Текст книги "Искатель, 2008 № 09"
Автор книги: Анатолий Радов
Соавторы: Журнал «Искатель»,Дмитрий Щеглов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
– Вот и ладно! Хоть один мужик нашелся, который равнодушно на мои прелести посмотрел. А я ведь твою реакцию хотела проверить. Думаю, будет пялиться или нет, а ты сразу нос отворотил. Я это заметила, можешь не оправдываться. Так что, пока у тебя голова ясная и страсть не затуманила мозги, поговорим начистоту.
– Поговорим! – сказал Федор, а сам подумал про засланного казачка. – Мне скрывать нечего.
– И мне нечего! – воскликнула Ия и сбросила с себя халатик. – Красивое у меня тело?
– Пожалуй, эталоном можно назвать. Богиня, соперница луны, гоп-топ-поп-модель.
– И у тебя такое же! Молодой полубог! – спокойно заявила Ия и надела халатик. – Представь, как я должна была сейчас гореть, а мне на тебя тошно смотреть. Дед специально нас вдвоем отправил, чтобы мы потеряли друг от друга голову, тогда ему будет легче нами вертеть.
– А один нескромный вопрос можно? – уведя глаза в сторону, спросил Федор. – Дед тебе кто? Родной дед или...
Ия взяла в руки стакан с виски.
– Дед меня еще зеленую вытащил из дома свиданий, из борделя одним словом. Вовремя вытащил, иначе бы я сидела уже на игле или СПИДом была бы больна. Так что я не знаю теперь, кто он мне: то ли благодетель, то ли хозяин моей жизни и тела. Вывез сюда. Поживи, говорит. Живу у него уже почти год. Дедом стала называть. Он ко мне привык, я к нему. У деда нет ни кухарки, ни шофера, ни домработницы, ты обратил внимание?
– Вроде обратил!
Ия пригубила стакан с виски.
– Уединенно жил старичок. Деньгами раньше сорил. Любил со мной по набережной пройтись. Не докучал. Раз в месяц если и зайдет в спальню ко мне, то сначала спросит, не против ли я. А куда против, если с панели подобрал, отмыл, одел, обул и сказал, что я могу в любой день уйти, как только захочу. Только мне некуда идти. Мать у меня спилась, а меня выставила на продажу еще тринадцатилетней девочкой. Так что я много грязи и разврата перевидала. Тебя не шокирует, что я рассказываю?
– Пока нет! – сказал Федор. Он так и не мог понять, куда клонит его собеседница. Человек обычно не большой любитель выворачивать душу наизнанку, а тут ему такие подробности выкладывают, что поневоле хлоркой захочешь отмыться.
– Ну вот, месяца через три, когда я окончательно пришла в себя, стала по старой привычке лазить по шкафам, деньги искать. Все карманы его облазила, все бумажники, все места, где можно деньги спрятать, нигде ни рубля. Уехать от него я решила, а напрямую побоялась деньги спросить. И тогда в городе пошла с одним северянином к нему в номер. Дед мне и говорит: «Денег хочешь заработать?» Я ему зло отвечаю: «Хочу, много денег хочу заработать. Ради них я готова на все!» Дед, спокойный как скала, усмехается: «Так только дурную болезнь заработаешь. А большие деньги по-другому зарабатывают! И до старости спокойно, как я, доживают на берегу моря. Чего тебе не хватает?» – спрашивает он меня. Машину, говорю, хочу! Иномарку.
Пошли мы на следующий день выбирать машину. Выбрала я «Тойоту». «Еще что хочешь?» – спрашивает он меня. А я не знаю, что попросить. Вроде одета, обута. Никто меня не насилует. Понял дед меня. «Значит, ты пришла в себя! – делает он вывод. – Тело твое затребовало свое, здоровой любви, а выразить это словами, сформулировать ты не можешь. Вот и беснуешься в золоченой клетке. Природу не обманешь».
Стыдно мне почему-то стало. Я присмирела на время. А потом ему говорю: что будет, если вдруг он умрет? С чем и куда я пойду? У меня ни профессии, ни образования, ни угла. И что за прихоть с его стороны была, подобрать меня на улице и привезти в этот шикарный дом? К качестве кого я здесь?
Знаешь, что он мне сказал? «Хорошо уже то, что ты задаешь себе такие вопросы. Вот еще до одного вопроса дозреешь, и тогда мы с тобой поговорим серьезно. «А я зреть не хочу. Я жить сейчас хочу! – кричу я ему и напрямую спрашиваю: – Ты, дед, не боишься, что я как-нибудь ночью тебя убью? Встречу хорошего парня – и тебя убью. Или деньги найду у тебя и убью».
Отвечает он мне так спокойно: «Деньги мои лежали в банке, банк лопнул, председатель правления сбежал или плавает где в болоте, никто точно не знает. Так что ты сделаешь мне только одолжение, если перережешь пуповину, связывающую меня с этим светом. Я, Ия, жизнь прожил как волк-одиночка, греб только под себя, думал, подойдет старость, куплю дом на берегу моря и буду любоваться закатами. А теперь ни семьи, ни друзей, ни денег – ничего. Помнишь сказку про разбитое корыто? Я даже тебе при всем желании не смогу ничего оставить». «Почему? Дом же у тебя есть, – говорю ему, – он миллионы стоит».
Приносит он мне кредитный договор и показывает. Дом им заложен в качестве обеспечения кредита, взятого в банке. А в другом банке у него был депозит. Там он деньги положил под более высокие проценты, так тот банк лопнул. Так что, заявляет, можешь хоть сейчас мне горло перерезать. Он даже записку оставит, что сам это сделал! И на меня никто не подумает, даже если руки мои по локоть будут в крови. Жалко мне его стало. Обиженный Богом и самим собой он человек. Стали мы вдвоем искать выход из этого положения и, кажется, нашли. Дед нашел... Кстати, в тот день, когда ты со своей старухой пришел в «Два пескаря», я дежурила перед рестораном в машине. Мы с двух сторон должны были потолкать эту веселую компанию в дверях и освободить их от лишних ценностей. Дед свое дело знает. Он часы молча с руки снимает, не то что браслеты. А тут ты опередил нас. Ловко у тебя получилось. Дед сказал, что высший класс. И послал меня за вами проследить. Хорошо, что я этот район знаю; я объехала пустырь, а тут вы с другой стороны нарисовались. А потом ты увел свою кралю к себе на квартиру. А она у тебя в чемодане что-то искала.
– Знаю я! – сказал Федор.
– А чего не выгнал ее?
– Дед тебя тоже не выгнал, хотя ты тоже лазила по его карманам.
Ия увела разговор в сторону:
– Ненасытная эта дамочка у тебя. Но с норовом. То оденется, то вновь растелешится и бросится тебе на шею. Вы были как Дездемона и Отелло. Аты, я смотрю, призовой жеребец. Поверь мне, я в этом деле толк знаю.
Федор подозрительно оглядел Ию. Ворох сомнений осенними листьями кружил и падал на потревоженную душу. От вчерашнего спокойствия не осталось и следа.
– Зачем ты все это мне рассказываешь? – жестко спросил он ее.
Ия давно подготовилась к этому вопросу. Она испытующе посмотрела на Федора и сказала:
– Делиться с дедом не хочу. Если мы с тобой вдвоем провернем это дело, то сам Бог велит нам поделиться поровну. Пятьдесят процентов тебе, пятьдесят мне.
Федор не торопился отвечать. Предложение было заманчивым, но у него тут же мелькнула мысль, что Ия по заданию Купца проверяет его на вшивость. С какой стати он должен ей верить? Может, поостеречься? А то, как дурак, попадешься на крючок с самой примитивной наживкой. А с другой стороны, кто ему этот Купец? Никто! Так верить ей или нет? Насколько она искренна? Или она...
Развить мысль про засланного казачка Федор не успел. Ия оборвала нить его молчаливых рассуждений:
– Ты мне не веришь, я знаю! Я бы тоже на твоем месте поостереглась сразу вступать в ряды оппозиции.
«Ничего себе оппозиция, – мысленно усмехнулся Федор. – Плетет самый настоящий заговор против деда, а хочет представить как невинную шалость». Федор молчал.
– Доказательства я тебе должна предоставить, – продолжала Ия, – иначе у нас беспредметный разговор получается. Я по глазам твоим вижу, ты меня за отмороженную стерву принимаешь. Но даже если я стерва, то хочу ею быть рядом с молодцом, а не со стариком, от которого тянет могильным холодом и тленом. Землей он пахнет, а туда же...
Куда «туда» – Ия не сказала. Федор задумчиво молчал. Вариант засланного казачка просматривался все четче и четче. «Дурак, чуть по дешевке не купился», – мысленно обругал он себя. Говорят же, красивая баба раскалывает мужиков как грецкие орехи. И детектор лжи не нужен. Купец не блистал изобретательностью. Пятьдесят, если не больше, процентов разведчиков мира горят на одном и том же – на подведенных, предоставленных, подложенных красавицах-блондинках. Федор окончательно определился: в отношениях с Ией разумная дистанция. Раскусил он их обоих, ее вместе со стариком. Сети расставили, проверяют. Хорошо, пистолет к виску не приставили. А он бы их обоих пистолетом проверил. Раньше, до революции, говорят, так в боевых пятерках бомбисты друг друга проверяли. Вслух сказал:
– Спасибо за предложение. Но я как-то не привык размениваться на тридцать сребреников, даже если они миллион долларов.
– Значит, не поверил мне! – одобрительно воскликнула Ия. – Это даже к лучшему, что ты не только на сладкое тело не падок, но еще и на большие деньги. Было бы стремнее с тобой договориться, если бы было наоборот. Между тем, ты не все услышал из того, что я тебе хотела рассказать. Самое существенное я приберегла напоследок. Скрепляющий нас обоих раствор должен быть.
Ия откинула полу халата, оголяя красивые ноги. Как у оленя при весеннем гоне, у Федора непроизвольно раздулись ноздри. С трудом он отвел взгляд от белого девичьего тела. Сглотнув заполонившую весь рот похотливую слюну, глухим голосом сказал:
– Девочка, я волк-одиночка. Привык ходить сам по себе. А ты хочешь любым способом оседлать меня. Не старайся, красивая, не получится.
– Я на тебя не уздечку надеваю и не седло. Ездить на тебе я не собираюсь. Я просто стараюсь перетянуть на свою сторону. Пойми, одна я не справлюсь с дедом... с Купцом. Он слишком хитер, даже для нас обоих. В дураках мы в конце останемся, попомни мое слово.
Федор пожал плечами:
– Я тебе не помощник. Спи!
Отвернувшись к стенке купе, он натянул простыню до подбородка, давая понять, что скользкий разговор окончен. Однако спать ему не дали.
– Не помощник до тех пор, пока я тебе кое-что не рассказала. Не спи, лучше послушай!
Ия привстала на диване, обняла коленки руками и медленно начала рассказывать:
– Я поехала за билетами, а потом вспомнила, что права дома оставила. С полдороги вернулась. Обед как раз был. Дед обычно в это время спит. Чтобы его не разбудить, я машину оставила за воротами и тихо вошла в дом. Слышу в гостиной голоса, хотя он не говорил, что ждет кого-то.
Голос деда: «Михо, тут у меня одно дельце в Москве намечается. Когда закончу, одно промежуточное звено надо будет убрать». – «Ты, как всегда, хочешь оборвать концы?» – спрашивает его другой голос.
Я похолодела. Неужели, думаю, разговор идет обо мне?
«Береженого Бог бережет», – отвечает дед.
«Можно хоть узнать, о ком речь идет?»
Видно, в этот момент дед протянул Михо фотографию, должно быть твою, потому что вдруг раздался удивленный возглас: «Купец, а я ведь его знаю. Он у Коли Волосатого клиентов обчистил. Коля Волосатый мне родственник. Он думает, если он родственник, то мне можно не всю сумму отдавать за «крышу». Сколько он отдает, на столько я его защитил, «крышу» дал. Я отпустил этого парня. Сделал вид, что поверил, что он из структур. Клянусь, Купец, я бы тебе отказал, но мой Крокодил полез проверять, из каких он структур. Чмо он залетный, этот Красавчик. Наглый, как танк. У меня есть свой такой же Крокодил. Крокодил считает, что я слишком мягкий стал последние годы. Он эту историю с наглым Красавчиком остальным ребятам рассказал. Зубы стал показывать Крокодил. Самостоятельности хочет. Вот пусть с этого и начнет, лично уберет твоего Красавчика. Когда скажешь, дорогой Купец, тогда я тебе его сразу пришлю. Только задачу Крокодилу и все остальное сам поставишь».
«Что ты имеешь в виду, когда говоришь «все остальное»?» – спросил дед.
Михо ответил: «Кирпич имею в виду, который на голову Красавчику упадет. И скажи, Купец дорогой, сколько с этого я буду иметь? Крокодил пока подо мною ходит».
Дед, видимо, давно обдумал свое предложение, потому что с ответом ни минуты не промедлил.
«Михо! Долю этого Красавчика я тебе отдам. Пол-лимона зелени. А если в банк его долю положишь, то и весь лимон будет со временем».
Слышу звук отодвигаемых стульев.
«Считай, дорогой, договорились!»
Мне показалось, они закончили разговор. Хотела незаметно уйти, когда вновь послышался голос Михо: «Купец, я думаю, мне будет много пол-лимона. Если ты оставишь все себе и Крокодил больше сюда никогда не вернется, будет по справедливости. Пусть где-нибудь в болоте плавает».
Слышу дед говорит: «Я всегда, Михо, считал тебя мудрым человеком. Мудрым и не жадным. Ты умно сделал, что один приехал и машину оставил у дальней калитки. Пойдем, я тебя провожу, а то у меня пес злой. Ты не обижайся, но я не хочу чтобы нас вместе после этого разговора видели».
Раздалось ответное алаверды: «Купец, ты в два раза умнее меня. Уже лет десять все думают, что ты ушел от дел, только сидишь и смотришь на море. А ты, как всегда, играешь только наверняка. Когда ждать звонка насчет Крокодила?»
«Думаю, скоро. Может, через день, может, через неделю, может, через месяц, а там кто его знает!»
Глава 10
Федор до самого рассвета не мог сомкнуть глаз. Сна не было. Покосился на Ию. Она спала, по-детски подложив ладошку под щеку.
Думал. Вспоминал бригаду, с которой строили особняк нуворишу. Бригадир в свое время поколесил по Союзу. Был как волк осторожен, дерзок и хитер. Тому учил и бригаду. После семи рабочих часов заставлял всех без исключения качаться. Кое-какие приемы показал. Песок в глаза, удар в пах. Удар по колену и встречный в пятак. «У вас, щенки, ни у кого широкой спины нет. Учитесь зубы показывать, иначе стопчут в жизни». Никогда не срывался на ненормативную лексику. Прививая культуру речи, читал вслух великих ораторов: Цицерона, Плевако и почему-то Троцкого. Показывая пальцем на хозяйский дом, поучал: «Его жирный кусок со стороны кажется сладким. Жирный кус – округе всей искус. Чуть зевнешь – и из-под носа уведут. Если просто уведут, еще спасибо скажи. А может так случиться, ты только кус приволок, лапы на него положил, губы раскатал, собрался в холодке или, наоборот, на солнышке пообедать, а тебе раз и по яремной вене секачом. И окажется, что зря ты тащил, зря старался. Жена за другого замуж выйдет, другому постель будет стелить.
И, может быть, раз в году о тебе вспомнит. Слышите, орлы? Это вариант для легального бизнеса. А есть еще вариант криминальный. Представьте, что вы в него вляпались. Там с такими, как вы, лохами церемониться не будут. Отберут все, и вы еще радоваться будете, коли живы останетесь. А чего это не записываете? Записали бы, я ведь умные вещи говорю. Другой вам такого не скажет».
За глаза первым над бригадиром посмеивался Федор: «Зрячий в пропасть не свалится». – «Сам ничего в жизни не добился, а лезет поучать!» – поддакивали остальные члены бригады.
И вот сейчас ему вспомнились вещие слова бригадира. Как в воду глядел Максимыч. В штормовом житейском море закрутило, завертело лодку Федора. Может выбросить на грозные скалы, и никто не протянет спасительную руку. Неужели и Ия так же, как и он, одинока и поэтому тянется к нему?
Первый луч солнца проник в купе, а Федор все никак не мог определиться, с кем он. В союзе с Ией или один? Ия проснулась. Молча встали. Перебросившись ничего не значащими фразами, позавтракали. Уже перед самой столицей Федор сказал:
– Когда приедем в Москву, я найду себе отдельную квартиру. Так лучше будет. А за то, что предупредила насчет Крокодила, спасибо.
– Деду это может не понравиться! – заметила Ия.
– Деду или тебе? – насмешливо спросил Федор.
– Ну, положим, глядя на тебя, я на месяц сбила охотку на мужиков. Так и скажем деду, что для сохранения потенции ты съезжаешь на отдельную квартиру.
В словах Ии Федор почувствовал скрытую издевку.
– Можешь в любое время ко мне заходить! – поправился он поспешно.
Ия кривила губы:
– Когда снова причинный зуд появится? Ты это хотел сказать? Так вот знай, я до вашего брата не дюже падка. Глаза бы на вас не смотрели.
– Обиделась, что ли? – Федор смотрел прямо ей в глаза.
– При чем здесь обида? – воскликнула Ия. – Или ты ничего не понял? Тебя уберут как лишнее звено, как только ты свое дело сделаешь. А может быть, потом и меня!
Федор по-волчьи в кривой усмешке оскалил зубы. От вчерашнего тепла в глазах ничего не осталось. Взгляд – стальной клинок. Смертельным холодком пахнуло на Ию.
– Сыграем в паре! Я согласен! – коротко сказал он.
Федор наконец определился. Бригадир Максимыч учил никому не прощать обид. С Крокодилом у него были свои счеты. И Купцу заодно отобьет охотку подличать.
– А ты хотел один? Против нас всех? – удивилась Ия.
– Ничего я не хотел! – огрызнулся Федор. – Подъезжаем! Давай вещи собирать.
– Да, вот еще что, – сказала Ия, – захочешь со мной откровенно поговорить по нашему с тобой делу, потерпи пока не выйдем на улицу.
– Ты думаешь, на квартире могут быть жучки установлены? – несказанно удивился Федор. – А как же наши с тобой отношения? Кто поверит, что ты против меня устояла? – с легкой иронией спросил он.
– Ой, только не строй из себя Аполлона Бельведерского. Захочу, ноги целовать мне будешь.
– Я?
– Да, ты! Хоть завтра!
Федор стоял с открытым ртом. Потом возмущенно воскликнул:
– Забыла? Извертелась ты вчера вся. Ха, ха! Она устояла... Кому скажешь, ржать как кони будут.
Ия презрительно улыбалась.
– Пошляк! Все правильно говоришь. Это была плата за твое согласие играть в паре. Если бы я тебе просто так предложила сделку, ты бы мне не поверил. Пришлось для убедительности на алтарь нашего с тобой успеха положить женские прелести. И в придачу козырь выложить – Крокодила. Цени. Не пожалела я ничего. Даже тело готова была в жертву принести. К счастью, не понадобилось. Чудак, морковку я тебе для заманухи вывесила.
Федор стоял как оплеванный. Кого угодно на ровном месте могут уесть женщины. О-о, святая простота. Где элементарная логика? Представить жертвой собственную похоть. Вот кто на самом деле крокодилы – женщины.
Федор мысленно сплюнул. В купе заглянула проводница и, увидев надутые лица, спросила:
– Никак поссорились?
Глава 11
Таксист через час привез их в Ясенево к названному дому. Поднялись. Трехкомнатная квартира окнами выходила на Битцевский лес. Федор занес в прихожую чемоданы и мысленно похвалил предусмотрительного Купца. Их можно принять за молодоженов или молодую пару, живущую в гражданском браке. Паре легче оградить себя от любопытных взглядов и вопросов соседей. Пожалуй, если бы сейчас им встретилась говорливая соседка, Федору волей-неволей пришлось бы остаться с Ией. Хоть ненадолго – и лишь потом хлопнуть дверью.
С приближением к Москве в нем крепло решение снять отдельную квартиру.
Нестерпимо хотелось видеть Викторию. А сюда он решил занести чемодан Ии да узнать поточнее адрес. Сейчас он мысленно искал благовидный предлог, чтобы «сделать ноги». И, кажется, нашел его.
– Дед, я так понял, с нами должен жить! – переминаясь с ноги на ногу, сказал Федор. – А я его рожу не могу видеть.
– Он отдельно от нас будет жить, – спокойно ответила Ия и тут же с издевкой добавила: – Раздевайся, я на твою целомудренность больше покушаться не буду... Красавчик.
Федор пропустил мимо ушей издевательский тон и угрюмо заявил:
– Я пойду поищу себе отдельный угол. Как найду, приду за вещами.
Ия его остановила:
– Ты обиделся на меня? Зря. Пойми, чудак, теша свою гордость, ты растаптываешь остатки девичьего стыда. Я ведь тоже человек и, как все, хочу, нестерпимо хочу великой любви, хочу рыцарского поклонения, хочу больших букетов из луговых цветов, хочу записок в стихах. Было это у меня? Нет, не было. Рассказать, как было у меня? Молчишь? Я вижу, ты презираешь и брезгуешь мною. Бог тебе судия. Я бы сама тебя вышвырнула отсюда, да дело может встать. А демонстрации и капризы оставь своим дамочкам.
– Это не демонстрации, – возразил Федор. Ему показалось, что он нашел неотразимый аргумент для достойного отступления. – Я хочу с Крокодилом жестко разобраться. Тебя даже рядом не должно быть в этот момент. Понимаешь?
– Понимаю!
Закрывая дверь, Федор оглянулся и встретился с обжигающим взглядом. В нем всего было вперемешку: и любовь, и ненависть, и презрение, и нечеловеческая затаенная тоска. Только собачьей преданности не было.
«Сука – жизнь», – мысленно выругался Федор. Желание снять отдельную квартиру и увидеть немедленно Викторию гнало вперед Федора.
На автобусной остановке в киоске он купил сразу несколько толстых рекламных газет и стал перелистывать их. Вот и первое объявление. Достав из кармана мобильник, Федор позвонил по указанному в газете телефону:
– Вы квартиру сдаете одинокому студенту'? Сдали уже?
Киоскерша высунула голову в окошко и спросила:
– Молодой человек, вы квартиру хотите снять?
– Квартиру! – ответил Федор и почему-то подозрительно посмотрел по сторонам. – У вас есть что на примете?
– Есть. Однокомнатная квартира. Две остановки отсюда. Вчера освободилась.
Федор несказанно обрадовался. Удача – редкая птица. Так повезло. Только бы эти две остановки были не в ту сторону, откуда он только что пришел. Столковался с киоскершой он быстро. За шестьсот долларов в месяц. Старушка закрыла киоск, повесила объявление «Перерыв» и пошла впереди Федора.
– Тут между домами по времени быстрее пройти, чем дожидаться автобуса, – сказала она, – только плата за три месяца вперед.
Федор сразу согласился. Он в нетерпении ожидал того момента, когда, получив ключ, сразу же сможет позвонить Виктории. Подаренный ею мобильник лежал у него в кармане.
А старушка тарахтела всю дорогу:
– Зона ветров у нас муссонная. Дай боже еще второй такой район найти экологически чистый. Дышишь, надышаться не можешь. Парк рядом. Хороший парк. Нашли маньяка. Гуляй теперь спокойно. А ты, касатик, на кого учишься?
– На эколога!
– Лучше бы на кинолога.
– А почему на кинолога лучше?
– А я тебе кота Ваську оставляю в квартире.
– А при чем здесь кинолог? Он же спец по собакам!
Бабка стала втолковывать:
– Выйду я с Васькой на прогулку. А он, негодник, увидит пса и прыг сразу на дерево. Никакой силой его оттуда не сдернешь. Шипит, упирается, когтями цепляется. Один раз чуть на поводке не задохнулся. Обмотался вокруг ветки. Собак он у меня, Васька, боится. А вот если бы, Федя, ты был кинолог, от тебя псиной бы воняло. Привык бы мой Васька к собачьему запаху. Не нервничал бы так. Ну да что сделаешь, раз ты эколог. Конечно, лучше было бы, если б был уролог.
– А уролог чем лучше эколога?
Бабка популярно объяснила:
– Ваську бы бесплатно кастрировал.
Минут за десять дошли до дома. Баба Клава, так звали хозяйку, поздоровалась со старушками, сидевшими на скамейке у подъезда. Те с любопытством посмотрели на Федора. Поднялись на смотрины на четвертый этаж. Баба Клава широким жестом пригласила Федора внутрь квартиры. Федор переступил порог и разочарованно повел глазами по сторонам.
Спартанская обстановка. Посреди комнаты в кресле, по всей вероятности принесенном с помойки, спал сибирский кот. Ночной гуляка не соизволил даже глаза продрать при появлении хозяйки. «Точно, таких кастрировать надо», – мысленно согласился Федор с бабой Клавой.
В углу комнаты стоял старинный кожаный, с высокой спинкой диван с жесткими подушками. Федор заглянул на кухню. Из мебели только стол. И ни одного стула.
– А где стулья? – спросил Федор.
– Вот же, кресло есть и табуретки на кухне! – Баба Клава сбросила на пол кота Ваську. – Присаживайся, детали обговорим.
Какие детали, подумал Федор. Платить за три месяца вперед ему расхотелось. Он был разочарован, а потом подумал, что, может быть, это даже и к лучшему.
– Я за один месяц заплачу вам вперед! – придав голосу оттенок непреклонности, заявил Федор.
– А где я тебя потом буду искать?
– И кот мне не нужен! – упорно гнул свою линию Федор.
– Без кота нельзя! – не менее твердо заявила баба Клава.
– Почему нельзя? – чуть не к потолку взвился Федор.
– А потому нельзя, что если я приду в конце месяца и кот жив, значит, и ты живешь, не сбежал еще. Значит, за следующий месяц заплатишь. А девок можешь таскать сколько хочешь. Только не шумите очень, у меня сосед участковый, не любит он шума. Если хочешь, можешь свою мебель привезти. Вот диван оставляю, раритет, восемнадцатый век, из гарнитура «мадам Помпадур». А кота вечером выпускай гулять. Не то он загадит тебе все вокруг. Не волнуйся, утром он сам попросится обратно. Правда, Вася?
Федор отказался бы от этой неухоженной квартиры, если бы не ее близость к штаб-квартире и не огромное желание увидеть Викторию. Он достал из кармана шестьсот долларов и протянул их бабе Клаве. Та на пальцах показала цифру три. Минут через пятнадцать сторговались на двух месяцах. Отдав деньги, Федор собирался получить на руки ключи. Не тут-то было. Баба Клава сначала предложила подписать договор и положила на стол несколько отксерокопированных листков.
– Паспорт, Федя, давай! Заполню твои данные. Число поставим – и гуляй с девками. Вижу, как ты на телефон свой поглядываешь. Боишься, не успеешь. Успеешь позвонить. Адрес в договоре указан. Ну, али раздумал? А если раздумал, то неустойку мне плати. Я вон сколько времени из-за тебя потеряла.
Федор, чувствуя что делает что-то не то, достал паспорт. Бабка профессионально его пролистала, быстро вписала в договор номер, адрес прописки и вернула его новому квартиранту.
– Это, милой, я на всякий случай от милиции документ с тебя имею.
Федор беглым взглядом пробежал многочисленные пункты договора. Подводных камней вроде не было. И подмахнул его. Баба Клава сразу положила ключ на стол.
– Я приду ровно через два месяца, если ничего не случится.
– А что может случиться? – не понял Федор.
– Что может случиться? Что может случиться! Вдруг ты нижние этажи затопишь.
– Сплюньте через левое плечо! – посоветовал Федор бабе Клаве, выпроваживая ее из квартиры. Как только за нею закрылась дверь, он достал заветный мобильник и набрал известный только ему номер. Тишина. Федор повторно набрал номер Виктории. Тот же результат. «Надо эсэмэску послать, – решил Федор. – Прочтет, сама перезвонит. Может быть, ей неудобно в это время разговаривать». Он посмотрел на часы. Шел третий безответный час. Федор прилег на диван в ожидании ответного звонка и от нечего делать стал читать свой экземпляр договора. Его изумил пункт, где шел разговор о его прямых обязанностях. Одновременно он касался и кота Васьки.
Пункт гласил:
«Сибирский кот Василий, рыночной стоимостью 3 (три) тысячи долларов, является собственностью арендодателя и не подлежит отчуждению (продаже), сдаче внаем с целью улучшения соседского плебейского кошачьего рода или гастрономическому извращенному кормлению с употреблением спиртных напитков. Арендатор отвечает за сохранность имущества арендодателя в полном размере. Дополнительный моральный ущерб, нанесенный арендодателю в результате утери его кото-имущества, восстанавливается арендодателем в лучших клиниках и санаториях СНГ и возмещается арендатором».
Федор попробовал поднять за шиворот кота, когда почувствовал, что от того несет перегаром. Васька недовольно заурчал и открыл один глаз. Взор был пьяным. Федор брезгливо разжал пальцы, и голова кота безвольно упала на лапы.
Хрипло заурчав, кот сполз с кресла. Федор налил ему большую миску воды. Вылакав всю ее до дна, кот снова запрыгнул на кресло. Так они оба и проспали тревожным сном до утра. Один в кресле, а второй на жестком диване.
Ответного сообщения Федор так и не дождался. В девять часов утра он вышел из дома. А до этого налил коту две миски воды и оставил открытой балконную дверь. Корм кошачий лежал на балконе в глубокой тарелке.
Федор медленно дошел да газетного киоска. Вместо бабы Клавы за окошком сидела незнакомая молодая женщина.
– А где баба Клава? – спросил Федор. Он решил отказаться от квартиры.
– А вы кто?
– Племянник! – пошутил Федор и попал в точку.
Киоскерша поверила или сделала вид, что поверила:
– Баба Клава сегодня на два месяца уезжает на Черное море. Так что, если хочешь ее увидеть, поторопись, она пошла за котом на старую квартиру.
– За каким котом?
Словоохотливой попалась сменщица бабы Клавы.
– Ты че, не знал? Она очередного дурачка нашла. Кота сейчас заберет, а потом представит дело таким образом, что квартирант его продал. И выбьет с него. отступные. Суд на ее стороне. Она состоит в обществе «Защиты животных». А с этим обществом никто связываться не хочет, они все там чокнутые. Эй, ты куда?
Ноги сами понесли Федора в обратную сторону. Не хватало ему только судиться. «Нет, мне в моем положении светиться ни в коем случае нельзя. Ха! На ограбление века пошел, – чертыхался Федор. – И с кем, с этим выжившим из ума Купцом, из которого песок сыплется, с малолеткой Ией, да и сам полный идиот. Бабка всучила пьяного кота. А я сдуру согласился присматривать за ним. Дебил».
И снова Федор вспомнил, как бригадир поучал их, молодых: «Москва – город-шулер». Любой москаль хитрее и сквалыжнее двух армян, трех греков и четырех хохлов. Вас, сопляков, вокруг пальца обведут, вы и оглянуться не успеете».
После нравоучений шла очередная байка, в которой бригадир, естественно, был главным действующим лицом:
«У нас в полку служил прапор москвич. Завскладом был. Месяца за два до увольнения он чуть ли не в открытую стал спирт продавать. Решил к пенсии себе небольшую прибавку обеспечить. Кто-то анонимку на него написал, спирт, мол, весь разворовал. Ревизор приезжает и первым делом просит его к бочкам со спиртом подвести. По учету они полные должны быть. Ан, смотрит, все литры на месте. Все бочки доверху полные.
Ревизору все понятно. Спирт разбавленный. Сколько литров слил из бочки, столько воды долил. Вставляет в бочку спиртометр. Что за чертовщина, как в аптеке – девяносто шесть градусов. А прапор ему говорит: обижаешь, мол, начальник. А от самого, как из винной бочки разит. Ну, ревизор тоже не лыком шит. Еще и не таких умников раскручивал. Знает этот старый трюк. Гравию, голышей полбочки накидать, тогда процент не меняется. Берет линейку и сует ее в бочку. Смотрит, до дна линейкой достал. Ничего понять не может. В другой бочке то же самое. Градус нормальный, камней нет. Ревизор так и уехал. А прапор к концу месяца почти весь спирт продал, склад, как положено, по акту приема-передачи сдал. И лишь через четыре месяца вылезло наружу, как он спирт воровал. Вот вы, умники молодые, сообразите, как он это делал?»
Месяц голову ломали, но так и не догадались. А он, оказывается, в соски наливал воду, завязывал их и опускал в бочку. Объем остается тот же, процент спирта тот же, и если линейку в бочку сунуть, то она шарик-соску в сторону сдвинет.
Вовремя Федор вернулся. Баба Клава уложила кота в пластмассовую корзину и собралась выходить, когда Федор открыл дверь.
