Текст книги "Временный сосед (СИ)"
Автор книги: Анастасия Вежина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Воспоминания накрыли меня волной.
Вот он учит меня резать чеснок. Вот мы сидим в крепости. Вот он смеется над моей "Шипучим Адом". Вот он смотрит на меня утром, сонно и нежно.
"Конструкция идеальна. Устойчивость – сто процентов".
Неужели это всё было ложью? Неужели он мог так быстро поверить в худшее обо мне?
И тут меня осенило.
Он не поверил в худшее обо мне. Он поверил в худшее о себе. В то, что он недостаточно хорош, чтобы его любили просто так. Без денег, без камер, без шоу.
Я села на кровати.
Мне нужно было не просто написать пост. Мне нужно было сделать что-то, что докажет ему: мне плевать на шоу.
Я взяла телефон. Открыла Блог.
Никаких фильтров. Никакого света. Просто черный экран.
Я начала писать.
"Сегодня я потеряла самого важного человека в своей жизни. Не из-за хейтеров, не из-за денег, а из-за собственной глупости.
Я забыла выключить камеру. Это правда. Но правда и в том, что я забыла о главном: любовь любит тишину.
Максим, если ты это читаешь (а я знаю, что тебе покажут), знай одно: те 5 миллионов были не попыткой купить тебя. Это была попытка спасти твою мечту. Потому что твоя мечта стала моей.
Ты сказал, что я живу ради контента. Сегодня я деактивирую аккаунт. Я вернусь только тогда, когда (и если) ты вернешься домой.
Потому что без тебя этот 'дом' – просто декорации.
Я люблю тебя. И я буду ждать."
Я нажала "Опубликовать".
Потом открыла настройки аккаунта. «Деактивировать». «Вы уверены?» «Да».
Экран мигнул, и моя страница стала пустой для всех, кто ещё минуту назад считал меня своей собственностью.
В квартире стало еще тише.
Я прошла по комнатам. Выдернула шнуры всех камер из розеток. Одной за другой. Красные огоньки погасли.
Потом я подошла к "Джарвису" – системе умного дома.
– Отключить все сценарии, – сказала я в пустоту. – Ручное управление.
Свет мигнул и стал обычным, желтым. Кондиционер перестал гудеть. Шторы замерли.
Лофт перестал быть студией. Он стал просто пустой квартирой.
Я налила себе остатки вина, вышла на балкон и села на пол, прислонившись к холодному кирпичу. Внизу шумела Москва. Журналисты, кажется, начали расходиться – ловить было нечего.
Я посмотрела на небо. Звезд не было видно из-за городской засветки.
– Ну что, Ковалев, – прошептала я в темноту. – Я отключила камеры. Я деактивировала аккаунт. Я сижу на холодном полу и пью теплое вино. Это достаточно "настоящая жизнь" для тебя?
Ответа не было.
Но где-то там, на другом конце города, на жестком диване друга, человек с серыми глазами сейчас, возможно, смотрел в такой же потолок.
Я закрыла глаза и представила, что он рядом. Что он ворчит: "Анна, ты простудишься, надень носки".
– Надеюсь, ты вернешься, – сказала я ветру. – Потому что у меня закончились капсулы для кофе, и я понятия не имею, какие покупать.
Слеза скатилась по щеке, но я её не вытерла.
Эксперимент закончился. Началась жизнь. И она была чертовски больной.
Глава 14
Глава 14
Максим
В квартире Дениса пахло холостяцкой жизнью – смесью старого кофе, пыли и отсутствия женской руки. Я проснулся на коротком диване, чувствуя себя так, словно меня переехал асфальтоукладчик. Шея затекла, голова гудела от выпитого вчера виски, а в груди стоял ком, который не проглатывался и не растворялся.
Это было чувство потери. Глухое, ноющее, постоянное.
Я сел, потер лицо ладонями. Восемьдесят четвертый день. Почти весь эксперимент мне понадобился, чтобы привыкнуть к запаху ванили по утрам, к разбросанным повсюду зарядкам и к ощущению, что я не один. А теперь я снова был в своей привычной, стерильной реальности одиночки.
– О, живой, – Денис вошел в комнату, на ходу завязывая галстук. Он выглядел бодрым и раздражающе нормальным. – Кофе на кухне. Аспирин там же.
– Спасибо.
– Не за что. Слушай, Макс... – он остановился в дверях, перестал возиться с галстуком и посмотрел на меня серьезно. – Я не лезу в твои дела. Ты взрослый мужик, сам знаешь, как рушить свою жизнь. Но...
– Но что?
– Ты идиот.
Я усмехнулся. Губы потрескались.
– Это я уже слышал. Новые аргументы будут?
– Будут. – Денис достал телефон. – Я знаю, ты в режиме радиомолчания. Но это ты должен увидеть.
Он подошел и сунул экран мне под нос.
– Что там? Очередная статья про "архитектора-альфонса"?
– Нет. Это пост Анны. Ночной.
Я хотел отвернуться. Не хотел бередить рану. Но взгляд зацепился за черную картинку. Просто черный квадрат Малевича вместо привычных ярких фото.
Я начал читать.
"...те 5 миллионов были не попыткой купить тебя. Это была попытка спасти твою мечту..."
"...Я деактивирую аккаунт. Я вернусь только тогда, когда (и если) ты вернешься домой..."
Я перечитал эти строки дважды. Потом трижды. Буквы расплывались.
Анна Лебедева деактивировала аккаунт.
Для любого другого человека это значило бы "взять перерыв". Для неё это было равносильно тому, как если бы я сжег свой диплом архитектора и удалил все чертежи. Это было профессиональное самоубийство: для всех остальных она теперь выглядела как "пользователь не найден".
Она отказалась от того, что строила годами. Ради меня. Ради того, чтобы доказать мне – идиоту, параноику, гордецу, – что я для неё важнее лайков.
– Она это сделала? – спросил я хрипло. – Реально деактивировалась?
– Аккаунт деактивирован, – кивнул Денис. – Я проверял. "Пользователь не найден". Два миллиона подписчиков, контракты, реклама... Всё в трубу.
Он убрал телефон.
– Знаешь, Макс, женщины многое делают ради внимания. Истерят, бьют посуду, пишут гадости. Но когда женщина молча уничтожает свою карьеру, чтобы доказать тебе свою правоту... это не игра. Это, брат, любовь. Или отчаяние. Что, в принципе, одно и то же.
Я встал. Голова кружилась, но это уже не имело значения.
– Мне нужно ехать.
– Да неужели? – Денис хмыкнул. – Ключи от машины на тумбочке. И да, ты выглядишь как бомж. Умойся хотя бы. Не пугай девушку.
– Спасибо, Дэн.
– Потом сочтемся. Построй мне дачу. И вали уже.
Я не помню, как доехал до лофта. Кажется, я собрал все камеры на Садовом, подрезал пару таксистов и один раз проехал на желтый. В голове билась одна мысль: "Только бы она была там".
Только бы она не ушла. Только бы не решила, что с неё хватит.
Я припарковался как попало, перекрыв выезд мусоровозу (плевать), и побежал к подъезду. Консьерж Сергей Петрович проводил меня взглядом, полным осуждения, но мне было все равно.
Восьмой этаж. Дверь.
Я потянулся к ключам, но рука дрожала так, что я не мог попасть в замочную скважину.
"Спокойно, Ковалев. Дыши. Это просто дверь. За ней просто женщина".
Нет. За ней – моя жизнь.
Я наконец открыл замок. Толкнул дверь.
В лофте было темно. Шторы задернуты, свет выключен. Воздух был спертым, тяжелым. Пахло вином и... одиночеством.
– Анна? – позвал я. Голос сорвался.
Тишина.
Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Неужели опоздал?
Я прошел в гостиную. Камеры стояли на своих местах, но их "глаза" были темными. Шнуры выдернуты из розеток и валялись на полу, как мертвые змеи. Умный дом молчал – ни музыки, ни приветственного света.
– Анна!
Шорох со стороны балкона.
Я бросился туда.
Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодной кирпичной кладке, завернувшись в плед. Рядом стояла пустая бутылка вина и бокал.
Она подняла голову. В полумраке её лицо казалось белым пятном. Глаза – огромные, темные провалы.
– Ты вернулся, – сказала она. Не вопрос. Утверждение. Голос был тихим, безжизненным.
– Я вернулся.
Я опустился перед ней на колени. Мне было все равно, что брюки испачкаются, что колени болят. Я хотел быть на одном уровне с ней.
– Ты прочитал пост? – спросил она.
– Да.
– И пришел проверить, правда ли я исчезла?
– Я пришел, потому что я идиот.
Она слабо улыбнулась. Улыбка получилась кривой, болезненной.
– Это мы уже выяснили вчера.
– Анна, – я потянулся к ней, но не коснулся. Боялся, что она отшатнется. – Зачем ты это сделала? Зачем деактивировала блог?
– Потому что ты сказал, что я живу ради контента. – Она посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было упрека, только усталость. – Я хотела доказать, что могу жить ради тебя.
– Тебе не нужно было ничего доказывать.
– Нужно было. Ты ушел. Ты не поверил мне. Ты решил, что я продала нас за охваты.
– Прости меня.
– "Прости" – это очень маленькое слово, Максим. А дыра внутри – очень большая.
Она отвернулась к окну.
– Я сидела здесь всю ночь. Без телефона. Без камер. В тишине. И знаешь, что я поняла?
– Что?
– Что тишина – это страшно. Когда не с кем поделиться. Когда никто не пишет комментарии. Ты остаешься наедине со своими мыслями. И мои мысли были о том, что я... я не умею любить так, чтобы мне верили.
– Нет, – я схватил её за руки. Они были ледяными. – Ты умеешь. Это я не умею верить. Я привык искать подвох. Я привык проверять чертежи на ошибки. А с тобой... с тобой я испугался.
– Чего?
– Того, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что такая женщина, как ты – яркая, живая, невероятная – может полюбить такого сухаря, как я. И когда случился этот эфир... мой мозг просто подсунул мне привычное объяснение: "Это всё игра. Тебя используют". Потому что поверить в то, что меня используют, проще, чем поверить в то, что меня любят.
Она медленно повернула голову ко мне. В глазах блеснули слезы.
– Ты правда так думаешь? Что ты сухарь?
– Я архитектор, Анна. Я строю стены. А ты их ломаешь.
– Я не хотела ломать тебя. Я хотела... построить что-то вместе.
– Мы построим. – Я сжал её ладони, пытаясь согреть их своим теплом. – Я восстановлю всё. Проект, репутацию, деньги... плевать на деньги. Я найду их. Я заработаю. Но я не могу потерять тебя.
– А если... а если я больше не хочу играть в этот эксперимент?
– Эксперимента больше нет. Есть мы.
Я видел, как она колеблется. Как в ней борются обида и чувство. Она была измотана, напугана, ранена. Мною.
– Максим, – прошептала она. – Я деактивировала аккаунт. Я больше не блогер. Я просто Аня. Безработная, с плохой репутацией и разбитым сердцем. Тебе такая нужна?
Вместо ответа я притянул её к себе. Резко, сильно. Она уткнулась мне в плечо и заплакала. Горько, навзрыд, выпуская всю боль этой ночи.
Я гладил её по спине, по спутанным волосам, целовал висок и шептал какие-то глупости. "Тише", "я здесь", "я люблю тебя".
Стоп.
Я замер. Я сказал это?
Анна тоже замерла. Она отстранилась и посмотрела на меня мокрыми глазами.
– Что ты сказал?
Я набрал воздуха в грудь. Терять было нечего. Все стены рухнули.
– Я сказал, что люблю тебя. Не как сосед. Не как партнер. Я люблю тебя, Анна. Люблю твой хаос, твои веснушки, твою зависимость от телефона, которую ты победила ради меня. Люблю тебя.
Она смотрела на меня, не мигая. По щекам текли слезы.
– Скажи это еще раз.
– Я люблю тебя.
– И ты не уйдешь?
– Никогда. Даже если ты включишь все камеры мира.
Она всхлипнула и бросилась мне на шею. Мы повалились на пол, на ковер, запутавшись в пледе. Я целовал её лицо, соленое от слез, её губы, её шею. Я чувствовал, как она дрожит, как её руки сжимают мои плечи, словно она боится, что я исчезну.
– Я тоже тебя люблю, – шептала она мне в губы. – Господи, как же я тебя люблю, идиот ты этакий.
– Я знаю. Я исправлюсь.
– Не надо исправляться. Просто люби меня. Сейчас.
Её руки скользнули под мою футболку, царапая спину. В этом прикосновении было столько отчаяния и жажды, что у меня потемнело в глазах.
Это было не нежное утро после первой ночи. Это было примирение на грани истерики. Нам нужно было почувствовать друг друга, убедиться, что мы здесь, что мы живые, что мы вместе.
– Пойдем, – хрипло сказал я, поднимая её на руки.
– Куда?
– В спальню. В единственное место, где нет призраков прошлого.
Я нес её через темную квартиру, и мне казалось, что я несу самое драгоценное, что есть в мире. Мой хрупкий, безумный, любимый хаос.
В спальне было темно, только полоска света из коридора падала на пол, разрезая комнату пополам. Но мне не нужен был свет. Я знал каждую линию её тела, каждый изгиб, каждый вдох.
Я опустил Анну на кровать, и она потянула меня за собой, не разжимая рук, словно боялась, что если отпустит хоть на секунду – я растворюсь в воздухе.
– Не уходи, – выдохнула она мне в губы.
– Я здесь.
Мы избавлялись от одежды с лихорадочной поспешностью. Пуговицы, молнии, ткань – всё это казалось лишним, мешающим барьером. Когда моя рубашка полетела на пол, а следом за ней её домашнее платье, мы остались кожа к коже.
Ощущение её горячего, обнаженного тела, прижатого ко мне, выбило из легких остатки воздуха.
Это было не похоже на нашу первую ночь. Тогда была нежность, узнавание, осторожность. Сейчас это был голод. Первобытный, яростный голод людей, которые только что выжили в катастрофе и теперь должны доказать самим себе, что они живы.
Я целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, и чувствовал, как она выгибается навстречу, как её пальцы с силой впиваются в мои плечи, оставляя отметины. Её кожа была горячей, влажной от слез и желания.
– Максим... – её голос сорвался на стон, когда моя рука скользнула по её животу, очерчивая бедро, и нашла то место, где она хотела меня больше всего.
Она была готова. Настолько готова, что от одного прикосновения её бедра дрогнули, раздвигаясь шире, приглашая, умоляя.
Я навис над ней, опираясь на руки, глядя в её лицо. В темноте её глаза казались черными озерами.
– Ты моя, – прорычал я. – Скажи это.
– Твоя, – выдохнула она. – Всегда твоя.
Я вошел в неё одним движением – глубоко, до упора, желая заполнить собой всё её пространство, все её мысли. Анна вскрикнула, запрокинув голову, и обхватила меня ногами, прижимая к себе так тесно, что казалось, между нами не прошел бы и лист бумаги.
Мы двигались в едином, рваном ритме. Это был не танец – это была борьба, в которой не было проигравших. Я чувствовал, как её тело сжимает меня, как она пульсирует вокруг меня, и это ощущение сводило с ума, заставляя терять контроль, забывать обо всем, кроме этой комнаты, этого запаха, этого жара.
Скрип кровати, сбивчивое дыхание, влажный звук соприкосновения тел, тихие стоны, переходящие в крик – всё смешалось в одну симфонию близости.
– Смотри на меня, – потребовал я, переплетая свои пальцы с её и прижимая её руки к подушке над головой.
Она открыла глаза. В них было столько любви и страсти, что у меня защемило сердце. Я видел, как она кусает губы, сдерживая крик, как румянец заливает её щеки.
Я наклонился и поцеловал её – жестко, глубоко, передавая ей свой ритм. Я хотел, чтобы она чувствовала то же, что и я: эту безумную, всепоглощающую потребность быть вместе.
– Еще... Максим, пожалуйста... – шептала она между поцелуями.
Я ускорил темп, чувствуя, как она напрягается подо мной, как её дыхание становится коротким, прерывистым. Она была на грани. И я был рядом с ней.
Когда волна накрыла её, я почувствовал, как её тело содрогнулось в сладкой судороге, как она выгнулась дугой, выкрикивая мое имя. Этот звук стал моим спусковым крючком. Я сделал несколько последних, сильных толчков, отдавая ей всё, что у меня было, и рухнул в бездну вслед за ней, растворяясь в белой вспышке чистого, абсолютного счастья.
Мы лежали неподвижно, переплетенные, мокрые от пота, и слушали, как успокаивается наше дыхание. Сердце Анны билось у меня под ладонью – быстро, гулко, живым комочком.
Я поцеловал её во влажный висок.
– Ты как? – спросил я тихо.
– Живая, – прошептала она, не открывая глаз. – Впервые за два дня – живая.
Она пошевелилась, устраиваясь удобнее в кольце моих рук.
– Максим?
– Мм?
– Мы правда справимся? С деньгами, с проектом, с хейтерами?
Я прижал её к себе крепче.
– Справимся. У нас нет выбора. Мы теперь команда. Помнишь?
– Помню.
– А команде нужен отдых. Спи.
Она заснула почти мгновенно, измотанная стрессом и страстью. А я лежал, глядя в темноту, и думал о том, что еще вчера моя жизнь казалась разбитой на осколки. А сегодня я собрал их заново. И пусть швы еще свежие и болят, но то, что получилось, казалось мне прочнее прежней жизни.
Я нащупал её руку под одеялом и переплел наши пальцы.
Завтра мы будем решать проблемы. Завтра мы будем думать, как жить дальше без блога и без денег.
Но сейчас, в этой темной комнате, в тишине, нарушаемой только нашим дыханием, я был самым богатым человеком на свете.
И я знал, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, я не отпущу её руку.
Даже если весь мир будет против нас.
Глава 15
Глава 15
Анна
Утро восемьдесят пятого дня эксперимента началось не с будильника и не с привычной суеты съемочного графика. Оно началось с запаха.
Тонкого, дразнящего аромата поджаренного хлеба, крепкого кофе и чего-то неуловимо мужского – смеси геля для душа и теплой кожи. Я потянулась в кровати, чувствуя, как каждая мышца тела приятно ноет после вчерашней... даже не ночи, а марафона. Простыни сбились в ком, подушки валялись на полу, а солнечный свет, заливавший комнату через незашторенные окна, казался не врагом, высвечивающим недостатки, а софитом, подсвечивающим наше счастье.
Я провела рукой по второй половине кровати. Пусто, но тепло. Максим встал совсем недавно.
– Доброе утро, соня, – его голос раздался от двери.
Я приподнялась на локте, щурясь от солнца. Максим стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. На нем были только джинсы, надетые наспех, босиком, с влажными после душа волосами. В руках он держал поднос.
Настоящий, деревянный поднос, на котором дымились две чашки кофе и стояла тарелка с горой тостов.
– Ты принес завтрак в постель? – спросила я, и мой голос звучал хрипло и сонно. – Это нарушение пункта о "равноправии в быту".
– Я внес поправки в устав, – он подошел к кровати и поставил поднос на тумбочку, а сам сел рядом, придавив матрас своим весом. – Пункт 15.1: "В случае особо бурного примирения пострадавшая сторона имеет право на усиленное питание и кофе в постель".
– Пострадавшая сторона? – я рассмеялась, обвивая руками его шею. – Мне казалось, мы оба были в эпицентре взрыва.
– Возможно. Но я восстанавливаюсь быстрее. Архитектурная прочность.
Он поцеловал меня. Вкус кофе смешался со вкусом зубной пасты и его губ. Это был медленный, ленивый поцелуй людей, у которых впереди целая вечность. Никакой спешки, никакого страха, что сейчас позвонит инвестор или напишет хейтер.
– Знаешь, – сказала я, отстраняясь и беря чашку. – Я могла бы привыкнуть к такому. К жизни без Телеграма.
Я не лукавила. Пару дней назад я деактивировала аккаунт, и, к моему удивлению, мир не рухнул. Солнце все так же вставало, кофе был вкусным, а мужчина рядом – реальным. Фантомные боли в пальцах, привыкших скроллить ленту, почти прошли.
– Тебе не обязательно привыкать навсегда, – сказал Максим, намазывая тост маслом. – Ты можешь восстановить аккаунт.
– Не хочу. Пока не хочу. Там слишком много шума. А мне нравится тишина.
– Тишина, – повторил он задумчиво. – Да. В ней слышно главное.
Мы завтракали прямо в постели, кроша на простыни (за что Максим-педант даже не упрекнул меня), и строили планы. Не контент-планы, а планы на жизнь.
– Сегодня нужно съездить в офис, – сказал он, становясь серьезнее. – Поговорить с юристами. Попробовать найти лазейку в договоре с Крамским.
– Я могу поехать с тобой? – предложила я. – Буду сидеть в машине и посылать тебе лучи поддержки. Или могу принести кофе твоим юристам.
– Лучше оставайся дома. Отдохни. Тебе нужно прийти в себя после... всего.
– Я в порядке, Макс. Правда.
– Я знаю. Но мне будет спокойнее, если ты будешь здесь. В безопасности. В нашем периметре.
Наш периметр. Звучало как крепость.
– Хорошо, – согласилась я. – Я займусь уборкой. Попытаюсь оттереть пятно от вина с ковра. И, может быть, начну рисовать. Я сто лет не брала в руки кисти не для видео.
– Нарисуй меня, – попросил он вдруг.
– Тебя?
– Да. Хочу увидеть себя твоими глазами. Не через объектив камеры, а... так.
– Это будет самый субъективный портрет в мире.
– Я на это и рассчитываю.
Когда он ушел в душ собираться, я осталась в постели, допивая остывающий кофе. Я чувствовала себя абсолютно, непростительно счастливой. Казалось, что черная полоса закончилась. Мы пережили скандал, разрыв, унижение и нашли друг друга заново. Теперь все должно быть хорошо.
Я встала, накинула халат и вышла в гостиную.
Телефон Максима лежал на кухонном острове. Он забыл его, пока был в душе.
Вдруг экран загорелся. Одно уведомление. Второе. Третье.
Телефон начал вибрировать и ползти по гладкой поверхности стола. Ззз-ззз-ззз. Звук был настойчивым, тревожным.
Я подошла ближе, не собираясь читать, просто чтобы поправить его, чтобы не упал. Но взгляд сам зацепился за всплывающее сообщение.
От абонента "Денис Волков":
"Макс, не открывай интернет. Срочно перезвони мне. Это п*ц."
Сердце пропустило удар. Денис не тот человек, который паникует без повода.
Следом пришло сообщение от моего бывшего менеджера (которого я не удалила из контактов):
"Аня, скажи, что это фейк. Пожалуйста, скажи, что это дипфейк. У меня телефон разрывается."
И еще одно, от неизвестного номера:
"Ссылка. Смотри, пока не удалили. Твоя шлюха дает жару."
Холод сковал меня от макушки до пяток. Руки затряслись так, что я едва не выронила чашку, которую несла в раковину.
Что происходит?
Я посмотрела на свой телефон, который лежал на диване. Я не включала его со вчерашнего вечера.
Я медленно, словно во сне, подошла к дивану. Взяла свой айфон. Нажала кнопку включения.
Экран ожил и тут же взорвался.
Это было не цунами. Это был ядерный взрыв. Тысячи уведомлений. Сотни пропущенных звонков. Мессенджеры висели, не успевая прогружать сообщения.
Я открыла Телеграм. Первый же канал в топе новостей.
Заголовок, набранный капслоком:
"ЭКСКЛЮЗИВ: БЛОГЕР АННА ЛЕБЕДЕВА И АРХИТЕКТОР МАКСИМ КОВАЛЕВ. ДОМАШНЕЕ ВИДЕО БЕЗ ЦЕНЗУРЫ."
И превью.
Картинка была черно-белой, зернистой, но качество... качество было пугающе хорошим. Ракурс сверху. Спальня. Наша кровать.
Я узнала это мгновенно. Это было не вчера. Это было...
Я нажала «Воспроизвести», не веря своим глазам. Палец дрожал.
На видео были мы. Тот самый первый раз. Утро после дождя. Когда мы думали, что отключили все камеры. Когда мы заключили новый контракт – "никаких камер в спальне".
Но камера была.
Она висела где-то под потолком, в углу, захватывая всю кровать. И она видела всё.
Каждое движение. Каждое прикосновение. То, как Максим нависал надо мной. То, как я выгибалась ему навстречу. Мое лицо, искаженное страстью. Его руки на моем теле.
Звук.
О боже, звук был слишком четким. Мои стоны. Его рычание. Мой шепот: "Я твоя всегда» Я выронила телефон. Он упал на мягкий ковер, но звук удара показался мне грохотом обрушившегося здания.
Видео продолжало играть. Из динамика доносились наши сбивчивые дыхания, звук поцелуев, скрип кровати. Эти звуки, которые еще минуту назад были священными, принадлежали только нам, теперь стали общественным достоянием. Грязью. Порнографией для миллионов.
Я смотрела на цифры под видео.
2,3 миллиона просмотров.
За три часа.
Комментарии обновлялись с такой скоростью, что их невозможно было прочитать. Но отдельные фразы выхватывались глазом, как вспышки стробоскопа:
"Ну наконец-то! Хватит ломать комедию с целомудрием!"
"Качественная картинка. Свет выставлен профи. Постанова 100%."
"А я говорила, что её уход из Телеги – это прогрев! Вот и кульминация!"
"Сколько стоит продать своего мужика, Ань?"
"Бедный парень. Его использовали как реквизит."
"#СливАнны – новый тег? Ахаха."
Меня скрутило. Желчь подступила к горлу. Я зажала рот рукой, пытаясь сдержать рвотный позыв.
В этот момент дверь ванной открылась.
Вышел Максим.
Он вытирал волосы полотенцем, напевая что-то себе под нос. От него валил пар, кожа была розовой от горячей воды. Он выглядел расслабленным, довольным жизнью мужчиной, который собирается провести день с любимой женщиной.
Он увидел меня.
Полотенце замерло в его руках. Улыбка медленно сползла с лица, сменившись настороженностью.
– Анна? – он сделал шаг ко мне. – Что случилось? Ты белая, как...
Его взгляд упал на пол, где лежал мой телефон. Экран еще светился. Видео закончилось и началось заново, на автоповторе.
Звук. Этот проклятый звук. Мой стон, громкий, несдержанный, заполнил тишину лофта.
Максим застыл.
Я видела, как он пытается осознать услышанное. Как его мозг, привыкший к логике, отказывается верить в происходящее.
Он перевел взгляд на кухонный остров, где лежал его собственный телефон, который я оставила там вибрирующим. Он все еще светился уведомлениями.
Максим подошел к столу. Медленно, словно во сне. Взял свой телефон. Прочитал сообщение от Дениса. Открыл ссылку.
Я хотела крикнуть "Не смотри!", но голос пропал. Я могла только сидеть на диване, обхватив себя руками, и смотреть, как рушится мой мир.
Максим смотрел на экран. Секунду. Десять. Минуту.
Я видела его профиль. Видела, как с его лица сходит краска, оставляя его серым, безжизненным. Как напрягается челюсть, так что желваки начинают ходить ходуном. Как жилка на виске начинает биться в бешеном ритме.
Он опустил руку с телефоном. Медленно повернулся ко мне.
В его глазах не было больше ни любви, ни нежности, ни того тепла, в котором я купалась все утро. Там был лед. Абсолютный, мертвый ноль по Кельвину.
– Откуда? – спросил он. Голос был тихим, но от этого еще более страшным.
– Я... я не знаю... – просипела я. – Я только что увидела...
– Откуда там камера, Анна? – он повысил голос. – Мы проверили всё. Я лично отключил всё оборудование. Мы договорились. Пункт 1. Никаких камер в спальне.
– Я не знаю! Клянусь, я не знаю!
Он прошел мимо меня в спальню. Я слышала, как он двигает мебель, как что-то падает. Через минуту он вернулся.
– В датчике дыма, – сказал он. – Микрокамера. Профессиональная. С широким углом обзора и записью звука.
Он подошел ко мне вплотную. Я вжалась в спинку дивана.
– Кто имел доступ в квартиру, чтобы её установить? – спросил он.
– Я не знаю... Курьеры, уборщица...
– Чушь, – отрезал он. – Чтобы поставить такое оборудование и настроить передачу данных, нужно время. И доступ к сети.
Он посмотрел на мой телефон, лежащий на полу.
– "Я удаляю Телеграм", – процитировал он мой вчерашний пост с ядовитой усмешкой. – "Я хочу тишины". Красивый ход. Гениальный прогрев. А потом – бац! – и слив самого горячего эксклюзива. Охваты, наверное, сейчас пробили стратосферу?
Я замотала головой, слезы брызнули из глаз.
– Максим, ты что... Ты думаешь, это я?
– А кто?! – заорал он так, что я сжалась. – Кому это выгодно? Мне? Чтобы меня уволили отовсюду? Чтобы надо мной смеялся весь город? Или тебе? Блогеру, у которого падает статистика и которому нужен скандал, чтобы вернуться в топ?
– Я люблю тебя! – закричала я в ответ. – Как ты можешь такое думать?!
– Любишь? – Он рассмеялся, и этот смех был страшнее крика. – Ты любишь контент, Анна. Ты любишь внимание. Ты любишь быть жертвой или героиней. А я... я просто удачный персонаж в твоем сценарии. "Замкнутый архитектор и страстная блогерша". Отличный сюжет. Порно – вишенка на торте.
– Нет! Нет! Это неправда!
– Неправда? – он сунул мне под нос свой телефон. – Почитай комментарии. "Посмотрите на ракурс, это явно профи снимал". "Свет выставлен идеально". Ты даже трахаешься на камеру, выставляя свет, Анна.
Это был удар ниже пояса.
Я встала, шатаясь.
– Если ты... если ты действительно веришь, что я способна продать нас... продать это... – я задохнулась от боли. – То ты меня никогда не знал. И никогда не любил.
Он посмотрел на меня с таким отвращением, словно я была грязью на его ботинке.
– Я любил женщину, которую придумал. А перед собой вижу профессиональную лгунью.
Он развернулся и пошел в спальню.
– Я собираю вещи.
– Максим, подожди! – я бросилась за ним. – Давай разберемся! Вызовем полицию! Экспертов!
– Чтобы ты сняла об этом еще один влог? "Мой парень вызывает копов"? Нет уж. Хватит.
Он швырял вещи в сумку как попало. Рубашки, джинсы, ноутбук. Его руки дрожали от ярости.
– Контракт еще не закончен! – крикнула я в отчаянии, пытаясь уцепиться хоть за что-то.
Он остановился. Медленно повернулся ко мне.
– Контракт? – тихо переспросил он. – Ты смеешь говорить мне о контракте после того, как выложила в сеть видео, где я... где мы...
Он не смог договорить. Ему было физически больно это произносить.
– Я этого не делала!
– Докажи, – бросил он. – Ах да, ты не можешь. Потому что камера была в твоей квартире, подключена к твоему вай-фаю, и доступ к ней имели только твои люди.
Он застегнул молнию на сумке.
– Я ухожу. И если ты или твои журналисты приблизитесь ко мне хоть на метр – я подам в суд. И я уничтожу тебя, Анна. Я применю все свои связи, всех юристов, я камня на камне от твоей "карьеры" не оставлю.
Он прошел мимо меня, задев плечом. Я стояла, не в силах пошевелиться. Ноги приросли к полу.
В прихожей он обулся, накинул куртку.
Я смотрела на его спину. Еще пять минут назад эти плечи обнимали меня. Эти руки приносили мне кофе.
– Максим, – прошептала я. – Пожалуйста. Не уходи так.
Он замер на секунду у двери. Рука лежала на ручке.
– Знаешь, что самое обидное? – сказал он, не оборачиваясь. – Я поверил. Я, взрослый мужик, поверил, что стал для тебя важнее лайков. Спасибо за урок. Он стоил мне всего, но зато я его усвоил.
Дверь хлопнула.
Звук закрывающегося замка прозвучал как выстрел в голову.
Я осталась одна. В пустой квартире, залитой солнечным светом, который теперь казался издевательством.
На тумбочке остывал кофе. Два тоста лежали на тарелке, нетронутые.
А на полу валялся телефон, на экране которого продолжало крутиться видео нашей любви, превращенной в грязь.
Я сползла по стене на пол и закрыла уши руками, чтобы не слышать этот звук. Но он звучал у меня в голове.
Вместе с его словами: "Я уничтожу тебя".
Эксперимент закончился. Началась война.
Тишина, наступившая после хлопка двери, была не пустой. Она была тяжелой, плотной, давящей на уши, как вода на глубине.
Я стояла в прихожей, глядя на закрытую дверь, и ждала. Глупая, наивная часть меня все еще надеялась, что сейчас замок щелкнет, дверь откроется, и Максим вернется. Скажет, что погорячился. Что мы разберемся. Что он верит мне.
Но замок молчал. А шаги на лестнице стихли.
Я сползла по стене на пол, прямо на холодную плитку, где еще валялись мои кроссовки, которые я так и не убрала со вчерашнего дня. Обхватила колени руками и начала раскачиваться. Вперед-назад. Вперед-назад.
В голове крутилась одна и та же фраза: "Я уничтожу тебя".
Человек, который час назад приносил мне завтрак в постель и целовал мои пальцы, теперь хотел меня уничтожить. И самое страшное – у него были на это все причины. С его точки зрения, я была чудовищем.
Телефон в гостиной, который я так и не подняла с ковра, снова начал вибрировать. Звук жужжания по ворсу ковра напоминал скрежет насекомого.
Я заставила себя встать. Ноги были ватными, словно я разучилась ходить. Вернулась в гостиную.
