Текст книги "Временный сосед (СИ)"

Автор книги: Анастасия Вежина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Глава 11

Анна

Восемьдесят второй день эксперимента. Почти три месяца совместной жизни.

После той грозы прошло почти два месяца. Недели, в течение которых мы учились жить с новой правдой: на камеру мы всё ещё были соседями по эксперименту, а за закрытой дверью – людьми, которые больше не могли притворяться чужими.

Если бы вы спросили меня в начале эксперимента, как я проведу этот день, я бы ответила: "Вероятно, буду сидеть в углу, дергаясь от нервного тика, пока педантичный архитектор объясняет мне, почему я неправильно дышу в его присутствии".

Реальность оказалась куда интереснее.

Я сидела перед зеркалом, накладывая макияж для утреннего эфира, и пыталась стереть с лица идиотскую, абсолютно счастливую улыбку, которая приклеилась ко мне с самого пробуждения.

Проблема была в том, что у меня болели губы. Припухли и горели. И на шее, чуть ниже линии воротника, расцветал очень красноречивый след, который пришлось замазывать корректором в три слоя.

– Анна, – голос Максима раздался из-за двери ванной. – Ты скоро? Свет уходит.

– Иду! – крикнула я, проверяя свое отражение.

Я выглядела как женщина, у которой есть секрет. Большой, горячий, восхитительный секрет. Глаза блестели слишком ярко, движения были слишком плавными.

"Соберись, Лебедева, – приказала я себе. – Ты актриса. Ты получала Оскар в школьном театре за роль Снегурочки. Ты сможешь сыграть роль 'просто соседки'".

Я вышла в гостиную.

Максим стоял у окна, настраивая камеру. Он был в белой рубашке с закатанными рукавами (моя слабость номер один) и джинсах. Услышав мои шаги, он обернулся.

И тут моя "актриса" чуть не уволилась.

Потому что он посмотрел на меня ТАК. Не как на соседку. Не как на партнера по шоу. Он посмотрел на меня как мужчина, который знает, как я выгляжу без одежды, как я звучу, когда теряю контроль, и который планирует повторить это при первой же возможности.

Это длилось долю секунды. Потом он моргнул, и маска "сдержанного архитектора" вернулась на место.

– Доброе утро, Анна Валерьевна, – сказал он ровным тоном, но уголки его губ предательски дрогнули. – Готовы к эфиру?

– Всегда готова, Максим Андреевич, – ответила я, проходя мимо него к дивану.

В "слепой зоне" (между стеллажом и стеной, где камеры не видели) его рука скользнула по моей талии, задержалась на бедре и сжала его – коротко, собственнически. Меня прошибло током.

Я села на диван, стараясь не выдать сбившееся дыхание.

– Итак, – сказала я, глядя в объектив и чувствуя, как горят щеки. – Сегодня у нас рубрика "Вопрос-ответ". Подписчики спрашивают – мы отвечаем. Честно и откровенно.

Максим сел рядом. На "пионерском расстоянии". Но я чувствовала тепло его тела, как радиатор.

– Начинай, – кивнул он.

Я открыла планшет.

– Вопрос от @kristina_love: "Максим, скажите честно, вас не раздражает бытовой хаос Анны? Как вы терпите её разбросанные вещи?"

Максим посмотрел в камеру, потом на меня.

– Это вопрос дисциплины, – ответил он своим фирменным менторским тоном. – Конечно, хаос деструктивен. Но мы работаем над этим. Анна учится... структурировать пространство.

Под столом, вне видимости камеры, его нога нашла мою. Он медленно провел носком ботинка по моей лодыжке, поднимаясь выше, к икре.

Я поперхнулась воздухом.

– Структурировать, – пискнула я. – Да. Именно. Я очень стараюсь.

Его нога поднялась еще выше, касаясь колена.

– И как успехи? – спросил он с невинным видом, глядя мне в глаза.

– Переменные, – я сжала планшет так, что он скрипнул. – Иногда... иногда хаос побеждает. Но мы ищем компромиссы.

– Компромиссы важны, – согласился он, убирая ногу. – Следующий вопрос?

Я выдохнула. Это была пытка. Изощренная, сладкая пытка. Мы играли в игру "кто первый сорвется", и ставки были высоки – наша репутация и пятьсот тысяч рублей.

– Вопрос от @lenka_penka: "Аня, признайся, между вами есть искра? Вы так смотрите друг на друга..."

Я засмеялась. Смех получился немного нервным.

– Ребята, ну какая искра? – сказала я, глядя в камеру честными глазами. – Мы профессионалы. У нас контракт. Пункт 4.1: никаких романтических отношений. Мы соблюдаем договоренности.

Максим в этот момент потянулся за стаканом воды, стоящим на столике передо мной. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моей шеи. На камеру это выглядело как обычное движение. Для меня это было землетрясение.

– Строго соблюдаем, – подтвердил он, выпрямляясь. – Юридическая чистота эксперимента – приоритет.

Я посмотрела на него. "Лжец," – говорили мои глаза. "Самый любимый лжец на свете".

После эфира мы разбежались по разным углам. Мне нужно было монтировать, Максиму – работать над чертежами.

Мы сидели в одной комнате, но в разных концах. Тишина была наполнена электричеством. Я не могла сосредоточиться. Каждые пять минут я поднимала глаза и смотрела на его спину, на то, как он хмурится, глядя в монитор, как его пальцы бегают по клавиатуре.

Мне хотелось подойти. Обнять его сзади. Укусить за плечо.

Но камеры работали. Красные огоньки мигали, напоминая: "Большой Брат следит за тобой".

В 14:00 Максим встал и пошел на кухню.

– Кофе-брейк, – объявил он. – Анна, тебе сделать?

– Да, пожалуйста.

Я наблюдала, как он возится с кофемашиной. Каждое его движение было точным, выверенным. Он не просто нажимал кнопки – он управлял процессом.

Вдруг мой телефон звякнул. Сообщение. От Максима.

Я удивилась – он же стоит в пяти метрах от меня. Открыла мессенджер.

"Встретимся в Нарнии через 2 минуты. Код красный."

"Нарнией" мы называли гардеробную в прихожей – единственное место, кроме ванной, где не было камер, потому что там не было розеток и было слишком темно для съемки.

Я почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

– Я... мне нужно найти зарядку, – громко сказала я для камер (и для воображаемых зрителей). – Кажется, она в куртке.

Я встала и максимально естественной походкой (как мне казалось) направилась в прихожую.

Максим уже был там. Он стоял в темноте, среди пальто и курток, прислонившись к стене. Дверь в гардеробную была приоткрыта ровно настолько, чтобы нас не было видно из гостиной.

Как только я вошла, он затащил меня внутрь и закрыл дверь. Темнота пахла кожей, шерстью и его парфюмом.

– Что случ... – начала я.

Он не дал мне договорить. Его губы накрыли мои жадно, нетерпеливо. Это был не утренний нежный поцелуй. Это был поцелуй человека, который голодал несколько часов.

Я ответила ему тем же, вцепившись в его рубашку. Мы целовались в темноте тесной гардеробной, прижимаясь друг к другу так, словно хотели слиться воедино.

– Я больше не мог, – прошептал он, отрываясь от моих губ и зарываясь лицом в мои волосы. – Сидеть там, смотреть на тебя и делать вид, что мне все равно... Это невыносимо.

– Я знаю, – я гладила его по спине, чувствуя, как напряжены его мышцы. – Я тоже схожу с ума. Твоя нога под столом... это было запрещенным приемом.

– Это была разведка боем.

– Ты хулиган, Ковалев.

– Я влюбленный идиот, Лебедева.

Он снова поцеловал меня – быстро, крепко, в нос.

– Возвращаемся. Пока нас не объявили в розыск.

– У меня помада не размазалась? – спросила я, пытаясь разглядеть себя в темноте.

– Немного. Скажи, что ела ягоды.

– Какие ягоды сейчас, Максим?

– Замороженные. Ты же блогер, у тебя странные вкусы.

Мы вышли из "Нарнии" с разницей в минуту. Я – с видом человека, который искал зарядку (и нашел её, к счастью, в кармане), он – с невозмутимым лицом архитектора, который просто проходил мимо.

Но когда наши взгляды встретились в гостиной, я увидела в его глазах тот самый огонь. Наша маленькая тайна делала воздух в лофте пьянящим.

Вечерняя съемка была пыткой. Мы должны были готовить ужин. Вместе. В замкнутом пространстве кухни. Под ярким светом софитов.

– Сегодня мы готовим пасту карбонара! – объявила я бодро. – Классический рецепт, никаких сливок, только желтки и пармезан. Максим Андреевич отвечает за нарезку бекона.

Максим взял нож. Я стояла рядом, натирая сыр.

– Анна, ты держишь терку неправильно, – заметил он.

– А как надо?

– Угол наклона должен быть сорок пять градусов. Так КПД выше.

Он подошел ко мне сзади.

– Позволь, я покажу.

Это было легальное касание. "Обучение". "Мастер-класс".

Он накрыл мою руку своей, направляя терку. Его грудь касалась моей спины. Я чувствовала, как бьется его сердце. Или это было мое?

– Вот так, – прошептал он мне на ухо. Микрофон-петличка, прицепленный к моей блузке, наверняка записал этот шепот. – Чувствуешь сопротивление материала?

– Ч-чувствую, – заикаясь, ответила я.

Его рука скользнула чуть ниже, якобы поправляя мое положение, и большой палец погладил мое запястье. Нежно. Интимно.

Я замерла. Сыр посыпался на стол.

В чате трансляции (мы решили выйти в прямой эфир) начался хаос.

"О БОЖЕ!"

"ВЫ ВИДЕЛИ ЭТО?!"

"Да он её сейчас съест!"

"Это не мастер-класс, это прелюдия!"

"Аня, дыши! Ты забыла дышать!"

Я увидела краем глаза комментарии на планшете.

– Максим, – сказала я громко, пытаясь перекричать шум крови в ушах. – Спасибо за урок! Я поняла принцип! Сорок пять градусов! Геометрия – царица полей!

Я отскочила от него к плите.

– Отлично, – невозмутимо кивнул он, возвращаясь к бекону. – Теперь переходим к термической обработке.

Остаток эфира я провела в состоянии легкой истерики. Я роняла вилки, путала соль с сахаром и смеялась слишком громко. Максим был воплощением спокойствия, но я видела, как он наблюдает за мной. Как хищник за добычей, которая пытается сбежать, но они оба знают – бежать некуда.

Когда мы наконец выключили камеру и завершили эфир, я рухнула на стул.

– Ты меня убиваешь, – простонала я.

– Я поднимаю тебе охваты, – парировал он, ставя передо мной тарелку с пастой. – Посмотри статистику. Рекордное количество просмотров.

– Они смотрят не на пасту. Они смотрят на то, как мы... вибрируем.

– Вибрируем? Интересный термин.

Он сел напротив, откупорил бутылку вина (вне эфира можно).

– За наш успешный... спектакль, – поднял он бокал.

– За нашу тайну, – поправила я, чокаясь с ним.

Мы пили вино и ели пасту, и я чувствовала себя героиней шпионского романа. Мы обманывали весь мир. Мы водили за нос сто тысяч человек. И это было невероятно возбуждающе.

Но я знала, что долго так продолжаться не может. Электричество накапливалось. И рано или поздно должен был случиться разряд, который сожжет все предохранители.

– Максим, – сказала я, когда мы доели.

– Да?

– А что, если они догадаются?

– Кто?

– Подписчики. Мама. София.

– Пусть догадываются. Догадки – это не доказательства. Пока мы не объявим официально – это всё слухи.

– А когда мы объявим?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Когда ты будешь готова. Я не тороплю тебя, Анна. Я наслаждаюсь процессом.

Он встал, подошел ко мне и протянул руку.

– Пойдем?

– Куда?

– В зону без камер.

– В Нарнию? – улыбнулась я.

– Лучше. В спальню. Там удобнее.

Я вложила свою ладонь в его.

День "шпионских игр" закончился. Наступала ночь. И в этой ночи нам не нужно было притворяться. Как только дверь спальни закрылась за нами с тихим, но отчетливым щелчком, я выдохнула. Казалось, я держала воздух в легких последние двенадцать часов.

Максим прислонился спиной к двери, глядя на меня. В полумраке, освещенном только уличными фонарями, его лицо казалось уставшим, но бесконечно родным.

– Снято, – тихо сказал он. – Конец смены.

Я подошла к нему и уткнулась лбом в его плечо. Ткань рубашки пахла им – тем самым запахом, который стал для меня синонимом безопасности.

– Мы сумасшедшие, – пробормотала я. – Мы ведем себя как подростки, которые прячутся от родителей.

– Мы ведем себя как люди, которые защищают свое личное пространство, – возразил он, обнимая меня. Его руки были теплыми и тяжелыми. – И, должен признать, у нас неплохо получается. Твоя актерская игра с теркой заслуживает "Золотого глобуса".

– А твой "мастер-класс" заслуживает цензуры 18+, – я подняла голову и улыбнулась. – Ты хоть понимаешь, что половина чата чуть не упала в обморок, когда ты начал меня гладить?

– Я проверял твою выдержку.

– Ты проверял мою нервную систему на прочность.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, лениво, без той лихорадочной спешки, что была в гардеробной. Это был поцелуй-приветствие, поцелуй-возвращение домой.

– Иди в душ, – сказал он, отстраняясь. – Тебе нужно смыть грим и этот день. А я пока... подготовлю плацдарм.

– Плацдарм?

– Кровать. И, возможно, найду что-нибудь сладкое. Твой уровень глюкозы явно упал после такого стресса.

Когда я вышла из ванной – распаренная, в его футболке (которая стала моей любимой пижамой), с пучком на голове, – в спальне горел ночник. Максим лежал поверх одеяла, с ноутбуком на животе. Рядом стояла тарелка с нарезанными фруктами и... о боже, шоколадкой.

– Ты ограбил запасы на "черный день"? – спросила я, забираясь на кровать.

– Я решил, что сегодняшний день достаточно черный, чтобы оправдать вскрытие резервов. Иди сюда.

Я устроилась у него под боком, положив голову ему на плечо.

– Что смотришь?

– Анализирую материалы объективного контроля. Наш эфир.

На экране ноутбука я увидела нас – версию двухчасовой давности. Я с неестественно прямой спиной и слишком яркой улыбкой. Максим с каменным лицом, но с глазами, которые следили за каждым моим движением.

– Посмотри на это, – он указал на момент, где он подает мне миску. – Видишь?

– Что?

– Моя рука. Я задержался на секунду дольше, чем нужно. И ты... ты подалась вперед. Микро-движение. Почти незаметное.

– Но заметное?

– Для архитектора – да. Для внимательного зрителя – тоже.

Я почитала комментарии, бегущие сбоку от видео.

"Между ними что-то есть!"

"Да они же светятся!"

"Максим так на нее смотрит, я сейчас растаю..."

– Они видят, – прошептала я. – Они все видят, Макс. Мы плохие шпионы.

– Мы отличные шпионы, – возразил он, закрывая ноутбук и убирая его на тумбочку. – Просто любовь – это такая штука... её трудно спрятать. Она фонит. Как радиация.

– Сравнение с радиацией – это очень романтично.

– Я старался.

Он притянул меня к себе, и я с наслаждением растянулась рядом, закинув на него ногу.

– Знаешь, – сказала я, откусывая кусочек шоколада. – Я боялась, что этот "тайный роман" будет сложным. Что мне придется врать, изворачиваться...

– А на самом деле?

– А на самом деле это весело. Как будто у нас есть свой собственный мир, в который никому нет входа. Наша Нарния.

Максим погладил меня по спине.

– Главное – не заиграться, Анна. Граница между игрой и реальностью тонкая. Я не хочу, чтобы мы привыкли врать.

– Мы не врем. Мы... недоговариваем.

– Юридически тонкая грань.

Мы лежали в тишине, наслаждаясь моментом. Никаких камер. Никаких ожиданий. Просто мы.

Вдруг телефон Максима, лежащий на тумбочке, коротко завибрировал. Он нахмурился, потянулся за ним.

– Кто это в одиннадцать вечера? – спросила я, чувствуя укол беспокойства.

Он посмотрел на экран, и его лицо изменилось. Расслабленность исчезла, между бровями залегла складка.

– Крамский, – коротко ответил он. – Инвестор.

– Что-то случилось?

– Написал: "Надо поговорить. Завтра утром. Есть новости по смете".

– Плохие новости?

Максим отложил телефон, но я видела, что мыслями он уже не здесь. Он был там, на стройплощадке, в сметах и чертежах.

– Не знаю. С Леонидом Игоревичем "новости" редко бывают хорошими в такое время. Скорее всего, опять проблемы с городской администрацией. Или цены на материалы скакнули.

Я приподнялась на локте и погладила его по щеке, пытаясь вернуть его в "наш" мир.

– Эй. Ты сам говорил: проблемы решаем по мере поступления. Сейчас ночь. Ты ничего не решишь до утра.

Он перевел взгляд на меня. В его глазах все еще стояла тревога, но она начала таять под моим прикосновением.

– Ты права. Просто... этот проект. Он слишком важен. Я не могу облажаться.

– Ты не облажаешься. Ты лучший архитектор, которого я знаю.

– Ты знаешь всего одного архитектора.

– Зато какого! С идеальными руками и навыком строить крепости из одеял.

Он слабо улыбнулся и перехватил мою руку, целуя ладонь.

– Спасибо, Анна.

– За что?

– За то, что ты здесь. За то, что ты – мой "заземлитель". Когда я начинаю улетать в свои страхи, ты возвращаешь меня обратно.

– Это входит в мои обязанности по новому контракту. Пункт 5.1: "Психологическая поддержка партнера в нерабочее время".

Он притянул меня к себе и поцеловал – глубоко, с благодарностью и страстью, которая вспыхнула мгновенно, отодвигая все тревоги на задний план.

– Тогда я требую выполнения обязанностей, – прошептал он мне в губы. – В полном объеме.

– Будет исполнено, – ответила я, выключая ночник.

Утро следующего дня началось с суеты. У нас был запланирован большой кулинарный стрим – мы собирались готовить сложный десерт, меренговый рулет. Я проснулась с боевым настроем, Максим – задумчивым.

Пока я настраивала свет на кухне, он ходил с телефоном из угла в угол, пытаясь дозвониться до инвестора.

– Не берет? – спросила я, поправляя фартук.

– Сбрасывает. Написал "перезвоню". Ненавижу этот режим ожидания.

– Может, он просто занят? Макс, расслабься. Всё будет хорошо.

– Надеюсь.

Он подошел ко мне, поправил лямку фартука.

– Ты готова? Меренга – капризная дама.

– Я справлюсь. С твоей помощью. Ты будешь взбивать, я – украшать. Идеальное разделение труда.

– Анна, – он посмотрел на меня серьезно. – Если он позвонит во время эфира...

– Я поставлю на паузу. Или ты выйдешь. Не переживай. Мы же не в прямом эфире на Первом канале.

– Ладно. Давай начинать. Чем быстрее закончим, тем быстрее я смогу заняться делами.

Перед стартом я поставила основную камеру на штатив, а второй телефон закрепила сбоку, на гибком держателе. Он шёл в прямой эфир как дубль для сторис: после прошлых технических сбоев я перестраховывалась и писала всё сразу с двух устройств.

Пока Максим проверял телефон, я ещё раз прокрутила в голове то, что он объяснял ночью. Пятнадцать миллионов были общей суммой запуска проекта, пятьсот тысяч закрыли геодезию, а сейчас всё упиралось в первый транш Крамского – пять миллионов на землю, лицензию и авансы подрядчикам. Без него стройка вставала до следующего сезона.

Я включила камеру.

– Всем привет! – мой голос звучал бодро, хотя внутри скребли кошки. Тревога Максима передалась мне. – Сегодня у нас сладкий день! Мы готовим десерт, который легче облака и слаще поцелуя!

Максим стоял рядом, улыбался на камеру, но я видела, как напряжены его плечи. Он проверял телефон, лежащий на столе (экраном вниз, по нашему правилу, но все же под рукой), каждые три минуты.

Мы начали готовить. Я болтала, шутила, рассказывала про сахар и белки. Максим механически выполнял инструкции: взбивал, смешивал, подавал.

– А теперь самое важное, – сказала я в камеру. – Температурный режим. Максим Андреевич, ваш выход.

Он открыл духовку.

И в этот момент его телефон, лежащий на столешнице прямо под объективом камеры, зазвонил. Громко, резкая стандартная мелодия айфона, которая в тишине эфира прозвучала как сирена.

Максим дернулся.

– Это он, – сказал он, забыв, что мы в эфире. – Крамский.

– Ответь, – я махнула рукой. – Ребята, у нас техническая пауза! Архитектура не ждет!

Максим схватил телефон, но не ушел из кадра. Он просто нажал "принять" и прижал трубку к уху, забыв про петличку микрофона, которая все еще была прицеплена к его футболке.

И я забыла.

– Да, Леонид Игоревич, я слушаю, – сказал он. Его голос, усиленный микрофоном, разнесся по трансляции кристально чисто.

Я улыбалась в камеру, собираясь пошутить про "важных дядей", но замерла, увидев, как меняется лицо Максима. Из сосредоточенного оно стало бледным, потом серым.

– Что значит "отказ"? – спросил он. И в этом вопросе было столько боли, что у меня внутри все оборвалось. – Леонид Игоревич, мы же договаривались. Пять миллионов – это...

Он замолчал, слушая ответ.

– Нет, у меня нет таких денег. Вы знаете, что нет. Это... это конец проекта?

В чате трансляции повисла тишина. Люди перестали слать смайлики. Они слушали. Слушали, как рушится мечта моего мужчины.

Я смотрела на него и понимала: катастрофа происходит прямо сейчас. И я ничего не могу сделать.

Максим медленно опустил руку с телефоном. Он стоял, глядя в пустоту, и, казалось, забыл, где находится. Забыл про меня, про камеру, про меренгу.

– Макс? – позвала я тихо.

Он повернулся ко мне. В его глазах была пустота.

– Всё, – сказал он. – Денег не будет. Проект закрыт.

И в этот момент я поняла, что наш "тайный роман" и "счастливая жизнь" столкнулись с айсбергом реальности.

Я потянулась к кнопке выключения трансляции, но рука дрогнула. Камера продолжала писать. Писать лицо человека, который только что потерял всё.

– Максим, мы что-нибудь придумаем, – начала я, делая шаг к нему. – Мы...

– Что мы придумаем, Анна? – его голос был тихим, но страшным. – Нарисуем деньги? Свяжем их из шерсти?