Текст книги "Искатель, 2008 № 09"
Автор книги: Анатолий Радов
Соавторы: Журнал «Искатель»,Дмитрий Щеглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
– Федя, ты? Ая подумала, что ты уже ушел в институт. Забыл что?
– Кота забыл покормить!
Баба Клава отвела взгляд в сторону.
– А я вот решила Ваську вывести погулять.
– В корзинке?
– У меня и совочек есть. Мы после себя следов не оставляем. А ты что подумал? – перешла баба Клава в атаку.
– А я подумал, что вы экспроприируете кота. А мне потом придется за недостачу вашего имущества отвечать. Пункт-то такой есть в договоре. Так что если вы его совсем забираете, то давайте этот пункт исключим из нашего договора.
За обтекаемыми словами просматривался совершенно иной смысл. Это хорошо понимали и баба Клава, и Федор. И поэтому злыми глазами смотрели друг на друга.
– Я его на прогулку забирала.
– Таких прав договор не предусматривает. Иди кота оставьте, иди давайте этот пункт исключим из договора. – Он решил подкрепить свои слова угрозой: – Или вообще аннулируем нашу договоренность.
– Ах, так! – воскликнула баба Клава и, вернувшись в комнату, сильно и настойчиво постучала кулаком в стену. Через минуту входная дверь открылась, и в проеме нарисовался мужчина необъятных размеров, в милицейском кителе, наброшенном на голые плечи. С порога он наехал на Федора:
– Клавдия Антоновна, у вас проблемы? Вы кто, молодой человек? Документы можно посмотреть?
– Может быть, вы сначала представитесь? – осадил капитана Федор.
Вошедший грозно заявил:
– Я – здешний участковый. Василий Генерал. Попрошу ваши документы.
Федор непроизвольно улыбнулся. На погонах у самозванца-генерала были капитанские звездочки. Капитан продолжал прессовать Федора:
– И усмехаться не надо. А то вызову сейчас наряд, отсидите три часа в обезьяннике, пока доподлинно не установят вашу форменную личность. – И непринужденно добавил: – У меня фамилия Генерал. Можете ко мне по фамилии запросто обращаться. Я допускаю такую фамильярность.
Федор вместо паспорта протянул участковому договор.
– Пожалуйста, смотрите, пункт 3.1. – И тут же не преминул его уколоть: – А можно, товарищ капитан, я вас буду называть «мой генерал»?
– Можно!
Клавдия Антоновна злорадно улыбнулась.
– Василий Иванович, он над тобою, этот студентик, смеется. «Мой генерал» – так Наполеона называли.
Участковый обиделся:
– Смеется, говоришь?! Сейчас перестанет смеяться! Я к нему как человек, с уважением, не запрягаю его, по холке пока глажу, а он, эпигон, зубы будет скалить, норов показывать. Один такой норов показывал, пока я ему рога не спилил.
Федор, не сдавая собственных позиций, попробовал увести разговор в сторону:
– А вы, товарищ капитан, не с кордона будете? А то жил у нас один с фамилией Генерал.
– Не с кордона, – коротко ответил участковый и сбавил тон: – Этот пункт в договор я сам вписал, что тебе непонятно?
Федор с ехидцей посмотрел на хозяйку квартиры и сказал:
– В принципе, с этим пунктом мне все понятно. Одного вы, уважаемая Клавдия Антоновна, не учли. Я ведь по договору мог вам через два месяца ваше имущество, кота Василия, сдать и в сушеном виде, в виде чучела. И даже суд присяжных был бы на моей стороне. Так что или оставляйте кота Ваську в квартире, или забирайте его, но тогда в договоре этот пункт исключаем. Правильно я говорю, товарищ Генерал? В контракте не указано, в каком виде возвращать кота – живым или мертвым.
Любительница природы сверкала разъяренными глазами. Формулировка этого злосчастного пункта предполагала широкое толкование. Она горько воскликнула:
– Как же ты, Василий Иванович, так обмишурился. Тебя простой демагог-эколог подковал. А еще в юридическом институте учишься.
– Я на заочном учусь! – огрызнулся участковый. – Молодой человек, ваш паспорт. У вас регистрация есть?
Федор снисходительно улыбался, протягивая капитану документы. На этот раз он никак не назвал участкового, лишь коротко ответил:
– Я только вчера слез с поезда. У меня билет есть. Я могу три месяца спокойно с этим билетом по Москве ходить.
Капитан долго изучал паспорт, чуть ли не обнюхал билет. Придраться не к чему было. Разговаривал Федор спокойно, держался уверенно, права качал со знанием дела. С сожалением участковый вернул документы Федору.
– Боровиков Федор Евсеевич, а вы знаете, что с договора аренды надо налог платить?
– Знаю! – со смехом ответил Федор. – Вы, товарищ Генерал, хотите, чтобы я в налоговой проследил, заплатит ли хозяйка как субъект вещного права этот налог? Мне в налоговую для контроля ксерокопию договора направить? Сделаю, раз велите. Вот только номер налоговой, к сожалению, не знаю!
Уел он обоих, ох как уел. И хозяйку квартиры, и ее соседа участкового. Никакой налог с аренды, естественно, бабка в налоговую не платила. Теперь все трое смотрели друг на друга с неестественно любезной улыбкой. Вслух только не было произнесено: «Чего изволите-с?..»
– Я думаю, пункт о «Ваське коте» в этом договоре будет излишним, – мудро заявил участковый, – если вы, Клавдия Антоновна, заберете с собой кота. Федор Евсеевич правильно толкует гражданский кодекс. Кот – не бессмертен, он – не Бог. Суд будет на его стороне, если он шкурку представит. Надо будет мне на семинаре по праву задать этот вопрос профессору Зеленинскому. Пусть скажет, как наука фундирует вопрос возмещения ущерба при переходе вещи в инобытие, из полной оргазма живой материи в чучело.
Участковый Василий Генерал достал носовой платок и вытер вспотевший лоб. Гордость распирала его. Красиво закруглился он, почти как профессор Зеленинский или Спиноза. Не каждому такое дано. Правда, хохочут иногда сокурсники над его наукообразными изречениями. Да что с них, с жеребцов, возьмешь, то кровь молодая бурлит, играет.
К договору было составлено дополнительное соглашение, что пункт 3.1 о «сибирском коте Василии» считать недействительным. Кот убывает вместе с хозяйкой.
Перед тем как разойтись по разным сторонам, участковый, скептически оглядев нового соседа, спросил, зачем он снял квартиру.
– У меня женщина есть!
– Красивая?
– Очень!
– Ну, если очень красивая, заходи вместе с нею в гости, у меня жена Эдит тоже красавица. Спеси немного с нее собьем.
– С кого «с нее»?
– С моей жены, а то считает, что красота штучный товар, что под забором красавицы не валяются. А мы ей нос утрем. Покажем, что их пруд пруди.
Федор знал, что ни в какие гости Виктория не пойдет, и, чтобы отделаться от участкового, небрежно ответил:
– Та, что тут будет гостевать, чадру носит. В гости я с другой хожу, с законной. Она тоже красивая.
– Ты разве женат?
– Почти! Дело к этому идет!
– А ты пока выбираешь, боишься продешевить?
– Зачем так грубо?
– Ну, не обижайся. Работа такая. И, небось, обе богатые?
Федор ушел от прямого ответа:
– Скажем так, не бедные!
Участковый уважительно посмотрел на Федора.
– Да, нынче молодежь практичная. Что хочешь продаст, даже прыщ на теле, абы выгоду поиметь. Ну, пока, сосед. А то мне на участок надо, я и так с тобой тут заговорился.
Телефон так и не зазвонил. Ничего не оставалось Федору, как вернуться назад к Ие. Злой, недовольный собой он позвонил в дверь их лежбища.
– Ия, это я!
Она молча открыла дверь. Ни слова упрека, и лишь презрительная улыбка на губах.
– Кто там? – из глубины квартиры раздался голос Купца.
– Кот с прогулки вернулся.
Федор прошел в гостиную и поздоровался за руку с Купцом, осведомившись:
– Давно приехал?
– Под утро.
Купец выразительным кивком головы пригласил Федора садиться. Затем недовольно сказал:
– У нас, кажется, не было уговора, что ты отдельно поселишься.
– Но и уговора, что вместе будем жить, тоже, кажется, не было, – резко оборвал Купца Федор. Его злило, что он так бездарно провел целые сутки, чуть не оказался обманутым старухой, засветился перед участковым. И в то же время у него мелькнула мысль, что капитан может быть для него великолепным алиби, если он не будет участвовать в ограблении квартиры, если будет точно знать время ограбления, если капитан в это время будет дома, если...
Слишком много было этих «если».
Купец почувствовал настроение Федора и не стал давить. Хотя еще в дороге решил для себя, что по приезде в Москву покажет этому Красавчику его место. Старик даже себе на хотел признаться, что не может обеспечить в наспех сколоченной банде железную дисциплину. Со стороны если глянуть, то она действительно наспех сколочена, а на самом деле какой труд проделал Купец. Пробил Федора по милицейскому компьютеру. В их базе этого осторожного и удачливого молодчика не было. Ни пальчиков, ни приводов, ни фотографий, ничего. И у Купца на него ничего не было, если не считать прокола Красавчика в ресторане. Этим проколом его особо не прижмешь. Прижимают обычно рублем, а Купец нынче на мели. И былой его авторитет для Красавчика – ноль, дырка от бублика. Это Михо может его ценить и знать ему настоящую цену, а такие молодые, как этот Красавчик или Крокодил из бригады Михо, не испытывают почтения к старшему поколению. Михо и Купец для них пустой звук. И вот теперь Купец решил выложить на стол один из козырей, показать Красавчику «ху из ху», кто есть кто. Пусть признает его лидером, авторитетом.
Когда Федор сел в кресло, вытянув во всю длину ноги, Купец бросил на журнальный столик паспорт.
– Держи, Федор, в Москве будешь жить по этому документу. Паспорт чистый. И имя тебе не надо запоминать.
Федор открыл паспорт. С фотографии на него смотрела узнаваемая личность, он сам – Иванов Федор Сергеевич.
Купец пояснил:
– Ивановых как собак нерезаных. С такой фамилией по Москве гуляет не одна тысяча человек. Даже если во время дела засветишься и тебя начнут искать, ты всегда под своей настоящей фамилией сможешь уйти на дно. Главное, чтобы пальчиков твоих на настоящую фамилию в милицейской картотеке не было. Эх, прошли благословенные старые времена. Изъять сейчас их оттуда даже я не смогу.
Лукавил Купец. Он и тогда их изъять не мог. Федор посмотрел на прописку: энский район, село Раздоры.
– Так что два паспорта одновременно с собой не носи! – сказал Купец. – Мало ли!
– А вы с Ией тоже поменяли фамилии? – спросил Федор и с удивлением осознал, что кроме клички Купца и имени Ия ничего другого о своих коллегах по криминальному бизнесу не знает.
– Нет! – ответил Купец. – Ты будешь на свету, под прожекторами юпитеров. Тебе бы еще внешность поменять. Отращивай усы и примерь очки.
Купец протянул Федору очечник.
– Линзы у этих очков посередине простые, а по краям вогнутые и утолщенные. Привыкнуть к ним нужно. Они, эти очки меняют расовую принадлежность. Смотри.
Купец примерил их на себя. Федор с удивлением увидел, что на него смотрит представительный азиат с раскосыми глазами.
Затем очки надел Федор.
– Как? – спросил он, неестественно высоко задрав подбородок.
Ия рассмеялась:
– Ты время от времени чеши подбородок. Тогда совсем будешь похож на небритого абрека. Неплохо смотришься, вот только чего-то в тебе такого не хватает... Усов и еще чего-то неуловимого такого...
– Шарма ему не хватает! – безапелляционно заявил Купец. – Поехали. Завтра работа! Завтра выставка открывается, а сегодня надо вам еще одеться. Да в ресторан приличный после не мешало бы зайти, отметить такое событие. Так что, Иванов Федор Сергеевич, еще сегодня можно нам всем вместе появляться на людях, а завтра уже только по отдельности. Поехали.
Чувствовалось, что Купец хочет показать им свою Москву.
Глава 12
Купец привез их в центр, к средоточию элитных магазинов и бутиков.
Всю дорогу он поучал их:
– Кем бы вы ни были, вы должны выглядеть респектабельно. Моя задача одеть вас сейчас так, чтобы вас адекватно принимали везде. Что мы обычно думаем, глядя на незнакомого человека? Ничего не думаем, обычно оцениваем его внешний вид, а если это дама, то еще красоту ее ног и округлость филейной части. Это затем уже нам хочется, чтобы внешний облик гармонировал с внутренним миром, чтобы медом везде было намазано. Тебе, Федор, придется иметь дело с грубоватой женщиной, поэтому ты должен быть ее антиподом. Каждый элемент твоей элегантной одежды должен нести посыл возвышенного и загадочного. Для нее ты – демон, спустившийся с неба.
Хоть и старался Федор выглядеть рядом с Купцом уверенно и достойно, но в первом же магазине продавщица-консультант безошибочным взглядом выделила из их троицы инвестора-заказчика. Она мгновенно подошла к Купцу.
– Вы себе хотите что-то выбрать?
Купец подмигнул продавщице и распорядился:
– Давайте мы вдвоем оденем Федю, как серьезного молодого человека. Одежда должна подчеркивать его высокие нравственные устои и в то же время отдавать богемностью. Хотелось бы, чтобы изыск, какое-то яркое пятно на одежде было, а там посмотрим.
– Поняла, – ответила продавщица, принимая правила игры спонсора и оценивая спортивную Федину фигуру, – в голом виде ему подошел бы фиговый листок, а к костюму вместо галстука я бы предложила брошь. Наиболее универсальный цвет костюма – темно-синий. Не очень консервативно, не очень официально. Куда бы ты ни собрался, хоть в мир иной, он хорош и в гробу, и на свадьбу, и на гульбу. Смотрите, вот брюки, подкладка доходит до середины икры, значит, пузырей на коленях не будет. Видите, в поясе в белой корсажной ленте проложена резинка – она не даст рубашке вылезать из брюк. К его небритому лицу, подойдут сорочки насыщенных тонов – оливкового, цвета «океан», бордо. А вот вместо галстука и предложенной ранее броши я бы посоветовала ему на шею уздечку. Или серебряный колокольчик. Будет не только яркое пятно, но еще и звуковое кино. Последний писк моды.
За разными шторками одевались Ия и Федор.
– Галстук должен быть темнее рубашки, – слышно было, как разговаривают Купец и продавщица-консультант.
– Совершенно верно, хотя бы на полтона. А черная рубашка ему не подойдет. У него и так угрюмый вид, надо повеселей что-нибудь.
Одевали его, как коня к парадному царскому выезду. В обувном отделе к двум выбранным костюмам, темно-синему и песочному, долго подбирали кожаные полуботинки. Федор впервые оценил, что такое хорошая обувь. Нога в ней чувствовала себя как в чулке, легко и удобно. Купец сказал «берем» и прошел дальше по залу. На коробки с обувью сверху легла дюжина черных носков.
– Носки только черные!
– А если костюм белый, почему носки должны быть черные? – спросил Федор у продавщицы.
– Легко объяснимо. Как красная обивка в царской карете. Чтобы кровь видна не была. Так и здесь. Черный цвет – прагматичная вещь, за ней утилитарная цель. Мало ли где вам придется раздеваться. Мировой опыт – против демонстрации грязных носков. В случае чего вы их всегда сможете рядом с ботинками поставить. Они передадут вашу грубую мужскую силу и животное, скотское начало.
– Я вам вроде на мозоль не наступал! Не слишком ли много вы себе позволяете? – обиделся Федор. Продавщица-консультант смерила его презрительным взглядом.
– Значит, ты просто Федя! Как там «Альфа-Ромео»? Взял из ремонта? Нехорошо, Феденька! Не здороваешься, старых знакомых не узнаешь!
Федор увидел, как из недалекой примерочной вышла Ия с платьем переброшенным через руку. Она услышала конец фразы. Федору вдруг захотелось громко воскликнуть, что это провокация, он эту продавщицу впервые видит, но язык присох к гортани. Байку про «Альфа-Ромео», про трость, про шляпу тогда, оправдываясь, Федор экспромтом придумал для Виктории. История как слетела с его языка, так и умерла с ее отъездом. Эта продавщица ничего не могла знать про «Альфа-Ромео». А вот концовка – это его слова в аэропорту, брошенные мимоходом Оленьке. Чертовщина какая-то. Как все это понимать? Неужели Ольга и Виктория рассказали все друг другу? Федор крутил головой по сторонам. К нему подошел Купец. В руках у него была коробка с носовыми платками и черная барсетка с множеством отделений.
– Ну, вот, пожалуй, и хватит нам на сегодня. – Затем он обернулся к Ие: – Внучка, ты выбрала себе что-нибудь?
Ия насмешливо глянула на Федора и тихо, но многозначительно сказала:
– Выбрать-то я выбрала, только не знаю: может, мне на другом остановиться?
Купец показал на Федора.
– А ты Федора спроси. Что ты, Федор, посоветуешь Ие, зеленый цвет ей к лицу?
– К лицу. Пусть берет, не сомневается.
Таким двусмысленным разговором закончилось посещение дорогого магазина в самом центре Москвы. Федор не знал, что и думать.
Затем Купец повез их в один из тех дорогих ресторанов, что считались престижными и в советское, и в нынешнее время. Ох, каким же барином он себя почувствовал. Взгляд зажегся, походка стала тверже, спина выпрямилась. Когда их обслужил официант, Купец поднял бокал за успех предстоящего дела. Начал издалека:
– Выставка-салон – главное событие года. Открываются уникальные возможности купить предметы искусства, походить, посмотреть, показать себя. Что ни говори, а Москва стала светской столицей мира, каждый уважающий себя нувориш, если он хочет, чтобы о нем говорили, обязан зайти на эту выставку. Это престижно, как большой теннис. Пусть ты не коллекционер, пусть ты не ценитель и ничего не понимаешь, но поцокать языком, просто произнести у знакомых или в клубе, что был на выставке-салоне, надо. Твоя клиентка, Федор, должна завтра в первых рядах быть. Выставка в десять часов открывается; я думаю, она часам к двенадцати подтянется.
Посидели хорошо. И уже на выходе из ресторана Купец решил устроить Федору небольшой экзамен.
– Я в твои годы мог пройти в любой ресторан, передо мной швейцары всегда двери подобострастно открывали. Тебе задание намного легче: провести Ию в закрытый клуб. Не понравишься администратору на входе, могут и не пропустить. Прошу. Покажи, на что ты способен. Придумай с ходу что-нибудь.
Машина остановилась около клуба «Мацарелла» Федор взял под руку Ию и пошел к ярко освещенному входу в клуб, перед которым толпились молодые люди. Федор ничего умнее не придумал, как громко воскликнуть:
– Позволь! Расступись!
Из толпы, забившей проход, кто-то крикнул:
– Расступись скорее грязь, к нам в натуре прибыл князь.
Другой голос, еще более язвительный разбавил сольную партию первого насмешника:
– Гляньте, скачет гордый кочет, он чевой-то здеся хочет. Конь заржал среди кобыл, обессилел, нету сил!
Далее запели дуэтом:
– Он чего-то там лопочет, то ли девок всех оттопчет, то ль взашей от нас схлопочет. В общем, парень очень хочет.
Раздался смех, и дорогу Федору преградил охранник. Он внимательно оглядел вновь прибывших гостей и отрицательно покачал головой.
– Вы не наши клиенты. Вы нам не подходите!
– Естественно, не ваши! – отбрила охранника Ия, – здесь элитной тусовкой и не пахнет. А Федор так и не понял цель, которую преследовал Купец.
Утром следующего дня Купец встал раньше всех и поднял Федора и Ию.
– Дамы и господа, вставайте. Сегодня у нас, пожалуй, самый ответственный день.
– Я к себе схожу! Тут недалеко! – сказал Федор. – А потом на месте появлюсь. Куда ехать?
Купец назвал адрес.
Федор в своей квартире, снятой на Соловьином проезде, оставил включенным мобильный телефон, тот, что дала ему Виктория. Он страстно хотел увидеть ее сообщение, хоть короткую эсэмэску. Ни минуты не раздумывая, он оставил бы и Купца и Ию.
Однако когда он вытащил мобильник из бокового кармана сумки, то увидел, что ни звонков, ни сообщений не поступало. Федор хмуро сдвинул брови. Тот образ содержательной жизни, к которому его склоняла Виктория, отодвигался в туманную, несбыточную даль. Все упиралось в деньги, в эти проклятые деньги. Учеба платная, жилье платное, с неба бананы не сыплются, выкрой денег еще на еду. А у него всего-навсего... Федор полез в потайной карман. У него всего... В лучшем случае на год учебы. А работать на стройке и учиться не получится. По времени не получится, он это отлично знал. Гастарбайтерам высшее образование закрыто. Огромную силу воли надо иметь, чтобы его получить. И даже получив, без жилья не будешь знать, что с ним делать. А жилье, даже самое захудалое по нынешним временам, по карману только... Непонятно кому по карману. И ипотека не для таких, как он.
Федор попал в заколдованный круг. Красивого жизненного старта не просматривалось. Он уже отстал от своих сверстников, оканчивающих вузы, имеющих все: машины, квартиры, богатых или успешных родителей и в перспективе престижную работу в солидной фирме. Надо было сразу отвечать согласием Виктории – уже не единожды пожалел Федор. А теперь, чтобы не с нуля начинать, придется соглашаться на скользкое предложение Купца. Не такой он и умный, этот старый барыга, как хочет представиться. Швейцары ему подобострастно двери ресторанов открывали. Сейчас! У него самого не срослось. Приходится вновь на старости лет идти на дело. И привлекать молодых – Федора. А ведь Купец не альтруист.
Липкий пот неожиданно разлился у Федора по спине. Ия правду сказала. Старик собрался убрать его после дела. Остается одно – или выйти из дела, или переиграть Купца.
– Ах, Виктория, где ты? – заполошно подумал Федор и послал сообщение: «С ума схожу. Отзовись, любимая».
Закрыв дверь квартиры, Федор вышел на улицу. Если бы он хоть раз оглянулся назад, то увидел бы, что его до самого метро преследовала легковая машина, затем водитель вышел и спустился вместе с Федором в подземку.
Глава 13
Светское событие в конце лета – открытие антикварного салона и художественная выставка. Неплохой винегрет для тех, кто не все деньги растратил на Лазурном берегу и на Мальдивских островах. Прикупить можно холст на стену. И покичиться перед соседями. Правила хорошего тона среди нуворишей ныне предполагают, что светский, приличный человек может говорить только про «мани». И петь только про «мани-мани». Все остальное признается за дурной вкус. Старые божки посажены в горшки и выброшены на свалку. Слово «гуманизм», произнесенное невзначай за обильным столом, вызывает ироническую улыбку или циничную насмешку. На уровне подсознания новые хозяева жизни чувствуют, что хотя в кармане у них и звенит, но в душе пустота. Чем ее заполнить? Хоть чем. А лучше всего тем, чем можно нос соседу утереть, правильно вложить «бабки» и еще создать себе славу мецената, коллекционера, особи человеческой, приобщенной к высокому и вечному.
Волчий аппетит заглотнуть побольше и блеснуть поярче тянет нуворишей на разные выставки. Истинных ценителей, размазывающих слезы и сопли восхищения, среди них практически нет. Но есть другое, то, чего лет двадцать назад и в помине не было. Хвост. Ныне всякая вошь, нацепившая дорогую брошь, почитает его иметь. Хвост-секьюрити. И чем больше у тебя хвост, тем ты успешнее в этой жизни.
Купец видел, как из «Майбаха», припарковавшегося перед выставочным домом вышла почтенная дама лет сорока пяти, килограммов ста двадцати. Властным жестом она приказала двухметровому охраннику соблюдать дистанцию.
– А вот и наша птичка! – сказал Купец.
– Птичка-невеличка! – довольно улыбнулась Ия. – Как с ней справится наш Федя?! Не надорвался бы, случаем!
Дед недовольно покосился на ту, которая считалась его внучкой.
– Ему не на руках ее носить! Ты лучше скажи, до чего вы договорились?
– Я его ненавижу!
– Ох, и темнила ты! Не хочешь, не говори! Твое дело. Я думаю, тебе пора. Пойди, походи за своим голубочком, потом расскажешь, как он работает. Охрану клиентки видишь?
– Этого верзилу? Вижу!
– Вот и пропусти их всех вперед.
Ия выпорхнула из машины, а Купец остался. Он закрыл глаза.
А выставка шла своим чередом. Народ ходил по залам, выходил, жевал бутерброды на ходу. Двухметровый охранник из «Мазаратти», шедший за габаритной мадам, вдруг увидел знакомого, непроизвольно остановился и воскликнул:
– Васька! Генерал... ты?
– Я, Никита! Я! Давно не виделись, что ли? Чего шумишь, народ пугаешь. Вороны вон от твоего крика повзлетали.
Амбал Никита дорисовал на лице маску неописуемой радости мазками неподдельного удивления и перешел на спокойный тон:
– Ты вчера ничего не говорил, что по выставкам шатаешься. Думаешь, сельпо-матушка, культурным станешь? Ха-ха! И не мечтай. Кому расскажу, что Ваську Генерала на выставке встретил, ржать будут. Кой черт тебя сюда занес? К зачету бы лучше готовился.
Они обменялись рукопожатиями.
– А тебя?
– Меня? – Никита кивнул головой куда-то вперед. – Я на работе. Моя клиентка, обожает всякие вернисажи, толкотню, разговоры о своей персоне. Я ж в сыскной фирме подрабатываю, забыл? Телохранителем при ней. Первый месяц. Вожу ее в две смены, через день. Говорят, никто больше двух месяцев рядом с нею не выдерживает. Вот мой шеф меня, десантуру, к ней и приставил.
– И что у тебя с ней?
Никита недоверчиво глянул на институтского знакомца.
– Ничего! Охраняю, как положено! Платят за эту дуру, как за олигарха какого. По двойной ставке.
Васька Генерал рассмеялся:
– Чудак. Охраняет он. Кому твоя охрана нужна? Клиентка и тебя попросит заменить в конце следующего месяца, если ты не будешь совмещать приятное с полезным.
– Ну... Я на это дело не нанимался! Она же старуха. На пятнадцать лет старше меня. И замужем вроде. Я уж подумывал об этом. На черта мне приключения на одно место. Вдруг нас на пленку снимают? Скандал будет выше крыши.
А Васька Генерал назло гнул свою линию. Ему обидно было, что приятель не поверил в его высокие запросы.
– Снимут тебя в конце месяца с доходного места, вот посмотришь, Никитка. Тебя же молодого твой генеральный директор на амбразуру кинул. Телом ты ее должен закрыть. Сам же говоришь, по двойной ставке проходишь. Тебе авансом платят. Гы, гы, гы!
Васька Генерал брал реванш, поставив невоздержанного на язык жеребца Никитку на место. Озадаченный охранник хитро улыбнулся и сказал:
– Согласен я с тобой. Мне эту мадам терять нельзя. Только не думай, что я пальцем деланный. Раскусил я ее. Я на нее, на эту дуру, другой капкан поставил. Ей не мужика подавай, а славы. Баба признания хочет, блистать хочет, царицей бала хочет быть, а от нее все нос воротят. Она хочет у себя литературный салон открыть. Где она поначиталась такой ерунды, не знаю, но считает, что у ее ног должны сидеть молодые поэты и стихи в ее честь слагать.
– Ну и что, вполне нормальное желание, – пожал плечами Васька Генерал, – в молодости бабу по кустам недотискали.
Сейчас она при деньгах. Ей признание нужно, к деньгам общественное приложение. Она готова меценатом стать, театр свой открыть, кабаре, хоть сортир, как говорил Нерон, лишь бы на слуху быть. Моя половина от нее недалеко ушла.
Никита зыркнул недоверчиво на Ваську Генерала и продолжил:
– Представляешь, Вась, всю себя обвешала бриллиантами. А как только о ней какая-нибудь газетенка два скабрезных слова наберет или фотографию тиснет, эта дура готова весь тираж скупить. Я сначала думал, чтобы от стыда не провалиться, а оказывается, она газеты в свой родной город отправляет, в Дебаньск. Вот такая у меня служба на сегодня. Ты правильно, Василий, угадал. Нестерпимый зуд у бабы на энто дело. И решил я ей помочь...
– Сам или нанял кого? – рассмеялся Васька Генерал.
– Пока только сговорился. Мужика тут одного нашел, портреты пишет. Описал ему всю ситуацию и сказал, что процент хочу с него поиметь. А бабу-миллионершу помогу раскрутить. На живописи тетка помешалась. Богемной жизни хочет. И тебе работа мужик, и мне выгода. На десяти процентах сговорились. Хочешь, пойдем глянем. Художник-борода. Вчера он картины свои развешивал, а я ему лапшу на уши навешивал. Вроде сладились: с каждой картины, что с нее напишет этот мазила, будет мне отчислять десять процентов.
– Про проценты ты мне уже говорил, – сказал с завистью Василий Генерал. – Сделать на охраняемой клиентке деньги – москвичи только на подобное способны.
– А тебя каким ветром сюда занесло? – спросил Никита.
Васька Генерал помялся и потом рассказал:
– Жена у меня – красавица, сами видели, небось.
– Да уж! – рассмеялся Никита, вспоминая старую историю. Полгода назад, сдав очередной экзамен, вечерники натурально отметили это событие. Завалились в кафе напротив. Васька Генерал сначала не хотел пить, а потом завелся и его понесло. Он и половину генералов в Москве знает, они его дружбаны, шкуру медведя после охоты делили – и космонавты, его знакомые, и депутаты. Рассказывал Васька в лицах, красиво брехал. За животы держались. Потом, как обычно, перешли на баб. Кто-то вспомнил про жен. У Васьки Генерала, естественно, оказалась самая красивая.
– Шоколадка она у меня. Такую грех обижать, Побег я, ребята. Спасибо, напомнили.
Тут его Никита и подковырнул. Что ж ты, мол, жену одну на юга отпускаешь, она, значит, у тебя стала как шоколадка, пока ты все лето лямку участкового тянул. Думаешь, она тебе на югах верность блюла?
На больной мозоль, видимо, наступил Никита Ваське Генералу. Сначала Василий хотел врезать наглецу, да потом вспомнил, что имеет дело с двухметровой колокольней, оторви-головой, бывшим десантником. Быстро, в момент, нашел он отговорку, чтобы «перекрыть кран пошлым инсинуациям всяких рафинированных полуинтеллигентов, прыгающих с неба на головы людей и его жены, и стряхнуть с собственного мундира нечистоты». Так он сам впоследствии образно выразился, а пока заявил:
– У меня жена не на югах загорела, а от природы шоколадка. У нее только пятки розовые, а так кругом одна ночь. Я на негритянке женился. Загорать ей, сами понимаете, ни к чему. Потому я и белый, что мы на солнце не жаримся. Дома она у меня сидит, свою кебабу приготовит и ждет у окна, когда с работы вернусь... Свет выключит – и ждет.
Никита снова поддел Ваську Генерала:
– При свете профиль был бы виден, а без света, чего не сказать, что ждала у окна. Негритянка ведь. Кстати, как ее зовут?
– Эдит! – ответил Васька Генерал.
Вся компания однокурсников набилась в гости к Ваське Генералу.
– Чаем угостишь?
Васька Генерал показал себя большим хлебосолом.
– Мужикам настойку из крокодилового хвоста выставлю. А дамам мускус из интимных его мест. По капле, я думаю, нашим дамам достанется. Только аккуратно надо мускусом пользоваться, чтобы бешенство матки не случилось. Мне сам их колдун, когда порошок в мешочек отсыпал, все время про технику безопасности напоминал.
– Так это порошок или капли? – зубоскалил Никита.
Но его уже никто не слушал. На дворе наступило время народных знахарей. А уж если заморский целитель объявился или заморское снадобье... До Васьки долетел тихий шепот сокурсниц:
– Ой, у моего с потенцией что-то в последнее время плохо!
– И мой раз в неделю только прижмет.
Наняли из экономии маршрутное такси, благо конечная остановка была рядом, и поехали в гости в Ваське Генералу. Всю дорогу Васька веселил однокурсников подробностями жизни белого человека в тропической Африке:
– Мы с Эдит – не очень пара. Я мужик, лапоть деревенский. Лысеть начинаю, с брюхом как арбуз, отдышка у меня появляется, если на седьмой этаж без лифта взберусь. Но даже не это главное, а то, что она слишком умна для меня. Она меня на выставку тянет, а мне хочется футбол посмотреть, на диванчике поваляться. Скучно ей со мною. Я ведь знаю, чем это заканчивается. Увидит смазливого соседа, тары-бары, то да се, в ход пойдут живые чары. Сморгнуть не успеешь, как они снюхаются. Опасаюсь я, Никита... По всем параметрам мой сосед – бабник. Птицу по полету видно.
