили по набережной, просторной и шумной, с пёстро разрисованными киосками, палатками и павильонами.

– Люблю толчею и шум! – сказал Алька и радостно потянулся. – Будто праздник!

Вокруг и правда было весело и шумно: с прогулочных теплоходов далеко по морю разносилась музыка, на берегу в группках гуляющих рассыпали знойный джаз транзисторы и слышались звуки гитары. Эти группки с говором и смехом двигались в одну и другую сторону – в ярких открытых платьях, шортах, джинсах, а то и просто в плавках и купальниках. Люди останавливались возле лотков с книгами, выстраивались в очереди за пивом, крымскими пирожками, чебуреками, пирожными и какао…

Алька нырял меж людьми и легко, как нож сквозь масло, проходил через плотную толпу. Вася едва поспевал за ним.

Возле одной из палаток Алька сказал:

– Займи очередь, купишь «тройной одеколон», будем смазываться, если сгорим на солнце, и ещё купи три баллончика с «Аидой». Вон видишь? Мать просила – хочет быстро, красиво и ровно загореть! Держи деньги… – Он сунул в Васину руку трёшку.

Вася встал в хвост очереди.

– Стой и не робей и не дай себя вытолкнуть, – шепнул ему Алька, – а я побегу за «Неделей», папа просил… – И он рысцой побежал к соседнему киоску, возле которого выстроилась длиннющая очередь. Алька не стал в хвост, а пристроился к стоявшей впереди накрашенной старушке в огненно-красных брюках и минуты через три подошёл к Васе, удовлетворённо помахивая газетой. И улыбнулся:

– Видел, как надо?

– Проворный ты! – сказал Вася. – Быстрей меня.

Алька залихватски поиграл глазами.

– Экономлю время. У каждой очереди есть два конца, зачем же становиться в дальний?

– А если бы зашумели? Прогнали?

– Ну и что? Подумаешь… Пошумят и умолкнут, главное – не обращать на это внимания. Если волноваться и переживать по каждому пустяку, что будет за жизнь? Честно.

– А я бы не смог, – сказал Вася. – Стыдно ведь. Будешь стоять как оплёванный.

– Знаешь, кто ты? – с печальной, дружелюбной, жалеющей улыбкой спросил Алька.

– Кто?

– Только, чур, не обижаться… Договорились? Ты, Васенька, наивный, избалованный, изнеженный мальчик. Ты привык, чтобы за тебя всё делали мама с папой. А я привык действовать сам и полагаться на собственные силёнки. Ну и на смекалку. Куда без неё?

Вася насупился. Ну и ну! Вот какого он о нём мнения… Чего же в таком случае Алька не отстаёт от него, такого избалованного и наивного? Нет, не такой он, Вася, совсем не такой. И никогда не был таким.

– Скажи, ты любишь черешню? – оторвал его от раздумья Алька.

– Люблю.

– Ну так вот. Вон видишь, в той аллее на лотке продают черешню, рубль килограмм: дешёвка! На рынке – все три. Здесь очередь – на полчаса. Хочешь, куплю в пять минут? И тебя ещё поставлю перед собой.

Вася пробормотал что-то неопределённое.

– Что, не хочешь?

Конечно же, Вася не хотел. Алька подталкивал Васю к чему-то нехорошему, но чтобы тот опять не обрушился на него с какими-нибудь обвинениями, Вася промолчал. Алька понял это молчание по-своему.

– А ну-ка попробуй. Стань вон к той тётке с оранжевым зонтиком и скажи, что где-то здесь, скорей всего, возле неё тебя поставила твоя мама и вежливо попроси разрешения встать перед нею. Она и все другие тебе поверят, потому что ты ещё ребёнок. У них самих есть дети, и никто из женщин не будет спорить с тобой и гнать. Ты, Васенька, должен знать психологию взрослых… Ты ведь не из породы длинноухих?

– Мало ли что я должен… – Вася едва сдерживал себя.

– Ну, попробуешь встать к тётке?

– Не хочу я пробовать. Ясно? – взорвался вдруг Вася. – И врать не хочу!

И странное дело, Алька не настаивал. Лишь снисходительно посмотрел на Васю, и в глазах его столько было жалости и доброжелательности, что Вася не обиделся и не ушёл от него. До чего же Алька не был похож на всех тех, кого знал до этого Вася! Разные были у Васи друзья и приятели, но чтобы хоть один вот такой? Даже папа, судя по всему, заинтересовался Алькой в такси да и после… А он-то скольких знал людей! И вот что ещё было странно: всё то, не очень хорошее, что так легко и весело проделывал Алька, не казалось чем-то предосудительным или некрасивым. И ещё по одной причине не хотел уходить от него Вася. Родители редко посылали его за покупками, и ему с непривычки было даже интересно толкаться с Алькой в пёстрой и шумной круговерти. Да, с Алькой было не скучно, но ужасно неспокойно: вот-вот что-то случится.

В этот день у Васи не было ни минуты свободного времени. Некогда было подумать, помечтать о своём, просто посидеть в одиночестве у моря и вспомнить о Саньке, о блиндаже-землянке со стереотрубой, сбегать к спасательной станции, где, по слухам, поселился очень смешной и симпатичный щенок Боцман… Вася так долго шатался с Алькой, что и оторваться от него уже было как-то неловко.

Смешно подумать, но Алька стал кем-то вроде его конвоира, хотя и был без автомата Калашникова.

Глава 8. Надувная лодка

Возвращались они к Алькиному корпусу, нагруженные кульками и пакетами.

– Ты прямо как завхоз, – сказал Вася, передавая ему кульки. – А как брат и сестра? Не помогают?

– Их просить надо, а я этого не люблю.

– А скажи, почему Тая так смотрит на тебя?

– Как?

– Сердито. Будто съесть готова.

– Спроси у неё! – ответил Алька и тут же поправился: – Потому что мы с ней как кошка с собакой… Ну, это между нами. Слишком много думает о себе, хочет, чтобы все поступали и думали, как она. Вреднющая! У меня с ней ничего общего.

Вася промолчал, и это, видно, не очень понравилось Альке.

– Что, не веришь? – на Васю настойчиво, требовательно, испытующе смотрели его глаза.

– Верю.

– То-то. Всегда верь мне. Я никогда не вру… Ну, куда сбегаем сейчас? Чем займёмся завтра?

– Завтра? – Вася смутился и не нашёлся сразу, что ответить. Завтра должна приехать Ира. Как же он будет с ней дружить, если Алька не отпускает его от себя ни на шаг?

– Не знаю, Аль… У меня есть кое-какие дела… А мы с тобой успеем, всё ещё впереди…

Алька, чуть прищурясь, внимательно посмотрел на Васю, в его глазах мелькнуло беспокойство. Видно, ему очень не хотелось оставаться одному. Однако через мгновение глаза его опять стали весёлыми и бойкими.

– Слушай, Вась, помнишь, я говорил тебе про надувную лодку?

– Помню.

– Могу тебе сейчас открыть секрет. Только чтобы никому… Усёк? Словом, так. Однажды отцовский цирк выступал в городке, где часто бывают космонавты. Программа прошла отлично, и в благодарность за всё они подарили эту лодку отцу. Такие лодки на всякий случай берут с собой в космические полёты, а эта – списанная… Не знаю, почему списали. Совсем ещё новенькая… Короче – высшая категория!

– Покажешь? – попросил Вася.

– Чего показывать? Сегодня после обеда мы спустим её на воду – я уломаю отца, и мы с тобой поплывём на ней куда хочешь! Хоть к чёрту на рога.

Вася прямо подпрыгнул от радости.

– А может, пораньше? До обеда?

– Раньше не получится, потерпи… Скоро уже!

До назначенного Алькой часа Вася не отходил от него: с утра бы сказал о лодке, а не таскал по разным палаткам и киоскам. Лодка оказалась совсем не тяжёлой – её в рюкзаке нёс Алька, и всё-таки для порядка Вася поддерживал рукою рюкзак. А сзади, немного отставая от них, шли Ромка и Виктор Михайлович.

– На озёрах и Волге с честью выдержала испытание, посмотрим, как поведёт себя на море, – Виктор Михайлович сноровисто раскатал на пляже ядовито-жёлтую синтетическую ткань и стал ритмично двигать ступнёй, нажимая на подушечку – насос со шлангом, соединённым с трубочкой лодки. Блестящая прочная ткань стала оживать, расправляться, расти в ширину и высоту и всё отчётливей принимать очертания лодки.

– Папа, дай мне! – Алька подмигнул Васе. – Пусть в ней будет и мой воздух! Сейчас мы с Васькой махнём на нашем корабле куда-нибудь к Хамелеону!

Отец кивнул Альке, и теперь он нажимал на насос и не умолкал ни на минуту:

– Она хоть и надувная, Васька, но я не хотел тебя надуть! Мы с тобой все бухточки объездим и обшарим, камней драгоценных наберём целый мешок. Я тебе покажу класс гребли и научу, как не бояться волны. Я тебя назначаю своим старшим помощником, старпомом… Ты – мой старпом! Гордись, что тебе оказана такая честь!

Вася уставился в гальку и подумал: «Ну чего он треплется, и при всех? Никуда я с тобой не поплыву… Была бы такая лодка у Саньки – ни слова не сказал бы, а втолкнул бы меня в неё и заработал вёслами…»

– А я бы сдавал её напрокат, – сказал Ромка. – Сколько бы денег загребли!

– Торгаш несчастный! – выругался Алька. – Мало тебе папа даёт? – И, озирая собравшийся вокруг малолетний народ, опять переключился на Васю: – С этой минуты ты – морской волк! Я сам выпишу тебе почётный диплом морского волка с гербовой печатью.

За спиной у Васи раздался смех. Слёзы чуть не вскипели на его глазах. Он отошёл от Альки.

– Ты куда? Шуток не понимаешь? – крикнул Алька. – Иди сюда, сейчас уходим в плавание!

В это время раздался негромкий, но отчётливый скрип сапог и хруст гальки. Два пограничника подошли к лодке.

– Гражданин, ваше плавсредство? – первый пограничник козырнул Виктору Михайловичу.

– Наше. – Виктор Михайлович поднялся с гальки и выпрямился. – Эту лодку мне подарили в закрытой части… Если желаете, могу предъявить бумагу… – Он как-то виновато улыбнулся и сразу потерял всю свою спортивность. – У меня всё по закону.

– Дело не в бумаге… Размеры надувного плавсредства по инструкции не соответствуют положенным для плавания в погранзоне.

– Очень жаль. Я же не знал! – стал оправдываться Виктор Михайлович. – Я никогда не нарушал и не собираюсь нарушать законов.

– Мы обязаны взять её у вас, – сказал второй пограничник, встал на одно колено и выдернул пробку.

Из лодки с тонким сипловатым свистом стал выходить воздух. Пограничники поспешно скатали её, подхватили вместе с вёслами и ушли с пляжа, на котором собралась уже целая толпа зевак.

Виктор Михайлович, Алька и Ромка стояли растерянные и молча смотрели в спины пограничникам.

– Как они быстро заметили лодку! – сказал мальчик из толпы. – И на воду не спустили, а они уже…

– Не заметь её – большущая! На ней при желании можно и в Турцию мотнуть! – добавил другой паренёк.

Виктор Михайлович с укором посмотрел на него:

– Это кто же собирается мотать на ней в Турцию? Надо думать, прежде чем говорить такое!

– Зоркие ребята, – похвалил кто-то.

– Кто бы мог подумать? – оглядываясь на взрослых и краснея, сказал Виктор Михайлович. – Я не знаю, как это называется… Уже и отдохнуть нельзя по-настоящему… Почему такое недоверие, ограничение?

– Вернули бы лодку, – буркнул Ромка, – вот возьмут и конфискуют.

– Пусть только не вернут! – угрюмо ответил Алька.

Вася отошёл от редеющей толпы и, вдруг почувствовав огромное, ни с чем несравнимое облегчение, побежал с пляжа.