Текст книги "Искатель, 2008 № 09"
Автор книги: Анатолий Радов
Соавторы: Журнал «Искатель»,Дмитрий Щеглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
А как красиво говорил, что она единственная и неповторимая, какими глазами на нее смотрел, как нежно ласкал. И все это ложь! Ложь! Ложь! Виктория села на кровать и решила дождаться Федора, прежде чем уйти. А у нее насчет него были такие планы! Она хотела сообщить ему о них сегодняшней ночью.
Уйти сразу или подождать и потребовать объяснения. Голова у нее закружилась. Он мне не муж. Я даже от мужа не требую объяснений. Какое я имею право от него требовать. Мало ли что я хотела ему сегодня предложить. Он об этом ни сном ни духом, ни ухом ни брюхом.
Щелкнул замок, и на пороге появился Федор. Лицо его блаженно улыбалось. В его руках Виктория увидела два наполненных доверху пакета.
– Будем гулять до утра! Я взял бутылку коньяка, два шампанского и всякой закуски. Икра, правда, не черная, а красная. Ты как насчет красной?
Обычно в номере у Виктории начинались кувырки после того, как она возвращалась из буфета. Он доносил ее до кровати и начинал раздевать, будто они не виделись год и два месяца. Отдаваясь ему, она восклицала, что по такому случаю готова через каждый час снова спускаться в буфет.
Ненасытными были оба. Федор думал, что и сейчас она встретит его подобным образом. Ритуал отработан. Он или она прямо с порога начинали раздевать друг друга. Но Виктория задумчиво курила. Федор догадался, что эта недоверчивая, эта мнительная женщина проверила его карманы, заглянула под кровать, в чемодан, во все углы и что-то нашла. Что ее может беспокоить? Раскладывая на кухне продукты, Федор вспомнил. Он еще в первый день встречи с нею подумал, что надо бы выбросить билет, он ведь ей сказал, что приехал только вчера. Билет увидала и подумала, что он сюда баб косяками таскал. Или за ресторан надулась? Догадалась! Правильно говорят, ни на минуту женщин нельзя одних оставлять.
Федор сделал вид, что не замечает скверного настроения гостьи, и стал выставлять на стол тарелки и фужеры.
– Ты мне поможешь?
– Помогу! – ответила Виктория. Она в корне поменяла свои планы. Никакого предложения, как задумывалось ранее, а всего лишь у них будет прощальная, незабываемая ночь.
Когда общими усилиями стол был накрыт и рюмки с коньяком должны были созвониться, Федор задержал ее руку.
– Подожди!
Он сходил в прихожую, достал из чемодана книгу Блока и положил ее на стол.
– Уверяю, Викуша, ты никогда не угадаешь, за кого я предложу поднять эту божественную влагу в хрустальном бокале. Пусть теснит мое сердце грусть, но в стесненном сердце замирает радость. Я хочу выпить бокал этого жидкого огня за ту, которая была для меня несбыточной мечтой, а стала светлой и прекрасной явью. Любовь моя! Кипит моя душа, и кровь кипит. Ты, Вика, стала для меня и солнце жгучее, и уголь-антрацит. Я пью за вас двоих божественный напиток, два золотых бруска я переплавил в новый слиток. За тебя, Викуша.
Федор торжественно раскрыл книгу и положил перед Викторией фотографию девицы, в которой с большой натяжкой можно было увидеть ночную гостью.
– Это она? – спросила Виктория.
– Она!
Женщины есть женщины. Пока своего не получат, не успокоятся. Виктория пригубила бокал с коньяком и стала перелистывать книгу стихов Блока. Якобы невзначай, она наткнулась на железнодорожный билет и стала его между делом изучать. Затем быстро спросила:
– Федя, помнишь, ты мне говорил, что ты в тот же день приехал, что и я, а билет за прошлый месяц. Значит, ты мне солгал?
Федор возвел руки к небу.
– Я так и знал, что у тебя только одно на уме! Ты уже столько раз пытала меня на эту тему... Да, я приехал раньше, но уверяю тебя, ни одна женщина, кроме старушки хозяйки, не переступала порог этой квартиры. Тебе не к кому меня ревновать. Я расскажу сейчас, а ты мне не поверишь. И вообще, почему я должен перед тобой оправдываться?
Федор сделал вид, что хочет обидеться.
Виктория его остановила:
– Если сможешь правдоподобно оправдаться, то, уверяю тебя, не пожалеешь.
Чего скрывать, за недельные труды, за то, что он доказывал ей, что она единственный свет в его окошке, Федор ожидал тяжеловесного презента.
– Хорошо, я покажу, чем занимался весь этот месяц, только ты отвернись.
Виктория отвернулась. А Федор вышел в холл, сбросил с себя дешевый китайский хлопок и облачился в персиковый костюм, в белые туфли из мягкой кожи, в сорочку с пышным жабо, на голове появилась белая шляпа, а в руках гнутая трость.
Концом трости он осторожно постучал в полуоткрытую дверь, ведущую в единственную комнату, и нарисовался на ее пороге.
– Смею ли обеспокоить? Виктория Петровна здесь собирается почивать?
Перед Викторией стоял высокий, стройный, молодой мужчина, с чистым лицом и пронзительными глазами. Денди! Джентльмен. Мачо! Все три сравнения легким облачком отразились на ее челе.
– Собиралась! А сейчас в раздумье!
Федор стоял в проеме двери.
– Ваш покорный слуга весь этот месяц до встречи с вами одевался подобным образом и, как форменный идиот, как павлин, в гордом одиночестве фланировал по городу. Вы можете, достопочтенная Виктория Петровна, этому поверить?
Виктория улыбнулась:
– С трудом. Но объясни мне, Федор, зачем?
Федор перекинул трость на руку и сказал:
– Эти ежедневные прогулки не поддаются никакому объяснению. Это клиника. Спросите что полегче.
– Спрашиваю, Федя! Ты так ни с одной женщиной и не познакомился?
Федор отрицательно покачал головой.
– Были поползновения со стороны слабого пола, но мне некогда было. Я спешил в ремонтную мастерскую забирать «Альфа-Ромео»! Поэтому вынужден был отклонить несколько заманчивых предложений посетить элитный бар или дорогой ресторан. Сами понимаете, «Альфа-Ромео» – скоростная машина, а если я еще буду подшофе... Дамы входили в мое положение и очень сожалели. Я вежливо откланивался. Ах, вы бы видели, как красиво я их покидал и гордо нес голову. Виктория Петровна, до встречи с вами на женщин я смотрел свысока!
А в тот день, когда я встретился с тобой, я переоделся. Знала бы ты, как после месяца этого идиотизма я хотел женщину. Я тебя видел нагой, у меня мурашки на теле высыпали. А если еще представить, что ты была похожа на нее, – Федор показал на фотографию, – твоя участь была решена. Так что можешь ревновать меня к себе самой, но не к тем продавщицам из дорогих бутиков, в которые я, владелец «Альфа-Ромео», входил. И мой бумажник не соответствовал придуманному мной образу. Имидж, как сейчас говорят, боялся уронить. Девки сами падали мне в руки, только моя машина была в ремонте. Я вежливо прощался, разочаровывая девиц.
– Вот теперь я верю тебе! – смеясь, сказала Виктория.
Они выпили. Лад и мир, установившиеся у любовников, придает совершенно иное очарование ночи. Ночь истекает дурманящими запахами олеандра. Под окном молчаливыми стражами стоят зеленые кипарисы. Завистница-луна льет на льнущие друг к другу тела влюбленных свой далекий холодный свет.
– Скажи, негодник, что я самая красивая женщина на свете, – просит Виктория.
В лунном свете Федор раздевает свою гостью и заливается соловьем:
– Хмельней твоей красы не пил я зелья. Что женщины земли, когда твоя нога попрала шар земной. Ты видишь эти линии? Божественный изгиб, нежнейшее творенье. Нога царицы! Белый мрамор! Уста твои – сладчайший мед. Какая сладость, Вика, ты! А грудь твоя, мне кажется, сейчас забрызжет соком. О женщина, любимая моя. У ног твоих я. Раб я твой! И паж. Исполню я любое приказанье. Ты только молви слово. О, милая! Позволь, мне называть тебя сладчайшей.
– Говори, еще говори. Не переставая, говори.
Федор отнес ее на кровать.
– Когда мои уста, к твоим устам прильнут, я перестану говорить. Тогда, любимая, ты вслушайся в стук сердца моего. Оно стучится в потайную дверь, что ты со страхом в первый день открыла. В кладовой мнительного сердца твоего, несметные богатства я нашел. Любимая, вот нежный поцелуй. Вот локон золотистый. А вот двух белых лебедей-грудей, два пурпурных глазка, два зернышка граната. Неповторимый миг, благоговейный шепот, щекочущий, пьянящий запах – это ты, любовь моя. Ты, словно пойманная дичь, то рвешься с силой из тенет, то, сил лишившись на руке моей, забвенья ищешь. Любимая...
Виктория застонала.
– О, мой сладкоречивый! Неужели это последняя наша ночь?
Виктория готова была слушать его и днем и ночью. Повторялась как мир старая истина: женщина любит ушами. Федору не жалко было почесать языком, тем более что у него был дежурный запас ласковых слов. Любовная игра со зрелой женщиной доставляла ему самому несказанное удовольствие.
Но, в отличие от Виктории, проваливаясь в сладчайшую дрему любви и неги, он просыпался с холодным рассудком. Терять голову Федор не собирался. Он лишь чуть-чуть подыгрывал ей, вернее, угадывал ее сокровенные желания и исполнял их. Хочет Виктория, чтобы он был чистым, непорочным, влюбленным только в нее одну? Он таким и будет. За все время знакомства Федор даже искоса не посмотрел ни на одну встречную женщину или девушку. А сколько было их, молодых и красивых, достойных внимания и восхищения.
Он знал, по какому сценарию дальше потечет их ночь. Как всегда, она начнет перебирать ему кудри и расспрашивать.
– Феденька! Ты о себе ничего не рассказываешь.
– А что рассказывать?
– Как ты жил, где работал?
Федор медленно, сквозь сон, роняет редкие слова. Все слова у него в цвет. Пока никто не обижался.
– Где работал, там и жил. На стройке жил. Дом мы строили одному бизнесмену. Особняк.
– А почему ушел?
– Жена бизнесмена часто стала приезжать, командовать. А он жену ко мне приревновал. Взял и за три месяца вперед мне выплатил, вроде как пособие. Уволил. Чего мне было оставаться.
– А жена?
– Что «жена»?
– Очень расстроилась?
– Нет, не очень! Но ребята сказали, перестала после приезжать.
Виктория начинает Федора тормошить и окончательно будит.
– У тебя с нею что-нибудь было?
– С кем?
– Ну, с женой этого бизнесмена?
– Нет! У меня с нею ничего не было, это у нее со мною было.
Федор обнимает покрепче Викторию и кладет голову на ее пухлую белую руку. Его нос начинает щекотать мускус женского терпкого пота. Он будит в нем желание. Проснувшийся самец старается поладить с податливым и сладким телом, но его отталкивают. Женская логика никак не может справиться с предложенной дилеммой.
– Как у тебя ничего с нею не было, а у нее с тобою было? Объясни! – спрашивает Виктория.
Федор пробует взять ее силой. Сопя и возбуждаясь все больше, он отвечает:
– Она, дура, в бинокль смотрела со второго этажа, а муж ее застукал. У них вспыхнула гражданская война, а я крайним оказался.
Виктория слабеет в его руках.
– А она тебе была безразлична?
Вожделение, нежность, животная страсть, все вместе двигают языком Федора. Ему кажется, что он не лукавит.
– Только ты одна, ясноликая, луною светишь мне на небосводе. Одну тебя хочу я пить и целовать. И сладкую твою печать готов я утром, днем и ночью по взмаху первому ресниц срывать, срывать, срывать!
Женщина не крепость. Осыпь ее любовными стрелами, и она сама сдастся.
Виктория провела упоительную неделю. И сегодняшняя ночь, их последняя ночь упоительна. Федор сладкоречив и нежен. Он любуется в лунном свете ее роскошным телом.
– Вика, ты божественна! Шампанского хочешь, сладкая?
– Не хочу! Я хочу с тобой серьезно поговорить.
За окном брезжит утренний свет, разгоняя по углам комнаты остатки тьмы. Федор слушает краем уха. Что может ему сказать эта красивая дама, к которой он привык за последнюю неделю? Ничего нового. Федор сквозь полудрему слушает.
– Федя, ты меня обманул.
Федор вскидывает голову с подушки. Виктория укладывает его обратно.
– Не перебивай, пожалуйста. Ты приехал на месяц раньше, а не в тот день, когда мы встретились с тобой. И хотя я сделала вид, что поверила тебе, но это не так. Ты живешь за счет женщин. Мне неприятно это говорить, но твое природное спокойствие я приняла за стеснительность и юношескую чистоту. И обманулась.
– Разве нам плохо было? – сквозь сон спрашивает Федор. Он не стал ее разубеждать. К чему? Она сама наглядный пример собственных утверждений. Федору спать хочется.
– Разговор не об этом, – гнет свою линию Виктория, – разговор о другом. Пойми, ты поставил перед собой низкую жизненную планку. У тебя нет достойной человека-личности цели. Заработать на нас, на женщинах, торгуя своим телом, занятие недостойное настоящего мужчины. Ты мужчина-куртизанка.
– Я хоть раз о деньгах упомянул? – спокойно спросил Федор, приоткрывая глаза.
– Не просил, но жил за мой счет.
Ее слова начали пронимать Федора. Виктория была права. Но чья бы корова мычала...
– А ты живешь за счет своего мужа и везешь ему в подарок огромнейшие рога. Я ведь тебе ни слова упрека никогда не сказал. И не я вышел в то утро на охоту, а ты. Прости, мы квиты, я спать очень хочу.
Она снова начала говорить. Федор обнял ее одной рукой, а второй надвинул себе на голову подушку. Тщетно. Слова ее жгли.
– Долг перед собою... Надо сделать не только тело, но душу и ум... Профессия должна быть достойная... Образование... получить.... Жизнь пройдет, с чем останешься?.. А вдруг в один день муж чей-нибудь тебя покалечит?.. Федя!.. Ты хоть слышишь, что я говорю?
Он поднял голову. Обрывки фраз занозили его мятущуюся чувствительную душу. Житейский панцирь еще не совсем окостенел. Федор прижался к ее телу.
– Я сам все время мучаюсь, а ты мне соль на рану сыплешь. Да, ты мне как женщина нравишься. Я всю жизнь мечтал о такой. И никого у меня здесь не было до тебя. Никого я в эту квартиру не приводил, ты одна мне свет и отрада. Ты первая переступила порог. Можешь не верить или смеяться.
У Федора мелькнула шальная мысль, что Виктория преследует определенную цель, которую боится или не хочет высказать.
– Федя! Почему, ты думаешь, я затеяла этот разговор. Мне не понравилось твое поведение в ресторане у кавказца. Одно сомнение у меня наложилось на другое. Я допускаю, что ты не жиголо, но тогда получается, что ты вор. А я у тебя все эти дни была естественным прикрытием. Почему толстяк уверял, что у него пропали деньги? Ведь кроме тебя и официанта к этой компании никто не подходил. Ты ведь не куришь, а взял у меня сигареты и подошел к ним. Зачем? Разве у меня зажигалки не было? А потом у них пропали деньги.
Федор хотел сказать, что сначала пропали деньги, а потом он подошел прикурить. Его этот разговор начал тяготить. Красивого расставания с охами, с ахами, с обещанием звонить изредка или прислать весточку не получалось. Но и сознаваться Виктории, что это он на ее глазах обчистил толстяка, Федор не собирался. Вор! Как она посмела это слово вслух произнести. Он ведь ее не называет шлюхой, распутной женщиной, сорвавшейся с цепи, заевшейся дамочкой. Как-то надо было объяснить свой визит за спичками к соседям.
Он злым, прожигающим взглядом посмотрел на Викторию. Та поежилась.
– Если ты настаиваешь, я могу сказать, зачем я подошел к ним и попросил прикурить. Но в равной степени это относится и к тебе.
Федор не пожалел трогательно-нежных и искренних чувств, испытываемых к нему этой чуть старше него красивой женщиной. Плохого, во всяком случае, она ему не желала. Виктория резко отстранилась от него и стала одеваться.
– Ты и меня хотел обокрасть? Ты вор? Значит, ты не жиголо, а ты вор! Сказал бы, я бы тебе эти восемь тысяч так дала. Я так и собиралась сегодня утром поступить. Чтобы не оскорблять тебя, пакетик тебе подготовила. В последнюю минуту хотела передать...
– Не брал я его восемь тысяч евро!
– А откуда ты знаешь, что у него были евро?
– Он сам тогда сказал!
– Он сказал «восемь тысяч», а чего... не сказал.
Федор поморщился.
– Сядь, чего ты вскочила? У вас у всех на уме только одно – деньги! Хотелось бы знать, во сколько ты оценила мои ласки? Пойми, ты не меня оценила, ты сама себя оценила. В том пакетике, что ты мне приготовила, лежит твоя любовь. Она плотская, постельная, чувственная, а я хотел любви жертвенной, высокой, хрупкой. Я боготворить тебя хотел. Да, я без ума от твоего тела. Ничего с собой поделать не могу. Твоя роскошная плоть у меня в голове искры высекает. Но не этим ты меня покорила. Я царственной осанкой твоею был сражен, гордым взглядом, изысканными манерами. Ты тянула тогда в кафе этот сок как божественный напиток. Так не сок пьют, а нектар.
– Я тебя не понимаю!
– Тут и понимать нечего. Я подумал, что и наши отношения могут быть возвышенными. Чувственными, но возвышенными. Ну не кот я и не скот. И не вор. Таким, по крайней мере, я хотел быть с тобою.
Виктория налила себе в фужер шампанского.
– Я тебя про другое спрашиваю, а ты увиливаешь от ответа. Скажи, зачем ты подошел к соседнему столику и попросил прикурить? У тебя могла быть только одна цель – бумажник толстяка.
Федор хмуро сдвинул брови.
– Ты меня очередной раз вызываешь на откровенность.
Виктория с явной иронией сказала:
– Надеюсь, твоя откровенность не нанесет нашим чувственно-плотским отношениям ущерба. Ты так соизволил выразиться, если мне не изменяет память? Отношения... Ха, ха! Отношения молодого самца и красивой самки.
Федор закинул руки за голову.
– Точнее будет так: отношения глупого юноши, потерявшего от любви голову, и успешной и пресыщенной дамочки. Да, Вика, я от тебя без ума. Я тебя боготворю, а себя презираю. Спрашиваешь, зачем я подошел к этому толстяку за соседним столиком? Отвечу. Я этому козлу-толстяку, после того как он мне дал прикурить, дорогой пиджак сигаретой прожег. Поэтому и твою пачку сигарет взял.
Виктория изумленно глядела на Федора.
– Ты что, его знаешь?
– В первый раз видел!
– А зачем же тогда...
– Тебе не понять!
– Странный ты какой-то!
Федор взорвался:
– Хотела откровенности, получай ее бочками. Да, я его и презирал, и одновременно завидовал ему. Завидовал тому, что он может дарить такие подарки этой молодой длинноногой сучке, что он жрет что хочет и пальцем подзывает официанта, что
он сегодня хозяин жизни, а я, который полгода горбился на стройке, не могу пригласить даму в ресторан. Да, я сидел напротив тебя, и меня жгла ненависть к этому обожравшемуся хаму, как ты его назвала. У меня язык не поворачивался при них сказать тебе ласковое слово. Рядом сальности, хрюк хряка, а я тебе буду про синий небосвод, чистоту родниковых чувств и вод. Тебя такое соседство совершенно не смущало? Я подумал, а чем ты лучше? Да, да! Не вскидывай на меня осуждающие глаза. Я посмотрел на тебя и себя со стороны и ужаснулся. Хорошо, что у тебя в этот момент был теплый взгляд. Я немного успокоился и решил, что ты другая, что ты намного чище, лучше, что если бы у нас с тобой была не неделя, а отрезок времени длиною в жизнь, то я бы... И еще я подумал про твой возраст. А чем он мне мешает? Да я присох к тебе за эту неделю так, что ты даже представить не можешь. Что я тебе могу предложить? Ничего! Даже крыши над головой у меня нет. Вот этот один дурацкий костюм в шкафу висит, и все. Гол я как сокол. И как прикажешь после этого себя чувствовать? От женщины, которую я боготворю и готов всю жизнь на руках носить, мне выпала недельная подачка. Ах да, еще пакетик! Я хуже, чем жиголо и вор. Я сам себя обокрал. Что я смог тебе дать? Молодую плоть! Или секс, как сейчас модно выражаться. Вот и все. Тебе этого не понять. Я пошел и прожег этому козлу пиджак. А с каким удовольствием я размазал бы его по стенке... Извини, не хотел я, чтобы мы так расстались! Ты вынудила!
– Феденька! – Виктория сбросила с себя платье, сдернула бюстгальтер, зашвырнула под кровать туфли, которые успела надеть и, рыдая, упала ему на грудь. – Феденька! Мой мальчик ненаглядный. У меня самой сердце разрывается. Но что я могу сделать? Федя! Это правда?
– Мне в окно выпрыгнуть, чтобы ты поверила?
– О, Федя!
Их ласки на этот раз были долгими, трепетно-нежными, искупавшими любой грех. Виктория вновь впитала в себя всю страсть и сладость прекрасного юношеского тела. Умиротворенная, она откинула на подушку усталую голову и закрыла глаза. Казалось, она уснула. Когда Федор вернулся из ванной, на него смотрела озорным, жгучим взглядом властная, незнакомая ему женщина. От былой Виктории, осторожной, пугающейся каждой тени, не осталось и следа.
– Федя! Присядь на минутку. У меня осталось еще немного времени. Самолет в одиннадцать. Присядь, присядь. Я думала об этом, но никак не могла решиться. А теперь как головой в прорубь. Я хочу забрать тебя с собою. Не дело, чем ты занимаешься.
Федор хотел возмутиться, но она остановила его:
– И не спорь со мною. Я так ни одному твоему слову и не поверила. У тебя сумбур в голове. Ты выстраданные мысли вытащил и разложил передо мною. Хотел выглядеть красиво. Молодец, сумел показать, каким можешь быть нежным и ласковым. Благодарю тебя. Как женщина, поверь мне, я оценила твою преданность, твою любовь и ласки. Я не хочу тебя терять. Сердце екает, но я решилась. Сниму тебе квартиру. Поступишь в институт. Не волнуйся, я за все плачу. Буду к тебе приезжать раз в месяц. Я тебе не надоем. Иначе хоть самой в петлю лезь. А можешь ты меня еще на посошок поласкать? А то когда тебя увижу в следующий раз.
– Любимая, – патетически он воскликнул, – я чист перед тобою аки покойник пред вдовою.
Солнце уже заглядывало в окно. Федор впервые увидел у нее две морщинки под глазами и жировую складку на животе. И такой родной ему показалась эта красивая женщина, которая решила принять участие в его судьбе, что он стал целовать ей ступни ног.
– Пусть будет благословенна земля, по которой ступала эта нога.
Виктория счастливо рассмеялась и протянула к нему руки.
– Иди ко мне! Ох, не знаю, чем закончится наша авантюра, но то, что ты попил за эту неделю мои соки, слепой только не увидит.
– У тебя круги под глазами! – сказал Федор, целуя ее глаза.
– Замажу! Мне теперь море по колено!
Солнце с удивлением смотрело на эту ненасытную парочку, для которой ночи не хватило.
Через полчаса Виктория с Федором вышли из дома. Договорились они так, что он ее сейчас не провожает, а приедет в аэропорт. Пусть в отдалении постоит, она на него полюбуется. Виктория оставила ему номер мобильного телефона, по которому он должен будет позвонить ей по приезде в Москву, и объяснила, что этот телефон здесь купила – для него и себя. Этот номер кроме Федора никто не знает.
– Значит, ты еще раньше решила, позвать меня с собою, а не час назад? – удивился Федор.
– Я хотела хоть голос твой услышать. До свиданья, мой золотой!
В нагрудный карман Федору Виктория положила согнутый пополам конверт. Он протестующе поднял руки.
– Там только на дорогу, – заявила Виктория. – Здесь я тебя баловать не собираюсь. У тебя и так есть «Альфа-Ромео».
Глава 6
Такси отъехало. Федор проводил его задумчивым взглядом. Было еще слишком рано, чтобы ехать в аэропорт. Семь часов. Он решил зайти домой убраться, побриться, переодеться, когда у него за спиной раздался змеиный шепот:
– Так-то ты, мразь, выполняешь наш уговор? Всякую шваль таскаешь ко мне в квартиру! Меня тебе мало? Я что, старше нее? А ну пошли посмотрим, что после себя оставила эта лахудра? Что это у тебя в конвертике? Это она тебе заплатила? И сколько платят таким, как ты, красавчикам за неделю?
Перед Федором стояла пышнобедрая крашеная блондинка лет тридцати. Она ела его злым взглядом.
– Пошли-пошли. Радуйся, что я не застукала тебя с нею. В чем мать родила вылетела бы она из квартиры.
– Я бы попросил... – попробовал возразить Федор.
Но блондинка вошла в раж:
– Что? Ты будешь мне указывать? Или ты думаешь, я боюсь соседей? Я таких, как ты, меняю как перчатки, каждое лето. Троих, а то и четверых. Я же тебя предупреждала, сюда никого не водить, а раз привел, то плати мне за месяц полностью и еще неустойку. И половину того, что получил, отдашь. Чего молчишь? Был уговор?
– Пойдем в дом, – спокойно предложил Федор.
В день приезда в город, оставив вещи в камере хранения, он пошел на толчок, где собирались квартирные маклеры. Ему надо было недорого снять однокомнатную квартиру. Федор пришел в своем персиковом костюме, белых туфлях. Чистое лицо, рост, стать, провинциальная смущенная улыбка. К нему сразу подошла эффектная блондинка.
– Жилье ищете?
– Однокомнатную квартиру! Недорого.
– Отойдем в сторону, поговорим.
В сквере они присели на скамейку. Блондинка спросила его, бывал ли он до этого на море, сколько ему лет, посмотрела паспорт и озадачила его вопросом, зачем ему отдельная квартира. Федор замялся.
– Понимаете...
– Понимаю! Клубнички по телевизору насмотрелся, и самому захотелось попробовать. Да ты не красней, все сюда с одной мыслью едут.
Она назвала цену: тысяча долларов.
– Дорого!
– А ты как хотел? Зато у меня идеальная чистота. Языком по полу проведешь и еще раз захочешь. Меня Катерина звать! А тебя я знаю – Федор. Паспорт смотрела. Ну что, поехали?
Федор засмотрелся на блондинку. Он бесстыдно пялился в вырез ее платья, а потом на аппетитные коленки.
– Дорого, я говорю, для меня.
– Я скину, поехали!
Когда они шли мимо маклерской толкучки, кто-то бросил ехидную реплику в спину Федору:
– Гляньте! Катька снова призового жеребчика отхватила.
– Хорош! Хорош! Ничего не скажешь.
– Этого она сначала сама заездит, а потом в загон выпустит.
– А старый где?
– Разве она скажет? Сбежал, наверно!
Федор повернул голову. Две сорокалетние дамы бесстыдно оглядывали его с ног до головы. Одна ему озорно подмигнула:
– Поторопился ты, паря!
– Чего это они? – спросил он у Катерины.
Та небрежно махнула рукой:
– Конкурентки. Любую подлость готовы сделать. Рынок. Чего ты хочешь?
У дороги стояла новенькая «Шкода». В нее и пригласила сесть Федора Катерина.
– Ты куришь? – спросила она его.
– Нет! Я бодибилдингом увлекаюсь. Культуризмом, по-нашему. Со штангой в двести килограммов могу десять раз присесть.
– Вот и отлично. У нас во дворе физкультурный комплекс и спортзал в школе напротив. Пятьсот рублей месячный абонемент. Я тебе покажу.
– Меня цена вот... – снова начал Федор.
Катерина его перебила:
– Я же сказала тебе, насчет цены договоримся. Где твои вещи?
– На вокзале.
Федор чувствовал, что его взяли в жесткий оборот, но причину уразуметь не мог. Через час, покружив по городу, они были на месте. Старая блочная пятиэтажка, ухоженный двор. Цветники. В углу двора турник, брусья, лесенки. Пешком поднялись на третий этаж. Катерина открыла ключом дверь и пропустила вперед Федора.
– Ну, что я тебе говорила? Операционная, а не квартира.
Федор видел в тысячу раз лучше евроремонт, но здесь все сияло чистотой и белизной. Вылизана была квартира.
– Только для элитных клиентов! – похвалилась Катерина.
Квартира Федору понравилась. Не разуваясь, он заглянул в комнату. Горка с посудой, журнальный столик, большая арабская кровать и переносной телевизор.
– Ты переодевайся, а я сейчас! – сказала ему Катерина и прошла на кухню.
Федор пожалел, что надел свой единственный, парадный, костюм сразу в поезде. Зачем? Он прошел в комнату и расстегнул молнию на чемодане. Достал хлопчатобумажные брюки. Когда он бережно положил костюм на кровать и остался в одних плавках, в комнату заглянула Катерина с вешалкой в руках и прозрачным мешком-целлофаном. Федор засмущался.
– Переодевайся, переодевайся! На меня внимания не обращай. Я тебе помогу!
Она легонько отстранила его, повесила сначала брюки, а потом и пиджак на вешалку и натянула сверху прозрачный целлофановый мешок. В это время он быстро застегивал брюки. Надел сорочку.
– Можешь босиком ходить! – сказала она и, сделав вид, что провела пальцем по полу, облизала его. – Гигиена прежде всего. Видишь, какая чистота?
– Вижу!
– Ну, пошли на кухню, поговорим.
Федор все-таки надел чистые белые носки, но обуваться не стал. На кухне на скорую руку был сервирован стол. Бутылка коньяка, дольками порезанный лимон, пара бутербродов с ветчиной и пара с сыром. Два емких бокала.
– Открывай! – сказала Катерина.
– Я не пью крепкие напитки, разве бокал вина!
Катерина убрала коньяк в холодильник и достала бутылку красного вина. Сменила и коньячные бокалы на фужеры с длинной ножкой. Подала штопор. Федор осторожно вытащил пробку, протер бумажной салфеткой горлышко бутылки, плеснул немного вина в свой фужер, попробовал на вкус и лишь после этого предложил налить Катерине.
– Неплохое вино.
Затем наполнил свой бокал на треть.
Катерина внимательно наблюдала за его манипуляциями.
– Мои условия такие, – сказала она, – сдам я тебе хату за полцены, за пятьсот баксов, если ты покажешь мне весь комплекс упражнений по культуризму. И скину оставшиеся пятьсот, если ты сюда баб водить не будешь. Считай, бесплатно месяц поживешь, если со мной в день часок позанимаешься.
– Два часа как минимум в день надо, – сказал Федор, – чтобы появились результаты. Или по шесть часов через день. А где мы будем заниматься?
– Давай здесь, и сейчас начнем, – предложила Катерина, – а там видно будет. Так ты согласен?
– Что «согласен»?
– Женщин не водить?
Федор засмущался и покраснел.
– За бесплатно я вас чему хочешь научу. Не только бодибилдингу. Конечно, согласен. Мне раздеться показать, что я умею? Где какую мышцу как тренировать?
– Иди раздевайся. Я сейчас посуду уберу.
Он разделся, а она вошла одетой. Федор знал обаяние своего молодого тела. В те полгода, что он провел с бригадой на стройке, шесть часов отдавалось собственному телу. Штанга, гири, гантели, эспандер, скакалка, прыжки и целый комплекс различных упражнений. Через полгода его можно было фотографировать на обложку спортивного журнала. Хозяйка строящегося особняка именно тогда зачастила.
«Может, и эта клюнет, – подумал Федор. – А чего, аппетитная бабенка». Аппетитную хозяйку он час уговаривал не стыдиться, раздеться. Уговорил. Разделась. Федор пошел на приступ крепости и взял ее. И в это время ловко расставленная ловушка захлопнулась.
Когда удовлетворенная хозяйка встала с кровати, то строго заявила:
– Я не потерплю, Красавчик, чтобы кто-нибудь кроме меня лежал с тобой на этой кровати.
– О чем разговор! – победно облизывая губы, заявил Федор.
– Если только вдруг я сама этого не захочу и не пришлю тебе свою подругу.
Мимо ушей пропустил ее замечание Федор. Он попробовал еще раз уложить ее в постель. Катерина посмотрела на часы.
– Потерпи до вечера.
А вечером появилась с пышной матроной и представила ее как свою дальнюю родственницу.
– Вот моя кузина, тоже хочет сделать себе тело. Покажи, что ты умеешь. А я ненадолго отлучусь.
Отлучилась она до утра. Утром матрона оставила на краешке кровати тысячу долларов. Появившаяся вскоре Катерина располовинила сумму.
– До вечера можешь быть свободен! – заявила она. – Я пока тут уберусь. Иди погуляй или покачайся в спортзале.
Две недели секс-рабом вкалывал Федор на Катерину, пока в один прекрасный день не решил податься на вольные хлеба. Именно тогда он и встретил Викторию.
