Временный сосед (СИ)

Текст добавлен: 8 июля 2026, 18:59

Текст книги "Временный сосед (СИ)"

Автор книги: Анастасия Вежина

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 18

Максим

Я проснулся от звука, похожего на падение метеорита в соседней комнате.

Следом раздался грохот, звон посуды и отборный мат Дениса.

Я разлепил глаза. Потолок все еще был чужим, с той же трещиной, которую я изучал вчера. Голова гудела меньше, чем накануне, но чувство тотальной катастрофы никуда не делось. Оно сидело в груди тяжелым бетонным блоком.

Я сел на диване, спустил ноги на холодный пол. Вчера я заснул с мыслью, что сегодня поеду в лофт, заберу вещи и, возможно, поговорю с консьержем. План был холодным и рациональным. Никаких эмоций. Только факты.

Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

На пороге стоял Денис. В трусах, в футболке с пятном от кофе и с планшетом в руках. Его глаза горели безумным огнем.

– Вставай! – заорал он. – Вставай, идиот! Ты должен это видеть! Прямо сейчас!

– Что случилось? – прохрипел я. – Крамский подал в суд? Мое фото на обложке "Форбс" с подписью "Лузер года"?

– Заткнись и смотри!

Денис подлетел ко мне и сунул планшет прямо в лицо.

– Смотри! – повторил он, тыча пальцем в экран. – И молись, чтобы она тебя не убила при встрече.

Я сфокусировал взгляд.

Это было видео. На заставке – Анна.

Она сидела перед камерой на фоне белой стены. Без макияжа. В простой белой футболке. Волосы собраны в тугой пучок. Она выглядела усталой, осунувшейся, но в её взгляде... в её взгляде была сталь.

Я никогда не видел её такой. Это была не "милая Анечка", не "королева контента". Это была женщина-воин после тяжелой битвы.

Денис нажал «Воспроизвести».

– "Я не хотела этого делать," – сказала Анна с экрана. Голос был ровным, лишенным интонаций. – "Я хотела исчезнуть. Но я поняла, что молчание – это согласие. А я не согласна быть жертвой..."

Я слушал, и с каждым словом бетонный блок в моей груди становился тяжелее, раздавливая ребра.

На экране сменилась картинка. Фотография датчика дыма. Макросъемка. Крошечное отверстие.

"Это камера," – комментировала Анна за кадром. – "Она была установлена в моем доме. Над моей кроватью".

Меня бросило в жар. Я вспомнил, как сам нашел эту камеру (точнее, понял, где она, по ракурсу). И как орал на неё: "Кто имел доступ? Только ты!".

Следующий кадр. Запись с камеры наблюдения в коридоре. Зернистая, черно-белая. Человек в рабочей одежде и кепке.

"Это мастер по кондиционерам, который приходил три недели назад. А теперь посмотрите сюда".

Зум на руку человека. Синий ящик для инструментов. Стикер. Желтый смайлик.

И тут же – другое фото. Яркое, цветное, из Телеграма. Антон Ларин в аэропорту, сидит на чемодане. Рядом стоит тот же самый синий ящик с тем же самым стикером.

Меня словно ударили под дых.

Антон.

Не "профессиональный взломщик". Не "мои люди". Антон. Тот самый ублюдок, которого я вышвырнул из квартиры. Тот, кто угрожал ей.

"А теперь послушайте," – сказала Анна.

Экран стал черным. Пошла звуковая дорожка. Шум кафе, звон посуды. И голос. Голос, который я узнал бы из тысячи. Голос Антона. Самодовольный, вальяжный.

– "Я просто восстановил баланс. Ты хотела шоу? Ты его получила. Наслаждайся просмотрами, дорогая. Это мой прощальный подарок".

Запись оборвалась.

Снова появилась Анна.

– "Этот человек разрушил мою жизнь, жизнь моего любимого мужчины и мою веру в людей. Но он не разрушит меня. Антон, это твой 'баланс'. Лови".

Видео закончилось.

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тяжело дышит Денис.

Я сидел, глядя в черный экран планшета, и чувствовал, как рушится мой мир. На этот раз окончательно.

Вчера я думал, что потерял всё из-за предательства Анны. Я строил из себя жертву. Я упивался своей правотой и своей болью.

А на самом деле...

На самом деле я был палачом.

Я бросил её. Я обвинил её в самом грязном поступке, который только можно вообразить. Я сказал ей: "Я уничтожу тебя". Я ушел, оставив её одну в квартире, нашпигованной камерами, под прицелом журналистов, с разбитым сердцем и уничтоженной репутацией.

А она...

Она не сдалась. Она не спряталась. Она провела расследование. Она нашла доказательства. Она пошла на встречу с этим ублюдком Антоном, рискуя собой, чтобы записать его признание.

Она боролась. За себя. И за меня. "Жизнь моего любимого мужчины", – сказала она.

Даже после того, как я вытер об неё ноги, она назвала меня любимым мужчиной.

– Скажи что-нибудь, – потребовал Денис.

Я поднял на него глаза.

– Я... я...

Слов не было. Язык присох к гортани.

Я встал и пошел в ванную. Меня шатало.

Включил холодную воду. Умылся. Еще раз. И еще. Пытаясь смыть с себя ощущение грязи. Но грязь была не снаружи. Она была внутри. Грязь моего недоверия, моей гордыни, моего страха.

Я посмотрел в зеркало. Оттуда на меня смотрел не архитектор. Не мужчина. Оттуда смотрел трус.

Человек, который при первой же опасности сбежал, бросив "соавтора" под танками.

– Какой же я... – прошептал я своему отражению. – Какой же я кретин.

Я вышел из ванной. Денис сидел на кухне, листая комментарии под видео.

– Полтора миллиона просмотров за ночь, – сообщил он, не поднимая головы. – Интернет взорвался. Антона уже нашли. Пишут, что его аккаунты заблокированы, рекламодатели разрывают контракты. Кто-то даже заявление в полицию накатал от имени "общественности".

Он поднял на меня взгляд.

– А про тебя пишут разное.

– Что пишут? – спросил я безжизненно.

– Кто-то пишет: "Вернись к ней, дурак!". Кто-то: "Он её не заслуживает". Знаешь, я согласен со вторыми.

– Я тоже, – сказал я.

– И что ты будешь делать?

– Поеду к ней.

– Зачем? Чтобы получить пощечину? Я бы на её месте тебя на порог не пустил.

– Пусть бьет. Пусть кричит. Пусть выгоняет. Мне все равно. Я должен её увидеть. Я должен... я должен упасть перед ней на колени и молить о прощении, пока она не поверит.

Денис хмыкнул.

– Ну, хотя бы план у тебя появился. Это прогресс.

Я пошел в комнату, начал искать свои вещи. Рубашка была мятой, джинсы грязными.

– Стой, – Денис кинул мне пакет. – Возьми. Моя парадная рубашка. Тебе великовата будет, но лучше, чем эта тряпка. И побрейся. Ты похож на алкоголика в запое. Анна заслуживает того, чтобы с ней разговаривал мужчина, а не бомж.

Я взял рубашку.

– Спасибо, Дэн.

– Не за что. И еще... Макс?

– Что?

– Не облажайся. Второго шанса не будет. Это я тебе как эксперт по разводам говорю. Если ты сейчас её упустишь – будешь жалеть всю жизнь. Она... она кремень, эта твоя Анна. Мягкая снаружи, стальная внутри.

– Я знаю.

Я брился, и руки у меня дрожали так, что я порезался дважды. Кровь выступила на подбородке. Символично.

Через двадцать минут я был готов. Чистая рубашка, умытое лицо, и полное, абсолютное понимание того, что я иду на самую важную встречу в своей жизни.

– Удачи, – сказал Денис у двери. – И купи цветы. Много цветов. Весь цветочный магазин скупи.

– Цветы тут не помогут, – ответил я. – Тут нужно что-то посерьезнее.

– Что?

– Сердце. Мое сердце на блюде.

Я вышел из подъезда. Дождь кончился, но асфальт был мокрым и черным.

Я сел в машину. Завел двигатель.

Телефон, который Денис ночью поставил на зарядку, пискнул. Экран оставался в паутине трещин, но аппарат ожил – разбитый, упрямый и всё ещё способный принимать сообщения. На экране высветилось имя Крамского.

"Видел видео. Ситуация меняется. Позвони, когда разберешься с личным."

Я отшвырнул телефон на соседнее сиденье.

Плевать на Крамского. Плевать на проект. Плевать на все здания мира.

Если Анна не простит меня, мне не для кого будет строить.

Я нажал на газ.

Дорога до лофта заняла полчаса. Я ехал и репетировал речь.

"Анна, прости меня". Слишком просто.

"Я был дураком". Очевидно.

"Я люблю тебя". После того, что я сделал, это звучит как издевательство.

Все слова казались фальшивыми, плоскими, недостаточными. Как можно объяснить словами тот ужас, который я испытал, поняв, что предал её? Как объяснить, что моя логика – мой главный инструмент – дала сбой и привела к катастрофе?

Я подъехал к дому. Журналистов стало меньше, но пара машин с логотипами все еще стояла. Я проехал на подземную парковку, чтобы не встречаться с ними.

Лифт поднимался на восьмой этаж. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать.

Я вышел в коридор. Подошел к знакомой двери.

Она была такой же, как всегда. Матовой, неприступной.

Я поднял руку, чтобы нажать на звонок, и замер.

А что, если она не откроет? Что, если она сменила замки? Что, если там София, которая просто спустит меня с лестницы?

Из-за двери доносилась музыка. Тихая, меланхоличная. Adele. "Someone Like You".

Классика разбитого сердца.

Я прижался лбом к холодному металлу двери.

"Соберись, Ковалев. Ты строил небоскребы. Ты решал проблемы с миллионными бюджетами. Ты сможешь позвонить в одну чертову дверь".

Я нажал на кнопку звонка.

Музыка за дверью стихла. Послышались шаги. Легкие, шлепающие. Она была босиком.

Щелкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку.

В щели показался один глаз. Карий, с красными прожилками, без макияжа.

Анна.

Она смотрела на меня несколько секунд. В её взгляде не было радости. Не было злости. Была усталость и настороженность. Как у зверька, которого уже ударили и который ждет нового удара.

– Максим? – её голос был хриплым. – Ты зачем пришел? За вещами? Я сложила их в коробку у двери.

Эти слова резанули по живому. Она уже собрала меня. Упаковала и выставила.

– Анна, – сказал я. – Открой, пожалуйста.

– Зачем? – в её голосе появились слезы. – Чтобы снова сказать мне, что я лгунья? Что я продала нас? Я доказала, Максим. Я всем доказала. Видео в сети. Посмотри, если не веришь.

– Я видел, – быстро сказал я. – Я видел видео. Я знаю про Антона. Я знаю, что ты невиновна.

Она молчала. Просто смотрела на меня через узкую щель.

– И что? – спросила она наконец. – Теперь, когда у тебя есть "доказательства", ты решил вернуться? Потому что теперь я "чиста" перед твоим судом?

– Нет. Я решил вернуться, потому что я не могу без тебя дышать.

Она дернулась, словно от удара.

– Красивые слова. Ты, наверное, репетировал их в лифте.

– Анна, пожалуйста. Дай мне войти. Я не уйду. Я буду стоять здесь, под дверью, пока меня не заберет полиция или пока я не умру от голода.

– Шантаж? – она горько усмехнулась. – В твоем стиле.

– Мольба.

Повисла долгая пауза. Я слышал, как она дышит. Слышал, как бьется мое сердце.

Наконец, она вздохнула. Глубоко, тяжело.

– Заходи, – сказала она и сняла цепочку.

Дверь открылась.

Я шагнул внутрь.

В лофте пахло так же, как в то утро, когда я ушел – остывшим кофе и бедой. Но теперь к этому запаху примешивался запах валерьянки.

Анна стояла передо мной. В моей футболке, которая висела на ней мешком (она похудела? за два дня?). С волосами, собранными в небрежный пучок. Бледная, с тенями под глазами.

Но для меня она была самой красивой женщиной в мире.

Я смотрел на неё и понимал: вот он, мой дом. Разрушенный, пострадавший от урагана, но единственный, в котором я хочу жить.

И теперь мне предстояло восстановить его из руин. Без чертежей. Без гарантий. Только на честном слове и любви.

Я прошел вглубь комнаты, стараясь не наступать на тени, словно это были мины. У двери действительно стояла картонная коробка. Сверху лежал мой планшет, свернутые чертежи и пара футболок.

Она упаковала меня. Аккуратно, методично, без истерик. Как упаковывают вещи умершего человека.

– Я думала, ты пришлешь курьера, – сказала Анна, проследив за моим взглядом. Она стояла у кухонного острова, обхватив себя руками, словно ей было холодно. – Или Дениса.

– Я пришел сам.

– Смело. Учитывая, что в последний раз ты обещал меня уничтожить.

Её слова били наотмашь. Я заслужил каждый удар.

– Анна, – я остановился в паре метров от неё. Ближе подходить было страшно. Я боялся, что она отшатнется, и этот жест убьет меня окончательно. – Я был не в себе. Я был напуган, зол и...

– И ты мне не поверил, – закончила она тихо. – Это самое главное, Максим. Ты мне не поверил. Ты жил со мной, спал со мной, ел мою еду, но в критический момент ты решил, что я дешевка, способная торговать нашим интимом.

– Я идиот, – сказал я. – Я параноик. Я человек, который привык искать подвох во всем, что кажется слишком хорошим.

– Слишком хорошим?

– Да. Ты. Мы. – Я провел рукой по волосам. – Послушай меня. Всю жизнь я строил свою реальность на контроле. Я знал: если я всё рассчитаю, всё проверю, то здание устоит. А с тобой... С тобой я потерял контроль. Я влюбился так, что у меня поехала крыша. И когда случилось это видео... мой мозг просто взорвался. Мне было проще поверить, что ты меня предала, чем признать, что мы оба стали жертвами чего-то, что я не могу контролировать.

Она слушала молча. Её лицо было непроницаемым, но в глазах плескалась боль.

– Я хотел защититься, – продолжил я, делая шаг вперед. – Я хотел закрыться, спрятаться в свою раковину цинизма. "Она блогер, ей нужен хайп, я для неё никто". Это была удобная ложь. Она спасала меня от боли.

– А обо мне ты подумал? – спросил она. – О том, как мне было больно? Когда я осталась одна, а весь мир называл меня шлюхой?

– Подумал. Но слишком поздно.

Я подошел к ней вплотную. Она не отступила, но напряглась, как струна.

– Анна, я знаю, что слова ничего не значат. Я знаю, что "прости" не склеит разбитое. Но я прошу тебя... дай мне шанс. Не потому что я его заслуживаю – я не заслуживаю. А потому что я не могу без тебя. Я пробовал эти два дня. Это не жизнь. Это существование в пустоте.

Я опустился перед ней на колени. Прямо на холодный пол кухни. Взял её руки в свои. Они были безвольными, прохладными.

– Я клянусь тебе, – сказал я, глядя ей в глаза снизу вверх. – Я больше никогда в тебе не усомнюсь. Я буду на твоей стороне, даже если весь мир будет против. Я буду носить штативы, держать свет, банить хейтеров. Я буду делать всё, что ты скажешь. Только не выгоняй меня.

Повисла тишина. Я слышал, как гудит холодильник. Как стучит кровь в висках.

Анна смотрела на меня сверху вниз. Её губы дрогнули.

– Встань, – прошептала она. – Не надо на коленях.

– Надо. Это мое место сейчас.

– Встань, Максим! – в её голосе прорезались слезы. – Ты... ты идиот. Ты высокий, красивый, умный идиот.

Она выдернула руки из моих ладоней, схватила меня за плечи и потянула вверх. Я поднялся.

– Ты правда думаешь, что я могу тебя выгнать? – спросила она, и по её щекам потекли слезы. – После того, как я два дня воевала с половиной интернета, чтобы доказать, что ты не "альфонс"? После того, как я взломала систему охраны и записала признание сталкера? Я делала это не для себя, Максим. Я делала это для нас.

– Я знаю. Я видел видео. Ты... ты невероятная.

– Это не стирает того, что ты сделал, – сказала она тихо. – Я не забыла, Максим. И не знаю, как быстро смогу простить. Когда мне было больнее всего, ты исчез. Ты не спросил, ты решил за меня.

Она сглотнула, сжимая края моей рубашки так, будто держалась не за ткань, а за последнюю возможность не развалиться.

– Но я хочу попробовать, – продолжила она. – Если ты больше не исчезнешь. Если в следующий раз останешься рядом раньше, чем появятся доказательства.

– Останусь, – сказал я. – Даже если весь мир будет против. Особенно тогда.

– Я просто люблю тебя, – она уткнулась мне в грудь, и её плечи затряслись от рыданий. – Я так сильно тебя люблю, что мне самой страшно.

Я обнял её. Сжал так крепко, что, наверное, ей стало больно, но она не жаловалась. Она вцепилась в мою рубашку, комкая ткань на спине.

– Прости меня, – шептал я ей в макушку. – Прости, прости, прости...

– Замолчи, – она подняла голову и закрыла мне рот ладонью. – Хватит извиняться. Просто... просто будь здесь.

Я убрал её ладонь и поцеловал её.

В этом поцелуе был вкус слез, валерьянки и отчаяния. Мы целовались так, словно пытались передать друг другу воздух, чтобы не задохнуться. Это было не нежно. Это было необходимо.

Я подхватил её под бедра и посадил на кухонный остров, вклиниваясь между её ног. Мне нужно было чувствовать её везде. Кожей, руками, всем телом. Убедиться, что она здесь, что она моя, что она простила.

– Максим... – она откинула голову назад, когда я начал целовать её шею, жадно, беспорядочно. – Дверь... мы не закрыли дверь...

– Плевать на дверь. Плевать на всех.

Мои руки скользнули под её безразмерную футболку. Кожа была горячей. Родной. Я помнил каждый изгиб, каждую родинку.

Она сорвала с меня рубашку (пуговицы брызнули на пол, и это был лучший звук в мире). Её руки гладили мои плечи, спину, зарывались в волосы.

– Я скучала, – шептала она. – Боже, как я скучала...

Мы переместились в спальню, не прерывая поцелуев, спотыкаясь, сбивая углы. В спальне было сумрачно – шторы задернуты наглухо.

Это было место преступления. Место, где нас предали. Где нас сняли и выложили на всеобщее обозрение.

Я замер у кровати.

– Анна, – сказал я хрипло. – Здесь... ты сможешь? Здесь?

Она посмотрела на датчик дыма, который теперь висел криво, с вырванными внутренностями.

– Теперь это снова наше место, – сказала она твердо. – Мы очистили его. Мы победили.

Она толкнула меня на кровать и забралась сверху.

В этот раз не было никакой игры, никакого "технического задания". Была только чистая, концентрированная эмоция. Мы любили друг друга так, словно это был последний день на земле. Яростно, нежно, до боли, до крика. Мы выжигали из себя страх и обиду, заменяя их страстью и доверием.

Когда мы затихли, лежа в спутанных простынях, за окном начал накрапывать дождь. Тот самый московский дождь, который когда-то загнал нас в кофейню и все изменил.

Я гладил её по спине, чувствуя, как под пальцами бьется её сердце.

– Ты похудела, – заметил я.

– Стресс-диета, – она слабо улыбнулась. – Не рекомендую. Потеря веса, нервных клеток и репутации гарантирована.

– Мы восстановим. И вес, и нервы.

– А репутацию?

– А репутацию мы создадим новую.

Я потянулся к тумбочке, где лежал мой телефон (экран был в паутине трещин, но работал).

– Крамский писал, – сказал я.

Анна напряглась.

– Что?

– "Ситуация меняется. Позвони".

– Это значит... проект жив?

– Это значит, что они увидели твое видео. И поняли, что мы не мошенники, а жертвы преступления. А жертв нынче принято поддерживать. Это хороший пиар для фонда.

– Циники, – фыркнула она.

– Бизнес, – пожал плечами я. – Но мне все равно. Если они дадут деньги – я построю дома. Если нет – я найду другие деньги. Или построю сам, кирпич за кирпичом.

– Я помогу таскать кирпичи, – она положила голову мне на грудь. – У меня теперь много свободного времени. Блога-то нет.

Я помолчал.

– Анна, ты правда удалила всё? Безвозвратно?

– У меня есть тридцать дней на восстановление, – призналась она. – Но я не заходила туда. И не хочу.

– Почему?

– Потому что мне страшно. Я боюсь увидеть, что там. Боюсь снова подсесть на эту иглу одобрения.

– А если... мы зайдем вместе?

Она подняла голову.

– Зачем?

– Затем, что прятаться – это удел слабых. А мы с тобой, как выяснилось, команда спецназа. Мы зачистили территорию, обезвредили врага. Теперь пора поднять флаг.

Я протянул ей свой разбитый телефон.

– Заходи.

Она колебалась минуту. Потом взяла телефон. Её пальцы дрожали, когда она вводила пароль.

Экран мигнул. "Добро пожаловать обратно".

– О боже... – выдохнула она.

– Что там? Хейт? Проклятия?

– Нет. – Она повернула экран ко мне.

Директ был завален. Сотни, тысячи сообщений.

"Аня, вернись!"

"Мы с тобой!"

"Ты герой!"

"Прости нас за недоверие!"

"#АннаВернись"

Количество подписчиков не упало. Оно выросло. 2,5 миллиона.

Люди любят драму. Но еще больше люди любят справедливость. И истории со счастливым концом.

– Они ждут тебя, – сказал я.

– Они ждут шоу, – грустно ответила она.

– Так дай им шоу. Но на своих условиях.

– Каких?

– Скажи им правду. Что мы вместе. Что эксперимент закончился, потому что началась жизнь. И что теперь в этом блоге будет меньше идеальных картинок и больше... нас.

– Нас? – она улыбнулась. – С твоим ворчанием и моими носками?

– Именно. Это и есть настоящий контент.

Она посмотрела на телефон, потом на меня.

– Я сделаю это. Но не сейчас.

– А когда?

– Через три дня.

– Почему через три?

– Потому что через три дня – девяностый день эксперимента. Финал по контракту.

– И что будет в финале?

Она хитро прищурилась.

– Сюрприз. Я же блогер, я должна держать интригу.

Я притянул её к себе и поцеловал.