Текст книги "Спутник бросает тень"

Автор книги: Анатоль Имерманис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

27

Обед казался Дейли невкусным. Виноват, разумеется, был не повар. Бифштекс был ни при чем. Виноват был Мун.

Кроме того, раздражала газета, которую читал кто-то сидящий по другую сторону столика. Перед глазами мелькали какие-то фантастические наброски, смысл которых не улавливался. Да, именно это и раздражало. Как бы заставить этого человека убрать газету?

– Простите...

Газета скользнула вниз, и Дейли увидел... Неужели это на самом деле Минерва Зингер? Округлое, румяное лицо, элегантное платье. Где ее почти прозрачная кожа? Где лихорадочный блеск глаз?

– Сержант Дейли?! Рада видеть вас!

Значит, все же она?! Дейли замигал глазами. «А ведь она недурна!» невольно промелькнуло у него в голове.

– Как вы поживаете, мисс Зингер?

– Не могу пожаловаться. Как видите, – и она приподняла газету, – становлюсь известной.

– Духи не только разговаривают с вами, но и кормят?

– А к чему этот тон? Вы же сами знаете, как обстоит дело. Слава моя началась с того сеанса. В какой-то мере я обязана ею вам.

– Тут вы недалеки от истины. Надеюсь, я не очень сражу вас, если скажу, что духом Смита был мой приятель Дик, вещавший через портативный приемник...

– Тише! Ни к чему говорить об этом так громко. Идемте отсюда! – и мисс Зингер легко взяла Дейли под локоть.

На улице, не успел Дейли открыть рот, как Зингер деловито предложила:

– Едемте ко мне. Там и поговорим обо всем.

Дейли усмехнулся и согласился. «А почему бы и нет? Ей-богу, она недурна».

Оказывается, Минерва Зингер давно уже не жила у миссис Лановер. Теперь она снимала хорошенькую квартиру с видом на парк.

– Какой коктейль предпочитаете, сержант? – спросила она, усадив Дейли. – Я должна это знать, так как надеюсь, что вы будете у меня частым гостем.

– Раньше пил «мартин», но теперь перешел на «спутник».

– Отлично, приготовлю вам такой, как на рекламе – «Один «спутник» и вы на небесах».

– Я уже сейчас чувствую себя на небесах, – и Дейли кивнул на мистические рисунки на стенах студии, где они находились.

– Знаете что, сержант, давайте без насмешек. Я ведь не собираюсь выступать перед вами в своей роли. Играем в открытую. А как бы вы поступили на моем месте? Вы знаете, как я жила до этого? По профессии я художница. Но это не кормит. Я задолжала миссис Лановер кучу денег. То платье, которое вы видели на мне во время сеанса, было у меня последним.

– Все это я понимаю. Но какого черта вы морочите голову всему свету своими «космическими» рисунками?

– А потому, что мне за это платят. И знаете – сколько? Впрочем, не скажу. С руками рвут. Люди хотят, чтобы их обманывали, платят за это деньги. Просят. И я стану отказываться?

– И это недурно кормит?

– Я же сказала – не жалуюсь. Вот, извольте: договор на книгу, контракт на выступления по телевидению... Вот приглашения на выступления в Европе...

– А почему вы мне все это рассказываете?

– Потому что не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо.

– А это имеет значение?

– Мне кажется, да.

– В таком случае, еще один коктейль! Я бы не прочь очутиться на седьмом небе...

Мун сидел дома. Он ждал. Перед ним лежали газеты. Под яркими заголовками репортеры рассказывали о встрече инспектора Муна с Шипом-младшим. «Обозреватель» даже поместил снимок сотрудник газеты заставил Шипа-младшего позировать на крыше с телескопическим биноклем в руках. Подпись гласила: «Пока он стоял на крыше, под ним убили человека».

Все статьи об этом историческом происшествии Мун знал наизусть. Но снова и снова вглядывался в кричащие заголовки. Это была мина замедленного действия. Он сделал все, что мог, – подсунул ее куда надо. Мун надеялся, что она взорвется. Но до той минуты, когда взрывная волна докатится до его комнаты, не было стопроцентной уверенности. Оставалось только ждать.

Телефон был выключен. Телевизор выключен. Джина уже несколько раз проветривала комнату, но вновь в ней ходили плотные клубы табачного дыма.

Раздался звонок. Мун пошел открывать, заранее насторожившись. Телефон он отключил намеренно, чтобы не дергали по пустякам. Но если являются домой,значит, случилось что-то важное. Может быть, именно то, чего он ждет?

Но это был Пэт.

– Можете поздравить! – сразу же сказал он.

– Выиграл в лотерее? – спросила Джина.

– Угадала. В такой лотерее, где три миллиона билетов и все пустые.

– Уволили? – догадался Мун. – Только не вешай голову. Ты же знаешь, что поесть у нас всегда сможешь.

– Все из-за твоего длинного языка,– начала Джина.– Сколько раз я просила, чтобы ты придерживал его хотя бы на работе. Наверное, вздумал распропагандировать босса и подсунул ему свою красную газету...

– О чем вы?! Я же сказал: «Можете поздравить!» Все еще не уволили. Но если уволят...

– То всему виною прогнивший капиталистический строй, доводящий до кризисов, войн и абстрактной живописи! – подхватил Мун.

Не успел Пэт ввязаться в обычную перепалку, как послышался новый звонок.

– Что случилось? – спросил Мун, увидев Дейли.

– Звонил полковник Мервин...

– Слава богу! – Мун провел рукой по лбу, как будто смахивая невидимую паутину. – Выходит, я был прав!.. Итак, что же сообщил мой умный друг? Что-то насчет Иванова?

– Да. Иванов...

– Стоп, сержант. Разрешите мне по примеру профессора Холмена немного заняться ясновидением. Что же могло случиться с нашим Ивановым? Ничего хорошего. Или он сгорел во время пожара, или утонул во время потопа... Рассказывайте, Дейли...

– Федеральные власти наконец сегодня дали согласие передать его нам. Лафайет хотел послать за ним наших людей, но полковник Мервин сказал, что они сами доставят его. По дороге машина столкнулась с другой. Воспользовавшись замешательством, Иванов...

– Убежал! Ну конечно, это проще всего. Не надо демонстрировать его обгоревшие кости или выуженный из реки носовой платок с серпом и молотом и инициалами: Иванов... Так вот, Дейли, третий пункт моей программы гласил: ждать, пока это случится. На чем основывался мой пророческий дар? На здоровом скепсисе. Какую-то долю заслуги в этом имеете и вы, и Пэт, и профессор. Стоило мне усомниться в процессе Ротбахов, как одно звено потянуло за собой всю цепочку и Иванов из реальности превратился в миф.

– Значит, он не русский?

– Почему бы и нет? Может быть, и русский, из эмигрантов, например. Дело ведь не в этом. Дело в том, что он не на русской службе, а на службе полковника Мервина. Но у меня не было доказательств. Тогда я решил перейти к нападению. Притворившись, что поверил в признание Иванова, я потребовал его выдачи и одновременно велел опубликовать показание Шипа-младшего, противоречащее сказке так называемого Иванова, будто бы он проник в окно через крышу. Этот двойной удар не мог не дать результатов. Мой умный друг полковник Мервин понял, что если мне выдадут Иванова, то я так долго буду нажимать на него, пока не выжму то, что мне надо, – правду. И полковник среагировал точно так, как я это предполагал. Он произнес волшебное слово, и Иванов испарился. Официально: «сбежал». Впрочем, даже в том случае, если я оказался бы поглупее, после суда Иванов все равно «бежал» бы. Я не считаю полковника великим гуманистом, но едва ли он допустил бы, чтобы его сотрудника посадили на электрическое кресло.

– Ну, а Билл Блаха? Он ведь поймал Иванова?.. Или это тоже мистификация?

– Конечно. Но в данном случае мистифицировали не столько меня, сколько Билла. Полковник Мервин знал, какой я дотошный, знал мой характер. И на это делал главную ставку. Каждое воскресенье Билл Блаха со своими приятелями возвращался с танцульки одной и той же дорогой. И вот в лесу, по которому он должен пройти, люди полковника Мервина тщательно подготовляют сцену «поимка красного шпика». Вот тут лежит передатчик, тут разожжены костры – сигнал для посадки, а вот тут стоит сам Иванов с ракетницей в одной руке и русским пистолетом в другой. Браво, полковник Мервин! Простофиля Билл проглатывает крючок. Простофиля Мун его сначала тоже глотает, но потом спохватывается и выплевывает. И тут мой умный друг полковник Мервин, чтобы не оказаться круглым дураком, вынужден сам его проглотить. Все ясно, Дейли? – закончил Мун, уже натягивая пальто. И, не дожидаясь ответа, крикнул: – Так что же вы стоите, как инвалид, у которого приступ ревматизма схватил деревянную ногу? Шевелитесь, сержант! Поехали!..

28

Садясь в машину инспектора, Дейли был убежден, что знает, куда они направятся. Но когда впереди замаячила пивная кружка ресторана Рупперта, понял, что ошибался.

– Разве мы не к Троллопу?

– Нет, к Пегги Морнинг, – коротко бросил Мун, не сбавляя скорости.

Увидев инспектора и сержанта, Пегги побледнела.

– Опять? – воскликнула она глухо.

– Не ждали? – осведомился Мун. – Закурите свой «Честерфилд» и спокойно ответьте мне на несколько вопросов. И храни вас господь, если вы соврете! Во сколько вы тогда явились к Спитуэллу?

– Он позвонил около десяти. Я сказалась на работе больной и вскоре приехала.

– Во сколько вы были у него?

– В половине одиннадцатого.

– А вы видели, Спитуэлл писал что-нибудь?

– Не знаю. Я так была взбудоражена ссорой, что около четырех уснула. Проснулась только в восьмом часу. Возможно, и писал, пока я спала.

– Вы видели утром на столе какую-нибудь рукопись?

– Не помню. Разве что в конверте.

– В конверте?! И этот конверт он отдал вам?

– Нет, я только видела его на столе. Мне он, кроме чека, ничего не давал. Вы не верите? Я в самом деле не знаю, что было в конверте...

– Зато знаю я...

Не успела Пегги оправиться от потрясения, как дверь за гостями уже захлопнулась.

– Ну вот он и настал, наш час, Дейли. Едем к Троллопу!

– У нас же нет ордера.

– И ни к чему. Лафайет все равно бы не дал. Пустим в ход блеф. Начиная с сего дня я верю, что это самое могущественное оружие.

– Даст ли он себя провести? Это тоже неплохой игрок.

– А вот это мы сейчас увидим. Все козыри у меня в кармане. Лишь бы он был дома.

Блисс Троллоп был дома. Он сам и открыл дверь.

– Привет, Блисс! – произнес Мун и подмигнул Дейли.

Дейли мгновенно скользнул руками по одежде Троллопа:

– Оружия нет, инспектор!

– Что это значит? Опять за старое? прошипел Троллоп.

– А сами вы не догадываетесь, что это значит? – Инспектор хлопнул себя по карману. – Вот здесь у меня бумажка с печатью и вашим именем. Надеюсь, вам понятно, к чему я клоню? Марш в комнату! Я не привык вести дела в передней.

Потребуй Троллоп предъявить ордер, дело наверняка бы осложнилось. Во всяком случае, не пошло бы так гладко. Но Троллоп не сделал этого. Не отрывая глаз от инспектора, он прошел в комнату.

– Дейли, будьте добры, постойте у двери на всякий случай. И вы, Троллоп, тоже воспользуйтесь возможностью постоять. Сидеть вам еще порядком надоест. А теперь ответьте на один-единственный вопрос. И учтите, что все остальное зависит от того, как вы ответите.

– Ну?

– Когда вы были у Спитуэлла?

– В тот вечер, когда он мне позвонил?

– Ну, разумеется, вечером. С утра вы были в редакции.

– Точно не помню, что-то около десяти.

– Вероятно, позже. Я только что побывал у Шипа. Он утверждает, что Спитуэлл вернулся домой в половине одиннадцатого.

– Совершенно верно, теперь припоминаю – Спитуэлл еще сказал мне, что мне повезло, так как он только что вошел.

– Все сходится! – мирно проворковал Мун. – Значит, вы были у него утром в восемь двадцать!

– Я...

Инспектор жестом оборвал его:

– Хватит. Открывайте карты, Блисс. Нет, открою их я! Сейчас я расскажу вам, что я знаю, и если там какая-нибудь мелочь не сойдется, то вы меня поправите. Можете садиться. Рассказ довольно длинный. Я знаю, что четвертого октября, через несколько часов после убийства, вы передали статью Алисону...

– Ложь! Как я мог передать статью, которая не была даже написана?!

– Вы, Блисс, очевидно, думаете, будто я сдал крапленые карты? Чтобы доказать, что вы заблуждаетесь, я даже открою заранее свои козыри: я знаю, что в ней было! В этой поистине сенсационной статье Спитуэлл признавался, что процесс Ротбахов был инсценирован и что сам он был лжесвидетелем! Ну, теперь вы видите, что я знаю все?

Все это время Троллоп молчал, напряженно вслушиваясь в каждое слово Муна.

– Хорошо! – наконец произнес он. – Признаюсь! .. В конце концов, своя шкура дороже.

29

– Надо бы открыть окно, – предложил Дейли. – Еще пять минут, и Марджори вызовет на нашу голову пожарных.

– Открывайте. А теперь попрошу вас, сержант, изложите мне всю линию «Блисс Троллоп». Я хочу послушать это со стороны. Вы рассказываете, я мысленно проверяю все сначала. Итак...

– Спитуэлл предложил Троллопу материал, из которого было видно, что все его свидетельские показания на процессе Ротбахов были подстроены с начала до конца. Алисон согласился выложить десять тысяч, надеясь с помощью его убрать кое-кого из политических противников. Полученные от Алисона деньги Троллоп, как договорились, положил в Первый национальный банк на счет, указанный Спитуэллом. К дому Спитуэлла он подошел в восемь девятнадцать. Постучал в дверь, но никто не отзывался. Нажал ручку – дверь была закрыта. И тут он услышал на улице крик газетчика, продававшего специальный выпуск с известием о запуске спутника. Спустился вниз, чтобы купить газету. Но так и не купил: ему показалось, что наверху открылась дверь. Надеясь, что это Спитуэлл, он вновь поднялся. Все это время его никто не видел. Он постучал, потом нетерпеливо подергал ручку. Оказалось, что дверь уже не закрыта. Троллоп вошел и увидел в комнате труп Спитуэлла. От волнения он закурил и тут же швырнул недокуренную сигарету. Вспомнил он об этом только потом. А в то время видел один лишь труп, газету и револьвер под нею. Потом заметил, что окно открыто. Позднее вспомнил, что, подходя к дому, видел с улицы закрытое окно. Опасаясь, что из противоположного дома его могут заметить и что он будет обвинен в убийстве, Троллоп торопливо закрыл окно и задернул штору. Вот тут-то он и оставил отпечатки пальцев. Затем, зная, что Спитуэлл должен был написать нужный материал, обшарил карманы его костюма. В них ничего не было. Более тщательно обыскивать квартиру он не осмелился, опасаясь быть застигнутым. Уходя, он закрыл дверь. Замок был автоматический. На лестнице он опять никого не встретил. Быстрым шагом Троллоп дошел до самого кладбища. Заметив телефон-автомат, решил позвонить в полицию. Рассчитывая на свои связи с инспектором Торрентом, он надеялся вместе с полицией проникнуть в квартиру Спитуэлла, чтобы незаметно забрать рукопись. Позвонив, он торопливо направился в редакцию. Оттуда, после звонка Торрента, вновь поехал на улицу Ван-Стратена. Вернувшись домой, он обнаружил в почтовом ящике письмо. Оказывается, его послал Спитуэлл. В конверте была статья. Статью Троллоп передал Алисону и о дальнейшей судьбе ее ничего не знает. Но конверт у него сохранился...

– Экспертиза уже установила, что надпись на нем сделана рукой Спитуэлла. Спасибо, Дейли. Ваш рассказ звучал для меня музыкой. Почти ни одной фальшивой ноты. Почти!.. Вот он, этот конверт. Осмотрите его и скажите, что вам, в свете уже известного, бросается в глаза.

Дейли взял конверт, вооружился увеличительным стеклом, осмотрел каждый дюйм поверхности, на всякий случай посмотрел на свет.

– Ничего особенного. Тайнописи нет... Разве что под маркой... А, черт подери... Марка!.. Это же та самая марка!

– Какая?

– Помните, что рассказывал египтянин. Как некий человек попросил его отнести на почту письмо. И на конверте была эта же марка с земным шаром.

– Молодец, Дейли! А я вот заметил только штемпель. Штемпель почтового отделения Святого Креста. Это говорит о том, что египтянин не лгал. Но нам надо убедительно доказать, что письмо было вручено арабу, когда Спитуэлла уже не было в живых.

– Довольно трудно. На почтовом штемпеле только дата. Минуты там ставить еще не догадались.

– А вы все-таки слетайте в почтовое отделение. Расспросите сотрудников. Может быть, кто-нибудь видел этого араба и заметил время.

– Ну, это было бы просто чудом. А последние двадцать столетий их что-то не было.

– Если не говорить о спутнике, сержант. Нет, нет, попытаться надо. Сперва на почту, а потом в банк.

– Не понимаю. В какой банк?

– В то отделение, куда Троллоп должен был внести деньги. Где Спитуэлл открыл текущий счет.

– Но мы же не знаем, на какое имя Спитуэлл открыл этот счет.

– А конверт? Ведь я же спросил вас, что вы заметили на нем? Спитуэлл обозначил имя отправителя – вот, Джон Спуллидж. Пегги Морнинг показала, что выданный ей чек на десять тысяч был с такой же подписью и адресован в то же отделение. Отсюда следует, что это те самые деньги.

– И вы верите, что Троллоп внес их? Тогда отпадает мотив преступления!

– Не отпадает. Важен вопрос – когда он их внес? До или после убийства? Именно это я и хочу узнать.

– После убийства? Ничего не понимаю!

– А я, думаете, понимаю? Вы что же думаете, я считаю Троллопа убийцей, исходя из чисто внутренней убежденности? Нет, просто иначе ничего нельзя понять. Допустим на минуту, что его рассказ правдив. И начинается полнейшая мистика. Троллоп с улицы видит, что окно у Спитуэлла закрыто. Поднимается, никого не встречает. Стучит, никто не открывает. Спускается, вновь поднимается, находит дверь открытой, окно открытым, а Спитуэлла убитым. Но мы же знаем, что всего несколько минут назад оттуда вышла Пегги, и тогда Спитуэлл был еще жив. Троллоп, поднимаясь и спускаясь по лестнице, не встретил ни одной живой души. Кто же тогда вышел? Кто застрелил Спитуэлла? Дух! Кто доставил газету с сообщением о запуске спутника? Все тот же дух! И все это произошло за одну или полторы минуты, между уходом Пегги и появлением Блисса!

– Потому и запутано, что Троллоп все сочинил.

– Ох, не спешите, Дейли! Этот малый умеет водить за нос миллионы читателей. Он мог бы придумать что-нибудь и более правдоподобное. Он же понимает, что имеет дело с людьми, которые проверяют каждое слово... Вот что, хватит болтать. За дело! Переверните вверх ногами всю почту, но не являйтесь с пустыми руками.

В почтовом отделении Святого Креста было полно людей, Дейли сразу же определил, что в большинстве своем это те, кто перебрался сюда из Южной Америки в надежде разбогатеть. Однако длинная очередь K окошку, где выплачивались денежные переводы, ясно показывала, что пока им не удалось преуспеть в этом занятии. Пройдя мимо длинных столов, за которыми несколько посетителей сочиняли письма, Дейли толкнул дверь в кабинет управляющего. Посмотрев удостоверение сержанта, чиновник вопросительно глянул на него. И в ответ на первый вопрос заговорил быстро и неожиданно громко:

– Египтянина? Что-то не припомню... А когда это было? Четвертого октября? Ну кто же в такой суматохе мог обратить внимание на какого-то оборванца? Это было настоящим безумием! Все посходили с ума! Мало того, что десяток людей отправляли телеграммы русскому правительству – и не какие-нибудь коммунисты, я знаю некоторых из них: вполне лояльные американцы, так кроме этого еще добрых пять сотен взбесившихся посылали поздравительные телеграммы всем своим родным и знакомым. Прямо-таки сбились с ног! Да и сами мы чуть не потеряли рассудок. Лично я не боюсь признаться, что считаю запуск спутника потрясающим событием. Конечно, жаль, что его запустили русские, а не мы... А с другой стороны, может быть, это и не так плохо. А то мы верили всем этим басням, думали, что русские сильны только в пропаганде. А сейчас мы знаем, что с ними лучше договориться по-доброму. А не захотят наши договориться, мы их в конце концов заставим...

Чувствовалось, что на эту тему управляющий готов был разговаривать до бесконечности.

– И еще я вам скажу, наша политика с позиции силы... – начал было он, но Дейли прервал его:

– Благодарю, но мне сейчас не до политики. Вот если вы сумели бы сообщить что-нибудь о египтянине...

Нежелание сержанта выслушать его соображения по поводу взаимоотношений Запада и Востока задели управляющего за живое.

– Да отстаньте вы с вашим дурацким египтянином, – огрызнулся он. – Вам же говорят, что здесь был настоящий бедлам. Даже штемпелевальную машину забыли заправить. Первый случай за все годы, пока я тут работаю. Целые полчаса письма выходили с почти неразличимыми штемпелями...

Дейли вынул конверт:

– Такими?

– Вот-вот!

– А не помните, в котором часу это было?

– Это легко уточнить, – управляющий нажал одну из кнопок на столе. И спустя несколько минут обратился к вошедшему немолодому чиновнику:

– Том, в котором часу ты забыл четвертого залить краску в машину?

Мужчина испуганно глянул на Дейли.

– Не бойся, я не инспектор почтового управления, – успокоил его сержант.

– Обычно я заливаю ее в половине девятого, a спохватился лишь около девяти.

– Спасибо! – И, быстро распрощавшись с управляющим, словно опасаясь нового словоизвержения, Дейли отправился в банк.

В банке снова подтвердилась версия Муна. Четвертого октября Блисс внес деньги на тот самый счет, с которого его несколько часов спустя сняла Пегги, чтобы положить на свой счет. Личный счет Спитуэлла в этом банке был на имя Джона Спуллиджа.

– В котором часу были внесены деньги? – клерк задумался. – Не припомню... Но... Не знаю, интересно ли вам это. В то утро была такая суматоха с этим спутником. Я только что прочитал газету и думал только о нем. И, записывая фамилию клиента, ошибся: вместо «Спуллидж» написал «Спутлидж». Но потом заметил и переправил.

Показания клерка неопровержимо доказывали, что Троллоп внес деньги уже после смерти Спитуэлла.

Другой клерк рассказал:

– Двадцатого октября какой-то человек пытался получить со счета Спуллиджа десять тысяч долларов. Я обнаружил, что чек без покрытия. Высунул голову в окошечко, чтобы поглядеть на подозрительного человека, но рассмотреть ничего не сумел – шляпа глубоко надвинута, ворот пальто поднят, на глазах черные очки. Я поднял трубку, но человек уже исчез...

Вернувшись в управление, Дейли первым делом направился к графологу. Тот установил, что подпись Спуллиджа-Спитуэлла подделана.

Когда Дейли вошел в свою оперативную комнату, лицо его сияло.

– Мун – пророк! Чудо случилось, и не одно, а сразу два. В последний раз такое двойное чудо имело место только с рождением Христа.

– Почему это двойное? – удивился Дик.

– Считать умеешь? Иисус родился от святого духа... чудо номер один. А второе – то, что дева Мария...

Дейли не докончил – в дверях стояла Марджори. Если еще были какие-то сомнения относительно того, слышала ли она слова сержанта, то ее собственные слова развеяли их:

– Радист, передайте сержанту Дейли, что инспектор Мун просил его позвонить ему домой.

Произнося это, она смотрела прямо на Дейли.

– Ты видал ее взгляд? – спросил Дик, когда она  удалилась. – Ты для нее просто воздух.

– Это что! Вот когда стану безвоздушным пространством, будет хуже.