Текст книги "Искатель, 2008 № 09"

Автор книги: Анатолий Радов

Соавторы: Журнал «Искатель»,Дмитрий Щеглов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

На непроницаемом лице Никиты ничего не отразилось, но мысленно он торжествовал. Открытая книга для него чужие мысли. И тут старик его удивил:

– Не суетитесь, Аглаида, я знаю ваш шифр. Вы только покажите, где сейф.

Хозяйка переглянулась с Никитой.

– Этого не может быть!

– Покажите сейф, голуба.

Прошли в соседнюю комнату. Аглаида отодвинула картину в сторону. Открылся сейф. Приглашающий жест рукой:

– Прошу!

Старик уверенно набирал цифры и крутил круглые ручки. Через минуту толстая дверца сейфа без скрипа подалась. У Аглаиды поползли глаза на лоб.

– Как вам это удалось?

– Я же сказал, все про вас знаю!

Купец достал первый ларец. Вынул из него тяжелое колье, взвесил на руке и удовлетворенно хмыкнул. В глаза ударили радужные блики. Никита напрягся. Он до деталей знал всю механику этого мошенничества. Сейчас старик откроет саквояж и достанет оттуда лупу. Затем рассмотрит через нее камни и положит их обратно в сейф. И одни за другими проверит все драгоценности. А когда завтра владелица захочет продать свои бриллианты, то выяснится, что половина из них стекло. Старый трюк – подмена драгоценностей на глазах у клиента. Здесь главное – ловкие руки старика. Недоглядишь, долго потом кашлять будешь. Поэтому Никита глаз не отводил от тонких пальцев старика.

Однако тот не стал возвращать ценности на место, а стал аккуратно складывать в свой саквояж.

– Лучше сразу их на место положить! – сказал он Аглаиде. – Так я думаю будет сохраннее и целее, пока мы все вопросы не оговорим.

Та только поддакнула в ответ.

– Да! Да! Конечно, лучше их в саквояж сложить. Помогите, Никита.

«Околдовал или загипнотизировал бабу», – решил про себя Никита. А вслух сказал:

– Позвольте, я его подержу.

– Подержи, подержи! – с насмешкой сказал старик. Перед тем как отдать саквояж Никите, он достал из него папку с бумагами.

– Сядем в сторонке или пусть и ваш охранник смотрит? – участливо спросил он Аглаиду.

– В сторонке! – резко ответила Аглаида и предложила старику пройти в дальний конец гостиной.

Сели на диване, и старик достал папку.

Никита сожалел, что в гостиной нет ни одной камеры и жучка. Выстрой попробуй потом целостную картину из чужого разговора. Долетали лишь обрывки фраз:

– Аглая в школе... пивом торгует шалава... а вот и малышка... узнаешь детдом?., а это загс... муж вообще ничего не... А это справка о ее смерти...

Голоса зазвучали глуше. Никита ничего разобрать уже не мог. И вдруг Аглаида заволновалась:

– Ой, как похожа... А вот и родимое пятнышко... и пупок наружу... она... Моя копия в молодости... Она знает обо мне?

– Нет!

– А чем она до этого занималась?

– Захочет – расскажет.

– Здорова она хоть?

– Ну и сука ты, мамаша! Ты лучше о другом подумай. Дочь про отца спросит. Что скажешь? Эти справки покажешь? Так вот, я твои бриллиантовые цацки все забираю. А теперь, дешевка, садись и пиши от руки бумагу, чтобы твои волкодавы мне кости не переломали. Или у тебя еще вопросы есть?

– А если это не она?

Купец дал понять, что разговор окончен.

– Будь моя воля, я б тебе, стерве, все ноги повыдергивал. А если это не она, то ты, бездетная дура, будешь иметь дочь сиротинку из детского дома. Но имей в виду: если она останется со мною, я, когда умру, ей в завещании про твою мерзость все напишу. – Он встал с дивана. – Ну-ка, папку возвращай. Мы уезжаем с твоей дочкой. Захочешь, найдешь нас. А пока давай девке на приданое свои брюлики. Мне не вечно жить, замуж хочу ее выдать за нормального парня.

Аглаида была сражена его напором. Она тихо спросила:

– Почему ты так много просишь?

Купец раздумал уходить. Он бросил саквояж на стол.

– Тебе в базарный день червонец была красная цена, ты хочешь, чтобы я и дочку твою так оценил? Курва! Пиши бумагу.

Мастифф предупреждающе зарычал, а дог и ухом не повел на резкий тон старика. Он улегся у его ног в позе охранника.

– Что писать? – спросила Аглаида.

– Пиши: я такая-сякая немазаная шалава, за воспитание моей дочери до совершеннолетия выплачиваю ее благодетелю и воспитателю господину Лодырделю в миру носящему имя Купец, скотскую дань. А именно восемь комплектов бриллиантовых украшений стоимостью двенадцать миллионов долларов.

От ребенка отказываюсь второй раз. Стерва мать – Аглаида Зауральская. Написала?

– Написала.

Купец взял записку и быстро пробежал ее глазами.

– Я так понял, что ты от дочки не отказываешься?

– Не отказываюсь!

– Поставь число и подпись. Поставила?

– Да!

– А теперь собак убери в соседнюю комнату, я тебе еще чего хочу сказать.

Аглаида беспрекословно выполняла все приказания Купца.

– Хасюмото! Карасава!

Она вывела собак в соседний зал и закрыла за ними дверь. Затем обернулась к Купцу. У того, как у фокусника из рукава, вдруг выскочила плеть и оказалась зажата в руке. Аглаида не могла понять ее предназначения, пока Купец не замахнулся.

Вжик, и красный рубец заалел наискосок на спине. Купец бросил плеть на пол и сказал вскочившему Никите:

– Бери саквояж, поехали за товаром.

– За что? – воскликнула Аглаида.

– Было бы за что, вообще убил бы.

Никита вопросительно смотрел на хозяйку. Прикажет – он тут же заломает старика. Но хозяйка молча снесла унижение.

– Что мне делать? – обиженно подрагивающими губами спросила она Купца.

Перед тем как выйти из квартиры, Купец приказал:

– Стол накрывай, мамаша. Давай, суетись! А ты, – он пальцем подозвал Никиту, – возьми саквояж. Поможешь нести.

До лифта бежала за ними Аглаида.

– Езжайте быстрее. Я, наверное, не дождусь. Умру от счастья.

Дверца лифта закрылась за Купцом и Никитой. Купец посмотрел на часы.

– Час двадцать и двенадцать миллионов в кармане. Работать молодой человек надо так, чтобы милиция тебе честь отдавала. Неси, неси. Я тебе сейчас вместо этих бриллиантов «золотце» на семьдесят килограммов отвалю.

Внизу к Никите присоединились Олежек-медведь и еще пара серьезных мужчин. На их вопросительные взгляды Никита развел по сторонам руками.

– Пока все нормально. Едем за товаром.

– А что за товар?

– Самому хочется глянуть!

Глава 22

Повозка времени неспешно дотащилась до бархатного сезона. Купец в одиночестве сидел в кресле на площадке перед домом и смотрел на море. С улицы позвонили. Купец не торопился вставать. Он теперь никуда не торопился. Вниз по дорожке поскакал огромный дог. Собака через минуту прибежала обратно.

– Кто там? – спросил пса Купец. – Я никого не жду. Молчишь, тварь бессловесная? Ну, молчи, молчи. Придется идти мне встречать.

Старик оперся на костыль и стал медленно пересчитывать ступени. Тридцать их было от дома до калитки. Открыл.

– Федор! Какими судьбами? Проходи. – Затем прикрикнул на собаку: – Чему радуешься, дурак? Если я помру, этот архаровец продаст тебя только так. И не ластись к нему. Или запах Ии учуял?

Старик покосился на Федора, вдруг что скажет в ответ. Молодец, промолчал. Сели в беседке. Купец выставил на стол бутылку вина.

– Не обессудь. Хозяйки нету, разносолов нема. А для разговора бокал вина самый раз. Спазмы в горле расширяет. Выпьем?

– Выпьем.

Выпили по половине бокала. Помолчали. Федор был голоден и поэтому предложил:

– Может, на кухню сходить, что-нибудь приготовить?

– Не надо! Ты лучше со мной поздоровайся, а то вино уже пьешь, а еще «здравствуй» не сказал. Ты вроде раньше до вина не был охоч.

– Я и сейчас не охоч, – ответил Федор. Он видел, что старик раздражен, сдал за те два месяца, что они не виделись. Мог бы к вину подать кусок сыра, но не захотел. Кажет обиду на весь мир. То пес был за все в ответе, теперь гость виноват. Федор не захотел под держивать настроение Купца. Каждый сам себе выбирает по жизни суму. Сколько донесешь, то и твое. Не Федор виноват, что ты в конце жизни встречаешь закаты с собакой.

Вино растеклось по старческим жилам, разгоняя постоянную усталость и сон. Старик поднял голову и внимательно посмотрел на собеседника:

– Когда ты ко мне пришел в первый раз, Федя, у тебя в глазах, в глубине, на самом донышке, был запрятан испуг. Вот как у этого дурака, – старик показал на дога, – сам большой, сильный, а каждый день боится остаться один. Я усну, а он прибегает и нюхает, живой ли я. Значит, чует мою смерть близкую. Я и сам ее чую, не за горами она. Так что вовремя ты, Федя, зашел. А то появился бы через месяц, а тут не то что меня, а и собаки знакомой не встретил бы.

Старик ждал, что ответит ему гость, но тот предпочел промолчать. Тогда старик спросил:

– Ты сам, Федя, сходишь на кухню или мне старому идти закуску готовить? – Старческая желчь и тут не преминула выделиться. – А то скажешь, гостя встречает, будто тещу в объятья заключает.

Федор сходил на знакомую кухню. Холодильник был забит под завязку разной снедью. Из любопытства гость вытащил кастрюлю с первым и помешал варево половником. В мучнистой воде плавало несколько кусков мяса. Непонятно было, то ли это была похлебка собаки, то ли старика, то ли они вместе ее ели. Последнее было вероятнее всего. «И ведь не скряга, а повариху не наймет», – подумал Федор, вымыл половник и повесил его на место.

Нашел сыр, ветчину, рыбную нарезку, маслины, икру и складировал все это на сервировочный столик. Затем сделал салат из помидоров, прихватил пару рушников и повез в беседку.

Старик усмехнулся:

– Ты прямо как с голодомора. Хотя сам я, когда молод был, отсутствием аппетита не страдал.

Они долго еще говорили ни о чем, за жизнь. Наконец, когда графин вина опустел, старик сказал:

– А ты жидкий на расправу оказался. Испугался ко мне в тот же день зайти за своей долей.

– Чем это я жидкий на расправу? – обиделся Федор.

Купец будто и не слышал собеседника. Он задумчиво сказал:

– За долей, за долей пришел? Или нет?

Федор улыбнулся и не ответил на вопрос. Он подковырнул старика:

– Мне кажется, Купец, ты замаливаешь грехи молодости. Ия тебе какая-нибудь дальняя родственница, которую ты, как кукушка, постарался подсунуть в чужое гнездо, к миллионерше Аглаиде Зауральской.

Купец ничего не ответил и лишь глухо сказал:

– Рассуждаешь не по делу. Пойдем, я тебе кое-что покажу!

Федор думал, что старик поведет его в дом к потайному сейфу. Ничего подобного. Старик пригласил его пройти к резному загону, где хрюкала небольшая свинья из тех, что элитными называют. Их еще на поводке продвинутые нувориши водят на прогулку. Вот такая небольшая свинка и бегала по загончику.

– Машка! Машка! Ах ты, красавица моя!

Федор оторопел. В ушах у Машки были белого прозрачного камня массивные подвески, а на груди огромным детским слюнявчиком или, лучше сказать, бородой-лопатой висело алмазное колье.

Старик наслаждался произведенным впечатлением. Потом сказал:

– Приезжала их бывшая владелица вместе с Ией, спросила, что я сделал с ее бриллиантами? Машка свинья их и продемонстрировала. Ия обхохоталась, а Аглая кровно обиделась. По-моему, неплохо смотрится, – с издевкой сказал Купец, – ты как думаешь?

– Неплохо! – согласился Федор и добавил: – У меня к тебе, Купец, будет большая просьба. Позволь, я завтра к тебе в гости зайду с одной дамой. Пусть Машка еще денек покрасуется в этих подвесках.

Старик изучающее посмотрел на молодого человека.

– Ты хочешь сказать, что не забираешь свою долю?

Федор равнодушно смотрел на свинью. От былого его удивления не осталось и следа.

– Я могу до завтра этот вопрос оставить открытым? – спросил он Купца.

– Можешь!

– Тогда завтра я тебе, Купец, и отвечу, заберу их или нет. Мне подумать до завтра надо. Ты бы, Купец, другое мне объяснил, за что Аглаида тебе бриллианты отдала?

Купец насмешливо смотрел на Федора:

– За молчание отдала. Глупость в молодости сделала. Ребенка сдала в детдом. Там его то ли продали за доллары, то ли правда плохо кормили, но когда мамаша, уже миллионершей, заявилась к директрисе, ей показали справку из морга. Пришлось напомнить мамаше о родительском долге. Папку документов показал и живьем дочь. Точная копия ее.

– А родинка как же? – с сомнением спросил Федор. – У Ии родинка была на теле.

Старик без долгих раздумий ответил:

– Чудак ты, Федя. Сейчас из мужика бабу делают и наоборот, а ты про родинку спрашиваешь. Родинка на своем месте и оказалась. Родинка! Родинка что, мелочь! Южную ночь из родинок при желании можно сделать. Места бы на теле хватило. Сейчас вообще панты оленьи мужикам в голову вживляют. Вот где прогресс. Хоть и верится с трудом, но, говорят, клиенты нашлись. Ты за долей пришел? – вновь спросил Купец.

Федор с раздражением ответил:

– Сказал же, завтра за ней приду. Не один, а с женщиной. Пока.

У старика в доме громко зазвонил телефон. Настойчиво звонил. Недовольный Купец покинул беседку. Он попросил Федора задержаться.

Вернулся не скоро. И тут же непреклонным голосом сказал:

– Федя, ты должен мне определенно заявить, берешь ли свою долю или отказываешься от нее.

– Я же сказал, Купец, – с явным раздражением ответил Федор, – завтра с дамой приду.

– Мне ответ сейчас нужен.

– Зачем?

– А затем, что игра, мне кажется, несколько затянулась.

– Какая игра? – ничего не понял Федор, но непроизвольно остановился.

Купец предложил ему сесть.

– Не гоношись, Федя! Дамы этого не любят. Как ты представляешь завтрашнее посещение? Придешь в гости с дамой и предложишь ей в подарок то колье, что висит на свинье? И что она тебе после этого ответит? Хочешь показать ей, от чего ради нее отказываешься? У тебя с головой как? Привык за счет баб жить и тут хочешь на халяву в рай въехать?

– Что-то я тебя не пойму, Купец! – угрюмо сказал Федор. Зацепил его старик за больное место, наступил на больную мозоль.

– А тут и понимать нечего. Требуют от тебя наши дамы определенного ответа.

– Какие дамы?

Купец с презрением смотрел на Федора.

– Те, которых ты отлично знаешь! Оленька и Виктория.

Оленька сегодня хочет знать, как ты поступишь. А Виктория завтра никуда с тобой не пойдет.

Старик наслаждался произведенным впечатлением. Он еще раз пригласил Федора задержаться, а когда Федор сел, сказал:

– У тебя, Федя, я смотрю, и вопросов нет ко мне, а я бы кучу их задал. Ну, хотя бы первый: откуда я знаю твоих клиенток – Оленьку и Викторию.

Федор вновь перешел на вежливую форму обращения:

– Ну и откуда вы их знаете?

– А они, мой дорогой, одна – хозяйка сыскного агентства, а вторая – риелторской компании. Когда у меня туго стало с деньгами и сбег директор банка, где мои денежки лежали, я обратился в сыскное агентство, а заодно и в риелторскую компанию, чтобы они мне подобрали жилье поменьше и нашли беглеца. Обе дамы тогда и прискакали. Одна – Оленька – быстро с тобой снюхалась и все обзывала тебя скотом. Рассказывала за столом, какой ты супермен.

– Так и называла, скотом? – хмурясь, спросил Федор.

– Животное начало в тебе как в человеке превалирует над всем остальным, – утверждала она. А вторая – Виктория – с ней не соглашалась, упирала на то, что человек – духовное существо и его поведение зависит от той среды, в которой он вращается, но даже и тогда гомо сапиенс может стать выше обстоятельств, выпрыгнуть из штанов. Оленька, мол, видит только самца в мужике, а она, Виктория, прежде всего его душу. Короче, поспорили они жестоко, и Оленька, предложила пари Виктории. Дала тебе пару дней отдыха от собственной персоны, а ты, кобелино, сразу и вышел на охоту, не подозревая, что тебя обложили как зверя. В кафе на набережной Виктория расставила сеть.

– Вау-у! – волком взвыл Федор.

На него жалко было смотреть. А Купец, наслаждаясь произведенным впечатлением, продолжал рассказывать:

– Никто и предположить не мог, что вы на неделю пропадете. Ольга кровно обиделась на Викторию и, пока вы пили любовный нектар, предложила мне сыграть с тобой злую шутку, решила доказать подруге, что ты дешевый жиголо. Она придумала эту Аглаиду Зауральскую.

– А как же газеты? Ты же, Купец, мне вырезки, обведенные ручкой, показывал! – с возмущением воскликнул Федор.

Старик довольно улыбался:

– Что, их долго на компьютере набрать? Ия трудилась не покладая рук.

– А Аглаиду где вы взяли?

– На рынке чебуреками торговала.

– Вау-у!

– В общем, бабы, которые тебя не поделили, вразнос пошли. Одна в любовь ударилась, а вторая тщилась доказать, что она ничуть не хуже первой. Ольга сама и художника Владилена Треску нашла, и место ему сняла на выставке. И даже квартиру свою предоставила.

– Не верю!

Купец подозвал дога.

– Хасюмото! Чья это была квартира, ну-ка вспомни? Кто тебе ее на время сдал? А вот наш гость, Федор, видно, был в таком мандраже, что не узнал тебя, хотя ты лез к нему целоваться. А какого дружка ты в Москве себе приобрел! Карасаву.

– Вау-у! – зарычал на этот раз Федор. – А дальше?

Купец откровенно смеялся:

– А дальше тебе сразу обе дамы знак подали, что это розыгрыш. Помнишь, в магазине, когда покупали тебе костюмы, что тебе сказала продавщица? «Как там «Альфа-Ромео»? Взял из ремонта? Нехорошо, Феденька! Не здороваешься, старых знакомых не узнаешь». Ты мог бы скумекать тогда, что дело нечисто. Что тебя разыгрывают. А потом мы пошли в клуб «Моцарелла», там тебе была подготовлена незабываемая встреча. Не знаю, почему вас с Ией не пропустили. Кто-то постоянно палки в колеса вставлял. Ольга очень расстроилась.

– Так, значит, бриллианты фальшивые были?

– Чешская бижутерия! – согласно кивнул Купец.

Федор немного пришел в себя. Внешне успокоившись, Купец продолжал рассказывать:

– В клубе «Моцарелла» тебя поджидали Ольга и Виктория. Кое для кого сюрпризом большим был бы твой приход туда с Ией. Почему тебя в клуб не пропустили, я не знаю. Считай, тебе крупно повезло в тот раз. Этим ты развязку оттянул.

– Ну, я пошел! – Федор резко встал.

Купец попридержал его за руку:

– Не кипятись. Ольга не любит проигрывать. Ее задело твое отношение к Виктории и пренебрежение к ней. Она решила идти до конца.

Гость с сомнением спросил:

– Ты что же, хочешь сказать, что на свинье настоящие бриллианты?

– Да! Она привезла два комплекта, один – искусная подделка, второй – настоящие. Их невозможно друг от друга отличить. Сейчас многие миллионеры так поступают, заказывают себе копию и в них блистают на раутах. Вот они обе и ждут сейчас, хотят посмотреть, как ты поступишь?

– То есть? Они что, наблюдают за нами? Откуда? – Федор стал вертеть головой по сторонам. Метрах в двухстах, в доме находящемся на вершине горы, ему померещились блики окуляра бинокля. И на втором этаже в доме Купца шевельнулись шторы.

– А ты думаешь, зачем мы с тобой все время сидим на виду в беседке? – с насмешкой в голосе спросил старик. – Давно ты, друг ситный, под колпаком. Но шансы на выигрыш у тебя, Федя, есть: пятьдесят – на пятьдесят.

Старик положил на стол футляр. Затем открыл его. На красном бархате лежали такое же колье и такие же сережки, что видел недавно на свинке Федор. Купец спросил:

– Ну что, Федя, сыграешь в рулетку? Только знай, если ты выберешь футляр или пойдешь снимать драгоценности со свиньи, Виктория проиграла.

Федор скрипнул зубами.

– А ты, Купец, не можешь мне подсказать, что выбрать?

Старик покачал головой.

– Нет. Все по-честному. Я сам не знаю, где стразы, а где бриллианты.

Федор тянул с ответом, а Купец за ним с любопытством наблюдал. Вдруг Федор увидел глазок камеры видеонаблюдения, приткнувшийся под стропилами беседки. Он резко встал.

– Я так понимаю, обе дамы у тебя на втором этаже в экран уткнулись! Вот в этот глазок. Правильно?

– Положим.

Голос Федора приобрел металл.

– Сделай одолжение, Купец, я у тебя где-то плетку видел. Не мог бы ты мне ее на время одолжить?

Мазохистская улыбка растеклась по лицу старика.

– Нет вопросов, дорогой. Возьми. Она всегда со мной!

Федор взял плетку в руки и, резко взмахнув ею, ударил по столу. В окне второго этажа мелькнули две женские тени, затем на мраморной лестнице, ведущей на второй этаж, раздался стук каблучков. Купец едва уловимым движением руки, в которой держал пустой бокал, быстро мазнул им по колье, лежащему в футляре. На бокале не осталось царапин. Он отрицательно покачал головой. Федор показал глазами: мол, понял.

Дамы выскочили из дома. Ольга вышагивала уверенной поступью, а у Виктории подгибались ноги и в глазах стояли слезы. Из-за их спины выскочил мастифф Карасава и побежал к Хасюмото. Собаки, забыв про хозяев, затеяли свою собачью игру.

– Феденька, прости! – воскликнула Виктория.

Федор с гордым видом постукивал рукояткой плетки по столу. Купец сидел с отрешенным видом, а Ольга от порога сразу заявила:

– Ну, ты, Красавчик, знай на всякий случай, это частная территория. Я купила этот дом. Если ты поднимешь на меня руку, то ответишь по закону как за нападение со всеми отягчающими последствиями. На видео все записывается, на всякий случай.

Купец, подвинувшись, предложил дамам располагаться поудобнее.

– Никого он не тронет. Присаживайтесь.

Однако ни Ольга, ни Виктория не собирались садиться. Они напряженно чего-то ждали. Ольга резко заявила:

– Если ты такой гордый и не хочешь участвовать в розыгрыше, прошу покинуть территорию частного владения, а цирк нечего мне здесь устраивать.

– Ну почему же, – перебил ее Федор. – Ты меня с животным грязным сравнила, и, что бы я ни сделал, ты вряд ли поменяешь свое мнение. Так что я еще раздумываю, что мне выбрать? Просто я сначала хотел, дорогая Оленька, узнать у тебя, кто раскладывал приз?

– Естественно, я! – зло ответила Ольга.

Федор, положив плетку на стол, с усмешкой сказал:

– Прежде чем я сделаю свой выбор, ты позволишь мне вслух порассуждать?

– Порассуждай, порассуждай!

– Ну, так вот...

– Феденька, неужели ты будешь тянуть? – побледнев лицом, вдруг спросила Виктория. Федор даже не глянул в ее сторону. Виктория стояла, понурив голову.

– Ну, так вот, взвесим все «за» и «против», – сказал Федор. – Перво-наперво, что приходит на ум, так это то, что ты хотела унизить меня. А поэтому настоящее бриллиантовое колье должно быть на хрюшке. Ты ведь как думала? Если выиграет он, Красавчик, как ты меня называешь, так пусть тогда своей ненаглядной дарит колье, снятое со свинской шеи, не жалко с таким и распрощаться. А я потом буду всем об этом рассказывать. Теперь второе «за», на том колье, что висит на поросе, я увидел следы губной помады. Значит, ты с ним на всякий случай прощалась.

– Где ты там разглядел губную помаду?

Федор расхохотался:

– Неужто померещилось мне? Значит, хрюшка тоже красит губы. И третье, ты никогда бы не простила себе, если бы я выбрал футляр и в нем оказались настоящие драгоценности.

– Повторяешься, милый.

Федор глянул гордым соколом и громко объявил:

– Так что настоящее бриллиантовое колье с сережками на свинье!

– Значит, ты его выбираешь? – невозмутимо спросила Ольга.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Федор подумал о том торжестве, с которым она сейчас вручит ему приз. Плевать ей на его стоимость, она в любом случае выйдет победительницей этого дьявольски-мстительного пари.

Федор потянул еще несколько секунд с ответом и уже спокойным тоном сказал:

– Нет, дорогая Оленька, я не возьму ни это, – он показал взглядом на футляр и затем повернул голову назад, – ни то. Мне от жизни много не надо.

Затем обернулся к Виктории:

– Погода великолепная, Вика, пойдем по набережной прогуляемся.

Церемонно он подал ей руку. Кивнул на прощанье новой хозяйке дома, Купцу и до самой калитки так ни разу и не оглянулся. Провожали их с Викторией Хасюмото и Карасава. На улице Виктория припала к его плечу:

– А я подумала...

– Ты – мой бриллиант!

– Ох!

– На что хоть заключали пари?

Виктория жалобно прошептала:

– На тебя. Если согласишься тянуть, то я никогда с тобой больше встречаться не буду.

– Я приблизительно так и подумал.

Вдруг впереди них раздался шлепок, послышался негодующий Ольгин возглас:

– Забирай от меня, Виктория, бриллиантовый подарок для своего чмо. Ты выиграла пари.

На тротуаре лежали бриллиантовое колье и пристегнутые к нему сережки. Виктория хотела нагнуться и поднять свалившийся с неба презент, но Федор ее опередил. Носком ботинка он поддал его, и колье, теряя на асфальте прозрачные камушки, улетело в кусты.

– Зря ты так, – осуждающе сказала Виктория, – от подарка не отказываются, тем более ты его заслужил.

Федор рассмеялся и показал на ближайший взгорок.

– Яс утра в кустах сидел, наблюдал за домом. У старика была еще одна, третья, копия. Не только в футляре, но и на хрюке были подделки. Так что когда вы предложили мне выбирать, выбирать там не из чего было. Настоящее колье на хрюшке он под носом у Оленьки подменил. Купец, одним словом. Купил красиво он всех нас.

Когда Федор произнес эти слова, они с Викторией проходили мимо «Тойоты», стоявшей на обочине дороги. Из машины высунулась головка Ии.

– Купил, да не всех.

Ия откровенно наслаждалась произведенным впечатлением. На сиденье рядом с нею Федор увидел красный футляр для драгоценностей.

– Настоящие камушки у меня! – сказала она.

– У тебя искусная подделка! – рассмеялся Федор.

Лицо у Ии вытянулось.

– А где же тогда подлинник?

С ловкостью фокусника Федор вытащил из кармана точно такое же колье, которое недавно пнул ногой.

– Вот он.

– Я так и знала! – воскликнула Ия и резко ударила по руке Федора.

Драгоценности и сережки на долю секунды оказались в воздухе. Как ястреб, сгребла свою добычу Ия. ^Тойота» взвизгнула покрышками и, оставив на асфальте паленый след резины, торпедой унеслась вперед.

– Федя! – воскликнула Виктория. – Мы же с тобой договорились, что ты никогда, ни в чей карман... Ты мне можешь объяснить, что все это значит?

– Объясню. А это значит, что кое-кто оказался умнее тех, кто затеял этот розыгрыш. С большого каравая воробей утащил крошку.

Анатолий РАДОВ

ЯД РЕКИ

Вода журчит однообразную мелодию, убегая к далекому морю; она еще вернется сюда, чтобы замкнуть круг. Вернулся и я.

На том берегу лес, отбрасывающий зеленую тень на половину реки, зовущий в свою волшебную мглу и прохладу; я безразлично смотрю на него. Прости, лес, я вернулся не к тебе. Я вернулся к реке.

Солнце лениво нежится в зените, потягиваясь во все стороны лучами, и недовольно смотрит на маленькую тучку, крадущуюся у самого горизонта. Оно не любит тучки.

Я недовольно смотрю, как по бегущей глади реки прыгают слепящие зайчики, и от этого река кажется доброй и игривой. Я не люблю ложь. Разве ты не знаешь, река, что меня нельзя обмануть? Мне давно известно, что скрывает твоя глубина. С того дня, как в меня проник твой яд.

Впереди широко шагает отец, я семеню босиком следом, едва поспевая; в моих ручонках туда-сюда дергаются коричневые сандалии. Усталый и запыхавшийся, но как никогда счастливый – мы с отцом идем на речку купаться. И не просто купаться, а плескаться, барахтаться и даже нырять. Так сказал отец. А он никогда не обманывает.

Мы идем уже так долго, я до боли тяну вверх голову, пытаясь наконец-то разглядеть блестящую, как чешуя огромной рыбины, реку. И вот она!

От нее веет прохладой и счастьем. Веселый смех купающихся, звонкие перекаты, таинственный запах сырого прибрежного песка, совсем другой мир, другая планета в миллионе световых лет от пыльного, грохочущего, задыхающегося в смраде города. Я смеюсь и смотрю на отца. Он улыбается в ответ. И в этот миг на всей планете нет людей счастливей.

Я бросаю сандалии и бегу к прохладной воде. Ноги до щиколоток проваливаются в теплый, бархатный песок, еще два шага, песок становится холодным, еще шаг, и я врываюсь в реку, поднимая миллионы капелек-брызг. Целый взрыв счастья!

Вода бросает в дрожь, я невольно сжимаюсь, но я знаю, нужно подождать всего полминутки, и станет тепло. Я знаю это из собственного опыта, и горжусь этим. Я не какая-то там малышня. Мне уже четыре, и на речке я уже во второй раз.

Я подпрыгиваю вверх и, падая, бью ладошками по воде. Крепкие руки подхватывают меня и поднимают высоко над водой. Отец. Наверное, опять не успел достать из пакета огромное полотенце и расстелить его на песке, ну ничего, сейчас вытащит меня на берег, расстелет, и потом мы вдвоем вернемся в реку, держась за руки. Ну что со мной может случиться, папа? Я ведь уже взрослый.

Мы возвращаемся. Полотенце разложено и придавлено в уголках плоскими камешками, и теперь только река, только оголтелое безумие, пока губы не окрасятся в лиловый цвет и холод не проникнет в самые дальние уголки тела, пока отец не скажет, нахмурившись, – хватит! Но до этого еще уйма времени.

Я ныряю ко дну, достаю камешки и снова бросаю их в воду, я плаваю по-собачьи вокруг отца, я бью ладошками по воде, я грустно посматриваю туда, где быстрое течение.

Там можно просто лежать на воде не шевелясь, и она сама будет нести тебя вперед и вперед, там настоящая река. Отец вытаскивает меня на берег и усаживает на полотенце, и я, зажмурившись, подставляю лицо солнцу. Пусть оно меня просушит, уберет дрожь тела, и я снова смогу вернуться в реку.

Отец ложится рядом и кидает на лицо белую майку, он любит загорать, но почему-то всегда закрывает лицо. А ведь это так здорово, зажмуриться и, как подсолнух, повернуться прямо к солнцу. Я поднимаю горстки песка и смотрю, как он сыплется вниз, раздуваемый ветерком. Одна горстка, четыре, десять – я поднимаю глаза и смотрю туда, где быстрое течение, медленно перевожу взгляд на отца. Нет. Еще рано. Одиннадцатая горстка, двадцать вторая...

Я осторожно поднимаюсь на ноги, стараясь не пошевелить огромное полотенце. Отец не поднял руку, не стянул майку с лица и не спросил, куда я. Я осторожен, я очень хочу в настоящую реку.

Солнце ласково касается моей спины, ветерок легко колышет тонкие волосы, я делаю несколько шагов и оборачиваюсь. Как хорошо, что майка на месте! Еще несколько торопливых шагов, и вода мягко обнимает меня. Я падаю вперед и гребу по-собачьи руками, жаль, что не умею по-другому, быстрее бы добрался до нее, до настоящей реки. А так, нужно немножко подождать, немного потерпеть, и река подхватит тебя и понесет на своей сверкающей спине далеко, а тебе нужно только распластаться и радоваться. Я видел, так делают все на настоящей реке.

Немного устают руки, но это ничего. Вот уже и течение, и оно подхватывает меня, а я раскидываю руки и смеюсь. Вода врывается в рот, я резко выплевываю, ее и мне вдруг становится страшно. Я начинаю суматошно грести. Во рту снова мерзкая вода. Я выплевываю и трясу головой, руки тяжелеют. Река сбрасывает добрую маску, и я вдруг вижу ее настоящее лицо. Грязное и грозное, искривленное в довольной усмешке, злой блеск ослепляет, невероятная сила тянет к себе. Я пытаюсь закричать, и мой крик захлебывается речной мутью, а в сердечко врывается ужас. Я судорожно втягиваю в себя кислород, но он уже прочно связан с двумя атомами водорода, и не несет спасения. Я тяну его в себя все сильнее и сильнее, тело заходится дрожью, перед глазами красные и фиолетовые вспышки, мне хочется реветь. В сердце взрывается водородная бомба, и я перестаю чувствовать его, мои глаза окутывает мгла...